«Укротитель. Зверолов с Юга. Книга 5» — читать онлайн бесплатно

Глава 1

Остриё меча замерло в ладони от моей груди.

Артемис держал клинок на вытянутой руке, и он даже не покачивался — выучку было видно с первого взгляда. Мы стояли посреди тракта, в десятке шагов от распахнутых ворот Соляного. Утро только начиналось — над кухней ещё тянулся дым, а возчик с кормом так и замер возле своей груженой телеги, вылупившись на происходящее.

— Рик, смотритель двора «Соляной»! — Голос прозвучал на весь двор. — За оскорбление чести клана Гребня я вызываю тебя на дуэль по древним законам Юга! Отказ приму как признание вины.

Виверна за его спиной переступала с лапы на лапу. С нашей первой встречи Ветка набрала в кости, шея потяжелела, перепонки крыльев отливали тёмной бронзой. Я рефлекторно проверил её задние лапы — суставы сухие, стоит ровно. Требуху в рацион он всё-таки ввёл.

Посоветовал себе на зло…

Выходит, Артемис послушал. А теперь тычет в меня железом.

За моей спиной хлопнула дверь, по двору затопали. Люди стягивались к створкам, и я слышал, как Шип вполголоса осаживает молодых. Веркан шагнул из тени ворот ко мне, но я качнул головой — стой, где стоишь. В дальнем вольере заорал Таран, следом взревел Хром, и по загонам покатился нервный рык. Звери чуют такое напряжение ещё раньше людей.

— Биться будем со Зверями Духа, — продолжал Артемис. — Так на моей родине решают споры чести, Рик. — Остриё качнулось на палец ниже. — Я даю тебе право, которого у бесклановых нет. Цени.

Мы оба понимали, о каком оскорблении идёт речь.

Я чувствовал себя спокойно и холодно, как перед долгой операцией.

Потянул меч из ножен — сталь вышла с сухим шелестом, и голоса позади оборвались. Отвечать словами я даже не собирался.

Опустил взгляд на Серого. Шакал уже стоял у моей ноги. Это был уже не тот щенок — он вытянулся и раздался в размерах — взрослый зверь, с Сирку ростом, поджарый и широкогрудый. Он молча следил за виверной, хвост висел спокойно, и только кончики ушей подрагивали, ловя каждый её выдох.

За грудиной знакомо потянуло — связь отозвалась. Я пустил по ней один короткий мыслеобраз.

Пламя.

По загривку Серого прошла волна. Ворс поднялся, посветлел, по нему побежал жар — воздух над головой зверя поплыл и заструился. В глубине шерсти, от ушей к затылку, россыпью затлели искры, всё гуще и гуще.

ФХУУУМ!

Пламя разом обдало голову. Плотный ревущий ореол охватил её аж до горла — в сердцевине огонь слепил до рези в глазах, а к краям становился рыжим. Щёку припекло с трёх шагов, на моих предплечьях поднялись волоски, песок под мордой Серого потемнел и спёкся. Передние зеваки из толпы попятились обратно во двор — до них тоже доставало. Кто-то за спиной шёпотом помянул всех богов.

Ветка вскинулась на дыбы и распахнула крылья — тень от них накрыла чуть ли не весь тракт. Артемис поднял левую ладонь, и виверна осела, но крылья так и держала.

А сам он засмотрелся на шакала. Пальцы на рукояти меча шевельнулись и легли поудобнее — аристократ, похоже, заново пересчитывал свои шансы.

Серый вдруг коротко взвизгнул.

Пламя сорвалось клочьями и погасло в воздухе, шакала повело — задние лапы разъехались, и он рухнул на бок, загрёб когтями и забился. Толпа смолкла. Стало слышно, как потрескивает спёкшийся песок.

Что за?..

Резонанс!

Жёлтые линии нервов на шее Серого горели белым. Вторая линия — та, что тянулась от бугорка за левым ухом — вздулась и продолжала расти.

От неё во все стороны рвались свежие волокна и ветвились, как трещины по льду, быстрее, чем я успевал следить. Мышцы у основания черепа свело судорогой, они растягивались и словно перекладывались заново. Кожу над бугорком натянуло до глянца, сосуды вокруг раздуло — кровь шла туда сплошным напором, и жар в этом очаге поднимался с каждым толчком сердца.

Твою мать.

Уровень доверия с питомцем достиг второго предела.

Воткнул меч в землю и опустился рядом со зверем на колени. Серый мелко дрожал, скрёб лапами и косил на меня одним глазом — как в те дни, когда был щенком.

Я жёстко зафиксировал его голову, подсунув колено под челюсть, чтобы не откусил язык. Пальцы левой руки легли на вздувшийся бугорок за ухом. Горячо, зараза. Пульс аж за двести ударов.

Артемис опустил клинок, поглядел на бьющегося шакала и усмехнулся. Ветка сложила крылья, вторя воле хозяина.

— Вот, значит, как, — протянул он. — Я было напрягся от этого пламени, но теперь ясно, что меня ждёт лёгкая победа. Твой зверь испугался моей виверны аж до судорог. Честь Гребня будет восстановлена куда быстрее, чем я рассчитывал. Кому скажи — не поверят.

Пусть болтает. Местный дилетант видит панику слабого зверя, а я, глядя на бешеные сокращения мышц, видел терминальную стадию клеточной перестройки. То, что мы запустили, наконец-то дошло до пика, ломая старую физиологию.

А началось всё в ту ночь, когда я выставил на стол семь реагентов.

***

В кабинете горела одна лампа. Серый покрутился на месте и лёг у стола, но морду на лапы не опустил — следил за каждым моим движением. Шакал просто знал, что ночь особенная.

— Правильно чуешь, — сказал я и склонился над листами.

На столе лежали мои бумаги — переводы из подвала Жала.

Порядок Первого Порога клановцы Песка расписали дотошно, как хорошую инструкцию — очерёдность, счёт времени на огне и даже фазу луны для варки. Последнее меня смущало сильнее всего, пока не сообразил — старейшинам требовался всего лишь точный календарь, одинаковый для любого поколения. Ничего мистического тут не было, обычная сверка часов.

Эта самая луна как раз сегодня. Я ждал её и, что уж врать самому себе, всё время сомневался.

Хватит! Сверяемся по списку.

Хвоя северной сосны. Я зачем-то опять растёр пару игл в пальцах — смола прилипла к коже намертво. Похоже на простой растворитель, реагент для моего «коктейля».

Рядом стояла слюна лунной жабы. Я наклонил склянку к свету, и мутная жижа поползла по стеклу, как загустевший мёд. Пробку трогать не стал. Клёст так и не рассказал, где берёт своих жаб, зато честно предупредил, что эта дрянь крайне едкая.

Похоже, вместе эта пара давала едкую ферментную среду. Задача у неё простая — расщепить в отваре всё твёрдое, кость и минералы пепла, до состояния, которое возьмёт желудок. Иначе самое ценное пройдёт через меня транзитом. Что не растворилось, то не усвоилось, хоть золотом корми. Клан Песков дошёл до этого в мире Раскола. Надо же.

Дальше стоял флакон с моей тёмной кровью. Я сцедил её в ночь после похорон Таниса. Свитки требовали брать её «в час перелома». Звучит как заклинание, а по сути, это гормональный слепок — адреналин и кортизол зашкалили? Собирай. Тело получает один-единственный сигнал: ты на краю, дальше некуда, меняйся. В сытости и покое ни одна тварь перестраиваться не станет — мутация у природы всегда была крайней мерой. Исключением являлся лишь Притворщик.

Корень травы умерших я выкопал на могиле того же Таниса — растение-хищник высосало соки из холма и всё до капли сложило в корень. Такие не разбирают, что тянуть — сейчас в нём сидела ударная доза чужих алкалоидов, встряска для нервной ткани, какой от огородных сборов не дождёшься.

Я повернул кувшин с пеплом Прилива на месте и проверил воск на горле — печать держала. Тут всё было понятно ещё над тем сундуком в подвале. Дым, которым старейшины дышали, впитал ужас, кровь и ярость целого Прилива, напитывал их же какой-то защитой, и объяснять себе второй раз, зачем он в рецепте, было незачем.

Мешочек с костяной стружкой Хозяина... Шип сточил её кремниевым ножом, свитки запрещали железо, и тогда я списал запрет на суеверие. Теперь думал иначе. Пробу берегли от любой грязи, потому что это шаблон — кость зверя, принявшего смерть в час высшей связи со своим кланом. Нужен идеальный образец, без крупицы грязи.

Серый поднялся, подошёл и потянулся носом к мешочку. Уши встали, бугорок за левым ухом дрогнул. Шакал смотрел на белёсую пыль сквозь ткань, не мигая.

— Чуешь своё, — отодвинул мешочек к остальному. — Потерпи, малой. Уже скоро.

Последний флакон — кровь зверя, отданная добровольно. Кровь Гривошипа. «Отданная добровольно», нашли что требовать от зверя. Но, как ни крути, и это было верным решением. Если брать силой, в пробу хлынет ужас — тот же кортизол, та же химия. На языке Песка «добровольно» значило одно. Чистота.

Я отложил последний лист и оглядел весь ряд на столе.

Никакое это не колдовство.

Это протокол запуска управляемой мутации через местную флору и фауну.

Растворитель с ферментами, гормональный сигнал бедствия, встряска для нервов, слепок чужой смерти, шаблон роста и чистая кровь связи — семь позиций, и ни одной лишней. Старейшины Песка подбирали этот состав веками, методом проб и потерь, а Система молча подсунула мне готовый итог их работы. Уважение к мёртвому клану росло у меня с каждым разобранным листом. Почему они не были в Совете?

Я поднялся, и тут меня наконец ударило осознанием риска. Во рту пересохло, под ложечкой противно засосало. Эту эволюцию придётся пройти в одиночку, и, если я где-то ошибся в переводе, узнать об этом выйдет только одним способом. На секунду представил утро, в котором меня просто не разбудят.

Так, стоп. Рано меня хоронить.

Сложил всё в плетёный короб и устроил лист с порядком процедуры сверху. После возни с Притворщиком предплечья ещё отливали синевой, но пальцы работали без дрожи. Годится, Рик.

Обратно засов поддался легче.

Двор спал. У ворот горел фонарь ночной смены, от загонов тянуло тёплым звериным духом, где-то возился и вздыхал во сне Хром — сегодня была смена близнецов. Окликать меня никто не стал — к моим поздним обходам давно привыкли.

Серый обогнал меня на пороге главного зала и потрусил прямо туда, где в темноте белели рёбра Хозяина —он выбрал место задолго до этой ночи.

Я развёл огонь в старом очаге у дальней стены зала.

Мы им ни разу не пользовались, но Арунд прочистил дымоход по моему наставлению — в хозяйстве должно работать всё, даже то, что стоит без дела. Сухие поленья взялись всего с одной лучины. Подвесил над пламенем медный котёл, на треть залил его колодезной водой и разложил на ингредиенты слева направо.

Серый улёгся на своей лежанке под рёбрами Хозяина, в трёх шагах от меня. Отсветы пламени поднимались по костям до самого свода, и скелет Хозяина то проступал из темноты, то тонул в ней.

Наконец, вода зашумела, забурлила.

Ну что… Не поминайте лихом, хех. Время сомнений прошло. В этом чёртовом городе нужно быть сильнее. А я сейчас просто муравей под ногами Корфа.

Развязал нитку на пучке хвои — рука замерла лишь на долю секунды — и высыпал иглы в кипяток. Вода зазеленела, запах смолы ударил вверх вместе с паром. Следом пошла слюна жабы. Вытащил пробку, отвернув лицо, и опрокинул склянку над котлом. Мутная жижа медленно сползала по стеклу, а когда коснулась кипятка, зал будто накрыло болотом. Завоняло тухлой водой и прелью, гниль драла горло даже сквозь рукав, глаза заслезились. Серый чихнул, поднялся, ушёл на другой конец зала и лёг там, демонстративно отвернув морду.

— Терпи, — сказал я, хмыкнув. — Мы ещё до пепла не дошли.

Пески вели счёт времени дыханием — сто спокойных вдохов на каждую ступень. Я перевёл это в удары пульса и вполголоса считал по ним. Старая привычка долгих операций — когда руки заняты, счёт помогает держать фокус.

На исходе первой сотни варево посветлело аж до самого дна. В следующую же секунду высыпал стружку Хозяина, которая тут же начала таять, как снег на тёплой ладони. Кость расходилась без остатка. Я выдохнул сквозь зубы. Пока всё правильно. Едкая пара хвои и слюны сработала — минерал растворялся.

Дальше срезал воск с горла кувшина и снял крышку. Запаха у пепла почти не было — так, старый холодный дым. Зато Серый вскинул — шерсть встопорщилась, уши прижались, из груди пошло низкое рычание. Малой чуял то, на что у меня и шанса не было — перегоревший ужас и кровь чужого Прилива.

— Лежи, — велел я.

Пепел закладывал тремя долями, с перерывами. Сначала варево потемнело. Со второй доли почернело до дна и начало густеть, пузыри теперь медленно вздувались и лопались с густым чмоканьем. А в конце котёл начал плеваться — горячие чёрные капли летели через край и шипели на камнях очага. Одна попала мне на запястье. Я стряхнул её, отступил на шаг и дальше работал уже на вытянутой руке.

Корень травы умерших пошёл следом, целиком — резать его не нужно. Он канул в черноту с глухим бульком.

Оставалась кровь. Привязка.

Я вылил кровь Гривошипа и, не давая ей разойтись, опрокинул следом и свой. Почти чёрная жижа ушла в кипяток одним длинным глотком — буквально всосало.

И…

Кипение разом оборвалось.

Будто котёл сдёрнули с огня. Пузыри исчезли, чёрная гладь замерла и натянулась. Поленья продолжали трещать, а варево замерло — а потом, в этой тишине, оно один раз утробно ухнуло. От края до края прошла волна.

И всё свернулось.

