«Бар "До утра"» — читать онлайн бесплатно

Бар "До утра"

В одиннадцать сорок семь вечера в офисе оставались Ася, уборщица из соседнего крыла и автомат с кофе, который уже третий месяц выдавал капучино со вкусом прогретого картона. Уборщица гремела ведром где-то за стеклянной перегородкой. Автомат молчал. Ася сидела перед монитором и смотрела на цифру, которую сначала приняла за ошибку бухгалтера. Четыре миллиона восемьсот тысяч. Цифра была написана чёрным шрифтом на белом фоне и от этого выглядела особенно неприлично. Некоторые вещи должны появляться красными буквами. Или хотя бы сопровождаться сиреной. Четыре миллиона восемьсот тысяч не имели права выглядеть так же буднично, как стоимость доставки воды. Ася открыла письмо ещё раз. «Уведомляем о наличии просроченной задолженности по кредитному договору…»

Дальше шли номер договора, дата, проценты, пени и другие слова, придуманные людьми, которым никогда не приходилось объяснять сотрудникам, почему зарплата задержится до понедельника. Она перечитала дату. Договор был заключён восемь месяцев назад. Восемь месяцев назад они с Катей сидели в ресторане на Патриарших, пили отвратительное оранжевое вино за две тысячи рублей бокал и праздновали контракт с сетью клиник. Катя тогда сказала:

— Ещё год так поработаем и перестанем считать деньги. Ася ответила:

— Если перестать считать деньги, они обычно первые об этом узнают. Они засмеялись. Оказывается, Катя уже тогда знала про кредит.

Ася откинулась на спинку кресла. Оно тихо скрипнуло, как человек, которому тоже только что сообщили плохие новости. За окнами горел город. Москва в это время становилась лучше. Днём она слишком старалась произвести впечатление: машины, лица, рестораны, стекло, доставка за пятнадцать минут, люди с телефонами у подбородка, будто всем срочно надо было сообщить миру что-то исключительное. Ночью большая часть этого выключалась. Оставались окна, мокрый асфальт и чужие кухни на двадцатых этажах. Издалека жизнь всегда выглядела терпимее. На столе лежала недоеденная лапша в бумажной коробке. В стакане растаял лёд. В телефоне было девять пропущенных сообщений, ни одно от Кати. Ася набрала её номер. Гудок. Второй. Третий. Потом женщина с хорошо поставленным голосом сказала, что абонент временно недоступен. Такие женщины всегда говорили о катастрофах спокойнее родственников. Ася положила телефон экраном вниз.

Она ещё не злилась. Настоящая злость редко приходит первой. Сначала мозг делает то, для чего его придумали: пытается придумать нормальное объяснение тому, чего объяснять не хочется. Может быть, кредит брали под проект. Может быть, она подписывала что-то и забыла. Может быть, бухгалтер перепутала компанию. Может быть, Катя собиралась рассказать завтра. Может быть, четыре миллиона восемьсот тысяч появились сами, как плесень в ванной. Ася полезла в корпоративное облако. Папки там годами создавались людьми с разным представлением о порядке. «Договоры», «Договоры старые», «Договоры НОВЫЕ», «Договоры точно финал», «Архив 2024», «Архив_не_трогать», который трогали чаще остальных. Катя ненавидела этот бардак и раз в полгода пыталась всё систематизировать. Через неделю сотрудники снова складывали счета в папку с фотографиями новогоднего корпоратива. Кредитный договор нашёлся в «Финансы/служебное/К». Внутри лежали сканы. Ася открыла первый. Заёмщик — их ООО. Сумма — пять миллионов. Поручитель — Екатерина Белова. Подпись Кати стояла внизу. Аси не было нигде.

Она почувствовала облегчение. Ненадолго. Примерно на столько, сколько человек радуется, обнаружив, что кровь на рубашке не его, прежде чем вспомнит, что рубашка всё равно его. Следом лежал протокол решения. Ася прочитала его один раз. Потом второй. Она якобы не участвовала в заседании по уважительной причине. Уважительная причина не уточнялась. Восемь месяцев назад у неё действительно были причины. Отец лежал в реанимации. Через четыре дня он умер. Через две недели Ася вернулась в офис и сказала всем, что хочет работать. Люди почему-то воспринимали работу как доказательство того, что ты справляешься. Особенно если говоришь быстро и не плачешь в переговорной. Катя тогда забрала у неё почти всю внутреннюю операционку.

— Я разгребу, — сказала она. — Ты пока просто приходи. Ася приходила. Проводила встречи. Продавала. Шутила. Делала презентации.

Иногда сидела в туалете на закрытой крышке унитаза и смотрела в стену минут по двадцать. Потом умывалась, поправляла волосы и возвращалась обсуждать ценности бренда производителя премиальных кормов для собак. Все были довольны. Особенно собаки. Она закрыла документ. На мониторе снова возникло уведомление банка. Четыре миллиона восемьсот тысяч.

— Ну молодец, — сказала Ася. Никто не ответил.

Уборщица появилась в дверях. Маленькая женщина в резиновых перчатках посмотрела сначала на Асю, потом на коробку с лапшой.

— Вы ещё долго?

— Надеюсь, нет.

— Я тоже. И ушла. Это было первое разумное человеческое высказывание за вечер. Ася открыла мессенджер и написала Кате: «Позвони мне». Удалить. «Я нашла кредит». Удалить. «Ты совсем охуела?» Она посмотрела на фразу. Оставила. Потом дописала: «Позвони мне сейчас». Сообщение доставилось. Катя не прочитала.

Ася встала и прошлась по кабинету. Он был слишком просторным для одного человека. Когда они снимали этот офис, Катя долго торговалась с собственником из-за панорамных окон. Ася убеждала её, что клиенты будут приходить и сразу понимать, что дела у агентства идут хорошо.

— А если дела будут идти плохо? — спросила Катя.

— Тогда окна особенно пригодятся.

— Чтобы выйти?

— Чтобы клиентам было красиво, пока мы врём. Катя снова засмеялась.

Они вообще много смеялись первые годы. Денег не было, зато находилась масса поводов. Сломанный ноутбук. Клиент, который просил сделать логотип «дорого, но душевно». Офис на первом этаже жилого дома, где сосед сверху каждую среду в десять утра сверлил одну и ту же стену. Их первая сотрудница, которая уволилась через три дня, потому что «не почувствовала энергию компании». Потом деньги появились. Смех стал происходить реже. Вероятно, это и называлось развитием бизнеса. Ася вернулась к компьютеру. В папке «К» был ещё один файл. Название: «Проект соглашения доля». Она почти не хотела его открывать. Некоторые документы заранее выглядят виноватыми. Открыла. Екатерина Белова намеревалась продать принадлежащие ей сорок девять процентов компании. Покупатель — «Группа Север». Ася знала их. Конкуренты.

Не самые крупные, зато достаточно неприятные, чтобы называть поглощение «синергией» и увольнение половины штата «оптимизацией организационного ядра». Она пролистала документ. Цена. Условия. Предварительная дата. Послезавтра. Ася перестала чувствовать руки. Это оказалось хуже кредита. Кредит ещё можно было объяснить паникой, долгами, попыткой удержать компанию. Продажа доли была выходом. Катя не просто что-то скрывала. Она собиралась уйти. Ася медленно опустила крышку ноутбука. Посидела. Снова открыла. Документ никуда не делся. Люди часто проверяют несчастье именно так. Закрывают дверь, открывают дверь. Выключают телефон, включают телефон. Перечитывают анализы. Смотрят на пустую половину шкафа. Как будто реальность может устать от настойчивости и сказать: ладно, убедила, я пошутила. Телефон завибрировал. Ася схватила его. Не Катя. Игорь, их коммерческий директор.

«Ты завтра к 10 будешь? Север подтвердил встречу на 12. Катя сказала, что ты в курсе». Ася долго смотрела на сообщение. Потом написала: «Конечно». Это слово далось легче остальных. Игорь поставил большой палец. Ася вдруг рассмеялась. Негромко. Потом ещё раз. Уборщица выглянула из коридора.

— Всё нормально?

— Да.

— Понятно. Она исчезла.

Ася понимала её. Нормальные люди редко смеются одни перед кредитным договором в полночь. Она снова открыла ноутбук. Пальцы уже не дрожали. Теперь пришла злость. Злость была гораздо удобнее боли. С болью нечего делать. Ей нельзя позвонить, нельзя предъявить претензию, нельзя приложить документ. Злость сразу предлагает план. Ася создала новое письмо. Тема: «Важная информация о ситуации в агентстве». Адресаты сначала появились сами из корпоративной книги. Сотрудники. Потом Ася добавила клиентов. Двадцать семь адресов. Потом бывших сотрудников. Ещё одиннадцать. Потом партнёров. Подрядчиков. Юриста. Бухгалтера. Игоря. Представителя банка. Директора «Севера». Она печатала быстро. «Считаю необходимым сообщить, что моя партнёрша Екатерина Белова на протяжении продолжительного времени скрывала существенные финансовые обязательства компании…» Слишком официально. Она удалила. Написала заново.

«Сегодня я узнала, что человек, с которым мы двенадцать лет строили компанию, тайно оформил кредит на пять миллионов рублей и готовится продать свою долю нашим конкурентам». Лучше. Дальше пошло легко. Это всегда опасный момент — когда человеку становится легко писать о другом человеке. Ася перечислила даты. Приложила договор. Добавила протокол. Написала о долге. О скрытых переговорах. О продаже доли. Потом вспомнила, как Катя месяц назад уговаривала её не брать нового арт-директора. «Нам сейчас не нужны лишние расходы». Добавила. Вспомнила отменённый корпоратив. «Давайте в этом году без пафоса». Добавила. Вспомнила, как Катя трижды просила перенести выплату дивидендов. Добавила. Каждая старая фраза теперь получала новое значение. Так бывает после измены: прошлое не меняется, но человеку дают другой перевод. В половине первого письмо занимало три страницы. В час — четыре. Ася приложила переписку с Катей. Потом остановилась.

В одном из сообщений Катя писала: «Сейчас нельзя выводить деньги. Просто поверь мне». Ася ответила тогда: «Верю. Ты у нас взрослая». Она помнила этот день. У неё был день рождения. Катя приехала вечером с бутылкой шампанского и подарила ей серьги. Они сидели здесь же, на подоконнике, ели суши из пластика и спорили о том, кто первой выйдет замуж второй раз. Катя сказала:

— Ты.

— Почему?

— Ты хуже переносишь одиночество.

— А ты?

— Я его хорошо организую. Ася тогда показала ей средний палец. Катя сфотографировала. Фотография всё ещё лежала у Аси в телефоне. Она закрыла переписку. Внутри стало холодно. Кондиционер давно выключился. Ася снова открыла список адресатов. До сих пор там были только рабочие контакты. Она добавила Сергея. Мужа Кати. Нашла адрес через старую переписку с приглашением на новогодний вечер. sergey.belov… Добавила. После этого что-то изменилось. Совсем немного.

Письмо осталось тем же. Документы были настоящими. Кредит существовал. Сделка существовала. Катя врала. Но Сергей не имел отношения к компании. Ася знала это. Она всё равно оставила его адрес. Теперь она представляла утро Кати. Телефон. Письма. Звонки сотрудников. Клиенты. Сергей. «Север». Банк. Ася почти видела, как Катя просыпается, садится на кровати и понимает, что её жизнь за несколько минут стала общественной собственностью. От этой мысли стало легче. Вот это и испугало. Ася встала. Подошла к окну. Внизу стояло такси. Водитель курил возле капота. Девушка в серебряном платье пыталась открыть дверь подъезда и одновременно не уронить телефон. Рядом мужчина держал её туфли. Где-то работал дорожный пылесос. Где-то кто-то целовался. Где-то человек открывал такое же письмо и обнаруживал, что его жизнь только что стала хуже. Москва продолжала заниматься собой. Ася вернулась к столу.

На экране внизу была синяя кнопка. «Отправить». Современная цивилизация многое сделала для того, чтобы человеку было проще испортить себе жизнь. Раньше нужно было запрягать лошадь, ехать через полгорода, найти человека, посмотреть ему в глаза и сказать какую-нибудь гадость. Теперь достаточно большого пальца. Ася навела курсор. Не нажала. Вместо этого позвонила Кате снова. Абонент временно недоступен.

— Конечно, — сказала Ася. Она открыла мессенджер. Сообщение «Ты совсем охуела? Позвони мне сейчас» было прочитано пять минут назад. Ответа не было. Этого хватило. Ася дописала последнее предложение:

«До проведения независимой проверки считаю Екатерину Белову лично ответственной за возникшую ситуацию и считаю необходимым предупредить всех, кто может иметь с ней финансовые или деловые отношения». Перечитала. Очень хорошо. Спокойно. Прилично. Почти без крови. Потом посмотрела на прикреплённую личную переписку. На адрес Сергея. На клиентов, которые вообще не должны были знать о внутренних конфликтах. На бывшую сотрудницу Дашу, которая уволилась три года назад и теперь делала свечи где-то в Туле. Зачем Даше было знать о Кате, Ася объяснить себе не смогла. Она всё равно не убрала адрес. Уборщица появилась ещё раз. Теперь без перчаток, в пальто и с сумкой.

— Я всё.

— Поздравляю.

— Вас закрыть?

