«Любовь вслепую или Помощница для Дракона» — читать онлайн бесплатно

ПРОЛОГ

Амелия

— Должен тебя предупредить, мальчик, — его низкий голос прозвучал прямо над моим ухом. Обжигающе близко.

Я вздрогнула, не в силах сдержать реакцию. От мужчины пахло дымом, старыми книгами и чем-то горьким, лекарственным.

— Последний парень, что служил здесь, сбежал через неделю. Сошёл с ума от страха.

— Я не из пугливых, сэр.

Пальцы генерала неожиданно сомкнулись на моем запястье. Хватка была стальной, изучающей.

— Хрупкие кости... для парня. И дрожишь ты, как мышь в когтях у совы. Почему я должен тебя нанять?

Его пальцы все еще сжимали мое запястье, чувствуя бешеный пульс, выдающий мое волнение с головой.

— Я силен не в мускулах, сэр, — сказала, собрав остатки воли, — а в верности. И у меня нет другого места, куда бы я мог пойти.

— Хм… — больше похоже на выдох.

— Мне нужна работа, — продолжила. — Я собираю средства на обучение младшей сестры. Отца не стало полгода назад, и я должен о ней позаботиться.

Больше подробностей — и тогда одна большая ложь потонет в правде.

Генерал словно не слышал последние слова, к чему-то принюхивался. Я прикусила губу, надеясь, что девичий аромат давно выветрился. Тот мужчина в подворотне пролил на меня хмельную настойку. И сейчас от меня пахло ей, скрывая мой запах.

— Сколько ей? — все же расслышал, наконец, освобождая из захвата.

— Семь.

Артефакт изменения голоса работал исправно, благодаря которому мой голос звучал ниже и хрипло. Без него ничего бы не вышло. Генерал Армор точно разоблачил бы меня. Я потратила почти все свои сбережения на его приобретение и покупку приличного мужского костюма и пары рубашек. И если генерал сейчас откажет, то мне и впрямь больше некуда пойти.

Люди Олдмана найдут меня везде. У него столько связей и должников. Сюда же, уверена, никто не сунется.

— Верность… — повторил он, и в его голосе прозвучала язвительная усмешка, смешанная со злобой.

Какая я идиотка! Заявила о верности опальному генералу, который был предан императору, одержал для него не одну победу и от которого избавились в одночасье, стоило потерпеть неудачу и получить ранение.

Драконы не прощают предательства и обмана.

— Верность — непозволительная роскошь в наше время. Уходи. Ты мне не подходишь!

— Но… — только он уже не слушал, разворачивался, собираясь уходить.

Я обескураженно хлопала ресницами, смотря на его крепкую спину под просторной домашней рубахой, забыв, как дышать. Неужели это все?!

Костыли, на которые он опирался, стучали так громко по половицам деревянного пола.

Бам. Бам. Бам.

Или это у меня в висках стучала кровь?..

Бросила взгляд на окно: сгустились сумерки, свинцовые тучи затянули небо, точно быть дождю.

— На эту должность не так много желающих, — побежала за ним. Как ему удается так быстро перемещаться, будучи слепым и на костылях?!

Я не для этого добиралась сюда, чтобы так просто сдаться! Его драконья упертость против моего отчаянного упрямства. Я ведь прекрасно знала, какой он… Но теперь мужчина не задел мою девичью гордость, остальное как-нибудь переживу.

— Проваливай, малец! — послышались рычащие нотки. Любой бы и правда улепетывал от страха. В его голосе была та самая сталь, которая заставляла трепетать целые армии.

Он, отрывая один из костылей, опираясь на второй, указал мне на выход. А потом вдруг резко начал заваливаться, хватаясь за левый бок. Я поспешила ему помочь, подставляя плечо.

— Вы тяжелый, — выдохнула, едва удерживаясь на ногах под его весом.

— Это ты слабый.

Помогла ему добраться до кресла у камина. Вся взмокла от напряжения и от такой близости.

— Как видите, я могу быть весьма полезным, — пыталась скрыть свое смущение за маской деловой уверенности.

— Я уже сказал — мне никто не нужен.

— А как же ваше объявление в «Вестнике»? Зачем тогда его размещали, если никого не хотите нанимать?

— Не я его давал.

— Хоть вы и отрицаете, но вам явно нужен помощник, и я остаюсь. Компания вам точно не помешает, а то совсем одичаете, — я все еще храбрилась.