Масса стянулась к середине, загустела и встала плотным тёмным комом. Пар сменил запах — теперь тянуло сырым железом и палёной шерстью. Как свежая рана, прижжённая калёным клинком.

На любой кухне такое вылили бы свиньям. Но отвар был готов.

Серый уже стоял рядом. Рычание стихло, нос ходил над самым котлом, бугорок за левым ухом часто пульсировал под кожей. Шакал посмотрел на меня и облизнулся.

— Ага, — сказал я, снимая котёл с огня. — Есть надо не меня, малой.

Тепло быстро уходило из массы, а принимать её полагалось вровень с теплом тела — опять пришлось считать.

Оставалось самое простое и самое страшное — выпить.

Ковш лежал рядом — я прихватил его заранее, вместе с глубокой глиняной чашей.

Плотный тёмный ком упал в чашу с сырым шлепком. Посудину сразу потянуло вниз. Я тронул стенку ладонью.

Серый смотрел на меня снизу вверх.

— Твоё здоровье, дружище.

Связь с питомцем усилена.

И я выпил эту гадость одним долгим глотком, запрокинув голову, не давая себе ни секунды на раздумья — вторая попытка всегда труднее первой.

Масса горячим комом пошла по горлу. Вкус оказался хуже всего, что я пробовал за обе жизни — концентрированная горечь, ржавое железо и тяжёлая кладбищенская земля. Гортань обожгло, как кипятком, глаза мгновенно налились слезами. Желудок спазмировало, и он дёрнулся, пробуя вытолкнуть эту дрянь обратно, но я зажал рот и додавил остаток внутрь. Сглотнул несколько раз, удержал и постоял несколько секунд, упираясь свободной рукой в колено. Горло горело, по подбородку тянулась склизкая нитка, во рту стоял вкус могилы.

И ничего.

Серый переступил лапами и громок тявкнул. Секунды шли одна за другой, я прислушивался к внутренним ощущениям и не вообще ничего не чувствовал, кроме ожога в глотке. Неужели ошибся? Перепутал что-то в переводе и...

ЧЁРТ!

Из желудка во все стороны рванула такая концентрированная волна жара, будто внутри меня вскрыли печную заслонку. Волна прошила грудь, ударила в макушку, скатилась до пяток и, не давая продыху, пустила за собой вторую.

КХ-ХА!

Весь воздух непроизвольно вышел из лёгких. Сердце сорвалось в галоп — оно колотилось так часто и болезненно, что каждый удар отдавался в зубах и в кончиках пальцев. Я слышал собственный пульс ушами, кровь разгонялась по венам, растаскивая чужеродную дрянь по телу, и там, куда она доходила, кожа вспыхивала изнутри — предплечья, бёдра, шея, лицо. Всё тело разом покрыло потом.

Пальцы правой руки ослабели.

Чаша грохнулась на каменный пол. Я тупо смотрел на свою пустую ладонь и не мог заставить её сжаться.

Это было не всё.

Пол мягко качнулся и поплыл вбок. Вестибулярка сдалась — жар добрался до внутреннего уха. Меня всерьёз повело, колени начали подламываться, и ничего не понимающее тело уже выбрало за меня самый простой выход. Лечь. Свернуться на холодном камне и ждать.

Нет.

Хрен тебе! Стоим!

Я жёстко, до упора, выпрямил ноги и замкнул коленные суставы — старый приём часовых и хирургов. Ноги превратились в подпорки.

Стиснул зубы до хруста в челюсти. Дыши носом. Медленно. Вдох на четыре, выдох на шесть — как делал с Карой на скале, когда она запаниковала. Пульс я не контролирую, но дыхание-то могу!

Пол всё качался, но я стоял.

В каждой волне жара тело орало.

Падай… падай… ПАДАЙ! ТАК ЖЕ ЛЕГЧЕ!

Может, и легче. Только я слишком хорошо знал, что лежачего накрывает с головой. А мне нельзя терять сознание. Или всё будет зря. Жертва Таниса зря.

— Стоим... — просипел я в пустой зал. Собственный голос донёсся издалека, сквозь гул крови в ушах. — Стоим, Рик. Это всего лишь химия. Ты знаешь, что она делает. Работай.

И я работал. Вдох, выход. Волна. Держать колени. Вдох, выдох. Пот заливал глаза, стекал по хребту и капал с подбородка на камень. Икры свело. Где-то на границе зрения темнело и наплывало, я мотал головой — и чернота отступала, но огрызалась.

Сквозь мутную пелену проступал Серый. Шакал выпрямил спину и смотрел на меня жёлтыми немигающими глазами — как на охоте, когда ждал команды.

Верит в меня, даже не скулит.

Нельзя сдаваться.

Уже сбился со счёта этих волн жара. Сосуды не выдержали напора — из носа на губу поползла кровь. Плевать. Тело сбрасывает лишнее давление, само, как умеет.

А потом сквозь жар проступило что-то новое.

Глубоко в груди — там, где всё это время теплилась моя со Зверем Духа связь — что-то провернулось. Словно ключ в замке, который никто не открывал тысячелетия.

Сначала погасло зрение.

Даже не понял, открыты у меня глаза или уже нет. Опустил веки — разницы никакой. Следом вырубился слух. Пропал треск очага, потом гул собственной крови, а следом и дыхание. Я остался наедине с собственным телом.

Первая мысль была просто и очень человеческой.

Я ослеп.

Но оба канала отрубились одновременно, без всякой боли — при настоящей слепоте так не бывает. Похоже, моё дело стоять и не мешать собственному организму.

Пульс в висках понемногу стихал. Жар перестал ходить волнами. Он уходил из кожи в мышцы, а затем и ещё глубже, пока не улёгся в самих костях.

Сколько это длилось — не знаю. Может минуту, только проверить это было невозможно, я наверняка сбился.

Потом впервые глубоко и спокойно вдохнул. Что это?

Рёбра вдруг разошлись шире привычного, воздух всё шёл и шёл, и сложилось впечатление, что мои лёгкие расширились.

Теперь моторика. Я послал приказ в правую кисть и плавно согнул пальцы — от мизинца к большому. Слушается! Только отклик стал каким-то другим. Между приказом и мышцей всю жизнь живёт крошечный зазор — его не замечаешь, пока он есть. Вот только теперь пальцы шли вместе с мыслью. Я будто всю жизнь работал в толстых перчатках, а этой ночью их с меня сняли.

Пол подо мной больше не плыл — чувствовал его всей ступнёй.

Наконец-то. Эволюция пройдена. Тело завершило сборку.

Я стоял в кромешной черноте и ухмылялся во весь рот. Получилось.

Первый Порог пройден.

Первым вернулся слух. Треск очага. Шорох сквозняка. Собственное, пока незнакомое, дыхание.

А потом из глотки Серого раздался новый незнакомый звук. Голос своего шакала я знал наизусть, во всех оттенках, от щенячьего скулежа до охотничьего рыка над добычей!

Но этот зов я слышал впервые в жизни.

Открыл глаза. Свет догорающих углей резанул по глазам, смотреть пришлось сквозь ресницы.

Я повернул голову на зов.

Малой ждал меня и стоял всё там же.

Весь мой хвалёный дыхательный запас моментально вышел из лёгких.

Что тут сказать…

Я перевидал столько зверья, что удивить меня почти невозможно. Но сейчас у меня пересохло во рту от восторга.

Ох ты ж…

Для Зверя Духа, который взвыл, во всём моём запасе нашлось одно-единственное слово.

И я произнёс его вслух.

— Охренеть.

Уважаемые читатели! Всем привет, на связи автор. Пятый том будет выходить по старому графику понедельник-среда-пятница по ряду причин. В ноябре я планирую запускать еще один цикл, совершенно другую историю, это раз. Два — Серия укротитель продлевается до 12 томов, а это много работы с планом, персонажами и т.д. В связи с удвоившейся нагрузкой, было принято решение не выгореть и писать в старом графике. Обещаю, если запас текста будет большой, я буду ускорять выкладку. Заранее вам спасибо за понимание. Все новости, арты, музыка, планы, а также возможность пообщаться с автором в чате —в тг канале: https://t.me/nickolayskiba

Глава 2

Серый подошёл прямо ко мне.

Шаг стал длиннее и мягче. Шакал задрал морду и показал себя по всей красе.

Я опустился на колено и провёл ладонями от загривка к крупу — уже привычное движение, но шакал изменился. Плечи раздались, лопатки стали шире, а с такой грудью зверь легко пробежит самую длинную трассу. Суставы окрепли, у основания челюсти прощупывались свежие жевательные валики. И только глаза остались жёлтыми и наглыми.

В холке он теперь доставал мне до пояса. Огромный зверь.

Не знаю, как это произошло. Неужели, когда закрыл глаза?

За несколько часов столько мяса и кости не наращивают — материал для роста из воздуха не берётся. Я прижал пальцы к его боку, провёл по рёбрам и получил ответ. Подкожный жир выжжен дочиста, бока подвело, под пахом почти пусто. Перестройка выгребла его резервы до самого дна, но прошла без осложнений.

Серый сглотнул и очень выразительно облизнулся.

— Понял, — сказал я, поднимаясь с колена. — Идём, накор...

В голову ударило.

Ранг Зверолова повышен. Текущий ранг: E.

Получено очков улучшений: 2.

Пепельный шакал — статус изменён.

Зверь Духа: Страж Пепла.

Вторая нервная линия: сформирована. Развитие 100%. Эволюция заблокирована. Условие: глубинная связь Зверя Духа со Звероловом.

Навыки Зверя Духа усилены.

Чувство территории — E.

Тихая поступь — E.

Внимание! Новый функционал навыков заблокирован и остаётся прежним. Требуется открытие второй линии.

Получен навык Зверя Духа: Резкость (E).

Резкость — Пятисекундное абсолютное ускорение всех параметров, навыков и физических возможностей Зверя Духа.

Резонанс (Е): доступно улучшение. Требуется очков: 5.

Я стоял посреди тёмного зала и перечитывал строки.

Страж Пепла.

ДА, ДА, ДА, чёрт возьми! Я чуть не подпрыгнул на месте от восторга, как какой-то мальчуган, получивший лучший подарок на праздник.

Этой ночью всё сошлось в одной точке! Вторая линия прогрессировала до максимума. Не могу поверить, что книги Песков мне так помогли!

Оба навыка шакала перескочили через ступень, из G сразу в E. Вот только что такое «глубинная связь» и чем открывается вторая линия, Система объяснять не стала. Ладно. Разберёмся. Как всегда.

Теперь очки. Что ж, тут я ждать не буду. Нужно? Держи.

И я вложил всё.

Навык Резонанс повышен до ранга D.

Дополнение: Мгновенная и сверхточная диагностика при контакте.

А вот это уже нужно проверить.

Мясо для утренней кормёжки ждало на кухне. Я отвалил шакалу сразу пару кило — в этот раз можно — и, пока он рвал мясо, положил ладонь ему на бок.

Резонанс!

Картинка вспыхнула мгновенно. Но многое изменилось, заставило замереть, чтобы точно понять, что передо мной.

Теперь я различал ток крови в подкожных сосудах аж отдельными толчками, видел работу каждого нервного пучка вдоль рёбер и то, как первый кусок ложится в желудок.

Ну а теперь главное. Новый навык Резкость.

«Пятисекундное ускорение всех параметров» — как будто бы чистое чудо, но не стоит обманываться. Я помню, как работало лечебное зелье.

Нервная система любого зверя держит его мышцы на предохранителе. Полную силу тело не выдаёт никогда — иначе мышца рвёт собственное сухожилие и ломает кость, к которой крепится. Снимает предохранитель только смертный ужас. Можно вспомнить про матерей, которые в одиночку поднимут тонну с собственного ребёнка — а потом всю жизнь лечат свою спину. Вот и весь секрет нового навыка. Псевдомагия, а на деле — чистая физиология, мир Раскола уже сто раза показал мне это. «Резкость» принудительно глушит защитные барьеры и вбрасывает в кровь ударную дозу норадреналина. Всю. Разом. Может такое быть? Ещё как!

А дальше простая арифметика. За пять таких секунд мышцы дожгут весь гликоген до дна, волокна забьёт молочной кислотой, и температура тела прыгнет к смертельной черте. На шестой секунде мой Страж Пепла превратится в моего же пациента — судороги, перегрев, отказ почек, если не ещё чего похуже.

— Слышь, малой. — Я присел рядом на корточки и задумался. — Хотя нет, малой тебе не подходит. Впрочем, твой хозяин тоже подрос, так что оставим всё как есть. Но вот этот чёртов навык мы прибережём. На самый крайний случай. Понял?

Шакал даже ухом не повёл — жрал как не в себя. Будем считать, что договорились. Испытаний из любопытства не будет — лучше бы вообще его никогда не использовать. Какого чёрта именно такой навык?

Я выдохнул и пошёл к бочке у кухни — умыться. Стояла тихая, спокойная ночь, у ворот жёлтым пятном горел фонарь караула. Вода показалась ледяной — жар из костей так никуда и не делся — но голову остудила.

Рядом с бочкой стояло полное десятилитровое ведро, которое Лита набрала с вечера. Оно мешало, и я привычно напрягся под его вес.

И ведро ушло вверх так легко, что вода плеснула мне на сапоги. А под кожей предплечья натянулись плотные, словно стальные, тросы. И самое удивительное, что я чувствовал каждый.

Аккуратно поставил ведро на место и постоял, глядя на свои руки. Прыгать от радости как-то не потянуло. Мои руки — это рабочий инструмент, я ими вправляю суставы и дозирую нажим до волоска, а меня только что перекалибровали без моего ведома. Пока не выучу новые пределы своих возможность, всё придётся делать вполсилы. Рукопожатия, двери, звери — со всем нужно быть осторожнее. Иначе однажды что-нибудь сломаю. Я и до этого был силён, но, чтобы настолько?

Серый бесшумно возник у моей ноги, сел и по-хозяйски уставился на ворота.