— Я сама. Женщина посмотрела на неё.

— Не сидите до утра. Днём всё равно придётся работать.

— Хороший совет.

— Бесплатный. Она ушла. Через минуту щёлкнул замок входной двери. Ася осталась одна.

В тишине офис выглядел как декорация после спектакля. Стеклянные переговорные, пустые столы, дизайнерские лампы, растения, которые сотрудники забывали поливать. На стене висела неоновая надпись, придуманная Асей четыре года назад: «МЫ СОЗДАЁМ СМЫСЛЫ». Она всегда её ненавидела. Сейчас особенно. Ася подошла и выключила неон. Стало лучше. На одном из столов стояла кружка Кати. Белая, с трещиной возле ручки. Катя пользовалась ей лет семь и отказывалась выбрасывать. «Она нормально работает». Странная была формулировка для кружки. И для дружбы. Ася взяла её. На дне засох кофе. Она поставила кружку обратно. Телефон завибрировал. Катя. Всего два слова. «Не сейчас». Ася посмотрела на экран. И вот тут стало по-настоящему больно. Не из-за кредита. Не из-за доли. Не из-за пяти миллионов. Из-за этих двух слов. Двенадцать лет, подумала Ася.

Ты можешь знать человека двенадцать лет, видеть его больным, пьяным, влюблённым, после развода, после похорон, с температурой тридцать девять, без денег, с деньгами, утром, ночью, в аэропорту, в кабинете стоматолога, на свадьбе общей подруги, где он перепил и уснул на куче чужих пальто, — а потом однажды получить от него «не сейчас» и понять, что в каком-то месте его жизни тебя уже давно нет. Она набрала: «Тогда сейчас будет у всех». Палец завис над отправкой. Не отправила. Перешла в почту. Курсор снова оказался над синей кнопкой. Нажать. Всё. Через несколько секунд письмо разойдётся. Назад его не собрать. Катя больше не сможет выбирать, когда и кому рассказывать. Пусть. Она сама выбрала. Ася резко закрыла ноутбук. Не потому, что передумала. Просто ей внезапно стало нечем дышать.

Она сунула ноутбук в сумку, надела пальто и вышла из кабинета. В коридоре горел аварийный свет. Лифт ехал долго, этаж за этажом, будто тоже считал, что ей лучше посидеть ещё немного. Ася нажала кнопку несколько раз.

— Давай. Лифт продолжал ехать со скоростью государственной реформы.

Когда двери наконец открылись, внутри стоял молодой парень из офиса этажом выше. Он держал коробку с остатками пиццы.

— Добрый вечер.

— Уже нет. Парень подумал и кивнул.

— Согласен. Они ехали молча.

На первом этаже он вышел первым, пожелал хорошей ночи и понёс пиццу к выходу. У людей с пиццей всегда оставалась надежда. На улице шёл мелкий дождь. Ася закурила, хотя бросила четыре года назад. Сигареты лежали в сумке с прошлой недели. Она купила пачку после тяжёлой встречи, выкурила одну, почувствовала себя идиоткой и решила оставить остальные на следующий жизненный провал. Оказалось предусмотрительно. Она затянулась. Стало мерзко. Всё работало как раньше. Телефон показывал час сорок три. Ася вызвала такси. Машина должна была приехать через одиннадцать минут. Она не хотела ждать возле офиса. Здесь могли выйти охранники, сотрудники из соседнего здания, кто-нибудь знакомый. Ей не хотелось видеть людей. Ася пошла через двор. Она знала этот двор много лет.

Слева была аптека, работавшая круглосуточно. Справа — салон красоты, который менял название каждые полгода, но владельца, судя по лицу администратора, никогда. Дальше стояли мусорные контейнеры, арка и глухая кирпичная стена. Ася достала ноутбук прямо на ходу. Можно было отправить письмо здесь. Почему-то ей хотелось сделать это не в офисе. Не там, где они с Катей начинали. Не рядом с её кружкой. Глупость, конечно. Но человек в ярости имеет право на несколько сентиментальных глупостей. Она дошла до аптеки. Остановилась под козырьком. Открыла ноутбук. Включила точку доступа на телефоне. Письмо загрузилось. Все адресаты были на месте. Сергей тоже. Ася положила палец на тачпад. И тут заметила дверь. Сначала просто краем глаза. Тёмно-зелёная. Узкая. С латунной ручкой. Она находилась между аптекой и кирпичной стеной. Ася медленно закрыла ноутбук. Посмотрела туда. Дверь никуда не исчезла.

Над ней горела маленькая жёлтая лампа. Никакой вывески. Никаких окон. Только дверь в месте, где никакой двери быть не могло. Ася знала этот двор. Двенадцать лет ходила через него на работу. Там всегда была стена. Она посмотрела на аптеку. Потом на дверь. Потом снова на аптеку. Изнутри, очень тихо, донеслась музыка. Ася подошла ближе. На латунной ручке висела маленькая чёрная табличка. На ней мелом было написано: «Открыто до утра».