— Не люблю наглых щенков, — даже сквозь повязку на глазах видела, как брови, приподнявшись, нахмурились, выражая крайнюю степень недовольства. — И компании у меня здесь предостаточно.

— Что-то я не вижу здесь никого, кроме пауков в пыльных углах, — парировала, разглядывая царящий вокруг беспорядок. — Одному с таким хаосом явно не справиться.

— Призраки приходят ночью, — проговорил мрачно, что мурашки разбежались по коже от хриплого таинственного тона. — Если не боишься, так и быть, оставайся.

Он сейчас серьезно?! Правда имел в виду настоящих призраков или выражался фигурально, подразумевая призраков прошлого?

Мысленно ликовала, но это радость от получения работы смешивалась со страхом. Во что я ввязалась? Но разве у меня есть иной выход?!<br> ***<br> Дорогие читатели! Приветствую вас в своей новой истории. Давно она ждала своего часа, пальцы так и горят писать продолжение)))<br> Буду рада вашей любви и поддержке! На старте это очень важно. Ставьте сердечки и бобавляйте в библиотеку, чтобы не потерять.

Обещаю будет увлекательно, тепло и уютно. Генерал мужчина сложный, но где наша героиня не проподала?)))<br> История участница литмоба "Леди под прикрытием". Заходите в гости и знакомьтесь с остальными историями по ссылке:<br> https://litnet.com/shrt/vfqJ<br>

Визуалы

Амелия Элфорд

Барретт Армор

<br>

И смотрите какая красота <br>

ГЛАВА 1

Амелия

— Амелия, подойди! — из гостиной раздался властный, хорошо знакомый мне голос Флоры, моей мачехи. Он прокатился по прохладным мраморным коридорам нашего некогда роскошного особняка, не терпя возражений. Я вздохнула, откладывая книгу, которая была моим единственным укрытием от суровой реальности. Каждый зов Флоры сулил новое задание. Или унижение.

Мачеха стояла посреди комнаты, одетая в свое лучшее платье. Ее лицо было искажено маской делового радения, которую я видела всякий раз, когда речь заходила о деньгах.

— Сегодня к нам в гости приедет мистер Олдман. Хочу, чтобы ты присутствовала на ужине. Непременно приведи себя в порядок, — добавила она, оценивающим взглядом окидывая мой скромный наряд.

Мысль о том, что придется провести вечер под пристальным вниманием этого человека, вызывала тошноту. Терпеть его похотливые взгляды, скользящие по телу, настолько противно, что внутри все сжимается в комок. Но все лебезят перед старым развратником, опуская глаза и заискивая, лишь бы уловить милость из его кошелька. Только я при чем тут?! У нее имеется кандидатка получше!

— Почему я? — вырвалось у меня, хотя знала, что спор бесполезен. — Пусть вам составит компанию Тиана. Ей это должно быть куда интереснее.

Ее дочь от первого брака была на два года младше меня. Ей как раз исполнилось восемнадцать — идеальный возраст для заключения выгодного брака. Тиана была создана для таких вечеров: легкомысленная, кокетливая, она умела очаровывать, не задумываясь о последствиях. Я же чувствовала себя гадким утенком рядом с ней.

В доме также была наша общая радость — младшая сестренка Лилиана. Ей в этом году исполнится семь. Ее звонкий смех еще звучит в этих стенах, не ведая о грядущих бурях. Она еще не подозревает, как отчаянно трудно будет нам устроить ей достойное обучение, не то что обеспечить беззаботное будущее. Ведь мы, по сути, уже почти банкроты.

Горькая правда открылась не так давно, когда приходил поверенный отца. Он и раскрыл всю глубину нашего падения.

Отец любил играть в карты. И, похоже, за последние годы он проиграл все, что было нажито не только им, но и моей покойной матерью. На нем висели огромные долги. И даже этот дом, пропитанный воспоминаниями моего детства, давно был в закладной и мог уйти с молотка в любой момент.

Я не думала, что его безобидное увлечение обернется таким тотальным крахом. Он уходил вечерами в свои мужские клубы. А я, наивная, всегда думала, что отец, умный и рассудительный мужчина, ходит туда по делам, ищет спонсоров и выгодные сотрудничества. Теперь же его отсутствие обрело новый смысл: это были не деловые встречи, а бегство от реальности за зеленым сукном, где он ставил на кон наше последнее благополучие.