Через пару часов общий подъём. И мне следовало придумать, как объяснить людям, откуда у смотрителя за одну ночь появился взрослый шакал. А должен ли я что-то объяснять? Наверное, нет. Как ни крути, это мои подчинённые, а не друзья. Не стоит забывать об этом. Но вот Кара и Шип…

Можно сказать, что Звери Духа растут скачками. Что наша связь эволюционировала и перевела шакала на другую ступень. Всё в законах мира, вопросов задавать не будут.

Час-другой до подъёма стоило потратить с толком, и я решил дойти до дальнего ряда — глянуть на Притворщика обновлённым Резонансом.

Серый трусил чуть впереди и по-хозяйски водил носом вдоль стены — новый рост ничего не изменил в его привычках. У поленницы он сунулся мордой в свежую щепу, шумно втянул...

ЧХА!

Из пасти вылетел сноп рыжих искр, ударивший в землю веером, аж шагов на пять. Большинство погасло в полёте, но одна искра легла на смолистую щепку — и та сразу взялась синим язычком.

Чего?!

Я затоптал искру на автомате. Жёстко провернул каблук, вдавливая тлеющую щепку в песок, и стоял так, пока не перестал чувствовать запах гари. Сердце подскочило к горлу.

В нос фантомно ударил запах палёной тигриной шерсти из прошлой жизни. Сухое дерево. Перекрытия вольеров. Если полыхнет... Я уже горел в одном зверинце. Здесь, В «Соляном», этого не допущу.

— В тебе раскрылась стихия огня… — Оторопело произнёс я. — Почему Система молчала? Сразу надо было проверить…

Очередная ошибка, Рик. Привык? Сколько ты их уже совершил?

Серый и сам ошалел. Он отпрянул от поленницы, тряхнул башкой, облизнулся и оглянулся на меня с самым честным видом — мол, это не я, оно само.

— А ну иди сюда, огнемёт. — Присел на корточки и взял его голову в ладони.

Резонанс вспыхнул от первого касания. За челюстью, у самого основания черепа, находилось то, чего ещё несколько часов назад там не было — парная железа, каждая доля с голубиное яйцо. А вниз, к носоглотке, шло два протока. Перед самым выходом они сходились в узкий мышечный клапан. Поле показывало содержимое по-разному — в одной доле стояла плотная вязкая масса, а во второй плескалось нечто жидкое и текучее. Клапан держал их порознь.

И вот тут всё встало на место.

Можно вспомнить жука-бомбардира — я читал про него ещё студентом и поверить в те записи было трудно.

Но подобное существовало.

Жук носит в брюшке два отдельных бачка с реактивами. Пока их содержимое не смешивается — это безобидная химия. Но стоит прижать бомбардира, он впрыскивает оба секрета в общую камеру с ферментами, смесь мгновенно вскипает — и жук с хлопком бьёт врагу в морду струёй кипятка. Стреляет очередями и наводит брюшко, как орудийный ствол.

У моего шакала та же схема. Два секрета, смеситель у самого выхода, а эффект происходит при резком выдохе уже в воздухе.

И смесь вспыхивала.

Чудо эволюции, магии и физиологии в одном флаконе.

Значит основной стихийный узел раскрылся. А тело за ночь достроило остальное. И спусковой крючок— обычный чих? Такое грех не проверить.

Перец хранился на кухне, в обычной жестянке. Я отсыпал щепоть на ладонь, прихватил горсть мясных обрезков и вернулся к зверю.

Мы встали у бочки, на голом утоптанном песке — подальше от дров, да и вода под рукой.

— Не благодари, — сказал я, поднёс раскрытую ладонь к его носу и коротко дунул.

Серый отпрянул. Нос сморщился, губа поползла вверх, глаза зажмурились — и он чихнул. Из пасти сыпануло короткой жидкой россыпью, куда скромнее, чем у поленницы. Я сунул ему мясо раньше, чем он проморгался.

Малой сожрал награду, пришёл в себя от такой щедрости и ткнулся носом мне в ладонь.

Второй раз вышло на отлично. Чих, искры, мясо. Продолжать не стал — нечего ему слизистую жечь, главное, что шакал запомнил. Через мыслеобразы новый рефлекс лёг сразу в готовую колею. Серый тыкался в кулак с обрезками и всем видом требовал продолжения банкета.

Зато я теперь знал, из чего собирается его огонь. А значит, мог работать с каждой частью по отдельности, как с любой другой физиологией.

Первое — подача. Искра выходила жидко и коротко, потому что чих — это просто чих. Выдох слабый и неприцельный. Хочешь факел — нужен объём лёгких и жёсткая дыхательная мускулатура. Это решается бегом с утяжелением. Шлейка из ремней, по бокам мешочки с песком, утро и вечер вдоль стены, а груз наращивать по неделям. Окрепнут диафрагма и межрёберные? Тогда выдох станет резче, а распыл гуще, да и пламя длиннее.

Второе — горючее. Железа строит свой секрет из того, что плавает в крови, а это всё приходит вместе с едой — жирность молока у коров контролируют кормом, тот же принцип. Весь вопрос, что давать Серому?

Сера охотно горит, и в теле её полно — кератин, рога, копыта, яйца.

Фосфор вообще вспыхивает сам, и в кости его пропасть... только сидит он там намертво и повязан известью. Возьмёт ли его железа из простой костной муки, я не знал. С другой стороны, эта железа умудрилась собрать самовоспламеняющуюся смесь из обычной шакальей крови. Может, и достанет. Проверим. Костная мука, толчёный рог, серные добавки — буду добавлять всего по щепотке, выдерживая неделю, и понаблюдаю, наливаются доли или нет. Тут спешить нельзя — сера в излишке ослабляет кишечник, а фосфор просто яд. Переборщу — и вместо развитой стихии получу блеклые татуировки Пустого.

— Всё, банкет закрыт. — Ссыпал остаток перца обратно в жестянку и убрал в карман. — Дальше уже зарабатывать будешь. Постепенно.

Серый вылизал с ладони мясную крошку и первым направился к изолятору Притворщика.

Из темноты нас уже встречали два ровных жёлтых огонька.

Притворщик лежал у самой решётки.

Внутрь я не пошёл — хватило быстрого касания.

Узел-дирижёр держал такт, температура выправилась — «рухлядь» была в полном порядке и старательно притворялась рухлядью, как мы и планировали. Особых изменений я не заметил.

— Отдыхай, — сказал в решётку. — Мы сделали всё, что могли. Осталось ждать.

Серый на прощание обменялся с химерой долгим взглядом, и мы пошли дальше, к воротам.

По обе стороны створок дремали Близнецы, «по-дрейковски» — веки опущены, а уши ходят. У фонаря топтались Тарк с Ламом. Ночь была прохладной, и Тарк грел ладони под мышками, приплясывая на месте.

— Во холодрыга, а… — Он покосился на неподвижного напарника. — Лам, ты железный, что ли? Стоишь как вкопанный. У меня уже мозги замёрзли!

— Мозг в черепе, — ровно ответил Лам, не отрывая глаз от тракта. — А череп — кость, она держит тепло. Мёрзнут у тебя только уши. Надень шапку.

Тарк поперхнулся, заржал вполголоса и начал приплясывать ещё сильнее.

— Шапку? Чёрт, Лам, ты прямой, как хвост дрейка. Идиот.

Когда Серый вышел из темноты, оба стражника разом подобрались — Тарк оборвал пляску, а рука Лама легла на рукоять. Но когда узнали меня — выдохнули. Шакал изрядно прибавил в размерах, так что заставил схватиться парней за железо.

— Не спите, — одобрил я, останавливаясь у фонаря. — Хвалю. А теперь слушайте оба, раз уж я тут.

Тарк вытянулся. Лам просто повернул голову.

— Порядок у нас очень простой. Между собой не драться. Знаю, вас хлебом не корми, дай кому-нибудь морду разбить, но то дело прошлое, ясно? Не задирать друг друга и не обзываться. Нигде! Кто хочет здесь работать, тот держит язык за зубами. Всё ясно?

— Ясно, Смотритель, — быстро сказал Тарк.

— Я не обзывался, — сказал Лам. — Я посоветовал шапку, за что он назвал меня идиотом. Хотя шапка и вправду позволяет не мёрзнуть.

— К тебе претензий нет, — заверил я его. — Совет был дельный.

— Во-от. — Лам с достоинством кивнул и вернулся глазами на тракт.

— А штрафа не будет? — осторожно начал Тарк. — За идиота? Смотритель, я ж любя. У меня и так это, долги…

— Пока нет, расслабься. Считай, что я ничего не слышал.

Тарк просиял и от облегчения тут же перестал мёрзнуть.

Я же присматривался к Ламу. Мужик-то не дурак — исправно несёт служба, отвечает по делу, даже во время разговора не выпускал тракт из виду. Но почему-то каждое слово воспринимал чересчур прямолинейно. Шуток или сарказма для него просто не существовало. В «Колоде», надо думать, ему за это доставалось, а по мне так с такими людьми работать одно удовольствие. Говори ему прямо — он ровно так и сделает.

— Несите караул, скоро придёт Веркан, — подытожил я и дружески хлопнул Лама по плечу.

Резонанс сработал невероятно быстро — поле вспыхнуло и за долю секунды выдало мне правое плечо охранника до самого дна. Под кожей слоями наросли фасции — как мозоль. Капиллярная сетка была вдвое гуще, чем положено, мышца была плотнее. Он годами таскал тяжести на правом плече — раз. Хронический гипертонус правой широчайшей мышцы спины и легкое искривление грудного отдела — два. Он спит на жёстком, свернувшись на правом боку, чтобы компенсировать зажим.

Я убрал руку чуть быстрее, чем следовало.

Да уж…

Физиология читалась как открытая медицинская карта. Хлопнул человека по плечу и сразу узнал, на каком боку он спит. Это уже не осмотр. Такие возможности даже слегка пугают.

Таким образом каждое рукопожатие в этом городе будет заканчиваться чужой историей болезни у меня в голове. Ну и зачем мне это?

— Смотритель? — Тарк смотрел на меня с любопытством. — Чего это вы?

— Плечо у него крепкое, — сказал чистую правду и направился к вольеру скорпикоров — стоило прогнать Резонанс по всем зверям.

Охранники вполголоса обсуждали мои внешние изменения, о чём, конечно, решили не спрашивать.

Глава 3

Триплет узнал мой шаг. Братья заскреблись у кормушки всем составом. Ведра при мне не оказалось, поэтому старший разочарованно обмяк, но от решётки не отошёл — вдруг передумаю.

Я дотянулся и положил ладонь на хвостовой сегмент среднего.

Раньше я видел железу, как мешок с протоком, а теперь различал саму кладку ткани. Железа среднего отличалась. Рабочие клетки находились теснее друг к другу, а сами были ещё мельче, секрет в узком протоке был гуще. Вот почему на дойке его порция всегда тянулась, в то время как у остальных братьев яд лился.

Убрал руку и хмыкнул в темноту.

Неплохо, конечно. Но совершенно бесполезно. Варг скупает мазь по одной цене. Но сама глубина Резонанса — полезна. Однажды на моём столе будет лежать зверь, у которого всё решит вот такая вот мелочь. Теперь я её увижу.

Средний скорпикор постучал клешнёй по кормушке, напоминая о еде.

— За осмотр? — Я хохотнул. — Ну уж нет. Утром получишь с остальными братьями.

Небо над восточной стеной понемногу серело. Со стороны кухни коротко звякнула печная заслонка — Кара, как всегда, поднялась первой.

Мы прошли к загону старого гривошипа.

Зверь встретил меня стоя. Старик обнюхал мои руки, разочарованно фыркнул в ладони горячим и на всякий случай обнюхал ещё раз.

— Вам всем только жрать подавай, — пробухтел я, проходя вдоль его борта. — Потерпишь.

Что тут у нас? Мясо ровно нарастало по всему корпусу, сердце работало чисто, сосуды держали тонус. А потом новый Резонанс показал, что в связке передней лапы, глубоко под мышцей, сидела трещина толщиной с волос. Совсем свежая, без отёка. Зверь даже сам о ней не знал — не чувствовал.

Раньше я бы сообразил недели через две, лишь по первой хромоте.

Ну ничего, теперь всё просто — подстилку потолще, длинные проходки убрать, да дней десять физического покоя. И всё, беды не случится.

Я повёл ладонь ближе к стихийным каналам. Те самые тёмные пробки ещё никуда не делись, но…

Чёрт. А это ещё что?

Под гривой, где у гривошипов находились костяные наросты, ток стихий упирался в нечто мёртвое. Узел под наростами ссохся, нервные окончания в их основаниях истончились, а сама кость стёрлась и залоснилась.

Спусковой механизм был атрофирован.

Я держал ладонь на тёплой шее и вспоминал одну мелочь, которой не придал значения. Каждое утро старик подолгу елозил шеей о дверной столб — всегда одним и тем же местом. Я тогда проверил кожу на клеща и лишай, ничего не нашёл и забыл. А это был вбитый в кость рефлекс. Зверь всю жизнь пытался интуитивно делать то, что делал бы в дикой природе, не схвати его люди.

Трение и удары выбивают в его узле разряд, который будит канал, а дальше всё происходит само. В пустошах зверь чешет шею о камень и дышит огнём. В клановом загоне тереться не обо что. Рефлекс год за годом бьёт в пустоту, узел без работы усыхает — и клан получает дорогую тварь без стихии.

С тем, молодым гривошипом из Ямы, мне хватило разогнать кровь и тромбы, избавиться от последствий множественных ударов — он был молод, его запал ещё жил. Интересно, как же он там. Отдаст ли Корф стихию огня хоть кому-то?

Я выпрямился, сделал пару шагов назад и замер, глядя на пепельную гриву. Внутри поднималась знакомая злость за зверя. Лечится ведь! Вкопать в загон шершавый валун со скальной гранью, и пусть чешется в своё удовольствие — узел отзовётся, если в нём осталась хоть что-то живое.

Да. Несомненно, это было более глубинное понимание местной фауны.