Глава 2. Между аптекой и стеной

Ася ещё раз посмотрела на табличку, словно рассчитывала, что буквы за это время придут в себя и сообщат что-нибудь более убедительное. «Открыто до утра». Никакого названия. Никаких часов работы, наклейки с банковскими картами, номера лицензии, приглашения подписаться на социальные сети. Дверь выглядела старше всего двора и при этом совершенно новой для Аси. Она стояла здесь не меньше минуты, промокала, держала под мышкой ноутбук с письмом, способным к утру превратить её компанию в помойку, и постепенно начинала злиться уже на дверь. Это было удобно. На Катю злиться оказалось больнее. Из аптеки вышел мужчина с бумажным пакетом. На нём были спортивные штаны, пуховик поверх майки и выражение лица человека, которого подняли ночью за лекарством не ему. Он прошёл мимо Аси, посмотрел на её открытый ноутбук и прикуренную сигарету, но на дверь не взглянул. — Простите. Мужчина остановился. — Что? — Этот бар давно здесь? Он повернул голову к стене. — Какой бар? — Вот этот. Ася показала сигаретой. Мужчина посмотрел прямо на зелёную дверь. По крайней мере, Асе показалось, что прямо на неё. Потом перевёл взгляд обратно. — Тут аптека. — Аптеку я вижу. — Ну. — А рядом? Мужчина пожал плечами. — Стена. Он пошёл к машине. Ася хотела окликнуть его ещё раз, но передумала. У человека был пакет с лекарствами, и, судя по скорости, с которой он от неё удалялся, своих дел хватало. Телефон завибрировал. Водитель такси прислал фотографию серого автомобиля и написал, что ждёт у арки. Ася посмотрела на сообщение, потом на дверь. Отменила поездку. Приложение немедленно списало триста рублей. В отличие от остального мира оно работало без загадок. Дождь становился сильнее. Сигарета размокла у фильтра. Ася бросила её в урну возле аптеки и подошла к двери. Латунная ручка была мокрой и холодной. Она взялась за неё, отпустила и тут же разозлилась на себя. В тридцать шесть лет страшно должно быть от налоговой, результатов анализов и звонков близких после полуночи, а не от двери. Она нажала на ручку. За дверью была лестница. Ася ожидала чего угодно, но лестница её почему-то убедила. Пять ступеней вниз, потом узкий коридор с тёплым жёлтым светом. Если бы за дверью оказалось голубое сияние, лес или пустыня, она бы закрыла её и вызвала психиатра. Лестница выглядела достаточно убого, чтобы быть настоящей. Она вошла и оставила дверь открытой. Снаружи были видны аптека, мокрый асфальт и кусок двора. Всё оставалось на месте. Внизу пахло старым деревом, кофе и табаком, хотя курить внутри, судя по отсутствию пепельниц, давно перестали. Стены коридора были обшиты тёмными панелями. На них висели фотографии в дешёвых рамках. Чёрно-белые, цветные, некоторые выцветшие почти до серого. Люди за столами. Мужчина с разбитой губой. Женщина в вечернем платье, сидящая босиком. Двое военных. Молодая пара, отвернувшаяся друг от друга. На одной фотографии было человек пятнадцать, и только бармен смотрел в камеру. Ася задержалась возле неё. Бармен был тот же. Если, конечно, это был бармен. На снимке ему можно было дать сорок. Фотография выглядела так, будто её сделали лет тридцать назад. Рубашка белая, рукава закатаны, лицо худое. На обороте рамки была приклеена пожелтевшая бумажка, но разобрать дату Ася не смогла. Она прошла дальше. Бар действительно оказался там. Длинная стойка, несколько столов, тяжёлые стулья, зелёные стены, приглушённые лампы. Ничего модного. Ни кирпича, специально очищенного за большие деньги, ни бутылок с подсветкой, ни сушёной травы под потолком. Здесь будто однажды сделали ремонт и решили больше к этому вопросу не возвращаться. За стойкой стоял мужчина с фотографии и протирал стакан. Он поднял глаза. — Закройте дверь. Ася оглянулась. — Что? — Дождь. Она вернулась на две ступени и закрыла дверь. Снаружи сразу стало тихо. Не совсем. Где-то далеко оставались машины, вода в водостоке, редкий гул города, но всё это стало будто не их делом. Мужчина поставил стакан на полку. — Пальто можете оставить там. Он показал на вешалку. — Я ненадолго. — Все так говорят. Ася не ответила. Сняла пальто всё-таки потому, что оно промокло и неприятно липло к ногам. Ноутбук положила на стойку. — Виски. Мужчина посмотрел на неё внимательнее. Не оценивающе, не сочувственно. Просто посмотрел. — Какой? — Любой нормальный. — Это плохой способ выбирать виски. — У меня плохой вечер. — Тогда ладно. Он налил немного янтарной жидкости в низкий стакан и поставил перед ней. Ася выпила половину сразу. Мужчина ничего не сказал. Виски оказался мягким, что её раздражало. Она рассчитывала хотя бы на него как на что-нибудь неприятное. — Ещё. — Потом. — Почему потом? — Потому. Ася подняла на него глаза. — У вас тут всегда такой сервис? — Сегодня хороший. Он снова занялся стаканами. Ася осмотрела помещение. Два столика у стены, ещё три ближе к окну. Окно было маленьким и совершенно чёрным. За ним ничего не видно. На полке стоял старый проигрыватель. Музыка, которую она слышала с улицы, закончилась, игла шуршала по пластинке. Над бутылками висели семь часов. Одни показывали без двадцати двенадцать, другие половину третьего, третьи шесть пятнадцать. Секундные стрелки не двигались. — Часы сломались? Мужчина взглянул вверх. — Некоторые. — А остальные? — Тоже. — Зачем держите? — Висят. Ася впервые за вечер чуть не улыбнулась. Совсем немного. — Как бар называется? — Вы вывеску видели. — На вывеске ничего нет. — Значит, ничего не потеряли. — На двери написано «Открыто до утра». — Вот и название. — «Открыто до утра»? — Нет. «До утра». — И всё? — Для названия достаточно. Он снял пластинку, убрал её в конверт и поставил другую. Несколько секунд шёл треск, потом негромко заиграл рояль. — Вы хозяин? — Иногда. — Что значит иногда? — Иногда кажется, что бар мой. Иногда наоборот. Ася посмотрела на него. — Ясно. — Нет. — Тем более. Мужчина усмехнулся и наконец налил ей ещё немного. — Вас как зовут? — Савва. — А меня вы спросить не хотите? — Хотите — скажете. Ася взяла стакан. — Ася. — Хорошо. — Что хорошо? — Что не Людмила. — У вас что-то против Людмил? — Ничего. Их сегодня уже было две. Ася оглянулась на пустой зал. — Сегодня? — Ночь длинная. — Где они? — Ушли. Она посмотрела на часы. На телефоне было два часа семь минут. Сети не оказалось. Ася подняла телефон повыше, потом повернулась к двери, словно несколько метров могли что-то изменить. — У вас связь не ловит? — Плохо. — Wi-Fi? — Нет. — Вообще? — Вообще. — Бар без интернета? — Пока не закрыли. — За что вас должны закрыть раньше: за это или за обслуживание? — Есть варианты. Ася открыла ноутбук. Интернет через телефон тоже не появился. Черновик письма был на месте. Синяя кнопка «Отправить» теперь ничего не могла сделать. Она нажала её всё равно. Почта подумала и сообщила, что сообщение будет отправлено после подключения к сети. — Прекрасно. Савва посмотрел на экран. — Срочное? — Очень. — Тогда выйдите. — Что? — Там связь есть. Она посмотрела на него. Он не шутил. — Вы меня не удерживаете? — А зачем? — Не знаю. Странный бар, дверь из воздуха. Думала, дальше будет какой-нибудь спектакль. — Нет бюджета. Ася закрыла ноутбук. — Хорошо. Она встала, взяла пальто, дошла до лестницы и открыла дверь. Дождь продолжался. Аптека была перед ней. Машины шли по улице. Телефон сразу ожил: появились полоски связи, затем посыпались сообщения. Три от Игоря. Одно от бухгалтера. Два от Кати. Ася остановилась на пороге. Первое сообщение Кати было отправлено в час пятьдесят четыре. «Вижу. Не пиши никому. Я всё объясню». Второе пришло пять минут назад. «Пожалуйста». Ася почувствовала знакомое движение внутри. Не мысль даже. Желание. Быстрое и простое. Нажать. Пусть объясняет после. Она открыла ноутбук прямо на лестнице. Письмо снова подключилось. Внизу загорелась кнопка. Ася положила палец на тачпад. Из бара донеслось: — Дверь не держите. Она обернулась. Савва стоял за стойкой и не смотрел на неё. Просто наливал воду в чайник. — Я сейчас уйду. — Хорошо. — И отправлю письмо. — Хорошо. — Вам правда всё равно? — Я вас семь минут знаю. — Очень человечно. — Стараюсь. Ася раздражённо закрыла дверь и вернулась к стойке. Пальто бросила на стул. — Чай будете? — спросил Савва. — Я пью виски. — Это я заметил. — Тогда зачем чай? — Чайник уже поставил. Он достал белую чашку с синей полосой по краю, бросил туда заварку, две ложки сахара и дольку лимона. Ася замолчала. У отца были такие кружки. Не похожие. Такие же. Простые советские чашки, которые он таскал с дачи из одного дома в другой, хотя у него давно были деньги купить любые. Он всегда клал две ложки сахара и лимон. Даже в дешёвый чай из пакетика. — Я без сахара, — сказала Ася. — Могу вылить. — Не надо. Савва подвинул чашку. Она попробовала. Слишком сладко. Отец тоже делал слишком сладко. Ася поставила чашку. — Это что? — Чай. — Я вижу. — Тогда сегодня у нас хорошая ночь. Она смотрела на чашку. Савва больше ничего не говорил. Не спрашивал про отца, не делал вид, что знает что-то важное. Протирал стойку. Это было почти прилично. — Откуда она? — Кто? — Чашка. — Из шкафа. — Именно эта. — Стояла вместе с остальными. — У вас все такие? Савва открыл шкаф. Там были десятки разных чашек. Толстые ресторанные, маленькие фарфоровые, стеклянные, с отбитой ручкой, с цветами, с золотой каймой. Второй такой Ася не увидела. — Случайность, — сказала она. — Скорее всего. — Вы очень странно произносите «скорее всего». — Я устал. Он закрыл шкаф. Ася вернулась к ноутбуку. Письмо было открыто. Список получателей занимал несколько строк. Она сама удивилась, сколько людей туда насобирала. Сотрудники, клиенты, подрядчики, бывшие сотрудники, знакомые предприниматели, «Север», муж Кати. Даша со свечами тоже была там. Савва поставил возле чашки блюдце с орехами. — Не надо. — Тогда не ешьте. — Вы со всеми посетителями такой? — Каким? — Раздражающим. — Нет. Некоторые приходят уже раздражёнными. Там проще. Ася взяла орех. — Моя партнёрша украла у меня компанию. Савва перестал двигать бутылки. — Украла? — Хорошо. Пока не украла. Но собирается. Он кивнул. — Мы двенадцать лет вместе. — В браке? — В бизнесе. — Иногда хуже. — Вот теперь смешно. — Я не шутил. Ася посмотрела на него и не поняла, говорил ли он серьёзно. — Она взяла кредит на пять миллионов. Без меня. Уже почти год скрывает. И продаёт долю конкурентам. — Вы с ней говорили? — Она пишет, что всё объяснит. — Значит, не говорили. — У меня документы. — Документы не разговаривают. — Зато не врут. Савва посмотрел на ноутбук. — Там письмо? — Да. — Ей? — Не только. Он ничего не спросил. Это стало раздражать сильнее, чем если бы начал читать мораль. — Хотите посмотреть? — Нет. — Почему? — Не моё. — Вы же бармен. Люди сюда явно не молча приходят. — По-разному. — И что вы им говорите? — Зависит от того, что закажут. — Очень удобно. — Работа такая. Ася открыла письмо полностью и прокрутила вниз. — Здесь всё правда. — Хорошо. — Вам даже не интересно? — Что? — Почему я хочу это отправить. Савва подумал. — Хотите? Ася посмотрела на него. — Уже спрашиваю. — Тогда рассказывайте. Она рассказала. Сначала быстро и деловым языком, потому что так было проще. Кредит, доля, «Север», сроки, возможная сделка, задолженность. Потом начались вещи, которых в документах не было. Как они с Катей снимали первый офис, где зимой дуло из окна и приходилось сидеть в куртках. Как Катя ночевала у неё после развода. Как Ася приезжала в больницу к её матери. Как они вместе брали первых сотрудников и сами красили стены. Как однажды получили крупного клиента и купили бутылку шампанского, которая стоила тогда для них слишком дорого. Как потом компания выросла, а времени разговаривать стало меньше. Про смерть отца Ася сказала одной фразой. Про то, что Катя в это время взяла управление на себя, — тоже. Савва не перебивал. Это было неприятно. Иногда человеку требуется сопротивление, чтобы продолжать злиться. Савва его не давал. — И вот теперь это, — закончила Ася. — Понятно. — Вам всё понятно? — Нет. — Тогда зачем говорите? — Чтобы вы продолжили, если есть что. Ася взяла стакан. Там оставалась капля виски. — Нет ничего. — Хорошо. Он забрал пустой стакан. — Ещё. — Не надо. — Я лучше знаю? — Нет. Просто уже пьёте чай. — Чай не считается. — Тогда зачем пьёте? Ася посмотрела в чашку. — Не знаю. Савва кивнул, будто ответ его устроил. — Вы вообще всегда соглашаетесь? — Нет. — А сейчас? — Пока не с чем спорить. — Я собираюсь разослать это письмо ста людям. — Вижу. — И вам нечего сказать? — Вы хотите, чтобы я вас остановил? Вопрос прозвучал без нажима. Ася открыла рот и не сразу ответила. — Нет. — Тогда зачем спрашиваете? Она отвернулась. На полке стояли бутылки. Некоторые известные, некоторые без этикеток. Рядом лежала пачка сигарет старой марки, которую давно не продавали. В углу дремал маленький холодильник. Бар был обычным до такой степени, что его невозможность начинала раздражать как дурная шутка. — Я хочу, чтобы кто-нибудь сказал, что я права. — А вы правы? — Да. — Тогда зачем кто-нибудь? Ася подняла глаза. — Вот это уже похоже на ваш дешёвый барный афоризм. — Простите. — Не прощу. — Тоже можно. Он поставил перед ней стакан воды. Она выпила. — Катя заслужила. — Возможно. — Не «возможно». Заслужила. — Я её не знаю. — Я рассказала. — Вы рассказали про свою ночь. Ася напряглась. — Что это значит? — Ничего. Я её не слышал. — Думаете, у неё есть оправдание? — У всех есть. Обычно плохое. — Вы меня бесите. — Да. Савва взял её пустую чашку, но Ася удержала. — Я ещё не допила. — Хорошо. — И не убирайте. — Хорошо. Она снова открыла письмо. Подвинула ноутбук ближе. — Хотите знать, что здесь? — Нет. — А я прочитаю. — Тогда читайте. Ася начала с первого абзаца. Голос сначала звучал твёрдо. Формулировки были хорошие. Она писала их на злости, а злость иногда отлично редактирует. Коротко, конкретно, с датами. Катя скрыла кредит. Катя вела переговоры. Катя готовила продажу доли. Дальше становилось хуже. Появлялись слова «предательство», «манипуляции», «систематическая ложь», предположения о мотивах. Потом личная переписка. Потом фраза о том, что подобное поведение «может представлять риск для будущих партнёров Екатерины». Савва ничего не сказал. Ася дочитала до списка вложений. — Ну? — Что? — Вы слушали? — Да. — И? — Длинно. — Четыре страницы. — Вот и я об этом. Она усмехнулась. — Всё? — Вы хотели литературную рецензию? — Я хочу понять, что вы думаете. Савва взял полотенце и вытер воду вокруг её чашки. — Первые полстраницы понятные. Дальше вы злитесь. — Я и не скрываю. — Тогда всё нормально. — В каком смысле? — Вы спросили, что я думаю. Ася снова посмотрела на письмо. Первые полстраницы действительно были про дело. Потом начиналась она. — Сергей тут зачем? — спросил Савва. Ася повернула к нему экран. — Откуда вы знаете, кто Сергей? — Вы два раза произнесли «муж Кати», а адрес начинается с sergey. — Он должен знать. — Хорошо. — Что «хорошо»? — Пусть знает. — Вы специально? — Что? — Соглашаетесь, чтобы я сама слышала, как это звучит? Савва положил полотенце. — Ася, я работаю ночью за стойкой. Не приписывайте мне сложные методы. Она посмотрела на адрес Сергея. Потом на приложенный скриншот, где Катя жаловалась на мужа. Кредит к этому отношения не имел. Ася закрыла вложение. Адрес не удалила. Пока. — Вы не очень похожи на человека, который работает здесь из-за денег, — сказала она. — Хорошо. — Опять. — Что опять? — Вы ничего о себе не говорите. — Вы ничего не спрашивали. — Почему этот бар здесь? — Где? — Между аптекой и стеной. — Удобно. — Там нет места. — Теперь есть. — Я серьёзно. — Я тоже. Ася встала и прошла к окну. За стеклом была темнота. Она приблизила лицо, прикрыла ладонью отражение. Ни фонаря, ни двора, ни стены соседнего здания. Только чёрное. — Это окно куда? — Наружу. — Там ничего нет. — Сейчас ночь. — Ночь не выглядит так. — Разная бывает. Она обернулась. Савва стоял спиной и расставлял стаканы. В белой рубашке, с закатанными рукавами, худой, чуть сутулый. Если не смотреть на фотографии в коридоре, ему можно было дать сорок пять. Может, пятьдесят. Ничего сверхъестественного. Даже живот немного намечался, хотя совсем небольшой. Ася вдруг подумала, что ожидала от невозможного бара более впечатляющего персонала. — Савва. — Да. — Я схожу с ума? — Не знаю. — Очень обнадёживает. — Я не врач. — А если бы я пришла сюда и сказала, что собираюсь прыгнуть с крыши? Он повернулся. — Вы собираетесь? — Нет. — Тогда зачем? — Проверяю. — Что? — Вас. — Не надо. Впервые голос изменился. Не сильно. Просто шутки не было. Ася кивнула. — Ладно. Она вернулась к стойке. Телефон лежал рядом с ноутбуком. Связи не было. Сообщение Кати оставалось на экране: «Пожалуйста». — Если я выйду, письмо уйдёт. — Если нажмёте. — Я уже нажала. — Тогда, наверное, уйдёт. — И? — И ничего. — Вы даже не скажете не делать этого? Савва посмотрел прямо на неё. — Нет. — Почему? Он помолчал дольше обычного. — Потому что это ваше письмо. Ася ждала продолжения. Его не было. Она отодвинула ноутбук. — Налейте ещё. Савва налил. На этот раз чуть больше. — Спасибо. — Не за что. — Вы всем так помогаете? — Я вам не помогаю. — Это заметно. Она выпила маленький глоток. Потом другой. Над стойкой тихо щёлкнули часы. Не все. Только одни. Стрелка сдвинулась на минуту и снова замерла. Ася подняла голову. — Видели? — Что? — Часы. — Висят. — Они двинулись. — Бывает. — Вы можете хоть раз нормально ответить? — Могу. — Что это за место? Савва посмотрел на часы, потом на неё. — Бар. — Я поняла. — Тогда хороший ответ. Ася устало рассмеялась. Не потому, что было смешно. Просто сил на злость становилось меньше. — Вы невыносимый. — Мне говорили. — Кто? — Люди. — Две Людмилы? — В том числе. Она сидела ещё минут пять. Может, десять. В баре время ощущалось плохо. Телефон показывал два четырнадцать и не менялся, потому что без сети, как решила Ася. Потом она вспомнила, что телефонные часы работают и без сети. Посмотрела снова. Два четырнадцать. — У вас тут время тоже не работает? Савва наливал себе кофе. — Работает. — На телефоне застряло. — Перезагрузите. — Не издевайтесь. — Я серьёзно. Она перезагрузила телефон. На экране появилось два тридцать девять. — Вот. — Что? — Было два четырнадцать. — Теперь два тридцать девять. — Я вижу. — Значит, починилось. Ася убрала телефон. — Я начинаю понимать, почему здесь пусто. Савва отпил кофе. — Мне нравится. — Вам точно нельзя работать с людьми. — Я тоже так думал. — Но? — Пришлось. Он сказал это спокойно, но Ася запомнила. Снаружи хлопнула дверь. Не входная в бар, а будто где-то далеко. Послышались шаги. Ася обернулась. Никого. — Кто-то идёт? Савва поставил чашку. — Нет. — Я слышала. — Здесь много чего слышно. — Например? — Людей. — Очень конкретно. Он снова взялся за стаканы. Ася открыла ноутбук. Удалила адрес Сергея. Савва не смотрел. Она убрала один личный скриншот. Потом второй. Остановилась. — Это ничего не меняет. — Что? — То, что я убрала. — Хорошо. — Она всё равно сделала то, что сделала. — Наверное. — Опять «наверное». — Я её не знаю. Ася закрыла ноутбук. — До скольких вы работаете? — До утра. — Я уже поняла название. Время? — По-разному. — А когда сегодня? — Когда откроется дверь. Она посмотрела на лестницу. — Она закрыта? — Нет. — Тогда что должно открыться? Савва налил себе ещё кофе. — Увидите. Ася хотела съязвить, но не стала. Усталость окончательно пришла на смену ярости. Она вдруг почувствовала, что почти сутки ничего толком не ела. Последняя лапша осталась в офисе. — Еда есть? — Есть бутерброды. — Какие? — Обычные. — Давайте. Савва достал из маленького холодильника хлеб, сыр и ветчину. Сделал два бутерброда без перчаток, без доски и без особого уважения к санитарным нормам. — Надеюсь, у вас нет проверки. — Надейтесь. Ася ела стоя у стойки. Хлеб был свежий. От этого место казалось ещё подозрительнее. — Хорошо, — сказала она. — Допустим, я посижу здесь ещё немного. — Сидите. — Что произойдёт? — Ничего. — Совсем? — Надеюсь. Она посмотрела на него. — Вы странно устроили таинственный бар. — Простите. — Обычно в таких местах должен появиться мудрый старик и объяснить мне смысл жизни. — У нас сокращения. — Вы не подходите? — Я бармен. — Жаль. — Мне тоже. Ася доела второй бутерброд и запила холодным чаем. Письмо лежало в ноутбуке. Катя была где-то в городе. Деньги никуда не вернулись, сделка не отменилась, предательство не стало недоразумением. Просто сейчас всё это находилось за дверью. Впервые с одиннадцати сорока семи вечера Ася могла ничего не делать несколько минут, и мир от этого не разрушался. Савва сменил пластинку. В этот раз была труба, тихая и хриплая. Он выключил две лампы над дальними столами. — Закрываетесь? — Ещё нет. — А я вам не мешаю? — Уже меньше. — Спасибо. — Пожалуйста. Ася посмотрела на него. — Савва. — Да? — Если я всё-таки отправлю письмо утром, вы скажете, что я зря просидела здесь? — Нет. — Почему? Он пожал плечами. — Ночь ваша. Она кивнула. Ответ ей не понравился. Наверное, поэтому и остался в голове. Через несколько минут Савва протянул руку. — Ноутбук уберите. — Зачем? — Разольёте. — Что? Он показал на чашку, стоявшую опасно близко к клавиатуре. — А. Ася передвинула ноутбук. Это было настолько обычное замечание, что ей стало легче. Она сидела, слушала трубу и смотрела на семь остановившихся часов. На одном циферблате было без десяти шесть. На другом полночь. На третьем — три семнадцать. Ася подумала, что неплохо было бы спросить, почему их семь, но не спросила. В эту ночь вопросов и так стало слишком много. Савва убрал её пустой стакан. — Ещё? — Нет. — Наконец-то. — Не портите момент. — Хорошо. Ася потянулась за чашкой. — И всё-таки. Люди сами сюда приходят? Савва посмотрел на неё поверх кофейной чашки. — Иногда. — Как находят дверь? — Так же, как вы. — Я её не искала. — Вот. Он отвернулся к полке. Ася медленно поставила чай. — Вы знали, что я приду? — Нет. — Тогда почему смотрели так, будто знали? — Я так на всех смотрю. — Сколько сегодня было людей? — До вас? — Да. — Никого. — А две Людмилы? Савва остановился. Потом улыбнулся. — Соврал. — Зачем? — Разговор поддержать. — Вы ужасный человек. — Возможно. Ася заметила эту улыбку. Короткую, усталую, почти виноватую. — Скользкий тип. — Это уже ближе. Он снова протёр стакан, хотя стакан был чистый. Ася открыла ноутбук в последний раз. Письмо не ушло. Она ничего не изменила. Просто посмотрела на список адресатов. На сотрудников. Клиентов. «Север». Бухгалтера. Бывших работников. Там оставались люди, которым эта информация действительно могла быть нужна, и люди, которых она добавила только затем, чтобы Катя почувствовала удар сильнее. Савва подошёл ближе, забрал пустую чашку и спросил: — Скольким людям вы собираетесь испортить утро? Ася посмотрела на него. На этот раз он не улыбался.