Флора никогда меня не любила. Но я и не рассчитывала на ее любовь или теплоту. Мне было бы достаточно, чтобы она просто не изводила меня своими мелкими унижениями и пренебрежением, не принимала за прислугу в моем же собственном доме.

Отец поначалу заступался за меня, пытался оградить от нападок, но с годами его пыл угас. Он как-то отстранился, погрузившись в свои проблемы, и перестал обращать внимания на мои тихие жалобы и слезы. Тогда-то я и поняла, что просить его защиты бесполезно. Я научилась обороняться сама. А теперь его и вовсе не стало. Прошло уже полгода с его внезапной кончины. В один из вечеров, вернувшись из своего клуба, он просто не поднялся из-за стола. Сердце не выдержало, и он покинул этот бренный мир, оставив нас в пучине финансового хаоса.

— И чтобы без фокусов! И никаких кислых мин!

— Да, Флора.

— Вот и умница. Кстати, насчет платья… Можешь взять одно из гардероба Тианы.

— Не нужно. Благодарю, — отказалась.

— Тогда надень то свое зеленное. Оно очень подходит к твоим глазам.

Вернувшись к себе, никак не могла взять в толк, что задумала мачеха. Разве Тиана не была ее главным козырем?

На прикроватном столике лежала свернутая газета, которую я уже открывала несколько раз за день, словно наивно надеясь, что ее содержимое по волшебству может измениться и подарить мне спасительный шанс.

Я собиралась найти работу гувернантки в какой-нибудь порядочной семье с достойным жалованием. Больше у меня, дочери разорившегося аристократа, не оставалось вариантов сохранить хоть каплю самостоятельности. Но в списке объявлений требовались в основном кухарки, прачки и горничные, а от гувернанток требовался опыт работы не менее десяти лет. Никто не хочет видеть на этой должности двадцатилетнюю девушку без каких-либо рекомендаций.

Скоро вернется Артур. И уверена, что все немного наладится. Мой жених уже второй год служил на окраинах империи. Сейчас на границе было неспокойно, продолжалась изматывающая война с северянами. Я хотела уехать к нему еще прошлой весной. Но отец наотрез отказался, заявляя с непоколебимой уверенностью, что его дочь, потомственная аристократка, не будет скитаться по пыльным гарнизонам, как жена какого-нибудь офицеришки.

Теперь же, когда его не стало, мне предстояло отправиться не к любимому, а на поиски работы. Необходимо же было на что-то жить, а совесть не позволяла мне оставить маленькую Лилиану в такой тяжелой ситуации и просто уехать, сыграв скромную свадьбу. Я чувствовала за нее ответственность.

В очередной раз открыла газету, взгляд зацепился за объявление:

«Генерал Армор ищет исключительно помощника-мужчину. С проживанием в поместье, жалование по договоренности.»

Данное объявление откинуло меня в воспоминаниях на два года назад, когда война только начиналась и мы одерживали победу за победой.

Поговаривали, что Барретт теперь слепой калека, и от былой мужской красоты не осталось ни следа. Он получил ранение в битве на Кровавом утесе. Его списали из армии, а мирная жизнь ему явно не по вкусу.

Раньше дамы на балах и званых вечерах вились за ним, очаровываясь его холодностью и надменностью и, конечно, завидным положением и состоянием. Теперь же, говорят, он стал еще жестче и резче из-за своих увечий и боли. И не находится желающих связать судьбу с опальным генералом, впавшим в немилость у императора после той битвы.

Да и объявление о поиске помощника, как я заметила, висит в газетах который месяц. Видимо, все действительно настолько плохо, что никто не решается наняться к нему в услужение.

Вот уж жизнь поистине никого не щадит! Ни простых аристократок, ни прославленных генералов. В любой момент можно ждать очередной насмешки судьбы или нового сокрушительного удара от нее.

ГЛАВА 2

Амелия

— Сколько вам лет, милая? — Олдман разместился напротив, ужасно нервируя. Его взгляд то и дело соскальзывал с моего лица на вырез платья. Зачем только я надела его! Нужно было выбрать самое закрытое, наплевав на указ мачехи. Знала же, с кем предстоит вечер.

Мы уже однажды пересекались с мистером Олдманом на зимнем балу. Пришлось вытерпеть в его компании танец, а после я поспешила скрыться за колонами, проведя там остатки вечера. Так боялась привлечь его внимание к себе.