Проверим это ещё кое на ком.

Грифон взвился на своей дорожке, раскрыл клюв на весь двор — и закрыл, так не заорав.

За такое полагалась награда, поэтому я подошёл к самым прутьям, дал ему потрепать клювом рукав и почесал жёсткие перья под горлом. Секунды контакта новому Резонансу хватило с запасом.

Теперь я видел каналы Тарана до самого дна. Целенькие, чистые и пустые насквозь, как новый водопровод, в который ни разу не пускали воду.

Сухо.

И вот он ответ.

Перо у грифона жёсткое, с сухим упругим ворсом — я ещё при приёмке отметил, что оно шуршит под рукой громче, чем положено птице.

Статика.

Перо взмах за взмахом трётся о влажный встречный воздух. Если так подумать… Вот грифон на свободе, он получает тысячи взмахов, часы в небе, и заряд стекает в каналы, копится там. А Тарану всего полгода, и вот он уже в клетке. Он ни разу в жизни не набирал высоту взрослой особи. Ему просто неоткуда взять свою молнию.

Картина складывалась такая, что впору было сесть на землю и схватиться за голову.

Я начинал понимать… осознавать настоящие масштабы происходящего на южных архипелагах. На всех сразу.

Кланы не забивали стихию зверей. Точнее, забивали, но не только. Они её гасят своими же руками, всем своим укладом существования — гладкими стенами, тесными клетками и ломаной волей. Запретом на всё живое!

Каждый триггер, которым сама природа пробуждает в тварях стихию, они срезают первым делом, сами того не ведая. А потом называют чудом то, что сделал я с гривошипом.

Они сотни, может тысячи лет, получают бракованный товар и зовут это школой укрощения.

Твою мать. Да за одно это знание в Верхнем квартале мне перережут глотку.

Но был и ещё один вопрос. Если всё так, как я думаю, то почему стихии нет у взрослых диких тварей, отловленных в пустошах? Их-то никто по клеткам не гноил и времени было достаточно.

А похоже, вот почему.

Раз за разом все территории заполняет Прилив, и твари приходят с последней волной, так? Магия ли перехода их ослабляет, или стихия в правильной среде копится годами, неважно — пришедшим зверям не хватало условий или времени на развитие. Вот, что имеет смысл.

А те, кто успел — тех голыми руками уже не взять.

Остров Пик… Место, где полгода назад родился Таран — а значит было отложено яйцо — и куда местные укротители предпочитают не соваться. Именно там живут те, кто сумел развить свою стихию. И они не нападают на человечество, лишь уходят подальше.

Совет неспроста шлёт туда приговорённых без снаряжения. Стихийные твари этого мира никуда не делись. Они просто живут там, где человек не имеет власти.

Как же хорошо складывается.

У флигеля стукнула дверь, вод вор начали выходить сонные люди — Соляной просыпался, и Серый, вернувшийся с обхода стены, сел у моей ноги на самом виду.

Прятать его я не собирался — пусть двор привыкает сразу.

Первым его увидел Гнеш. Парень вышел из флигеля, на ходу затягивая пояс, увидел шакала у моей ноги — и заканчивал своё дело уже стоя и очень медленно, не сводя с Серого глаз. Юрт за его спиной присвистнул и схватился за свой клык на шнурке.

— Звери Духа растут скачками, — сказал я на весь двор, не дожидаясь вопросов. — Серый подрос. Всё, занимайтесь делами.

Работники переговаривались, но вполголоса. Серый прошёл сквозь строй взглядов, не удостоив ни один своим вниманием, и лёг у крыльца.

Я заглянул на кухню, где Кара чем-то гремела:

— Зайди в кабинет. И Шипа позови.

— Я здесь. — Укротитель возник за моей спиной со своей травинкой. — Что за зверь у крыльца, Рик? И что за зверь стоит передо мной?

— Об этом тоже немного поговорим.

В кабинете я открыл ставню, впуская утро. Кара вошла следом с кувшином и кружками, поставила их на стол — и застыла. Серый прошёл мимо неё и улёгся у моего стула, заняв чуть ли не полкабинета.

Но сестра смотрела на меня.

— Рик. — Она обошла стол и встала вплотную, вглядываясь мне в лицо. —Что ты с собой сделал? Ты здоров?

— Ага. Лучше, чем когда-либо.

— Я серьёзно! — Она ухватила меня за предплечье, надавила пальцами — и её брови поползли вверх. — Это что такое?.. Ты как-то непонятно изменился! Ещё крепче стал.

— Хорошо ел, — сказал я, улыбаясь. — И малой тоже. У нас с ним рацион один на двоих

— Рик!

— Кара. — Я накрыл её руку ладонью. — Всё позади, и всё получилось. Подробности тебе не помогут, а спать будешь хуже. Сработало — остальное уже моё дело.

Она посверлила меня взглядом, потом посмотрела на шакала — тот встретил её взгляд с царским спокойствием — и выдохнула, но я почувствовал укол вины. Что именно и как ей сказать? Не знаю… Думал об этом много раз, представлял разговор…

Эх.

Кара разлила отвар по кружкам и села.

Шип всё это время молчал и с интересом рассматривал нас с шакалом. Он обошёл Серого по дуге, присел на корточки, оглядел лапы, грудину и посадку головы. Травинка в углу рта не шевелилась.

— За ночь, значит, — сказал он наконец. — Такого не бывает, Рик. Я всякое видал. Ни у кого Зверь Духа так быстро не менялся.

— Теперь бывает. Садись, вы оба мне нужны со свежей головой. — Я дождался, пока он сядет. — Всё, что скажу, останется только между нами, я вам доверяю. Этой ночью я кое-что понял про стихию. У любого зверя. Вот, что сейчас действительно важно.

И я рассказал.

Шип дослушал до истории гривошипа и перебил:

— Погоди-ка. То-то он грязь на шее натирает... — Травинка замерла. — Так это он огонь высекает?

— Можно сказать и так. Это заложено природой.

Шип помолчал, глядя в стол. Я догадывался, сколько зверей сейчас встало у него перед глазами — все те, кого он укрощал неправильно.

— А Хром? — спросил он. — Ему вернуть можно?

— Честно? Не знаю. — Пожал плечами. — Но у гривошипа есть шанс. Нужен валун, чуть раздробим и поглядим. Отзовётся — значит, что-то я понимаю. И Хрома гляну, но обещать не буду.

— Валун я найду, — сказал Шип.

— Только давайте-ка поговорим не о стариках. — Я отставил кружку. — Этих мы лечим и ладно. А вот требование барона Корфа было предельно простым — ему нужно золото и полноценная работа питомника. А значит, нам нужен молодняк. Брать зверя до того, как его сломают и растить в правильной среде, с правильными условиями — и продавать одну тварь за бешеные деньги. Такое на всём архипелаге не делает никто. Никто даже не знает, что это возможно.

Кара сидела очень прямо, и я видел, как у неё в глазах загорелся азарт.

— Стой. — Она подняла ладонь. — Начнём с гривошипа. Он и есть наша вывеска. Если он даст стихию огня, и Корф поймёт, что ты действительно это можешь делать... что с первым гривошипом была не случайность… — Она сглотнула. — Рик, старый зверь с огнём! Представь! Про него все забыли, а мы вернём ему стихию! Барон должен увидеть это, Рик. После такого он нам молодняк сотнями потащит.

— Столько не надо, — хмыкнул я. — Надорвёмся. Но мысль верная, с гривошипа и начнём. Сегодня же.

— Посчитаю, что нам даст... — начала сестра, и я поднял руку.

— Посчитаешь, но потом. — Радужную часть разговора пора было закрывать. — Есть кое-что, что стоит между нами и всеми этими планами.

Оба посмотрели на меня. Травинка Шипа перекочевала в левый угол.

— Проверка. — Я выдержал паузу. — И это будет очень серьёзно, народ. Придут все бароны Совета Семи Хвостов. С ними дознаватель Ольм — а этот старик видит насквозь, уж поверьте. Мельса, а до кучи ещё и барон Тшен с Дракона. Человек, чей корабль привёз в город заразу, будет ходить по моему двору и искать, к чему прицепиться. Хочет ли он закинуть заразу в наш питомник? Или другие цели? Или он вообще не при чём? Чуть что прицепится, и совет спустит с нас шкуру, а Жало умоет руки. Это слова Аэрина.

Кара медленно поставила кружку, теперь девушка выглядела встревоженной.

— Мы сдадим Притворщика Гордею, всё как планировали, — продолжал я. — Значит, всё до последнего гвоздя должно быть безупречно. Поэтому слушайте, обоих касается. С этой минуты Соляной живёт в режиме подготовки. Кара — все бумаги, от лицензии до кормовых записей, все поставки, документы, всё на тебе. Найди мне каждую расписку, каждый зарегистрированный документ Канцелярии. Шип, с тебя звери, загоны, инвентарь и люди. Прогони всех как в первый день. Я беру на себя изолятор, Тарана, гривошипа и всё, что касается Тшена. Вопросы?

— А если не успеем что-то сделать? Или докопаются? — тихо спросила Кара.

— Успеем. — Я поднялся из-за стула, игнорируя второй вопрос. — У нас нет варианта не успеть. Скоро в эти ворота войдут все хозяева этого архипелага разом. Вот и покажем им, как выглядит лучший питомник Юга.

Я не стал говорить им главного. Не стал грузить Кару тем, что Тил — прямой наследник уничтоженного клана, и в наших руках находится ключ к какому-то высшему хищнику Севера. Сейчас это лишнее. Сначала мы закроем все текущие вопросы.

Мы не знали двух вещей. Первое — что конкретно делать, парни все ещё изучали книгу Песков. И второе — не утопит ли Совет всех нас в крови.

За такое-то знание.

Глава 4

Мы разошлись на работы, и всё вокруг закрутилось с удвоенной силой. Шип выстроил Сорма с Иланом и погнал по нашей «технике безопасности» заново, как в первый день — от ворот то и дело долетало его «повтори». Кара утащила в кабинет ящик с расписками. А я налил старику варево и пошёл к его загону — с гривошипа обещал начать, с него и начал.

Зверь вылакал ведро до дна, и пока он гонял его мордой по полу, я запустил обе ладони под гриву.

Поле Резонанса повело вглубь, ещё дальше предыдущего осмотра. В тот раз я решил, что узлы просто ссохлись от простоя... Но сейчас видел саму кладку ткани, и картина была хуже.

Каждый узел врос в мозоль. Плотный застарелый фиброз оплёл их волокнами и намертво сросся с нервной тканью. Как корни дерева с кладкой камня. Кровью такое не размыть, да и теплом не разогнать.

Я повёл поле выше, вдоль шейных позвонков, и нашёл, откуда всё началось. Поперёк мышц шеи тянулся широкий продавленный желоб, кость под ним наросла грубым валиком — так она отвечает на многолетнее давление.

Железо.

Зверь годами ходил в ошейнике, и ровно по линии запальных узлов стихии. Раньше я бы такое даже не разглядел.

В попытках укротить тварь любыми способами, клановцы делали только хуже, сами того не ведая. Ткань под железом находилась в вечном воспалении и зарастала грубой мозолью, а та ползла на узлы.

Всё ясно.

Старик дожевал пустое ведро и покосился на меня — мои руки он терпел, но смотрел с подозрением. Чего надо?

— Делаю, значит надо. Стой смирно, — велел я и продолжил размышлять.

Рвать такой фиброз я умею — Шипу вон спайки в руке разодрал, например. Но там была мышца. А здесь каждый рывок дёрнет вросший нерв — это болевой шок с первой минуты, а сердце старика такого не переживёт. Силовой массаж этого зверя убьёт.

Значит, берём точностью. Я теперь различал каждое волокно — можно прогревать и разминать самые края мозоли, отслаивать её от узла по волоску за заход, утром и вечером. Ещё недавно я бы в такую авантюру не полез, но с новым Резонансом возьмусь. Валун в загон всё равно вкопаем, пусть трётся в своё удовольствие — рефлекс зверю не враг. Времени уже в обрез, но, если не пропускать ни дня — должны успеть до проверки. А это важно.

— Кара! — крикнул через двор. — Подойди. И Сирку прихвати.

Сестра быстро подошла. Я поймал её руку и завёл её пальцы под гриву, на шею зверя.

— Веди вниз. Чувствуешь желоб?

— Чувствую... — Она провела ладонью несколько раз, лицо напряглось. — Широкий какой. Это что?

— След от ошейника. — Я рассказал ей всё, подбирая простые слова, и отдельно про то, почему силой сюда лезть нельзя. — Работа тонкая. Прогрев, разминка по краям, каждый день по чуть-чуть.

— По чуть-чуть? А Корф? — тут же спросила она. — Мы ж хотели показать...

— И покажем. — Я вытер руки о ветошь. — К сроку старик даст искру. А там раздуем.

— Смотри, ты обещал. — Она погрозила пальцем, но глаза у неё уже блестели. — Списанный зверь с огнём... Корф с дрейка свалится.

— Кара, ты запоминай, что я тебе показываю. Такие вещи ты тоже должна знать. Мало ли что.

Сестра посмотрела на меня долгим взглядом.

— Должна так должна. Тогда уж и Сирку глянь. — Она щёлкнула языком, и гончая встала перед ней как вкопанная. — Что у неё внутри? Есть там... ну. Что-нибудь? Стихия? Она не развивается, Рик.

Я опустился на колено и положил ладони на гончую. Сирка вывернула шею, обнюхала мне ухо и получила от хозяйки короткое «стоять».

Что ж, сложена зверюга была шикарно — сухая мышца, чистые суставы, сердце с хорошим запасом. А вот стихийных линий не было. Вообще никаких. Более того, она перестала расти — зоны на костях закрылись, выше и крупнее она не станет. Пока что.

— Огня или ветра у неё не будет, — сказал я прямо. Кара умела слышать правду. — Порода не та. Их магия — это чистая физиология, взрывное ускорение и выносливость.