Глава 3. Никаких решений до утра

— Скольким людям вы собираетесь испортить утро?

Ася посмотрела на экран. Вопрос был неприятный хотя бы потому, что ответ на него можно было посчитать. Сотрудники — тридцать два человека. Клиенты — двадцать семь. Подрядчики, бывшие сотрудники, бухгалтерия, юристы, несколько знакомых из отрасли. С «Севером» выходило за восемьдесят. Она не знала, зачем добавила половину этих людей. Час назад всё казалось необходимым: чем шире разойдётся письмо, тем меньше у Кати останется возможности сделать вид, что ничего не произошло.

— Я никому не собираюсь портить утро. Я сообщаю факты. Савва кивнул и понёс чашку к мойке.

— Что?

— Ничего.

— Нет, вы опять сделали это своё лицо.

— Какое?

— Будто я сказала что-то глупое.

— У меня одно лицо.

— Повезло.

Он открыл кран. Вода зашумела. Ася смотрела на список адресов. Среди них был человек по фамилии Краснов. Она несколько секунд вспоминала, кто это, потом поняла: бывший подрядчик, с которым они не работали четыре года. Зачем ему знать про кредит Кати, объяснить было невозможно. Ася удалила Краснова. Потом вернула. Савва мыл чашку и не смотрел. Она снова удалила.

— Вы специально молчите?

— Мою посуду.

— Я вижу.

— Тогда зачем спрашиваете?

— Потому что вы меня раздражаете.

— Это уже обсуждали.

Он вытер руки и вернулся к стойке. Ася повернула ноутбук к себе и закрыла список адресатов.

— Если человек сделал подлость, почему остальные не должны об этом знать?

— Могут знать.

— Вот.

— Вот.

— Вы можете говорить чуть подробнее?

Савва сел на высокий табурет с внутренней стороны стойки. До этого Ася почему-то считала, что бармены не сидят. Он выглядел уставшим. Под глазами были тёмные круги, на локте рубашки маленькое пятно, которое не отстиралось. Ничего загадочного. Мужчина, который слишком долго работает по ночам.

— Что вы хотите от письма?

— Я уже сказала.

— Не мне.

— Предупредить людей.

— Тогда оставьте тех, кого нужно предупредить. Ася посмотрела на него.

— И всё?

— А что ещё?

— Не знаю. Я думала, сейчас будет лекция.

— Поздно.

— Для лекции?

— Для всего.

Она усмехнулась, но без удовольствия. Выделила несколько адресов. Бывшие сотрудники. Старые подрядчики. Люди, которые давно не имели отношения к компании. Удалять их оказалось проще, чем она ожидала. С каждой исчезнувшей строкой письмо становилось меньше похоже на бомбу, но от этого не становилось добрее.

— А клиенты?

— Я откуда знаю?

— Они должны понимать, что происходит.

— Тогда оставьте.

— Вы ужасно бесполезный.

— Я предупреждал.

Ася оставила клиентов. Почти всех. Потом увидела среди них маленькую компанию, с которой они закончили проект полгода назад и больше не общались. Убрала. Потом ещё одну. Савва смотрел на пустой зал.

— Катя была рядом, когда умер отец? Ася подняла голову.

— Почему спрашиваете?

— Вы несколько раз это упомянули.

— Она была в офисе. Я — нет.

— Я не про офис. Ася закрыла ноутбук. Разговор перестал нравиться окончательно.

— Была. Савва ждал.

— Она приехала в больницу. Потом домой. Организовала похороны. Я вообще мало помню ту неделю.

— Ясно.

— Что вам ясно?

— Ничего. Просто спросил.

Ася взяла стакан воды. Вода была прохладная, с привкусом железа. Она подумала, что в хороших барах сейчас кладут огурец, базилик, апельсин или ещё что-нибудь, чтобы вода выглядела как услуга. Здесь вода была водой. На столе лежала пачка бумажных салфеток без логотипа.

— Она держала компанию, пока меня не было, — сказала Ася. — Месяца три, наверное. Потом я вернулась.

— Полностью?

— В смысле?

— Вернулись.

— Я работала.

— Это не ответ. Ася поставила стакан.

— Вы психотерапевт?

— Нет.

— Хорошо.

— Почему?

— К психотерапевту я хотя бы не пришла бы случайно. Савва пожал плечами. Он не настаивал, и именно поэтому Ася продолжила.

— Я вернулась через две недели. Сначала на несколько часов. Потом нормально. Встречи, клиенты, презентации. Всё делала.

— Деньги?

— Что деньги?

— Смотрели? Она вспомнила папки в облаке, которые открыла сегодня впервые за несколько месяцев.

— Катя занималась финансами.

— До смерти отца тоже?

— Мы делили. Она больше внутренним, я больше продажами и продуктом.

— А потом?

— Потом временно всё взяла на себя.

— Сколько длилось временно? Ася хотела ответить быстро, но не получилось.

— Долго. Савва кивнул.

— Только не начинайте.

— Я ничего не начал.

— По лицу видно.

— У меня одно лицо.

— Да пошли вы.

— Туда тоже поздно. Ася почти рассмеялась, но удержалась. Ей не хотелось давать ему удовольствие.

— Хорошо. Я могла больше смотреть за деньгами. Допустим. Это не даёт ей права брать кредит за моей спиной.

— Не даёт.

— И продавать долю.

— Не даёт.

— Вот. Значит, всё.

— Что всё?

— Она виновата.

— Возможно.

— Господи, опять.

— Я не видел договор.

— Я показывала.

— Я не читал.

— Почему?

— Не хотел. Ася посмотрела на него с искренним раздражением.

— Зачем тогда вообще слушаете? Савва снял с полки бутылку, проверил пробку и поставил обратно.

— Вы пришли.

— Это не ответ.

— Другого нет.

Несколько секунд они молчали. За окном всё ещё была темнота. Не ночной двор, не стена соседнего дома — просто чёрное стекло. Музыка закончилась. Игла тихо шуршала по пластинке. Ася встала и сама сняла её с проигрывателя.

— Так можно?

— Уже сделали.

Она посмотрела на конверты. Большинство были без подписей на русском. Старый джаз, французские песни, оркестры, которых она не знала. На одном конверте кто-то ручкой написал дату — «1978». Бумага была мягкая от времени.

— Эти пластинки ваши?

— Теперь да.

— А раньше?

— Люди оставляли.

— Зачем?

— Не знаю.

— Вы всё время говорите «не знаю».

— Удобное выражение. Ася выбрала пластинку наугад.

— Ставьте.

— Я?

— Вы уже хозяйничаете.

Она поставила иглу. Заиграл мужской голос, негромкий и немного хриплый. Песню Ася не знала. Савва поправил громкость.

— Нормально?

— Да. Ася вернулась к ноутбуку.

В письме было много правильного. Именно это и мешало. Катя действительно скрыла кредит. Договор действительно существовал. Переговоры с «Севером» действительно шли. Ася могла удалить половину прилагательных, и суть не менялась. Она переписала первый абзац. Потом второй. Убрала слова «предательство» и «манипуляция». Они казались точными час назад, теперь выглядели так, будто она заранее объясняла людям, что те должны чувствовать. Савва молчал.

— Вы можете не смотреть?

— Я не смотрю.

— Чувствую.

— Это уже не ко мне. Ася повернула экран сильнее к себе.

— Не надо было читать его вслух.

— Я не просил.

— Просили.

— Когда? Она остановилась. Действительно. В этой версии ночи он не просил. Она сама начала читать.

— Ладно.

— Что?

— Ничего.

Савва взял газету с нижней полки. Газета была сложена вчетверо. Ася увидела дату, но не успела разобрать год. Он заметил взгляд и перевернул её.

— Это уже смешно.

— Что?

— Вы прячете газету.

— Не прячу.

— Покажите дату.

— Зачем?

— Хочу понять, сколько здесь вещей не на своём месте. Савва протянул газету. Она была позавчерашняя. Ася разочаровалась.

— Что ожидали?

— Не знаю. Тысяча девятьсот шестьдесят третий.

— Та справа. Она повернулась к стойке с прессой. Савва улыбнулся.

— Шучу. Ася бросила в него салфеткой. Та упала, не долетев.

— Сволочь.

— Вот это уже больше похоже на бар.

Она села обратно. Злость понемногу уходила. Не к Кате — из тела. Осталась тяжёлая ясность, в которой всё выглядело хуже. Раньше хотелось действовать. Теперь приходилось думать. Ася снова открыла мессенджер. Последнее сообщение от Кати было тем же. «Пожалуйста». Ничего после. Она набрала ответ. «В 10 утра встреча в офисе. Ты, я, бухгалтер и юрист. До этого ничего не подписываешь». Посмотрела на текст. Связи не было, но сообщение сохранится. Отправила. Рядом появился серый значок.

— Вот, — сказала она. Савва поднял глаза от газеты.

— Что?

— Я ей ответила.

— Поздравляю.

— Можно чуть больше энтузиазма?

— Ночью он закончился. Ася убрала телефон.

— Она всё равно может не прийти.

— Может.

— Может утром подписать сделку.

— Может.

— Может забрать деньги и исчезнуть.

— Может.

— Вы очень поддерживаете.

— Вы перечисляете варианты.

— Я нервничаю.

— Вижу.

— И что делать? Савва сложил газету.

— Сейчас?

— Да.

— Ничего. Ответ был настолько простой, что Ася сначала решила, что он снова издевается.

— Это ваш совет?

— Нет.

— Тогда что?