И вот старик сидит напротив, прожигая своим взглядом, будто раздевая. Мерзко и противно.

— Двадцать, — ответила, косясь на часы, висящие на стене. Однако время будто остановилось. Минутная стрелка перемещалась так долго по циферблату. Хотелось встать и проверить, не сломались ли они.

— Прекрасный возраст. Возраст расцвета. Невинности и... зрелости одновременно. Очень ценно.

Флора, сидевшая во главе стола, с улыбкой тут же подхватила разговор:

— О, Амелия у нас не только молода, но и невероятно умна и послушна. Настоящая жемчужина. Она прекрасно ведет хозяйство, умеет играть на фортепиано... — я напряглась. С чего бы мачехе меня хвалить?

— Музыка — это прекрасно, — кивнул Олдман, его взгляд снова обратился ко мне. — Я ценю в женщине умение создавать уют. А большой дом, как вы понимаете, требует тонкой женской руки.

— Сыграй же, милая, для мистера Олдмана. Правда, инструмент сейчас немного расстроен.

Я бы с удовольствием отказалась, но сейчас кивнула, лишь бы не находиться рядом с ним. Возможность отойти на почтительное расстояние, укрыться за крышкой рояля показалась мне спасением. Я поднялась из-за стола, чувствуя, как его взгляд провожает каждое мое движение. Тяжелый и липкий.

— С удовольствием послушаю, — сипло произнес Олдман.

Фортепиано стояло в углу гостиной. Инструмент и впрямь был расстроен, а несколько клавиш вовсе западали. Я села на табурет, чувствуя холодную поверхность клавиш под дрожащими пальцами, выбирая медленную меланхоличную сонату.

Я сосредоточилась на нотах, стараясь играть чище, пытаясь забыть, где нахожусь. Но долго скрываться не удалось. Краем глаза заметила, что Олдман не остался за столом. Он поднялся и не спеша приблизился к инструменту, остановившись в паре шагов от меня, за моей спиной.

Старалась не обращать на него внимания. Но пальцы переставали слушаться, а музыка начала сбиваться.

— Не волнуйтесь, Амелия, — прошелестел его голос прямо у моего уха. Я вздрогнула от напряжения и неожиданности. Он подошел совсем близко, оперся рукой о полированный корпус фортепиано, и его тень накрыла меня целиком. — Играйте дальше. Мне нравится смотреть на ваши руки.

Я замерла, не получалось издать ни звука. Его слова повисли в воздухе, густые и душные.

— Гибкие... изящные пальцы, — продолжил он, разглядывая мои руки с неприкрытым любопытством. — Видно, что трудолюбивые. Такие руки... многому могут научиться. И могут доставить удовольствие, если их направит умелый наставник.

От этих слов по моей спине пробежал ледяной холод. Это была уже не просто непристойность, это был намек, облеченный в подобие комплимента. Ужасная догадка, роившаяся на краю сознания, начала обретать чудовищные очертания. Флора не просто хотела произвести на него впечатление. Олдман осматривал меня как товар.

Я резко отдернула руки от клавиш, словно обожглась.

— Прошу прощения, мистер Олдман, я не могу продолжать.

Он медленно выпрямился, и на его губах играла довольная улыбка. Он понял, что его слова достигли цели.

— Ничего, ничего, — промолвил он, и его взгляд скользнул с моих рук на лицо, задерживаясь на губах. — У нас будет масса времени, чтобы... научиться. Во всем есть своя прелесть. Даже в неопытности.

Не дожидаясь ответа, я почти побежала к выходу из гостиной, чувствуя на спине его взгляд и слыша за спиной притворно-укоризненный тон Флоры:

— Амелия, ну что за манеры! Простите ее, мистер Олдман, она еще так молода...

Неужели она задумала сделать меня любовницей этого мерзкого старика?!

Поэтому на ужине не присутствует Тиана. Мачеха выбрала именно меня жертвой. Свою-то любимою дочь жаль, а падчерицу — нисколько!

В ушах звенело от ужаса и ярости. Не бывать этому!

Сначала я металась по комнате, потом же рухнула на кровать, ожидая, когда завершится ужин и я смогу переговорить с мачехой. Она, похоже, желала того же, первая заявилась ко мне без стука.

— Я не разрешала входить, — вскочила с кровати, скрещивая руки на груди, готовая к бою.