— Ясно... — Сестра потрепала гончую по загривку чуть дольше нужного. — Ну и ладно. Она у меня и так человека валит.

— Валит. А будет валить дрейка. — Я поднялся с колена. — У неё природный потолок развития, но диких никто не кормит и не тренирует как надо. Давай-ка ты кое-что попробуешь. Начни с корма. Закажешь у Пата железы страха, надпочечники, от самых крупных хищных тварей, какие идут под нож. Две желёзки над почками. Когда зверь дерётся или удирает, они впрыскивают ему в кровь сок — сердце разгоняется, мышцы рвут со всей дури. Скормим их Сирке — её тело научится разгоняться. Давай с ноготь, через день, не больше — лучше не перегибать.

— Дорого? — Кара нахмурилась. — Потроха дешёвые, а как скажу про крупных хищников, Пат сразу цену втрое загнёт, знаю я его.

— Скажи, что будем брать постоянно, помесячно. Он подвинется. Ладно, и вот ещё, что нужно. Нужно сколотить Сирке доску на лямках, а сверху груз положить. Напряги Гнеша или Юрта, пусть сделают. Мальчишек привлеки. Вот пусть Сирка утром и вечером таскает туда-сюда, а сам груз увеличивай раз в неделю. Изменения точно должны быть.

— Поняла. — Кара взглянула на Сирку. — Пошли, девочка. Будем тебя тренировать.

Она ушла к кухне, на ходу что-то подсчитывая, а я свистнул шакала.

Серый явился с обходной тропы вдоль стены и сел передо мной. Шлейку Морта сшила ещё к завтраку, по моим чётким объяснениям на пальцах — широкие ремни через грудь и спину, а по бокам плоские кармашки. Я насыпал в них песка и затянул пряжки. Непривычный груз надавил на грудь и рёбра — теперь каждый вдох шакалу давался сложнее. Ну и вечером в его корм пойдёт первая щепоть костной муки и серы.

Серый обнюхал кармашки, прикусил ремень на плече и подёргал — сидело намертво. Тогда он посмотрел на меня со всем возможным укором.

— Так надо, малой, — напомнил я. — Хочешь пламя — таскай песок. Вперёд, вдоль стены, до угла и обратно.

Отправил ему мыслеобраз.

Шакал совершенно по-человечески фыркнул и пошёл — сначала вперевалочку, примеряясь к грузу, а потом уже ровнее. Через минуту он побежал чуть ли не рысью. Первый день тренировки шёл неплохо.

К полудню я закончил со зверями и велел собрать всех у крыльца.

Народ стянулся быстро — все уже знали, что день особенный. Шип встал сбоку от ступеней, Кара поднялась ко мне. Я оглядел лица и заговорил, не повышая голоса.

— Скоро в эти ворота войдёт комиссия Совета. Все бароны Семи Хвостов разом, дознаватель Канцелярии и гость с Дракона. До того дня двор живёт в положении осады, карантин всё тот же. Но теперь дозоры двойные, день и ночь. Вольеры вылизать так, чтобы дознавателю плюнуть было некуда — а он поищет, уж поверьте. Чужих к зверям не подпускать, любой разговор — через заслонку и через меня. Увидели у стен незнакомца, хоть нищего — запомнить лицо и доложить Веркану. И последнее. До проверки из питомника никто не выходит.

Двор загудел вполголоса. Тарк поднял руку.

— Смотритель, а это... Мне бы в город на вечерок. Я ж там обещал долг вернуть, в гонке жуков проиграл...

— После проверки отдашь.

— Так у Кривого проценты капают!

— Скажешь — я велел ждать, ты не при чём. А если кто надумает спускать с тебя шкуру — присылай его ко мне, я с ним сам поговорю.

Тарк прикинул, во что Кривому встанет такой разговор, и расплылся.

— А мясо? — Лам смотрел на меня, не мигая. — Пат привезёт туши.

— Верно. Телега стоит на тракте, туши принимаем там, сам Пат во двор не заходит.

Лам с достоинством кивнул.

А вот Веркан мрачнел на глазах. Он стоял, скрестив руки, и за всё собрание ни разу не кивнул — хотя обычно первым прикидывал, как перестроить дозоры под новый приказ. Кара заметила раньше меня.

— Веркан. — Она склонила голову набок. — Ты чего такой смурной?

— Мне не очень нравится такой порядок, — ровно ответил наёмник.

Я посмотрел на него.

— И почему?

Веркан взглянул мне в глаза и промолчал. Без вызова, но и без раскаяния — просто стоял и не отвечал старшему при всём дворе. Стало тихо, только Таран заскрёбся в своём вольере.

— Ворота вон там. — Я качнул подбородком в их сторону. — Могу открыть прямо сейчас. Если выйдешь — насовсем, расчёт Кара выдаст. Порядок здесь один на всех.

Пауза повисела ещё немного. Веркан первым отвёл взгляд.

— Принял, Смотритель. — Голос у него не дрогнул. — Дозоры перестрою сегодня же.

— Вот и договорились.

Люди разошлись. Наёмники взаперти киснут, это их порода — но нужна железная дисциплина. Однако я отметил недовольство Веркана и пошёл в кабинет — впереди было дело потяжелее осадных правил.

Послал за Мортой Нойса. Она пришла с мокрыми по локоть руками, второпях вытирая их о передник, Тил протиснулся следом и пристроился у стола.

— Садитесь, Морта. Разговор короткий и не из приятных. — Я подождал, пока она опустится на стул. — До конца проверок вы с Тилом уходите домой. Сегодня.

— Как — домой?.. — Она выпрямилась. — Не поняла? Я что-то сделала не так?

— Отвар Тила возьмёте с собой с запасом. Мальчик стабилен, приступов не будет, но здесь вам находиться нельзя.

— Дядь Рик! — Тил вскинулся. — А язык?! Я ж ещё не выучил, Нойс сказал, у меня хвостики кривые, пишу плохо...

— Это не обсуждается. — Я посмотрел на него сверху. — Учи по памяти.

— Да почему уходить-то?!

Вот теперь главное.

— Морта, через восемь дней в этот двор войдут чужие люди, и у меня есть основания предполагать, что Тил может быть интересен некоему барону Тшену. В мальчике кровь главной линии клана Песков. Так вот, эта кровь тянет за собой наследство. Я не про земли или угодья, про нечто гораздо более ценное, чего мы ещё не знаем до конца. Пока что эта тайна держится. На соплях, но держится.

— У меня есть наследство? — Тил аж привстал. — Какое?

— Вот разберемся с вашей книгой и узнаем. До тех пор об этом не думай. Но никому не говори. Понял?

— Я молчать умею, — насупился он. — Как Нойс.

Морта стиснула передник в кулаках, но слушала молча и ни разу меня не перебила. Про то, что за его кровью стоит ещё что-то, она услышала впервые, и додумывать умела не хуже моего. Мать всё-таки.

— Теперь главное, Морта, — она подобралась, и я продолжил. —Может случиться так, и на то есть основания, что Тил способен завладеть Зверем Духа гораздо раньше своего двадцатилетия. И все его проблемы уйдут. Всё, что тебе нужно делать, класть мокрую тряпку под затылок. Пока что этого хватит.

— Тряпку под затылок... — Она повторила слово в слово. Помолчала и заговорила уже о своём, торопясь. — А кормить как обычно?

— Ничего не меняется, — я улыбнулся её заботе. — Пусть бегает, веселится, но не допускай стресса.

— Поняла. — Она поднялась, комкая передник. — Рубахи соберу. — И уже у двери обернулась. — Смотритель. Это же на время? Вы его не...

— До конца проверок. Потом вы вернётесь. Даю слово. Это ради вашей же безопасности.

Собрались они за час. Тил сунул за пазуху свою деревянную игрушку — с ней он так и не расставался — Нойс молча ткнул его кулаком в плечо, а мы с Серым проводил обоих до самых ворот. Я смотрел вслед, пока две фигуры в сопровождении Тарка не свернули с тракта.

Это был последний раз, когда кто-то из команды покинул питомник.

Тила было жалко до скрипа зубов. Но я прекрасно помнил один из запросов Тшена — старые клановые семьи, у которых уцелела родовая память. И хоть у мальчугана с памятью были проблемы, но пусть лучше поскучает дома.

К вечеру, когда спала жара, я взялся за гривошипа.

Приготовился по уму. Запарил в кипятке ветошь, натаскал её к загону, привязал зверя и встал со стороны стены — морда и передняя лапа на виду, в случае чего угрозу увижу сразу. Серый улёгся у входа.

Первым делом прогрев. Я отжимал ветошь, укладывал её вдоль желоба, от уха к холке, и менял, как только ткань остывала. Контур показывал: сосуды под компрессом раскрывались, кровь шла всё гуще, застоявшаяся ткань напитывалась теплом. Старик терпел — тепло зверям нравится.

А вот дальше всё пошло хуже.

Я нащупал край первой мозоли, поставил на него подушечки двух пальцев и ровно надавил. Совсем без рывка, в самую границу между рубцом и живой мышцей — и не отпускал. Зверь прижал уши. Шкура на шее задёргалась, по всему телу прошла дрожь, и зверь заворчал аж из самой груди.

— Знаю, — сказал я, не отпуская. — Неприятно. Терпи, старик, мы пытаемся откопать твоей огонь. Если выйдет.

Спустя пару секунд поймал себя на мысли, что пальцы уходят в плоть заметно глубже, чем я рассчитывал. Новая сила после эволюции лезла наружу, не зная берегов. Мысленно выругался, сбавил нажим вдвое и жёстко зафиксировал кисть. Одно неверное движение — и я порву старику связку собственными руками. Придётся калибровать моторику заново, прямо в процессе.

Мышца вокруг узла стояла колом — многолетний спазм, поверх рубца образовался настоящий панцирь. Я давил и ждал. Старик переступил, дёрнул шеей, попробовав отойти, но верёвка не пустила. Теперь он зарычал гораздо злее.

И на исходе третьей минуты…

…поддалось.

Спазм стёк, как отпущенная тетива, мышца обмякла, и узел под ней впервые свободно шевельнулся. Самый верхний слой, лишь первый из многих. Зверь шумно выдохнул и перестал ворчать — боль, с которой он жил годами, слегка отпустила, и он это почувствовал.

Получено опыта: +100.

Скромно, но справедливо, работы тут ещё много, успеть бы за неделю. Я размотал верёвку, вылил старику в кормушку ковш варева и накрыл прогретую шею накидкой, чтобы тепло не ушло хотя бы до ночи.

К этому времени двор уже принял новый уклад — у ворот стояли двое охранников, на стене горел второй фонарь, и Веркан негромко давай указания на ночную смену. До отбоя оставался вечерний обход, и мы с укротителями пошли вдоль загонов.

А на следующее утро Канцелярия наконец назвала точный срок.

Посыльный передал лист с печатью, Кара расписалась в получении. Совет назначал комиссию через две недели. Позже, чем я прикидывал, но можно выдохнуть. Каждый лишний день играл нам на руку.

Дальше я метался от одной работы к другой. Разве что Тарана не трогал — этому парню всё ещё нужно было время.

С гривошипом мы теперь встречались дважды в день. Утро начиналось с запаренной ветоши, вечер ею же и заканчивался. Первая мозоль отошла на третий день — я чувствовал, как волокна слой за слоем отпускают узел, будто расплетаешь канат. Ток в стихийном канале наконец-то появился, но очень слабый, не толще лески.

Шип приволок с реки валун со скальной гранью ещё в первый день, и мы вкопали его в загон за одно утро. Старик обошёл камень, обнюхал, примерился — и с того дня каждый свободный час водил по нему шеей, да с таким усердием, что за неделю на камне образовалась тёмная полоса. При каждом заходе узлы под наростами отзывались короткой вспышкой. Слабенькой, на самом дне, но всё-таки. До полноценного пламени эти вспышки пока не дотягивали — окончания в наростах только отрастали, а нервная ткань растёт в теле медленнее любой другой. А я и не гнал. К нужному сроку мне нужна хотя бы искра.

Кара гоняла Сирку на рассвете и перед закатом. Гончая новое задание, конечно же, сразу возненавидела. Пробовала лечь, грызть лямку, часто разворачивалась и высказывала хозяйке всё, что думала. Сестра выслушивала, кивала, а потом Сирка продолжала работу. Да, как ни крути, Кара очень хотела развить своего Зверя Духа.

В цене на надпочечники Пат подвинулся — он не очень-то и понял, что именно надо. Сестра попросила привезти тушу целиком и вырезала сама, параллельно выторговывая цену. Вернулась довольная, как после хорошей драки. А через неделю мы видели первый результат. Воистину, твари Раскола — уникальны. Сирка раздалась в груди, на плечах наросли мышцы, а с места она теперь срывалась так, что песок летел из-под лап. Злиться девочка перестала — тащила груз с охотничьим азартом, а на волокушу поглядывала как на личного врага, которого каждое утро положено доедать медленно и по кусочкам.

С Серым мы работали на рассвете. Я постоянно подсыпал в кармашки песка, малой — а на самом деле огромный шакал — окреп в груди, а кормёжка понемногу делала своё — те самые доли за челюстью день ото дня наливались всё гуще. Я следил за этим Резонансом. Проверял дважды в день.

К исходу первой недели совсем убрал перец. Хватало мыслеобраза. Я толкал по связи короткую картинку огня — и дальше зверь уже всё понимал.

Мы работали по ночам, за дальними загонами, так, чтобы никто не видел.

— Ну давай, приятель.

Серый вдыхал так, что расходилась вся шлейка. Морда вниз, к отметке на песке. Клапан за челюстью впрыскивал оба секрета разом.

ФХУУУ!

Струя выходила плотная и ровная — сперва на шаг, а к концу недели на добрых два. Песок сразу спекался в тёмную корку, температура — моё почтение. Серый закрывал пасть, облизывался и разворачивался ко мне всей мордой — плати!

— Конечно, приятель, — соглашался я и кормил.