— Сейчас три часа ночи. Ваш юрист спит. Бухгалтер, скорее всего, тоже. Банк закрыт. Катя не отвечает. Вы хотите что-то сделать только потому, что не можете ничего сделать. Ася смотрела на него. Это была самая длинная фраза, которую Савва произнёс за весь вечер.

— И?

— И посидите.

— Вы могли сразу так сказать.

— Вы бы не посидели.

— Откуда вы знаете?

— Вы пришли с ноутбуком под дождём. Она посмотрела на ноутбук.

— Это убедительно. Савва снова развернул газету. Ася посидела. Через несколько минут стало невыносимо.

— А вы сами что здесь делаете?

— Работаю.

— Ночью.

— Бар.

— Каждый день?

— Не каждый.

— Когда?

— Когда открыт.

— А кто решает, когда открыт? Савва перевернул страницу.

— Не я.

— Хозяин?

— Можно сказать.

— И где он?

— Не знаю.

— Вы вообще встречались? Он посмотрел поверх газеты.

— Ася.

— Что?

— Вам обязательно всё объяснять?

— Желательно.

— Почему?

Она хотела ответить: потому что иначе страшно. Но это прозвучало бы слишком честно.

— Я люблю понимать, что происходит.

— Сегодня плохо получается.

— Именно.

— Потерпите до утра. Он снова опустил глаза.

Ася встала и пошла по залу. За одним столиком лежала забытая зажигалка. На другом — шахматная фигура, чёрный конь, хотя доски рядом не было. На стене висело небольшое зеркало. В углу стоял автомат с сигаретами, старый и выключенный. Она дёрнула ручку. Ничего.

— Курить нельзя?

— Здесь нет.

— Сигареты же есть.

— Автомат не работает.

— Почему не выбросите?

— Не мешает.

Ася провела пальцем по потёртой красной краске. На боковой панели кто-то процарапал инициалы. Ниже была дата — 1991.

— Этот бар давно существует? Савва не ответил. Ася повернулась. Он читал.

— Савва.

— Мм?

— Давно?

— Да.

— Сколько?

— Давно.

— Вы всегда тут работали?

— Почти.

— А фотография в коридоре? Газета опустилась.

— Какая?

— Где вы за стойкой.

— Там много фотографий.

— На той вы выглядите точно так же.

— Хороший фотограф.

— Она старая.

— Я хорошо сохранился.

— Сколько вам лет?

— Устал считать.

Ася несколько секунд смотрела на него. Он спокойно выдержал взгляд. На лице ни игры, ни желания впечатлить. Просто человек, который не хотел отвечать.

— Ладно, — сказала она. — Потом.

— Лучше никогда.

Ася вернулась к стойке и заметила над ней деревянную планку. На внутренней стороне, куда посетители обычно не смотрели, были выцарапаны буквы. Она наклонилась. «НИКАКИХ ОКОНЧАТЕЛЬНЫХ РЕШЕНИЙ ДО УТРА». Буквы были неровными, старые царапины потемнели.

— Вот. Савва поднял голову.

— Что?

— Нашла вашу философию. Он посмотрел на надпись.

— А.

— Это правило?

— Да.

— Чьё?

— Бара.

— Что будет, если нарушить?

— Ничего хорошего обычно не бывает.

— Нет, конкретно. Меня не выпустят?

— Выпустят.

— Телефон сломается?

— Нет.

— Дверь исчезнет?

— Может исчезнуть и без этого. Ася выпрямилась.

— Значит, это просто совет.

— Правило.

— Которое можно нарушить.

— Почти любое можно.

— Тогда оно бессмысленное.

— Не сидите на стойке.

— Что?

— Ещё одно правило. Тоже можно нарушить. Ася посмотрела на край стойки, куда только что опёрлась бедром.

— Я не сижу.

— Хорошо.

— Вы специально уходите от разговора?

— Да. Ответ прозвучал так просто, что она снова рассмеялась.

— Ладно. Никаких окончательных решений до утра. Почему? Савва некоторое время смотрел на надпись.

— Потому что сюда редко приходят люди, которым спокойно.

— И?

— Всё.

— Нет, не всё.

— Всё. Ася ждала. Он взял её стакан и долил воды.

— Если утром я всё ещё захочу отправить письмо?

— Отправите.

— Если захочу закрыть компанию?

— Закроете.

— Если решу больше никогда с ней не разговаривать?

— Не разговаривайте.

— Тогда бар ничего не меняет.

— Может быть.

— Зачем он вообще нужен? Савва поставил графин.

— Чтобы между «хочу» и «сделал» иногда прошло несколько часов. Ася замолчала. Он тоже. Фраза была обычной. Не особенно красивой. И от этого действовала хуже. Ася снова села.

— Вам кто-то сказал открыть такой бар?

— Нет.

— Сами придумали?

— Почти.

— А почему?

— Было свободное помещение. Она посмотрела на чёрное окно.

— Конечно.

— Аренда недорогая.

— Не сомневаюсь.

Савва пошёл к дальнему столу и начал собирать какие-то пустые стаканы, хотя Ася точно помнила, что при её приходе стол был чистым.

— Откуда это? Он посмотрел на стаканы.

— Что?

— Они здесь были?

— Были.

— Я не видела.

— Значит, не заметили. Ася хотела поспорить, но устала. Вместо этого открыла письмо снова.

Оставила в адресатах бухгалтера, юриста, руководство компании и себя. Клиентов перенесла в черновик отдельного сообщения. «Север» оставила. Потом убрала. Потом снова оставила. Савва вернулся.

— Что с «Севером»?

— Откуда знаете?

— Вы пять минут смотрите на один адрес.

— Не знаю, писать им или нет.

— Они завтра встречаются с Катей?

— В двенадцать.

— Тогда узнаете после разговора.

— А если она с ними всё уже решила?

— Тогда письмо не отменит договор. Ася нахмурилась.

— Вы всё-таки иногда умеете быть полезным.

— Не рассказывайте никому. Она убрала «Север». Теперь письмо выглядело почти служебным. «Сегодня мне стало известно…» Кредит. Сумма. Дата. Переговоры о продаже доли. Требование приостановить любые действия до совместной встречи. Всё.

Ни одной фотографии. Ни одной старой обиды. Ни Сергея, ни Даши со свечами, ни случайных клиентов. Ася прочитала текст.

— Это уже не то.

— Что?

— Я хотела другое.

— Что? Она задумалась. Ответ оказался некрасивым.

— Чтобы ей стало страшно. Савва не удивился.

— Понятно.

— И больно.

— Тоже понятно.

— Нормальный человек сейчас должен сказать, что это плохо.

— Вы и сами знаете.

— А если я всё равно хочу?

— Хотите.

— И что с этим делать? Савва пожал плечами.

— Ничего. Хотеть можно.

— Очень удобно.

— Действовать не обязательно.

Ася посмотрела на него. Он не добавил ничего. Не объяснил, что месть разрушает мстящего, что нужно отпускать обиды или что любовь важнее денег. За это она была ему почти благодарна.

— Я не хочу её прощать.

— Не прощайте.

— И понимать не хочу.

— Не понимайте.

— Она была мне ближе сестры.

— У вас есть сестра?

— Нет.

— Тогда сравнение слабое. Ася бросила в него второй салфеткой. На этот раз попала в плечо.

— Вот теперь лучше, — сказал он. Они замолчали.

За окном темнота начала чуть сереть. Или Асе показалось. Телефон показывал четыре сорок семь. Часы над стойкой по-прежнему стояли каждый на своём времени. Усталость пришла совсем другая. Та, что бывает после долгого скандала, даже если скандала не было. Тело внезапно вспоминает, что оно тоже участвует. Ася положила голову на руки.

— Я на пять минут.

— Спите.

— Не усну. Через несколько секунд она уснула. Ей не приснилось ничего.

Проснулась от звона чашки. Савва ставил её на стойку осторожно, но блюдце всё равно стукнуло.

— Сколько?

— Пять тридцать восемь.

Ася подняла голову. Шея болела. Щека затекла. На рукаве осталась полоска от собственной молнии.

— Я долго?

— Не очень.

— Почему не разбудили?

— Зачем?

Она посмотрела на окно. Оно уже не было чёрным. За стеклом стоял серый свет, но города всё равно не видно. Телефон показывал сеть. Сообщения начали приходить одно за другим. Почта, мессенджеры, новости, банк. Обычная жизнь возвращалась с неприятной скоростью. Первым Ася открыла сообщение от Кати. «Буду в 10. Никому ничего не отправляй до встречи. Я серьёзно». Ася прочитала дважды. Потом открыла письмо. Сокращённый вариант лежал в черновиках. Старый тоже сохранился в истории. Палец снова оказался возле «Отправить». Теперь связь была. Савва стоял у кофейной машины.

— Кофе?

— Да.

— С молоком?

— Чёрный. Он нажал кнопку. Машина загудела. Ася снова посмотрела на письмо.

Можно отправить сейчас. Уже утро. Правило соблюдено. Совесть чиста, если у правил вообще есть такая функция. Савва поставил кофе.

— Ну?

— Что?

— Утро.

— Похоже.

— Значит, можно. Он не подошёл к ноутбуку. Ася посмотрела на письмо ещё раз. Закрыла.

— Я сначала поговорю. Савва кивнул.

— Всё?

— Всё.

— И никаких поздравлений?

— Вы хотите?

— Нет. Она выпила кофе. Он был крепкий, дешёвый и хороший.

— Вы специально не радуетесь?

— Чему?

— Тому, что я не отправила.

— Вы можете отправить через час. Ася поставила чашку.

— Спасибо, что напомнили.

— Пожалуйста.

— Ненормальный.

— С утра особенно.

Она допила кофе и пошла за пальто. В коридоре остановилась у старой фотографии. Савва на ней действительно выглядел так же. Не похожим. Тем же. Ася сняла рамку со стены и попыталась прочитать надпись на обратной стороне. «Лида. Первый снег». Дата была стёрта. Или её никогда не писали.

— Не отрывайте, — донеслось из зала.

— Я смотрю.

— Все так говорят. Ася повесила фотографию обратно.

У двери наверху стало светло. Она поднялась по ступеням и взялась за ручку.

— Ася. Она обернулась. Савва стоял за стойкой с её пустой чашкой.

— Что?

— Вы не заплатили.

— Наконец-то. Сколько?

— За виски — ничего.

— А за чай?

— Потом.

— Что значит потом?

— Потом и значит. Она достала кошелёк.

— Карта? Наличные?

— Не подойдут.

— Вы вчера уже говорили. Тогда чем? Савва посмотрел на чашку с синей полосой.

— Разберёмся.

— Звучит как мошенничество.

— Не исключено. Ася положила кошелёк обратно.

— Хорошо. В следующий раз.

— Да. Она остановилась.

— Я не говорила, что будет следующий раз.

— Я тоже. Ася открыла дверь.

Снаружи был мокрый московский двор. Аптека продолжала работать. У входа курил курьер. На асфальте лежали два окурка, пластиковый стакан и размокший чек. Город выглядел так, будто всю ночь ничего особенного не происходило. Она вышла, сделала несколько шагов и обернулась. Зелёная дверь ещё была на месте. Ася достала телефон и сфотографировала её. На экране появилась кирпичная стена. Она опустила телефон. Дверь. Подняла. Стена. Ася попробовала ещё раз. То же самое. Курьер посмотрел на неё, потом на стену.

— Девушка, всё нормально?

— Нет.

Он кивнул так, будто это был самый обычный ответ в шесть утра, и затянулся сигаретой. Ася убрала телефон и пошла к арке. Она успела пройти метров двадцать, когда почувствовала что-то тяжёлое в кармане пальто. Сунула руку и достала маленький латунный ключ. К нему была привязана сложенная вдвое бумажка. Ася раскрыла её. Почерк был крупный и неровный. «ЧАЙ НЕ ОПЛАЧЕН». Ниже: «ПРИХОДИТЕ ЗАВТРА. ПОЛНОЧЬ». Ася посмотрела назад. Между аптекой и кирпичной стеной уже ничего не было.

Глава 4. Бар, которого не было

В десять утра Катя не пришла. Ася знала об этом уже в десять минут десятого, но до половины одиннадцатого продолжала смотреть на стеклянную дверь переговорной каждый раз, когда в коридоре кто-нибудь проходил. Пришёл юрист Семён, пришла Марина из бухгалтерии, дважды заглянул Игорь, потом принесли воду, которую никто не заказывал. Катя не появилась. Телефон у неё был включён, сообщения доставлялись, звонки уходили в пустоту. В девять сорок она написала только: «Мне нужно несколько часов. Ничего не делай». Ася ответила: «У тебя их было восемь месяцев». После этого переписка закончилась.

Она сидела во главе длинного стола и чувствовала во рту вкус дешёвого кофе из странного бара, хотя после него успела выпить ещё две чашки нормального. Ночь казалась чужой. Если бы не латунный ключ в кармане пальто, можно было решить, что всё приснилось после виски и нервного срыва. Утром Ася специально прошла через тот двор. Между аптекой и стеной лежала грязная куча снега, пережившая неизвестно сколько московских оттепелей, стоял мусорный бак и тянулась труба. Никакой двери. Она даже зашла в аптеку и спросила девушку за кассой, что находится в соседнем помещении.

— В каком?

— Справа от вас. Девушка посмотрела в сторону стены.