Но мачеху мой выпад, как всегда, не остановил. Женщина осталась невозмутима.

— Я же просила без фокусов и истерик, — поджала она губы. — Ну что за девчонка неблагодарная?!

— Не смейте меня подкалывать под этого старого развратника! — выкрикнула, уже не в силах сдерживать накипевшую ярость.

— Милая, успокойся, мы же себя не на блошином рынке нашли, — она флегматично прошла вглубь комнаты, словно хозяйка, и уселась на край моей постели, поправляя складки своего платья. — Что за дикие речи? Мистер Олдман сделал тебе официальное предложение руки и сердца. Это большая удача и честь, что такой человек обратил на тебя внимание. Ты будешь купаться в роскоши. Многие об этом и мечтать не могут.

И даром мне не нужны эти сморщенные старческие руки и доживающее свой век сердце! А роскошь меня никогда не интересовала…

— Я не согласна. Так и передайте ему.

— Ты не понимаешь, от чего отказываешься. Это наш последний шанс удержать репутацию.

О какой репутации она говорит, когда мне нужно будет наступить себе на горло и забыть про всякую гордость? И терпеть этого старика рядом. И если бы просто рядом, так нет, с ним нужно будет лечь в постель. Ни за какие деньги! Я на такое не согласна!

— Ты подумала о Лилиан? — Флора надавила на больное место, зная мою слабость к младшей сестре. Хоть у нас были разные матери, малышку я любила всем сердцем. — Ты хочешь, чтобы она росла в нищете, без будущего?

— Вот сами и выходите за него, — прошипела я в отчаянии. — Вы вполне еще молоды и привлекательны.

— Я бы и рада, — ее лицо на мгновение исказила искренняя досада. — Но Олдману понравилась именно ты.

— Всем известно, что он питает слабость к юным прелестницам, что же вы тогда не пригласили Тиану?!

— Дочь умна, в отличие от тебя, — мачеха, похоже, говорит правду, выглядит недовольной выбором старика. — Она понимает, что на кону.

— Тогда в чем дело? Почему не она?

— Род Элфорд старый и чистокровный, — продолжила она, взяв себя в руки. — В вашей крови затесались сами драконы. Отец Тианы же, — она сморщилась, словно съела что-то кислое, — скажем так … полукровка, его мать была простолюдинкой. Я узнала об этом позорном факте уже после свадьбы.

Она посмотрела на меня пристально:

— Олдман знает наше положение и предлагает свою помощь.

— Об этом не может быть и речи! Вы же знаете, что Артур возвращается через месяц, — уцепилась за возможность ее образумить. — У меня уже есть жених, если вы забыли!

— Тот, что так и не дал объявление о вашей помолвке в газете? О которой никто и не слышал?

— Это дело нескольких часов, — не отступала я. — Как только он вернется...

— Он уже вернулся, глупышка.

От ее слов у меня перехватило дыхание.

— Что? — почему мне об этом неизвестно. Это ложь! Он бы первым делом примчался сюда.

Мы писали друг другу письма. Да, мое последнее осталось без ответа, но такое бывает. Перебои с почтой. Или их лагерь поменял место, и теперь наверняка возникли проблемы с доставкой корреспонденции.

— Он вернулся не один, — холодно продолжила Флора, — а с молодой женой, — припечатала она, выбивая последний воздух из легких.

— Этого не может быть. Вы лжете!

— Можешь убедиться сама. Позавчера я навещала миссис Грету. Ты же помнишь ее? Так вот, она была уже представлена этой барышне. Сказала, она необычайной красоты. Северянка.

— Я не верю.

— У нас не осталось денег, — не замечала моих переживаний мачеха. — Надеюсь на твое благоразумие. Ты станешь его женой, родишь ему наследника. А после смерти все наследство перейдет к тебе.

— У Олдмана уже есть дети, — и поговаривают, что внебрачные тоже.

— Вполне себе взрослые и самодостаточные и не нуждаются в его опеке. Или ты хочешь, чтобы мы отправились на паперть из-за твоих глупых капризов? Он возьмет тебя без приданного и даже обеспечит нам жалование. Лилиан пора выбрать пансионат.

Я это знала, но была не готова заплатить такую цену.

Отрицательно замотала головой. Сил что-либо говорить уже не было. В горле стоял ком, а перед глазами плясали черные пятна. Мир рушился, и не оставалось ни одной лазейки, ни одного луча света.