Про огонь все, понятное дело, догадывались — такое в четырёх стенах не спрячешь. Догадывались и молчали. Учёные.

Тем временем снаружи питомника кружили люди всех мастей.

За две недели у стен Соляного перебывал целый бродячий театр. Коробейник предлагал солонину вдвое дешевле Пата — только бери. Веркан отказал, даже не дослушав — мясо мы брали у одного человека, а после истории с потравленным двором в соседнем городе такие подарки пахли для меня скверно.

Потом три дня подряд у поворота тракта сидел нищий — вот только с прямой спиной и чистыми ногтями.

Заезжий «заводчик» требовал впустить его выбрать зверя — получил ответ, что зверей на продажу нет, «записывайтесь после проверки и доброго вам пути». Больше он не появлялся.

Мы не знали, кто все эти люди. Как бы мы с Карой не думали. Люди Тшена? Барон Корф проверяет? Гордей? Интрига Дарена? Любопытство Варга или любопытство Воронов?

Уже неважно. Просто дайте нам пройти проверку.

Веркан постоянно менял маршруты дозоров, лично дежурил внеурочно и всегда докладывал мне к вечеру. Я запоминал всё, что примечала моя стража, но радовался, что за нами просто наблюдали.

В самом дворе всё шло как по маслу, хоть я и искал, к чему придраться.

Вольеры выскоблили до камня и прожгли известью, инвентарь прокалили, все бумаги Кара вела день в день, а по вечерам даже меня гоняла. К середине второй недели Шип снова мял эспандер, будто и не было той травмы, а Тарк через день припоминал мне Кривого с его процентами. Пару раз заглядывала Морта — дома у них было тихо, и это была лучшая новость.

Главной же работой этих недель так и оставался старик. Вторую мозоль я отслоил к концу первой недели, третью — через три дня после неё. Четвёртая, самая старая, сидела глубже всех и держалась до последнего. Именно она блокировала последний требуемый канал. Я грел её днями напролёт, отжимал края, отводя рубец от нерва миллиметр за миллиметром, и на предпоследний день она отпустила.

Получено опыта: +200.

Получен уровень 19.

Получено очков улучшений: 1.

Это была долгая грязная работа, но моя любимая. Очко я приберёг. Есть у меня подозрение, что скоро понадобится и уж точно не на Резонанс. Предчувствие, если хотите.

Теперь ток по каналам гривошипа шёл стабильно, но слабо.

До комиссии оставалось два дня, и на вечернем прогреве я взялся за россыпь мелких спазмов — их нужно было снять все до единого.

И вот, за сутки до комиссии, под вечер, я вывел старика в центр двора.

Готовились как к операции, потому что это она и была. Место выбрал у глухой стены — голая утоптанная земля, ни соломинки на полсотни шагов, по краям бочки с водой. Кара встала с Сиркой у дальнего угла, перекрывая выгул от загонов, Серый сел у ближнего — наши звери держали периметр на случай, если старик взбрыкнёт. Да, теперь мой шакал спокойно мог успокоить даже гривошипа, и не только старого — дури хватало с головой.

Шип разложил на своём плече тяжёлую сырую шкуру — мы промазали её глиной. Очередная придуманная мной мера безопасности. Накрыл — и пламени нечем дышать.

Нойс, Илан и Сормом стояли у изгороди, шагах в двадцати.

— Смотреть можно, орать нельзя, — предупредил я. — Что бы ни увидели.

— А что мы увидим? — не удержался Илан.

— Что не прогадали с выбором питомника.

Гривошип спокойно шёл за мной спокойно — из серой тени в брак-зоне клана Жала он отъелся в крепкого зверя, и его грива шла тяжёлой пепельной волной. Я привязал его и напоследок активировал Резонанс. Каналы в порядке. Узлы под костяными наростами отзывались на каждое движение шеи. Всё готово.

Не хватало только искры. Сам он этого пока не умел, но запал можно спровоцировать и снаружи. Вдох до отказа, резкий сброс через диафрагму, и в тот же миг — болевой импульс прямо в запальный узел. Всё произойдёт само, рефлексу без разницы.

— Шип. Будь слева, шкуру наизготовку. Работаем.

Я встал у морды, взялся одной рукой под челюсть и зажал старику обе ноздри.

Зверь мотнул головой, не понял и засопел — а затем глотнул воздуха пастью аж до самого дна лёгких, как я и рассчитывал. Грудь раздалась во всю ширь.

Сейчас!

Я отпустил ноздри и наотмашь ударил ладонью снизу в диафрагму, а второй рукой жёстко защемил узел на шее, до хруста в собственных пальцах.

Весь воздух разом рванул из зверя.

И на выходе...

РРА-А-АРРРРРРРРР!

Из пасти вылетел ярко-жёлтый сноп пламени в полметра длиной. Он ударил в утоптанную землю, лизнул её и погас, оставив тёмное пятно и запах горелой пыли. Жар дошёл и до меня.

Гривошип замер. Стоял, растопырив лапы, и смотрел на дымящееся пятно, кося глазом — сам не верил. Потом шумно втянул запах собственного огня и крупно задрожал.

У изгороди стояла гробовая тишина. Илан открыл рот и, кажется, забыл, как дышать. Сорм вцепился в жердь побелевшими пальцами — вся его хвалёная клановая выучка сейчас трещала по швам и осыпалась пеплом. Для местных лекарей вернуть выгоревшую стихию — это уровень богов или сказок. А я только что сделал это голыми руками и знанием анатомии! Нойс улыбался во весь рот — пацан искренне верил, что для меня невыполнимых задач просто не существует.

— Тихо, — напомнил я, не оборачиваясь. — Он и сам сейчас не свой.

Шип медленно опустил шкуру. Травинка у него в зубах стояла торчком.

— Ну, Рик... — только и сказал он.

А я уже положил ладони на груди старика, и Резонанс показывал мне цену этого праздника.

Мать твою…

Сердце колотилось на самом пределе — такого пульса я у него не видел даже в худшие дни откорма. Розжиг сожрал прорву крови и воздуха, весь организм взбеленился. И хуже того — старые сосуды вдоль стихийных каналов держались на честном слове. За годы простоя стенки истончились, и каждый выброс пламени раздувал их до предела. Один разок ещё терпимо. Но три подряд? Где-нибудь на этой магистрали рванёт, со всеми вытекающими последствиями для такой туши.

Вывод был поганый. Стихию я вернул — а вот бойца из него уже не будет никогда. Молодое сердце моего первого гривошипа вообще не замечало стихию. А вот этому зверю вообще нельзя.

Получено опыта: +1000.

Получен уровень 20.

Получено очков улучшений: 1.

Двадцатый.

М-да, Рик. С юбилеем тебя. Между бешеным пульсом зверя и мыслью о сосудах, передо мной встал образ Корфа. Что он сделает с бедолагой?

Я снял с изгороди накидку, накрыл старику прогретую шею и почесал под гривой.

— Ну что, дед. — Он повернул морду и дыхнул на меня теплом, ещё с дымком. — Огонь твой мы откопали. И лучше бы закопать его обратно.

И как подобрать понятные барону слова? С другой стороны, это ведь зверь клана, родственника, вряд ли он будет поступать безрассудно. Не зря просили восстановить, может будет лишь демонстрация?

Уже в сумерках я подошёл к Веркану — тот сменял Лама на ночную смену.

— Поймай завтра с утра кого-нибудь на тракте. — велел я. — Монету дашь. И пусть лично для барона Корфа передадут слово в слово: Гривошип готов.

Глава 5

Посыльного Веркан отправил с рассветом — я прикидывал, что Корф объявится вместе с комиссией, но ошибся.

Барон сорвался с места, едва новость про гривошипа долетела до замка Жала. Все мои правила изоляции на Корфа не работали, так что придётся впустить.

От ворот свистнули, когда я доливал старику утреннее варево. По тракту прокатилась пыль — два ездовых дрейка шли крупной рысью, за ними поспевала четвёрка охраны в цветах Жала.

— Где он? — спросил Корф вместо приветствия, спрыгивая на землю. — Если это шутка, Смотритель, она дорого тебе встанет.

— Вы слишком хорошо показали, что шутить с вами не стоит, барон, — ответил я хмуро.

— Тогда веди нас.

Мне показалось, что второго всадника я видел впервые.

Он слез с седла, отмахнувшись от руки охранника, и мягко спрыгнул на землю, сразу на обе ноги — колени этого седобородого старика работали на удивление отлично. Борода лопатой лежала на груди, под дорожным плащом просматривались тяжёлые плечи. Старик бросил поводья дрейка подбежавшему слуге. На его ладонях, поперёк костяшек, виднелись старые белые шрамы — такие отметины оставляет звериный молодняк, когда его берут голыми руками.

Пока Корф спешил к воротам, гость неторопливо осматривал мой двор. Он пересчитал дозорных на стене, задержался на решётках дальнего ряда, нашёл мёртвый угол между складом и кухней и прикинул ширину ворот. Такой осмотр питомника меня напряг. Словно оценивает крепость перед штурмом.

Между лопаток засвербело.

— Смотритель Рик, — Корф повёл ладонью от меня к гостю. — Барон Хогар, клан Крыла. Здесь по моему приглашению.

Точно! Это ведь тот старик с суда над Тэрием, который очень внимательно меня рассматривал.

— Барон. — Я коротко поклонился.

Хогар кивнул и впервые посмотрел на меня в упор. Взгляд у него был цепкий, и держал он его на мне дольше, чем положено. Барон оценил и шакала у моей ноги.

— Богато живёшь, Корф, — сказал он. — Мне говорили, тут полгода назад была полная разруха.

— Была, — согласился Корф. — Теперь нет. Идём, Хогар, зрелище ждать не любит.

Мы пошли к клетке.

— Ну и чей двор? — спросил барон Крыла, не поворачивая головы.

— Деньги мои, — холодно ответил Корф. — Работа с Рика.

— А люди?

— Его люди.

— И сколько?

— Тебе надо, у него и спроси, — Корф нервно дёрнул головой. — Что за вопросы? Ты бы не людей считал в питомнике, а свои монеты в сундуках. Сто тысяч так и не вернул за те поставки.

Хогар хмыкнул в бороду и на ходу заглянул в проход дальнего ряда — туда, где поперёк дороги висела жердь с белой тряпкой. Веркан как раз шёл навстречу, и барон проводил его глазами до самой стены.

— И что ты думаешь делать с этим местом дальше?

— Поживём — увидим, — сказал лидер Жала. — Сначала Рик должен пройти проверку.

— Темнишь.

— Отвали, — беззлобно бросил Корф.

Я молчал и мотал на ус. То, сколько вопросов задавал Хогар, мне очень не понравилось. Ровно, как и то, с какой интонацией он это делал.

У вольера Тарана Хогар придержал шаг. Грифон заорал было со своей дорожки и сам же себя оборвал. Гость со знанием дела осмотрел его от клюва до перьев.

— С Пик?

— Он не продаётся, — сказал Корф.

— Я ещё ничего не спросил.

— Вот и не спрашивай.

Наш поход по двору напоминал какой-то спектакль. Вся моя команда предпочитала держаться на почтительном расстоянии. Неужели Корф просто решил похвастаться?

Хогар остановился над тёмной коркой спёкшегося песка — вчерашняя работа гривошипа. Присел, растёр щепоть в пальцах и понюхал. Поднимался он уже с другим выражением лица.

— Показывай, Смотритель, — сказал Корф. — Я приехал не двор разглядывать.

Мы подготовили всё по высшему разряду. Шип принёс сырую шкуру, промазанную глиной, и молча встал слева. Я вывел старика, привязал у стены и напоследок запустил ладони под гриву.

Резонанс!

Пульс ровный, зверь пережил во сне вчерашний стресс и чувствовал себя уверенно. Сосуды вдоль каналов держали тонус, но в них не было никакого запаса. Ладно, сделаем всего один небольшой выброс — и больше я не дам.

— Встаньте за бочки, — сказал баронам. — Жаром достанет.

Корф отступил на два шага. Хогар показательно остался на месте.

Я встал у морды, взял зверя под челюсть и зажал ноздри. Гривошип мотнул башкой, засопел и глотнул пастью воздуха до самого дна слабых лёгких. Грудь раздалась во всю ширь.

Я отпустил ноздри, наотмашь ударил ладонью в диафрагму и защемил узел на шее.

РРА-А-АХХХ!

Жёлтый сноп ударил в утоптанную землю — струя огня была гораздо короче вчерашнего результата, как я и рассчитывал. Пламя лизнуло песок, свернулось и погасло. По двору поплыл запах горелой пыли, жар дошёл до самых бочек.

Серый даже ухом не повёл.

Гривошип переступил лапами, покосился на дымящееся пятно и шумно задышал. Я держал ладонь у него под гривой и наблюдал за пульсом — тот частил, но до беды было далеко.

Корф молча подошёл к свежему пятну и поднёс ладонь к земле — от песка ещё тянуло жаром. Выпрямился. Посмотрел на гривошипа и молчал так долго, что зверь успел заскучать и потянулся мордой к пустому ведру у стены.

— Невозможно, — выговорил барон наконец.

— Вы только что всё видели, — сказал я холодно.

За всё это время Хогар даже не шевельнулся. Потом медленно провёл пятернёй по бороде.

— У нас в Крыле говорят, что стихия выдумка, — произнёс он. — Триста лет говорят. Во всех книгах так написано.

— Значит, пора переписать ваши книги, — вот тут Корф и ожил. Он живо развернулся к барону Крыла.

— Ещё один гривошип с огнём, всё при свидетелях. Ты говорил, что один — это случайность, что скажешь теперь? Списанный гривошип и тоже с пламенем! Ты сам всё видел. Тройная цена, Хогар. Пятнадцать тысяч — и это ещё со скидкой.

Пятнадцать тысяч! Столько стоил Таран! Я вытер ладони о ветошь и встал так, чтобы видеть обоих, стараясь не выдать своих эмоций.