— Там ничего нет.

— Вообще?

— Там стена.

— Я вижу, что стена. За ней что?

— Не знаю. Двор, наверное.

Ася купила пластырь, хотя пластырь ей был не нужен. Почему-то показалось неудобным просто уйти. Потом вышла, сунула руку в карман и снова потрогала ключ. Он был на месте. Теперь ключ лежал перед ней под столом, зажатый в ладони.

— Ася. Она подняла голову.

Марина смотрела на неё поверх очков. Марине было пятьдесят два, она работала с ними девятый год и относилась к владельцам компании с одинаковой смесью терпения и неприязни. В её представлении предприниматели существовали главным образом для того, чтобы портить хорошо составленные таблицы.

— Я спрашиваю: ты этот договор раньше видела?

— Нет.

— Совсем?

— Марин, если бы я его видела, мы бы сейчас здесь не сидели. Марина пожала плечами.

— Люди разные бывают. Семён кашлянул.

— Давайте без философии.

— Это не философия, — сказала Марина. — Это бухгалтерия.

Она разложила перед собой документы. Бумаги Ася утром распечатала сама, хотя ненавидела бумагу и последние пять лет убеждала всех перейти на электронный документооборот. Сейчас ей хотелось держать происходящее в руках. Экран позволял закрыть файл и на секунду сделать вид, что его нет. Бумага такой доброты не предлагала. Семён взял кредитный договор.

— С юридической точки зрения история неприятная, но пока не катастрофическая. Нужно смотреть устав, полномочия директора на момент подписания, корпоративные решения. Кто был генеральным?

— Катя.

— Формально она могла заключать сделки в пределах определённой суммы без отдельного согласования участников.

— Пять миллионов — это определённая сумма?

— Возможно.

— Прекрасно.

— Я не говорю, что всё законно. Я говорю, что сначала надо проверить. Марина сняла очки.

— Кредит был нужен. Ася повернулась к ней.

— Что?

— Я сказала: кредит был нужен.

В комнате стало тихо. За стеклом две девушки из отдела продаж прошли к кухне, одна что-то рассказывала второй и смеялась. Ася позавидовала им с неожиданной силой. У них сегодня была обычная рабочая проблема: выполнить план, ответить клиенту, придумать причину уйти пораньше. До вчерашней ночи у Аси тоже были нормальные проблемы.

— Ты знала? Марина снова надела очки.

— О кредите — да.

— Восемь месяцев?

— Не восемь. Я подключилась позже.

— И молчала?

— Перед кем? Ася даже не сразу нашлась.

— Передо мной.

— Я бухгалтер. Мне генеральный директор принёс договор, банковские документы и сказал отражать платежи. Я отражала.

— Ты знала, что я не в курсе?

— Я не знала, что ты не в курсе.

— Марин.

— Что «Марин»? Вы партнёры двенадцать лет. Мне нужно было каждую неделю выяснять, разговариваете вы друг с другом или нет? Семён медленно отодвинул от себя ручку.

— Давайте спокойно. Ася посмотрела на него.

— Ещё раз скажешь «спокойно», и я тебя уволю.

— Я внешний юрист.

— Тогда перестану платить.

— Уже лучше. Марина подавила улыбку.

Ася заметила это и почему-то тоже чуть не улыбнулась. Злость никуда не исчезла, просто была слишком большой, чтобы помещаться в ней непрерывно.

— Хорошо, — сказала она. — Зачем понадобились деньги? Марина открыла ноутбук.

— Кассовый разрыв.

— Какой ещё кассовый разрыв? Марина повернула к ней экран.

Цифры Ася не любила. Не потому, что плохо считала. Она считала нормально. Просто цифры обладали неприятной привычкой не соглашаться с настроением. Можно было считать год успешным, гордиться новыми клиентами, красивым офисом, штатом и интервью в деловом издании, а потом открыть таблицу и обнаружить, что успех задолжал налоговой, подрядчикам и банку.

— Вот третий квартал прошлого года. Два клиента задержали платежи. Один почти на два месяца. Плюс вы расширили отдел производства.

— Мы.

— Хорошо. Вы расширили. Потом переезд сюда. Депозит, ремонт, мебель. Потом тот большой контракт.

— С «Гелиосом»?

— Да. Под него набрали людей и подрядчиков. Они ушли после первого этапа.

— Не ушли. Заморозили проект. Марина посмотрела на неё.

— Деньги от этого разморозились? Ася промолчала.

— К концу месяца нам не хватало на зарплаты и обязательные платежи. Катя сначала внесла свои.

— Сколько?

— Миллион двести. Ася не знала.

Она посмотрела на Марину, потом на Семёна, будто кто-то из них мог сообщить, что это ошибка.

— Из личных?

— Из личных.

— Когда?

— В июне.

В июне отец Аси уже умер. Она вернулась к работе и считала, что постепенно выбирается. Она помнила июнь главным образом по жаре, совещаниям и бессоннице. Катя в то время несколько раз предлагала ей взять отпуск ещё на месяц. Ася отказывалась и даже злилась. Ей казалось, что работа — единственная часть жизни, где всё осталось как прежде.

— Почему я этого не видела? Марина вздохнула.

— Потому что не смотрела. Фраза прозвучала без обвинения. От этого стало хуже. Ася отвернулась к окну.

На улице шёл дождь, уже дневной, деловой. Люди переходили дорогу, прижимая к ушам телефоны. Курьер на велосипеде ругался с водителем такси. Напротив открывалась кофейня. Москва ничего не знала о пяти миллионах и чувствовала себя нормально.

— Потом? — спросила Ася.

— Потом «Гелиос» обещал вернуться. Катя решила перекрыть разрыв кредитом на несколько месяцев. Они не вернулись. Ещё один клиент задержал оплату. Платежи по кредиту пошли из оборотки. Дальше ты примерно видишь.

— Нет. Я только начинаю. Она вернулась к столу.

— Почему кредит просрочен?

— Последний платёж не сделали.

— Денег нет? Марина помолчала.

— Денег мало.

— Насколько мало?

— Если ничего не изменится, на полную зарплату в конце месяца не хватит. Семён тихо выругался. Ася не стала. Она сидела и смотрела на таблицу.

Вчера вечером всё было проще. Был предатель, был украденный бизнес, был кредит и письмо. Теперь появлялись миллион двести личных денег Кати, сорванный контракт, зарплаты сотрудников и собственное отсутствие там, где она считала себя присутствующей. Она вспомнила Савву. «Документы не разговаривают». Тогда фраза её раздражала. Сейчас хотелось вернуться в бар и ударить его чем-нибудь тяжёлым.

— И продажа доли? — спросила она. Семён открыл другой файл.

— Это пока проект.

— Очень подробный проект.

— Да.

— Она может продать без моего согласия?

— Не совсем. По уставу у тебя есть преимущественное право покупки. Кроме того, там есть процедура уведомления. Если Катя решила продать долю третьей стороне, просто подписать завтра и исчезнуть не получится.

— Но переговоры она ведёт.

— Ведёт.

— И меня не поставила в известность.

— Судя по тому, что ты говоришь, нет. Ася посмотрела на Марину.

— Ты знала?

— Про «Север» — нет. Наконец-то хотя бы один ответ не оказался ещё хуже. В дверь постучали. Игорь заглянул внутрь.

— Можно?

— Нет. Он уже вошёл.

— Просто у нас в двенадцать…

— Перенеси.

— Там клиент.

— На завтра.

— Он прилетел из Екатеринбурга.

— Пусть посмотрит Москву. Игорь не уходил.

— Что происходит? Ася посмотрела на Марину. Потом на Семёна.

— Ничего.

— Это я уже слышал сегодня от трёх человек. Обычно после этого кого-нибудь увольняют.

— Игорь.

— Всё, понял. Он вышел.

Через стекло Ася видела, как он остановился возле стола помощницы, что-то тихо сказал ей, и оба посмотрели в сторону переговорной. Новости в офисе распространялись даже тогда, когда новостей ещё никто не объявлял.

— Нужно что-то сказать людям, — произнесла Ася. Семён покачал головой.

— Пока нет.

— Они видят, что что-то происходит.

— Пусть видят. Ты сама вчера хотела отправить им четыре страницы. Сегодня можешь продержаться хотя бы до обеда. Ася посмотрела на него.

— Откуда ты знаешь про четыре страницы?

— Ты ночью прислала мне черновик. Она замерла.

— Что? Семён достал телефон.

— В два сорок три. Потом написала: «Не открывай пока». Ася схватила свой телефон.

В отправленных сообщениях действительно лежал файл. Она совершенно не помнила, как посылала его.

— Я его открывал, — сказал Семён. — Прости.

— Я же написала не открывать.

— Я юрист. Когда клиент в три ночи пишет «не открывай», я открываю быстрее.

— И?

— Что «и»?

— Что думаешь? Семён посмотрел на Марину.

— Марина, кофе хочешь?

— Нет.

— Я тоже. Он остался сидеть.

— Семён.

— Первую страницу можно было отправить юристу. Остальные три лучше сжечь. Ася почувствовала, как лицо становится горячим.

— Спасибо.

— Ты спросила.

— Я знаю.

— Там личная переписка, обвинения без доказательств, предположения о мотивах. И зачем там муж Кати? Марина подняла голову.

— Сергей?

— Был.

— Уже нет, — сказала Ася. Семён посмотрел на неё чуть внимательнее.

— Хорошо.

— Не надо говорить «хорошо» таким голосом.

— Каким?

— Как будто я только что прошла тест на вменяемость.

— Не прошла. Просто дошла до второго вопроса. Марина всё-таки улыбнулась.

— Вы оба сегодня очень смешные.

— Зато ты знала про кредит, — сказала Ася. Улыбка исчезла.

— Это будет долго?

— Да. Семён закрыл ноутбук.

— Мне нужно проверить устав, кредитный договор и проект сделки. Ничего не подписываем, никому ничего не отправляем, банк пока не дёргаем. Катю надо посадить сюда и услышать её версию.

— «Версию».

— Ася.

— Ладно. Он собрал бумаги.

— Я вернусь к четырём.

— А если она до этого подпишет что-нибудь с «Севером»?

— С высокой вероятностью не сможет завершить сделку без процедуры. Но предварительные обязательства могли уже появиться. Мне нужны документы.

— У меня нет.

— Значит, нужны у Кати. Семён остановился у двери.

— И ещё.

— Что?

— Не увольняй никого до вечера.

— Я никого не собиралась. Он посмотрел на неё.

— Хорошо.

— Иди. Когда дверь закрылась, Марина осталась сидеть.

— Ты тоже хочешь что-то добавить?

— Хочу.

— Я знала. Марина сняла очки и положила их поверх ноутбука.

— Катя не воровала деньги.

— Я этого не говорила.

— В письме говорила почти это.

— Ты тоже читала?

— Она прислала мне ночью. Ася почувствовала, как внутри снова что-то поднимается.

— Что?

— Твой черновик. Спросила, знаю ли я, кому ещё он ушёл.

— Когда?

— В три с чем-то.

— Откуда у неё письмо? Марина пожала плечами.

— Не знаю. Может, Семён переслал.

— Он не пересылал.

— Тогда спроси Катю.

— Если она когда-нибудь соизволит прийти. Марина собрала документы в папку.

— Я не защищаю её. Кредит надо было обсуждать с тобой. Продажу тоже. Но последние месяцы она выглядела так, будто спит по три часа.

— И что?

— Ничего. Ты спросила, что я хочу добавить.

— Я не спрашивала.

— Тем более. Марина встала.

— Она последние два года закрывала всё, куда ты не хотела лезть. Банк, налоги, зарплаты, подрядчиков. Сначала потому что могла. Потом потому что привыкла. Ты привыкла тоже. Ася смотрела на неё.

— Хочешь сказать, я сама виновата?

— Нет. Если бы хотела, так бы и сказала.

— Тогда что?

— Что вы обе очень удобно устроились. Она всё решала, ты не спрашивала. Пока решения тебя устраивали. Марина взяла ноутбук.

— И, Ась, если сегодня будут деньги на счёте, я отправлю зарплату раньше. Народ уже нервничает. Она вышла. Ася осталась одна.

На столе лежал кредитный договор. Восемь месяцев назад Катя подписала его одна. Через пару недель после этого Ася выступала на конференции и рассказывала со сцены о партнёрстве. Она вспомнила фотографию: чёрный костюм, микрофон, большой экран за спиной. Катя сидела в первом ряду. После выступления принесла кофе и сказала, что Ася опять говорила слишком быстро. Тогда Ася обиделась. Некоторые воспоминания после новых фактов становились хуже. Другие просто переставали быть понятными. Она написала Кате: «Где ты?» Ответ пришёл почти сразу. «Не в офисе». Ася закрыла глаза. «Это я поняла». Три точки появились, исчезли, снова появились. «Я приеду вечером». «Во сколько?» «Не знаю». «Катя, ты не можешь просто взять пять миллионов, приготовить продажу компании и написать мне “не знаю”». Ответа не было минуту. Потом: «Могу. Уже сделала». Ася выругалась вслух. Помощница за стеклом подняла голову. Ася опустила жалюзи. «Ты считаешь это смешным?» «Нет». «Тогда приезжай сейчас». «Не могу». «Почему?» Катя долго не отвечала.