— Я уже дала от твоего имени согласие. Ты не имеешь права ослушаться! Остуди свой пыл и готовься к свадьбе! — заявила Флора, покидая мою комнату, громко хлопая дверью.

ГЛАВА 3

Амелия

Это неправда! Неправда! Я должна все выяснить. Артур не мог так поступить!

Заявиться вечером к нему домой без предупреждения было верхом неприличия.

Но ждать я не могла. Накинула плащ, скрывая свою личность под глубоким капюшоном, покинула дом через ход, предназначенный для прислуги.

Со вчерашнего дня похолодало. Разум подсказывал, что нужно было надеть что-то потеплее, дабы не простудиться. Но возможная болезнь волновала меня куда меньше, чем ядовитые слова мачехи, от которых кровь стыла в жилах.

Ветер нещадно забирался под полы плаща, заставляя меня ежиться. Однако настоящего холода я не чувствовала, гонимая вперед не только его порывами, но и жгучим стремлением души узнать правду.

Щеки горели, сердце оголтело стучало, отбивая тревожную дробь. Улицы были почти пустынны, лишь изредка мелькали огни запоздалых экипажей.

Артур жил в четырех кварталах от нашего дома. Не близко, но добежать реально. На повозке было бы быстрее, но лучше не привлекать к себе внимания. Слухи разносятся слишком быстро.

Я бежала, спотыкаясь о булыжники мостовой, и пыталась убедить себя, что мне не о чем волноваться. Флора сказала это назло, чтобы я не думала отказываться от такого «заманчивого» предложения. Если Артур вернулся, то сообщу ему о ее гнусной затее, и он непременно прямо с утра разместит объявление о нашей помолвке в газетах. И тогда Олдман ничего не сможет сделать. Я окажусь под защитой жениха. Эта мысль придавала мне сил, заставляя бежать быстрее.

Подойдя к его дому, не знала, радоваться или огорчаться. Ведь в окнах горел свет, а это значит, что особняк не пустует.

Я, чуть мешкая, все же постучала в дверь.

— Амелия? Боги, что случилось? Ты вся продрогла! Что ты здесь делаешь? — засыпал меня вопросами, а я смотрела на него и не могла поверить, что вот он стоит передо мной. Высокий, с ровной выправкой. Светлые волосы, отросшие с нашей последней встречи. Голубые глаза, ямочки на выбритых щеках, тонкие губы.

Артур впустил меня в прихожую. И тут мой взгляд упал на два дорожных сундука у лестницы, на один из которых была небрежно брошена женская горжетка. И на его руке красовался простой, но новый золотой обручальный ободок.

Ледяная волна накатила на меня, сбивая с ног.

— Это... правда? — выдохнула, указывая на кольцо дрожащим пальцем.

Его лицо изменилось. Удивление сменилось виноватой растерянностью, а затем раздражением.

— Ами, прости, что не сказал сам.

— Дорогой, кто там? — раздалось из гостиной, где мы когда-то распивали чай, улыбаясь друг другу.

— Не беспокойся, это ко мне по делам, — поспешил успокоить свою супругу.

— Почему? — губы не слушались. — Как? Зачем? — у меня не находилось верного вопроса.

— Она забеременела... — сказал он, опустив глаза. — Меня вынудили на ней жениться.

— Как ты мог?

— Ами, ты же понимаешь, я мужчина… У меня есть потребности, — он дотронулся до моей руки, нежно поглаживая запястье. — Ты была так далеко, отказалась приезжать…

— Отпусти меня, — вырвала свою руку из его ладони.

У Олдмана, пусть он и стар, тоже есть потребности… Меня затошнило…

Я развернулась, чтобы уйти, понимая, что оказалась в ловушке совершенно одна. Не у кого было просить помощи.

— Постой! — он догнал меня.

— Помоги мне сбежать, Артур. В память о том, что было между нами. Мачеха хочет выдать меня за Олдмана! Ты единственный, кто может мне помочь!

— С ума сошла! Если ваш брак — дело решенное, то лучше не сопротивляйся, Ами. Кто захочет с ним связываться? Он очень влиятельный человек, — заявил Артур трусливо. — Ему принадлежат три завода. Даже мэр заискивает перед благодетелем всего города, — перечислял он заслуги Олдмана. — Он помогает приютам.

В его глазах что-то мелькнуло.

— Послушай, — он понизил голос, — ты выйдешь за него... и мы сможем быть вместе, как всегда мечтали.