— Бароны. Не ожидал, что состоится продажа гривошипа. Вы о таком не предупреждали. Прежде чем ударите по рукам — дослушайте.

— Говори, — разрешил Корф сквозь зубы.

— Стихию я ему вернул, но сердце у зверя изношенное. Сосуды истончились. Один выброс пламени в день он переживёт. Два — уже на пределе. Нельзя губить зверя.

— А в бою он как? — спросил Хогар.

— Он выдаст серию и... разорвёт себя изнутри. Сосуды просто лопнут. При бережном хозяине зверь протянет ещё год, он очень стар. Крайне не рекомендую использовать стихию. Тогда срок сокращается.

Корф поморщился, будто я плюнул ему в товар при покупателе.

— Год, — повторил он. — За пятнадцать тысяч золотых покупатель сам решит, сколько ему жить. Решит, что зверь должен умереть, пусть умирает. Это уже его забота, Смотритель.

— Моя, — согласился Хогар. — И раз зверь подохнет через год, то ему красная цена тысяч тринадцать. Это же просто тварь для статуса. Показывать детям, да другим баронам игрушку. Пламя раз в день. Да уж, Корф, а я думал, что ты серьёзный человек. А твоя тварь ни на что не годна. Лучше бы ты того молодого продал.

Корф тяжело глянул на меня — моими стараниями он только что потерял две тысячи. Ему плевать на эту сумму, не понравилось то, что я открываю рот.

— Молодой для Аэрина. Тринадцать тысяч, — сказал он Хогару. — По рукам?

— Да без проблем.

Бароны пожали руки — зверя продали за два вдоха.

Да какого чёрта?!

Они вообще не думают про жизнь зверя?! Я молча проглотил закипающую злость.

Хогар тем временем подошёл к старику вплотную. Гривошип потянулся, обнюхал раскрытую ладонь и замер, раздув ноздри.

— Странно, Корф, — сказал Хогар без улыбки. — Это ведь зверь твоего отца. А ты продал.

— Пусть город знает. Мне от того только польза, — Корф пожал плечами.

Я смотрел, как гривошип обнюхивает чужую бороду, и спросил прямо:

— Барон Хогар. Как вы намерены его использовать?

— А это уже моя забота. — Он посмотрел на меня сверху, всё тем же цепким взглядом. — Ты своё дело сделал, Смотритель.

Он погладил гриву зверя и добавил негромко, уже куда-то мимо нас:

— Игрушка клана Жала в моих руках. За такое и двадцати тысяч не жалко. Баронам понравится гостить у Крыла.

— Я всё слышу, — заметил Корф.

— А я знаю.

Барон жала кивнул охране.

— Забирай его, — сказал он Хогару и повернулся ко мне. — Совет будет здесь завтра. Ты готов?

— Готов.

— Вот и посмотрим. — Барон поднялся в седло и уже сверху добавил: — Сегодня ты впервые отработал мои деньги, Смотритель. Продолжай.

Шип уже снимал зверя с привязи. Травинка в его зубах стояла неподвижно.

— Тринадцать тысяч, — сказал он. — За такие деньги я бы и сам огнём дышать выучился.

— Не смешно.

Шип хмыкнул и повёл зверя в клетку. Я зашёл следом и напоследок вылил в кормушку двойной ковш варева.

— Ешь, дед. Ты уж прости, ты не мой.

Корф вдруг резко передумал уезжать. Он спешился и мотнул головой в сторону — отойдём.

Мы встали у стены, в стороне от ворот. Хогар глянул на нас со своего дрейка, всё понял и отвернулся, наблюдая за погрузкой гривошипа в телегу.

— Ещё кое-что, Рик. — Корф говорил негромко и смотрел мне в глаза с вызовом. — То, что ты показал сегодня, стоит дороже всего этого убогого двора со всеми потрохами. Списанных тварей на архипелаге тысячи. Каждая стоит пару медяков, а продавать, оказывается, можно за золото. Понимаешь, к чему я веду?

— Понимаю. Но мне не очень нравится то, к чему вы ведёте. И как выражаетесь про мой питомник. Я много рабо…

— Всё, хватит, — барон резко перебил меня, махнув рукой. — Слушай первый приказ. Пробуждать стихию ты будешь только с моего разрешения. Ни одного зверя на сторону ты не продаешь. Ни за какие деньги, кто бы ни просил. Узнаю, что призвал стихию и продал тварь — разговор у нас будет короткий.

— Барон, договор у нас был другой, — я нахмурился. — Как я должен отдать вам долг?

— Забудь про долг. Считай, что ты его выплатил. Положение изменилось. Ты мне ничего не должен, кроме главного пункта — каждый воспитанный зверь предлагается Жалу в первую очередь. Помнишь?

— Вы за них не платите, — я еле сдержал тон от злости. — Предлагаете мне воспитывать стихийных тварей для Жала и ничего не получать взамен?

— Не горячись, Смотритель, — барон хмыкнул. — Не оставлю тебя ни с чем. Просто дождись от меня вестей. Проверку пройди.

Я стиснул кулаки. Восстановил, на свою голову. Корф оказался двуличным, носящим маску доброты, лидером. И сейчас сорвал её.

— Дальше. Зверей я теперь буду слать больше. Гораздо больше, Рик. — Он помолчал. — Будешь взращивать всё, что браковано. И с таким оборотом тварей, тебе нужен присмотр. Пришлю десяток бойцов, оплачу кормёжку и жалованье.

А вот это уже удавка!

Десять чужих глаз внутри стен. У мастерской, где Нойс и Тил изучают книгу Песков? И каждый вечер — донесение в усадьбу Жала.

Если соглашусь, поставлю под угрозу сразу всех внутри. Более того — перестану себя уважать.

— Нет, барон.

Корф медленно поднял бровь. Ему, похоже, давно никто не говорил этого слова в такой близости от лица.

— Что-то не расслышал. Повтори.

— Расслышали. — Я не отвёл взгляда. — Чужие люди внутри двора для меня табу. Объясню по порядку. Я буду держать весь молодняк на строгих условиях. Зверь ест, спит и работает по часам, от этого растёт его тело и его же цена. Новый человек у загона — это чужой запах, чужие шаги. Вместо того, чтобы жрать и прибавлять в весе, находиться в состоянии покоя, твари будут нервничать, испытывать стресс. Более того, где гарантии, что ваши люди не начнут здесь ставить свои порядки? А про тварей посерьёзнее я вообще молчу — туда ваши бойцы и сами не сунутся. После первого знакомства.

— Бойцы у меня не пугливые.

— Тем хуже. Непуганые теряют руки и ноги, сами знаете, мы тут не виверр выращиваем. А если кто сдохнет, вы первым придёте ко мне с вопросами. — Я кивнул на дальний ряд. — И главное, барон. Карантин. Давайте вспомним про заразу, которой нет. Якобы нет. Мои люди знают все правила карантина, а ваши? Будут меня слушаться? Бескланового? Один принесёт заразу на сапогах — и вы сразу потеряете всё. Подумайте хотя бы о Таране. Мантикору Тэрия помните? Вот так это и выглядит.

Корф молчал и щурился. Он искал за что зацепиться в моих словах. И не мог.

— В этих стенах главный — я, — закончил ровно. — Так записано в нашем договоре, и только так это работает. Вы достаточно прогнули меня, и не думайте, что мне это нравится. Выбор без выбора, но хорошо. Присылайте зверей хоть каждый день, учитывая количество загонов. Принимать буду на тракте, буду вести учёт, давать отчеты в Канцелярию — проверяйте бумаги, когда вздумается. Но внутри будут работать только мои люди. Иначе здесь будет вторая гнилая «Яма» Гордея.

Вот последнее сравнение его и добило. Барон скрипнул зубами, демонстративно сжал кулак, и несколько секунд разглядывал меня, как незнакомого зверя.

— Жёсткий ты стал, Смотритель. — Он сказал это без одобрения. — Ладно. Двор твой. Но запомни. — Корф шагнул ближе. — Завтра здесь будет весь Совет. Семь баронов, дознаватель и гость с Дракона. Если хоть одна бумага не сойдётся, хоть один зверь дёрнется не туда — твоя независимость закончится вместе с тобой. И я первый подпишу документ.

Он развернулся и пошёл к дрейку. Уже из седла бросил:

— Тарана воспитай. Я жду.

Ворота закрылись. Веркан задвинул засов, и двор зашевелился — люди возвращались к работе.

А я стоял и смотрел на тёмное пятно посреди двора.

Берёг, кормил, по волоску отслаивал мозоли этого гривошипа. Столько времени тонкой работы. Откопал зверю его огонь, а выкопал могилу. Корф просто продал зверя своего же отца на потеху публике. И никто из этих баронов даже не спросил, можно ли поступить с ним иначе.

Вот она, цена моей науки на этом архипелаге. Золото из обречённых зверей. А теперь он хочет забить мои загоны, лишая заработка.

Ублюдок!

В ушах зашумело.

Я развернулся к навесу и с размаху, от всего плеча, ударил кулаком в несущий столб.

БА-БАХ!

Толстый столб лопнул, как гнилая ветка. Щепки брызнули веером, край навеса просел и повис на соседней стойке, сверху посыпалась солома. По кулаку прокатилась тупая волна — и всё. Никакой боли, даже костяшки не сбил.

Что? Я с удивлением посмотрел на свой кулак. Кожа целая, даже не покраснела. Кости выдержали удар, от которого обычное запястье сложилось бы в гармошку! Значит, эволюция уплотнила не только мышечные волокна, но и структуру скелета, а сухожилия приобрели невероятную эластичность.

Двор замер.

Гнеш застыл с ведром на полпути к кухне. Илан с Шипом разом обернулись от колодца, у Сорма тесак так и остался в поднятой руке. Серый вскочил с крыльца. Из-за угла высунулся Тарк, оглядел просевший навес, меня, столб — и очень тихо убрался обратно.

Тишину нарушила Кара. Она на ходу оценила картину и даже бровью не повела.

— Шип! — крикнула она через двор. — Столб заменить, навес поправить. Нойс, подбери щепки. Остальные — работаем, чего встали!

Потом взяла меня за локоть и повела к дому. Хватка у сестры была серьёзная.

— Идём-идём. Остынешь.

В кабинете она толкнула меня на стул, налила отвара и села напротив. Я разжал кулак и осмотрел костяшки. Кожа целая. Дерево в руку толщиной, а по ощущениям будто ударил по трухлявому пню.

М-да. Вот тебе и новые пределы, Рик. Хорошо, что хоть не по человеку ударил.

В среду, 14 октября, выйдет сразу две главы.

Глава 6

— Ну? — Кара пододвинула мне кружку. — Рассказывай, что он тебе сказал. Я такое лицо у тебя видела два раза за всю жизнь.

— Запретил пробуждать стихию без его слова. Это ладно, это можно пережить. Временно. — Я отпил. Отвар обжёг глотку, и шум в ушах начал стихать. — Хотел поставить внутри двора своих воинов. Надзор за нами, мать его так.

Кара выпрямилась.

— И?

— Отбил. — Я поставил кружку. — Но ты пойми, что произошло сегодня, Кара. Я вернул зверю стихию. Такого не делает никто на всех архипелагах. И знаешь, во что это превратилось? Корфу плевать на зверей и на их жизнь. Он готов к их смерти. А теперь ещё и будет свозить сюда тварей целыми десятками. Я буду их восстанавливать, а он... Понимаешь в чём теперь моя работа? Выжимать из зверей всё, чтобы они либо дохли, либо приносили Жалу баснословные деньги.

— Гривошипа жалко, — тихо сказала она. — Совсем старенький был.

— Жалко. — Я потёр переносицу. — И следующего будет жалко. И следующего. Они безжалостны и думают только о политике, влиянии и деньгах.

Кара помолчала, крутя свою кружку.

— Так, стоп. Ты же сам говорил — Корфу нужен молодняк, мы на это и рассчитывали. А теперь он хочет, чтобы ты работал даже с брак-зоной?

— Вот-вот. Молодняк же ещё и укротить нужно, и только потом я смог бы восстановить стихию. Он это понимает, поэтому выбирает золото сегодня.

Я поднялся и прошёл к окну. Шип уже примерял к навесу новую стойку, Нойс собирал щепки.

— И пока мы живём на его деньги, выбирать будет он. Вот в чём вся беда, Кара. Не в страже даже. Мы — его инструмент. Дорогой и умелый, да, но подневольный. Он забивает наши клетки до упора. Захочет — даёт бракованных. Захочет — молодых. А будем артачиться — питомник снесёт к чертям собачьим. Он сделал всё, чтобы у меня не было независимости и денег. Только что.

— И что ты предлагаешь? С Жалом воевать?

— Не говори глупостей. — Я повернулся к ней. — Это невозможно, нас просто вынесут вперёд ногами. Но смотри, что у нас есть. Гривошип дал огонь — раз. Сирка за две недели вымахала — два. Серый… ладно, Серый — три. Я умею то, чего здесь не умеет никто: растить зверя правильно, с первого дня. Значит, нам кровь из носа нужны свои звери! Именно свои! Этого он не запрещал. Селекция, Кара. Я уверен, что тварей можно разводить. Если проработать это направление, то через год нас будут звери, каких нет ни у Жала, ни у Крыла, ни на Драконе. И тогда уже не Корф нам условия ставить будет, а встанет в очередь вместе со всеми архипелагами.

Кара слушала, в её глазах разгорался азарт — я знал этот блеск.

— Мы станем лучшим питомником. Уникальным, — сказала она с придыханием, пробуя последнее слово на вкус. — Звучит-то как… А деньги? Твари, загоны, корма — это же десятки, а то и сотни тысяч золота. Я уже молчу про саму эту твою селекцию.

— Хогар сегодня отдал тринадцать тысяч за старого гривошипа, Кара. — Я сел обратно. — А сколько же тогда дадут за здорового, полностью воспитанного, с огнём, выращенного в идеальных условиях? Настоящий хищник, уникальный, с природным взрослением в неволе?! Это можно сделать. Тогда платить будут втрое. Деньги будут. Начнём тихо, с малого — с той же Сирки. Плевать на Корфа! Буду делать, что ему нужно, а своё провернём молча и аккуратно.