«Потому что если я сейчас приеду, мы друг друга убьём». Ася начала печатать. Написала длинный ответ. Удалила. Написала ещё один. Удалила. «Хорошо. В 19:00». Катя прочитала. Через несколько секунд поставила плюс. Ася смотрела на этот плюс и чувствовала желание разбить телефон. Раньше Катя ставила плюсы сотрудникам, когда не хотела тратить время на ответ. Теперь Ася получила такой же. Она открыла ноутбук. Письмо лежало в черновиках. Сокращённое, сухое, нормальное. В нём были факты и требование приостановить любые действия до проверки. Такое письмо Семён, наверное, разрешил бы отправить. Ася могла сделать это сейчас. Не чтобы уничтожить Катю. Просто зафиксировать позицию. Она перечитала два раза. Потом закрыла.

Вчера ночью решение ничего не отправлять до разговора казалось временным. Сейчас оно почему-то стало обязательством перед самой собой. Это раздражало больше всего. Никаких расписок она Савве не давала. Никакой клятвы не произносила. Просто сидела в баре, пила чай и слушала человека, который половину времени делал вид, что ему скучно. Ася полезла в карман пальто. Ключ был там. Бумажку она тоже не выбросила. «ЧАЙ НЕ ОПЛАЧЕН. ПРИХОДИТЕ ЗАВТРА. ПОЛНОЧЬ». Она положила ключ на стол. Латунь была потёрта по краям. Обычный старый ключ. Не карточка, не магнит, не что-нибудь театральное. Такие раньше носили от гаражей и сараев. Ася сфотографировала его. На фотографии ключ получился. Это даже немного разочаровало. Она отправила снимок самой себе, потом зачем-то Семёну. Через минуту он ответил: «Что это?» «Не знаю». «Зачем прислала?» Ася подумала. «Проверяю». «Что?» Она не ответила.

До вечера рабочий день пытался притворяться обычным. Ася провела две встречи, отменила третью, подписала счета, поругалась с Игорем из-за сметы и пятнадцать минут обсуждала с дизайнером оттенок синего для клиента, который продавал медицинское оборудование. Синий был неправильный. После пяти миллионов эта проблема казалась почти роскошью. Катя в семь не приехала. В семь десять тоже. В семь двадцать Ася написала: «?» Ответ: «Буду завтра утром. Прости». Ася посмотрела на экран и почувствовала, как ночная выдержка заканчивается. Она открыла черновик письма. Добавила Катю в копию. Поставила курсор на «Отправить». На этот раз никакого Саввы рядом не было. Интернет работал отлично. Телефон ловил пять полосок. Даже офис почти опустел, и никто не мешал. Ася нажала не на кнопку, а на крестик. Почта спросила, сохранить ли изменения. Она сохранила.

Потом выключила компьютер и посмотрела на часы. Двадцать три двадцать. Домой ехать не хотелось. Возвращаться в пустую квартиру, где Катя всё равно останется в телефоне и голове, тоже. Ася взяла пальто. Ключ лежал в кармане. До нужного двора было семь минут пешком. В двадцать три пятьдесят две она стояла возле аптеки. Стена была на месте. Она обошла её, словно это могло помочь. Заглянула за мусорные контейнеры. Прошла вдоль кирпича до арки и обратно. Ничего. Дождь закончился. Было холодно. Аптека работала. Та же девушка сидела за кассой и смотрела в телефон. Ася достала ключ.

— Ну давай. Стена не отреагировала. Она почувствовала себя полной дурой.

В двадцать три пятьдесят восемь рядом остановилась машина доставки. Курьер вытащил два ящика воды и понёс их в аптеку. Ася стояла с ключом в руке. В полночь погас один из фонарей во дворе. Она посмотрела на телефон. 00:00. Подняла голову. Между аптекой и стеной была зелёная дверь. Будто стояла там всегда. Лампа над ней загорелась через секунду. Ася подошла и вставила ключ в замок. Он не повернулся. Она попробовала ещё раз. Ничего. Тогда нажала на ручку. Дверь открылась без ключа. Снизу доносилась музыка. Ася спустилась. Савва стоял за стойкой и ел яичницу прямо со сковороды. Он посмотрел на неё, потом на ключ в её руке.

— Это не от двери.

— А от чего?

— Не знаю. Ася сняла пальто.

— Я начинаю ненавидеть это место.

— Пальто повесьте. Там мокро.

— Дождя нет.

— Значит, не мокро. Она повесила пальто. На стойке лежал сложенный белый фартук. Ася посмотрела на него. Потом на Савву.

— Что это?

— Фартук.

— Я вижу.

— Сегодня прямо хороший день.

— Зачем он здесь? Савва доел яичницу, поставил сковороду в мойку и вытер рот салфеткой.

— Чай не оплачен.

— Я принесу деньги.

— Деньги не нужны.

— Тогда скажите цену. Он кивнул на фартук.

— Семь ночей. Ася несколько секунд молчала.

— Что?

— Семь смен. За стойкой.

— Вы больной?

— Не жалуюсь.

— Я не буду здесь работать.

— Хорошо.

— У меня компания разваливается.

— Тогда идите спасайте. Ася посмотрела на дверь. Потом на фартук.

— А если я уйду?

— Уйдёте.

— И долг?

— Останется.

— Что будет? Савва пожал плечами.

— Не знаю.

— Вы вообще хоть что-нибудь знаете?

— Где штопор лежит. Ася взяла фартук двумя пальцами.

— Семь ночей?

— Семь.

— Почему семь?

— Столько написано.

— Где? Савва показал на маленькую бумажку, приколотую к внутренней стороне фартука. Ася сняла её. Тот же крупный неровный почерк. «СЕМЬ». Больше ничего. Она подняла глаза.

— Это писали вы? Савва посмотрел на бумажку.

— Нет.

— А кто? Он забрал у неё фартук, сорвал записку и бросил в мусор.

— Вот это уже интереснее.

Глава 5. Семь неоплаченных смен

Савва выбросил записку, вернул фартук на стойку и некоторое время смотрел на него так, будто вещь была виновата лично перед ним.

— Это не вы написали? — спросила Ася.

— Нет.

— Тогда кто?

— Не знаю.

— И вас это не беспокоит?

— Беспокоит.

— По вам не видно.

— Я стараюсь.

Ася взяла фартук. Ткань была грубая, тёмно-серая, с большим карманом спереди. На левом краю осталось светлое пятно, похожее на след от отбеливателя. Никакой мистики. Обычная рабочая вещь, в которой человек через пару часов начинает пахнуть кофе, алкоголем и чужими сигаретами.

— Вы хотите сказать, кто-то пришёл сюда, положил фартук, написал «семь» и ушёл?

— Нет.

— А что вы хотите сказать?

— Я ничего не хочу сказать. Ася бросила фартук обратно.

— Отлично. Тогда я пойду.

— Идите. Она взяла пальто.

Савва занялся сковородой. Остатки яичницы он соскрёб в мусор, потом включил воду и выдавил на губку слишком много моющего средства. Ася стояла возле вешалки и ждала, что он всё-таки остановит её. Не останавливал.

— И всё?

— Что?

— Вы мне только что сказали, что я должна семь ночей работать в баре.

— Не я.

— А кто? Савва выключил воду.

— Ася, если бы я знал, разговор был бы короче.

— Откуда вообще взялся этот фартук?

— Лежал здесь, когда я открыл.

— Когда?

— Сегодня.

— До меня?

— Да.

— И записка была?

— Была.

— Почему сразу не сказали?

— Надеялся, что не придёте.

Она посмотрела на него. Впервые за эти две ночи Савва выглядел не усталым и не язвительным. Раздражённым. Почти злым.

— Почему?

— Потому что мне не нужен помощник.

— Тогда отлично. Ася надела пальто.

— Особенно вы, — добавил Савва. Она остановилась.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

— А чем я хуже?

— Вы спрашиваете слишком много.

— Вы отвечаете слишком мало.

— Вот и не сработаемся. Ася застегнула пальто и пошла к лестнице. На второй ступени услышала:

— Ключ оставьте. Она обернулась.

— С чего вдруг?

— Он не ваш.

— Он был в моём кармане.

— Это не делает вещь вашей.

— С машиной так же?

— Смотря какая машина.

Ася достала ключ. Латунь блеснула под жёлтой лампой. Ей хотелось бросить его Савве. Даже рука дёрнулась. Но потом она сунула ключ обратно.

— Верну через семь ночей. Савва выругался тихо.

— Вы сами сказали, что он не от двери.

— Не от этой.

— Значит, пригодится.

— Это плохая логика.

— У меня сегодня день такой.

— Ночь.

— Тем более. Она сняла пальто снова. Савва посмотрел на потолок.

— Серьёзно?

— Что?

— Остаетесь?

— На одну смену. Проверю, насколько тут всё плохо.

— Всё плохо.

— Тогда быстро закончим.

Ася взяла фартук и надела. Он оказался велик. Завязки пришлось дважды обернуть вокруг талии. Савва наблюдал молча.

— Ну?

— Что?

— На кого похожа?

— На человека, который завтра будет жалеть.

— Уже. Она засунула телефон в карман.

— Что делать? Савва поставил перед ней чистую тряпку.

— Протереть столы.

— Они чистые.

— Тогда быстро справитесь. Ася посмотрела на пять пустых столов.

— За семь ночей?

— Можете растянуть. Она пошла к ближайшему.

Работа оказалась бессмысленно простой. Столы действительно были чистыми. На одном оставалось круглое пятно от стакана, которое исчезло после первого движения тряпки. На втором лежала соль. На третьем ничего. Ася протирала дерево и чувствовала себя идиоткой. Четыре часа назад она сидела с юристом и бухгалтером, обсуждала миллионные долги, а теперь по указанию человека без фамилии стирала невидимую пыль в баре, которого днём не существовало.

— Зарплата какая? — спросила она.

— Никакой.

— Хотя бы чай бесплатно?

— Посмотрим.

— Социальный пакет?

— Туалет в конце коридора.

— Щедро.

— Бумага есть. Ася протёрла последний стол.

— Всё.

— Стойка.

— Вы её только что мыли.

— Снизу. Она наклонилась. Под краем стойки действительно были липкие пятна.

— Что здесь произошло?

— Люди пьют.

— Ногами?

— Разные люди. Ася вытерла поверхность. Потом нашла внизу приклеенную жвачку и посмотрела на Савву.

— Нет.

— Что?

— Это вы.

— Я не жую.

— Тогда чей бар?

— Сегодня ваш. Она содрала жвачку салфеткой и выбросила.

— Ненавижу вас.

— Первый час у всех так.

— У вас часто работали помощники? Савва посмотрел на неё.

— Нет.

— Тогда откуда знаете?

— Люди часто меня ненавидят и без работы. Ася вымыла руки и вернулась к стойке.

— Что дальше?

— Кофе умеете делать?

— Нажимать кнопку?

— Уже неплохо.

Кофемашина оказалась старой, тяжёлой и не автоматической. Савва показал, как молоть зерно, как утрамбовывать кофе, сколько держать пролив. Ася испортила первую порцию, вторую сделала слишком крепкой, третью Савва выпил.

— Ну? Он подумал.

— Не умер.

— Хорошая оценка.

— У нас строгая система.

Он показал, где лежат чашки, бокалы, лёд и салфетки. Под стойкой стоял холодильник, в котором кроме сыра, ветчины, лимонов и бутылок воды лежали две банки солёных огурцов. На полке ниже — яйца, масло и пачка пельменей.

— Это кухня?

— Да.

— Вы серьёзно?

— Пельмени хорошие.

— Здесь люди заказывают коктейли, а вы им пельмени?

— Если хотят.

— А меню?

— Нет.

— Как они узнают, что есть?

— Спрашивают. Ася открыла одну из банок.

— Огурцы нормальные?

— Не трогайте.

— Почему?

— Мои. Она закрыла.

— Вот теперь я понимаю ваши приоритеты.

Савва показал ей раковину, мусор, штопор, аптечку и маленькую деревянную коробку, стоявшую на верхней полке.

— Это не трогать.

— Почему?

— Не трогать.

— Что там?

— Раз сказал, теперь обязательно откроете?

— Скорее всего.

— Поэтому уберу. Он снял коробку и унёс в подсобку.

— Очень зрелый подход.

— Работает.

Подсобка находилась за тяжёлой занавеской. Ася успела увидеть старые ящики, стопки книг, пальто на вешалке и ещё одну дверь.

— А там что? Савва задвинул занавеску.

— Ничего интересного.

— Вы понимаете, что после этого мне ещё интереснее?

— Переживу. Ася сняла фартук.

— Всё. Я закончила.

— Нет.

— Столы протёрла, жвачку отодрала, кофе научилась портить. Что ещё?

— Смена до утра.

— Мне завтра на работу.

— И сегодня тоже было.

— Вы хоть понимаете, что у меня происходит?

— Примерно.

— Компания может остаться без денег.

— Помню.

— Партнёрша собирается продать долю.

— Тоже.

— Тогда почему я должна торчать здесь? Савва посмотрел на фартук в её руках.

— Не должны. Ася замолчала.

— Я могу уйти?

— Конечно.

— И завтра не приходить?

— Конечно.

— Тогда зачем семь? Он пожал плечами.

— Спросите того, кто написал.

— Очень смешно.

— Мне не смешно. Это прозвучало серьёзно. Ася повесила фартук на спинку стула.

— Вы знаете, кто это мог быть? Савва налил себе воду.

— Есть варианты.

— Какие?

— Плохие.

— Уже интересно.

— Мне нет.

— Например? Он выпил половину стакана и поставил его на стойку.

— Например, сам бар. Ася ждала, что он улыбнётся. Не улыбнулся.

— Бар написал записку?

— Я сказал «например».

— Ручкой?

— Не знаю.

— У него есть руки?

— Не начинайте.

— Это вы начали. Савва поморщился.

— Иногда здесь появляются вещи, которых я не ставил. Иногда исчезают вещи, которые я не убирал. Иногда открывается дверь, когда я не собирался открывать. Можно потратить много времени на вопросы, а потом всё равно идти мыть стаканы.

— И вас это устраивает?

— Нет.

— Но вы здесь работаете.

— Да.

— Почему? Он посмотрел на неё и отвернулся.

— Давно работаю.

— Это опять не ответ.

— Знаю. Ася надела фартук обратно.

— Хорошо. Если бар решил, что я должна отработать семь смен, значит, у него какая-то причина.

— Возможно.

— Какая?

— Вот когда узнаете, расскажете мне.

— Вы здесь явно плохо управляете.

— Я не управляю.

— А кто? Савва поднял стакан.

— Если встретите, передайте, что холодильник течёт. Ася собиралась ответить, когда наверху щёлкнул замок. Они оба посмотрели на лестницу. Никто не вошёл. Ася прислушалась.

— Это клиент?

— Нет.

— Откуда знаете?

— Дверь закрылась.

— А открывалась?

— Иногда открывается и без людей.

— Почему?

— Сквозняк.

— Очень правдоподобно. Савва не ответил. Бар снова затих.

Ася взглянула на телефон. Половина первого. Связи не было, как всегда. Она положила аппарат на стойку и решила проверить электронную почту хотя бы офлайн. Ничего нового, разумеется. Катя всё ещё собиралась приехать утром. Семён обещал прислать заключение. Марина отправила таблицу с платежами, которую Ася не хотела открывать до рассвета.

— Телефон уберите, — сказал Савва.

— Почему?

— За стойкой не сидят в телефоне. Ася медленно подняла голову.

— Вы сейчас серьёзно?

— Да.

— Я бесплатно работаю в несуществующем баре.

— Это не отменяет дисциплину.

— Савва.

— Что?

— Вы точно были человеком? Он посмотрел на неё.

— Почему «были»?

— Не знаю. Спросила.

Несколько секунд он ничего не говорил. Потом забрал её телефон и положил на дальнюю полку.

— Вернёте утром.

— Отдайте.

— Вы на смене.

— Я совладелица компании.

— Там. Он показал вверх.

— Здесь вы женщина, которая неправильно держит бокал. Ася посмотрела на бокал в своей руке.

— А что с ним?

— За чашу не берут.

— Почему?

— Следы.

— Вы целую ночь трогаете вещи руками и сейчас заговорили о следах?

— У меня чистые.

— Наглые.

— Это другое.

Он показал, как держать бокал за ножку, как проверять стаканы на свет и куда ставить чистые. Ася слушала с выражением лица, которое обычно берегла для презентаций клиентов, придумавших себе рекламную кампанию сами и ожидавших одобрения. Через двадцать минут она уже различала несколько бутылок, знала, где лежат салфетки, и умела включать старую кофемолку, не ударяя её сбоку. Савва работал рядом почти молча. Без посетителей он становился менее неприятным. Просто делал одно и то же: расставлял бутылки, проверял запасы, протирал дерево. Иногда останавливался и долго смотрел на дверь.

— Ждёте кого-то?

— Нет.

— Тогда зачем смотрите?

— Привычка.

— А вы знаете заранее, кто придёт?

— Нет.

— Никогда?

— Иногда понимаю, что кто-то будет.

— Как?

— Бар становится другим.

— В смысле? Савва задумался.

— Шумнее. Ася прислушалась. Вокруг была тишина.

— Сейчас?

— Сейчас никого.

— А вчера вы знали, что я приду?

— Нет.

— Но дверь появилась.

— Да.

— Получается, бар знал? Савва достал сигарету из пачки, покрутил в пальцах и убрал обратно.

— Наверное.

— Вы не курите?

— Бросил.

— Когда?

— Давно.

— Тогда зачем сигареты?

— Иногда приятно знать, что можешь сделать глупость и не делаешь. Ася посмотрела на пачку.

— Вот сейчас почти прозвучало как мудрость.

— Чёрт.

— Ещё немного — и придётся увольняться.

— Потерплю. Она взяла салфетку и протёрла уже чистую стойку.

— Кто обычно приходит?

— Люди.

— Очень полезно.

— Разные.

— Пьяные?

— Иногда.

— Наркоманы?

— Иногда.

— Психи?

— Каждый второй уверен, что нет.

— Богатые?

— Да.

— Бедные?

— Да.

— Известные? Савва посмотрел на неё.

— Вы хотите каталог?

— Пытаюсь понять клиентуру.

— Не надо.

— Почему?

— Тут нет клиентуры.

— Они же приходят.

— Один раз обычно.

— И всё?

— Иногда возвращаются.

— Зачем?

— Узнать, правильно ли сделали.

— А вы что говорите?

— Ничего.

— Совсем?

— Если правильно — зачем я? Если неправильно — поздно. Ася помолчала. Савва заметил её взгляд.

— Что?

— Ничего. Опять почти получилось.

— Сегодня тяжёлая ночь. Она улыбнулась.

— А есть правила?

— Есть.

— Кроме телефона.

— Телефон — моё.

— А бара? Савва перестал переставлять бутылки.

— Есть.

— Ну?

— Первое: не удерживать человека.

— В смысле?

— Если хочет уйти — открываете дверь.

— Даже если он пьян?

— Даже.

— Странно.

— Второе: не звонить никому вместо него.

— Полиции тоже?

— Если кому-то угрожает — вызываем. Я про родных, друзей, жену, мужа. Не надо спасать его жизнь через чужой телефон.

— Хорошо.

— Третье: не обещать, что всё будет хорошо.

— Потому что может не быть?

— Да.

— Наконец-то нормальное правило.

— Четвёртое: ничего из услышанного здесь не использовать потом.

— У меня нет знакомых среди ваших клиентов.

— Пока.

— Хорошо.

— Пятое: человек решает сам. Ася посмотрела на надпись под стойкой.

— А если решение очевидно дурное?

— Его решение.

— Например, хочет развестись с женой после двадцати лет.

— Разведётся.

— Вы не уговариваете?

— Нет.

— Тогда зачем бар? Савва взял полотенце, сложил его вдвое.

— Ася, люди сюда не приходят спросить, разводиться им или нет.

— А зачем?

— Обычно они уже решили. Проблема в том, что собираются сделать это ночью, пьяными, сообщением, из чужой квартиры или после того, как сначала разбили телевизор.

— И вы что?

— Наливаю.

— И это помогает?

— Иногда.

— Очень серьёзный социальный проект.

— Грант не дали. Она хмыкнула.

— А шестое?

— Что?

— Правило.

— Не лезть за стойку без разрешения.

— Я уже здесь.

— Поэтому поздно.

— А про утро? Савва посмотрел на выцарапанные буквы.

— Это главное.

— Никаких окончательных решений до утра.

— Да.

— Но если человек приходит в пять пятьдесят?

— Бывает.

— И что, десять минут сидит?

— Иногда десять минут человеку и нужны.

Ася почувствовала, что он сейчас скажет что-нибудь слишком правильное, но Савва промолчал и полез под раковину за новой бутылкой средства. Так было лучше. Около часа ночи Ася начала зевать. Бар по-прежнему оставался пустым. Она сидела на табурете за стойкой и пересчитывала пробки в жестяной банке.

— Зачем они?

— Не знаю.

— Зачем тогда храните?

— Хорошие.

— Пробки?

— Да.

— У вас проблемы с вещами.

— С людьми больше. Она вытряхнула пробки обратно.

— Вы когда-нибудь женились?

— Нет.

— Почему?

— Не успел.

— Вам пятьдесят максимум.

— Спасибо.

— Значит, ещё можно.

— Не надо.

— Плохой опыт?

— Ася.

— Что?

— Вы на работе.

— Посетителей нет.

— Это не значит, что нужно допрашивать работодателя.

— Вы мне не платите.

— Тем более. Она отстала.

Через несколько минут Савва включил пластинку. Тихая гитара, мужской голос, старый звук с шорохом. Ася стояла возле мойки и сушила стаканы.

— Красиво, — сказала она.

— Мм.

— Кто?

— Не помню.

— Вы вообще имена запоминаете?

— Иногда.

— Моё помните?

— Людмила. Она бросила в него полотенцем. Он поймал.

После двух ночей рядом с ним Ася начинала замечать вещи, которые сначала скрывались за его манерой разговаривать. Савва прихрамывал на левую ногу, едва заметно, когда долго стоял. Кофе пил без сахара, но каждый раз клал ложку рядом. Когда в музыке появлялась труба, делал громче. Перед тем как открыть старую бутылку, всегда смотрел на пробку, словно проверял дату, хотя даты там не было. И ещё он никогда не становился спиной к входной двери надолго.

— Вы боитесь кого-то? — спросила Ася.

— Нет.

— Почему тогда всё время смотрите на дверь?

— Работа.

— Вы очень плохой лжец.

— Зато короткий. В два пятнадцать одна из семи ламп над стойкой слегка мигнула. Савва поднял голову. Ася тоже.

— Проводка?

— Возможно. Лампа мигнула снова. Савва отложил стакан.

Музыка продолжала играть, но что-то действительно изменилось. Ася не сразу поняла что. Потом услышала город. До этого бар был отрезан от улицы. Теперь где-то за стеной прошла машина, плеснула вода под колёсами, далеко хлопнула дверца.

— Кто-то идёт? Савва взял с крючка чистое полотенце и перекинул через плечо.

— Похоже.

— Что делать?

— Ничего.

— Я же работаю.

— Вот и работайте.

— Конкретнее? Он посмотрел на неё.

— Не начинайте помогать.

— Очень обнадёживающее напутствие.

— Просто слушайте.

— А если человек закажет?

— Нальёте.

— Я умею только виски и кофе.

— Хватит.

— А коктейль?

— Позовёте меня. Ася поправила фартук.

— Вы сейчас выглядите нервным.

— Нет.

— Вы поправили три бутылки, которые стояли ровно. Савва посмотрел на бутылки и больше их не трогал. Наверху щёлкнул замок. На лестнице появились шаги. Медленные, тяжёлые. Человек остановился за дверью. Несколько секунд ничего не происходило. Потом ручка опустилась. В бар вошёл мужчина.

На вид около сорока. Тёмный костюм без галстука, белая рубашка расстёгнута у горла. Пальто мокрое. Волосы тоже. Он не выглядел пьяным, но шёл так, будто пил давно и без удовольствия. В правой руке держал телефон. Мужчина спустился, остановился возле последней ступени и осмотрел зал.

— Работаете?

— Нет, — сказал Савва. — Просто здесь живём. Мужчина не улыбнулся.

— Тогда виски. Ася посмотрела на Савву. Тот едва заметно кивнул. Она взяла стакан. Мужчина сел у края стойки и положил телефон перед собой экраном вверх. На нём было открыто приложение с голосовыми сообщениями. Запись длилась четыре минуты двенадцать секунд. Ася налила виски.

— Лёд?

— Нет. Он выпил почти сразу.

— Ещё. Ася снова посмотрела на Савву.

— Наливайте, — сказал тот. Она налила. Мужчина взял стакан, но не пил.

— Я Роман. Савва кивнул.

— Савва. Роман посмотрел на Асю. Она назвала своё имя.

— Вы тоже бармен? Ася хотела сказать нет, но вспомнила фартук.

— Сегодня да.

Роман кивнул, будто этого было достаточно. Взял телефон и ещё раз включил запись, но не отправил. На экране высветилось имя: «Вера».

— Жена? — спросила Ася. Савва посмотрел на неё. Она поняла, что уже нарушает его «просто слушайте», но было поздно. Роман усмехнулся.

— Пока да.

Он нажал на запись и поднёс телефон к уху. Несколько секунд слушал собственный голос, потом остановил.

— Пятнадцать лет, — сказал он. — Всё. Савва налил себе воды.

— Что всё? Роман посмотрел на телефон.

— Брак. Никто ничего не сказал.

Он снова включил сообщение. Из динамика успели прозвучать первые слова: «Вер, я долго думал…» Роман выключил.

— Четыре минуты объясняю женщине, почему больше не хочу с ней жить. Нормально? Савва вытер стойку возле его локтя.

— Длинновато. Роман впервые улыбнулся. Совсем чуть-чуть. Потом положил большой палец на кнопку отправки.

Глава 6. Голосовое на четыре минуты

Роман держал палец над кнопкой отправки и не нажимал. Ася смотрела на его руку, на телефон, на имя «Вера» в верхней части экрана и вдруг поймала себя на том, что почти хочет увидеть, чем всё закончится. Это было неприятное открытие. Чужая семейная катастрофа в два часа ночи имела ту же притягательность, что авария на встречной полосе: порядочный человек отворачивается, но сначала всё равно успевает посмотреть.