— Вот. — Кара подняла палец. — Молча. Это самое главное слово, Рик! Ты при всём дворе разнёс столб голой рукой! Завтра здесь будет семь баронов и дознаватель, который насквозь видит. — Она наклонилась через стол. — Я всё понимаю, но остуди голову. Никакой злости и войн, никаких разговоров про Селекцию, ты понял?! Пока комиссия не уедет. Всему своё время. Обещаешь?

Она была права, и моя злость уже перегорела в рабочее состояние — да уж, давно не испытывал подобного.

— Обещаю, — сказал я.

— Вот и договорились. — Кара забрала кружки и поднялась. — А стоимость столба я с тебя вычту, малой. Для порядка.

— Ты всегда будешь называть меня малой, когда я делаю что-то не так? — Я искренне улыбнулся.

— Ну когда-то же надо напоминать тебе, что ты младший брат, — она улыбнулась в ответ и вышла из кабинета.

Столб заменили ещё до обеда. А вот слух про стихию гривошипа было не остановить.

Не нужно даже гадать, кто его разнёс. Четвёрка охраны Жала видела пламя с десяти шагов, Хогар наверняка уже хвастал покупкой по всему Верхнему кварталу, а Корфу молчание было попросту невыгодно. Барон сам и запустил волну.

Первый проситель объявился через пару часов после отъезда баронов. К полудню у ворот стояло человек десять, и всё время подходили новые.

Купцы Верхнего квартала потели на жаре и переминались с ноги на ногу, посредники малых и средних кланов пытались пробраться на подворье, двое слуг держали пустые носилки под кого-то важного, кто побрезговал идти пешком. Да, такие торгаши здесь тоже бывали.

Подкатила даже телега — в ней лежал старый дрейк и глядел на всё это безобразие мутным глазом.

Гомон над трактом стоял, как на рынке в самый людный день.

— Охрана! Мне к смотрителю Рику, на два слова!

— В очередь иди, Стеш, ублюдок ты мелкий! Я тут с утра стою!

— Врёшь, ты здесь только что появился!

— У меня дрейк! — Мужик у телеги сдёрнул покрывало. — В нём огонь сидел, всеми богами клянусь! Пробуждающему глянуть бы всего раз!

Вот, значит, как меня теперь зовут. Пробуждающий. Быстро же работают языки — к полудню уже и титул выдали.

Створки мы не открывали. По обе стороны ворот лежали Близнецы. Их видели, потому не ломились, и это сильно упрощало Ламу работу.

— Стоять в очереди, — ровно повторял он. — Кто будет нагло лезть —не получит даже записи.

— Да я спросить только!

— Спрашивать — тоже в очереди.

Тарк прохаживался вдоль толпы и откровенно наслаждался.

— Во народ, а, Лам? Чисто ярмарка!

— Ярмарка — это где торгуют, — сказал Лам и повернулся к толпе. — Мы не ярмарка!

— Эх, мне бы с этой очереди с каждого по серебряному, — вздохнул Тарк. — Когда там уже зарплата?

Шип сидел у заслонки и старательно записывал прошения толпы. Он вёл отбор и спрашивал одно и то же: имя, зверь, есть ли чем платить.

— Мешок ячменя даю! Сразу!

— Следующий.

— Да ты спроси хоть, какой зверь!

— Зверь с мешком ячменя — просто зверь для какой-нибудь «Ямы». Не возьмём. Следующий.

Купца в тёмном сукне он слушал дольше — тот сыпал именами поручителей и обещал золото вперёд, за одну лишь запись в начале очереди.

— После проверки Совета, — сказал Шип. — Записал. Жди посыльного.

— А раньше? Я доплачу.

— Раньше в эти ворота никто не войдёт, — встрял Веркан. — Следующий.

Я смотрел на всё это с крыльца и прикидывал. Лечить и растить чужих зверей мне никто не запрещал — Корф наложил лапу только на пробуждение. Выходит, теперь есть работа на годы вперёд и золото, которое само просилось в руки. Одна беда — девать этих зверей некуда. По городу всё ещё ходила зараза — значит, нужен карантинный ряд. Отдельный вход с тракта, глухая стена от основных загонов, десять дней отстоя на каждую голову, свой инвентарь, своя посуда, стоки наружу. И у меня ничего этого нет.

К вечеру толпа разошлась — Кара пришла в кабинет, держа в руках свой кошель и записи Шипа.

— Четырнадцать заявок. — Она положила лист на стол. — Семеро при деньгах.

Сестра помолчала и бросила кошель на стол.

— Здесь, конечно, не всё, но много. Моя доля с суда Тэрия.

— Кара.

— Ой, да хватит. — Она коротко выдохнула и села напротив. — Я сегодня полдня смотрела, как живое золото уходит обратно в город, потому что мы не можем принять столько тварей! Это мои деньги, и я хочу вложить их в строительство.

— Ты знаешь, даже спорить не хочу. Тоже думал вложить всё.

— Ну и отлично. — Она подвинула кошель ко мне. — Разговор закрыт. После проверки нужно сразу же этим заняться.

Вот это чистая правда.

После ужина я расчистил стол, придвинул лампу и засел за бумаги. Серый забрался под стол и положил морду мне на сапог.

Начал с того, что знал твёрдо — с огня.

Камень и глина держат пламя. Значит, такую площадку ставим у глухой стены, пол засыпаем песком, а дерево из этой зоны убираем до последней щепки. Обмазываем стены и обновляем после каждого взращивания и тестирования пламени зверей. Рядом ставим бочки с водой, под самой крышей вентиляция, пусть и простая — дым будет уходить наверх. И ещё кое-что. Кованые кольца в каменном основании себя оправдали, ворот с бревном — тоже. Притворщика удержали, удержат и молодого зверя в панике первого пробуждения стихии. Это на случай, если будет молодняк. Не всё же мне с тварями работать, нужно будет и укротителей учить. Не пробуждать стихию, конечно. А ухаживать и делать хотя бы базовые вещи.

Дальше молния. Она копится трением, взмахами, а потом заряд ищет короткую дорогу в землю. Вот и дадим ему эту дорогу. Железный прут от верха клетки в яму с мокрым углём, пусть бьёт туда. Ещё нужен сухой дощатый настил под ногами и объяснить всем, чтобы голыми руками к решётке не лезли. Проверить всё это пока не на ком, да и чёрт с ним. Дорастим Тарана и проверим.

Но стихия — это только половина дела. База — это анатомия. Огненный дрейк и огненная мантикора требуют разных вольеров. Дрейк — тяжёлая рептилия, ему нужен подогрев пола и толстые, низкие стены из камня. Мантикора — кошка, она с места прыгает на десять метров. Для неё камень на полу — верная смерть суставам, нужен пружинящий настил, засыпанный толстым слоем шлака, и решётка-купол сверху. А если мне привезут электрического скорпикора? Ему нужно зарываться? Значит, яма с песком, но песок должен быть сухим, иначе тварь закоротит саму себя. Каждой породе — свой чертёж. Всего понемногу, строить будем по факту, под запросы, а потом можно будет и что-то переделать. Благо, места хватает. Не хватает денег.

С водой вышло проще и скучнее. Наклонный пол, сток наружу за стену, кормушку повыше, а под песок — слой щебня, чтобы зверь не стоял в собственной жиже. Главный враг тут гниль и мокрая прель, тут поможет известь, её у нас в достатке.

Что ещё учесть? Тварь может сбежать. Поэтому под песок кладём лежачую решётку, а фундамент копаем на локоть глубже обычного, до плотной глины.

А вот на ветре я забуксовал. Таких я в глаза не видел и даже не знал, как именно проявляется стихия — воздухом, пылью, звуком? Ещё чем-то? Подготовил небольшую заготовку — решётка почаще, чем в других клетках, тяжёлые ставни на кожаных петлях, чтобы нечему было хлопать и рваться — и нарисовал рядом знак вопроса. Про лёд и прочую экзотику думать было и вовсе рано, тут уж будем отыгрывать от факта.

И чем дальше я рисовал схемы клеток, тем яснее проступала главная дыра всей этой затеи. Я знал, как удержать зверя. А вот как стихии работают друг против друга — понятия не имел.

Держит ли шкура мантикоры пламя? Что гасит молнию — вода, камень, чужой огонь? Если поставить рядом огненного и водяного зверя, то будут ли они изводить друг друга через стену или им плевать?

Барону Корфу, конечно же, плевать. Более того — не объяснить.

На Юге тварей стравливают веками. Хогар утром обмолвился про книги Крыла, которым триста лет. Такие книги есть. Нужно оплатить Каэлю заказ — пусть узнает хоть что-то.

Ну а пока информации нет — начнём небольшие опыты. Мало-помалу. Взять обрезков шкур, рога, кости, разложу на песке и прожгу по очереди. Чёрт. Гривошипа же забрали. Похоже заработался.

К полуночи листы заняли весь стол. Карантинный ряд с отдельным входом, куча стихийных боксов разных мастей. Да уж, скоро даже на этой территории станет тесто. Начнём стройку, как только за комиссией закроются ворота.

Перед сном заглянула Кара.

— Ты чего тут пропал? — Она оглядела листы и постучала пальцем по карантинному ряду. — А это что за кишка?

— Это чтобы наши звери не сдохли от первой же заразы. Карантинная зона, только более продуманная. С отдельным входом. Передашь эти листы Арунду? Пусть прикинет по деньгам.

— Ладно. — Она зевнула и пошла к двери. — Ложись. Завтра проверка, мне нужен Смотритель, а не сонная морда.

— Иду, — соврал я и придвинул чистый лист.

Не знаю, когда я всё-таки лёг. Помню, что задувал лампу, когда в окне уже посерело, а подняла меня печная заслонка — Ната первым делом гремела именно ей. Поспал часа три, но терпимо.

К середине утра Соляной вычистили так, что прямо посреди двора можно было делать операцию.

Люди молча работали. Сорм в третий раз ровнял на стойке инструменты — клановая выучка, молодец. Илан подметал у загонов давно чистый камень. Тарк стоял у ворот и за всё утро не выдал ни одной шутки. Лам стоял как всегда, по нему вообще ничего нельзя было понять. Травинка в зубах Шипа торчала неподвижно.

Я пошёл по двору.

Изолятор. Притворщик лежал у дальней стены, свесив складку через лапу, и продолжал играть рухлядь.

— Лежи-лежи, — сказал в решётку. — Скоро твой выход. Комиссия вернёт тебя Гордею. Пусть старый ублюдок сам расхлёбывает твой побег. Посмотрим, как его "Яма" переживёт твою очередную форму и побег.

Дальше мастерская. Голый верстак, точильный брусок, стружку вымели. Ни листа, ни знаков Песков — всё ушло в тайник под Хозяином ещё три дня назад, и мы с Нойсом тщательно его замаскировали. Тил с Мортой дома — женщина приходила пару дней назад, у них всё хорошо. Серого прятать незачем — пусть проверяют шакала хоть всем Советом.

У ворот в клетке скреблась мышь — пережила вчерашнюю пробу мяса и нагуливала бока.

Кара ждала на крыльце со стопкой бумаг.

— Всё готово. — Она перехватилась поудобнее. — Я ночью ещё раз всё перебрал. Документы в порядке.

— Верю. Этим же ты занимаешься.

Она фыркнула, но её плечи остались напряжены.

И вот незадача. Именно такое гладкое утро, когда всё идёт по маслу, мне не нравилось. Всё как-то слишком правильно, а когда всё слишком правильно — значит, ты что-то забыл. Я по третьему кругу гонял в голове список и не мог найти изъяна. Всё в порядке.

Ждать пришлось недолго.

Сначала мелко дрогнула земля. Близнецы разом подняли головы с лап. Потом с тракта донёсся мерный тяжёлый шаг дрейков. Действительно, так ходит процессия, которой некуда спешить.

Хром в своём загоне глухо заворчал на чужих дрейков.

До нас уже долетали голоса.

— ...печать сам ставил, Ольм!— Хогара я узнал сразу, его бас сложно перепутать.

— Печати я видал, конечно, всякие. — Второй голос был старческий. — Поглядим на зверя, барон.

— А я слышал, на вашем архипелаге теперь и стихии появляются. Любопытно, оживлять мёртвое… — Третий голос. Мягкий и ровный, но с чужим выговором. — Любопытные земли. Недооценивал я Южные архипелаги.

Кто-то сыто, по-хозяйски засмеялся.

У меня по хребту прошёл холод. Этого голоса я не знал, но и так ясно, кто это.

Железо трижды ударило в створки наших ворот. Близнецы прижали уши и подобрали лапы.

— Именем Совета Семи Хвостов! — Голос Корфа раскатился по двору так, что с навеса сорвались виверры. — Комиссия по проверке питомника «Соляной»! Семь баронов Совета, дознаватель Канцелярии — и барон Тшен, гость Совета, архипелаг Дракона! Открыть ворота, Смотритель! Проверка начинается немедленно!

Итак, Тшен.

Человек, чей корабль привёз в этот город заразу. На его родине та же дрянь полгода назад выкосила неизвестно сколько дворов — и Дракон выжег её, зарыл и запретил о ней говорить. Его люди скупали в Канцелярии всю информацию про старые эпидемии и мёртвые кланы, его вербовщики искали по городу таких, как я. И теперь он, вежливый и любопытный, стоял за моими воротами. Через секунду Тшен ступит на мои земли.

Зачем он приехал? Купить меня, обокрасть или сжечь Соляной дотла?

Спокойно, Рик. Работаем.

Вдохнул утренний воздух, отсекая запахи дрейков и пыли. Пахло чистым камнем и железом. Мой двор был идеален.

Никаких эмоций.

Пусть заходят.

Серый бесшумно встал у моей ноги.

Я спустился с крыльца и кивнул Веркану.

— Открывай