— Что ты несешь? — я не поверила своим ушам.

— Брак — это всего лишь печать. Никто не запрещает нам быть вместе. Ты думаешь, этот старый хрыч на что-то способен? — усмехнулся Артур. — Ну, полежишь под ним, пока он старательно пыхтит… — он говорил об этом так спокойно.

Я не узнавала Артура.

— Когда ты таким стал?

— Ами, я все тот же. Но жизнь безжалостна, и надо уметь подстраиваться, иначе она тебя проглотит. На войне все средства хороши.

— Но мы не на войне.

— Вся жизнь — война. Кто-то всегда одерживает победу, а кто-то повержен. Реши, на какой стороне ты.

— Похоже, у нас разные стороны. Прощай, Артур.

— Еще увидимся, Ами, — бросил он мне вслед. — Тебе просто нужно время, чтобы все обдумать. Ты поймешь, что я прав.

Я выбежала на улицу, виски прострелило невыносимой болью. Согнувшись пополам, облокотилась на дерево.

Неужели он готов делить свою любимую женщину с другим мужчиной? Тогда это не любовь. Пусть я наивна и многого не понимаю в этой жизни, но то, что он предложил, было чудовищно. Измена — это грех, а для женщины — двойной, несущий позор и отвержение. Я понимала, что многие браки в нашем кругу заключаются из расчета, и не всем выпадает удача создать союз по любви. Но в глубине души всегда надеялась, что эта участь обойдет меня стороной, и я выберу мужчину, которого как минимум буду уважать.

Предательство Артура было последним ударом, который разрушил все мои надежды на спасение.

Как я вернулась домой, не помню. Ноги несли сами, перед глазами стояла пелена, сквозь которую я не видела ни дороги, ни встречных людей. Голова шла кругом, а земля уходила из-под ног от осознания того, что меня предали.

Если мужчина заинтересован в браке и в серьезных отношениях, он будет бороться и непременно заявит о своих намерениях публично. Мачеха была права… От этого еще больнее. Не будет объявления в газете, и уже ничего не будет как прежде.

И он еще смел думать, что после всего мы будем общаться?! Он не просто изменил. Артур предложил мне стать его тайной любовницей!

Неужели он всегда был таким — циничным, трусливым и расчетливым? Или я была настолько слепа, что не замечала его истинной натуры? Я лихорадочно перебирала в памяти наши встречи и его письма. Они стали приходить реже. Почти прекратились, когда я в отчаянии написала ему о смерти отца и нашем положении. Может, все дело именно в этом? Узнав, что я осталась без гроша за душой, он просто потерял ко мне интерес?

С Артуром все кончено. И хуже всего было осознавать, что я не могу рассчитывать даже на его помощь в борьбе с Олдманом. Он не встал на мою защиту, не возмутился. Он испугался, стоило мне лишь произнести имя этого влиятельного старика.

Трус! Негодяй! Подлец!

Нет… Это я наивная дура!

Я проревела всю ночь.

Что мне делать? Сбежать? Но куда? Кому я нужна?.. У меня нет знакомых, да и денег на первое время тоже нет. Я судорожно пересчитала свои сбережения — пятнадцать золотых. Хватит на пару дней на постоялом дворе с пропитанием. Я точно не успею найти работу за такой срок.

— Ами, что-то случилось? — утром ко мне забежала Лили, забираясь на кровать. Она застала меня в полном раздрае, с опухшими от слез глазами и разбитым сердцем. — На тебе лица нет, — она заглянула мне в глаза, и я поспешно отвернулась, пытаясь стереть следы ночного отчаяния. — Я слышала, как мама говорила вчера, что ты выходишь замуж. Артур вернулся, да?

— Вернулся, милая.

— Он тебя обидел?

— Нет, милая. Все в порядке, — солгала, сжимая ее в объятиях.

Я смотрела на нее и понимала, что я никому не нужна. Хоть бы сестра нашла свое счастье. Ведь кто-то должен быть счастлив. Добро же должно иногда побеждать…

На душе было мрачно, но я старалась отчаянно верить, что Лилиан не придется оказаться товаром.

— Вот ты где! — мачеха вплыла в комнату, обращаясь к Лилиан, бросив на меня взгляд.

— Убедилась? — это уже предназначалось мне, она сразу все поняла.

Я молчала. Какие могли быть слова?

— Завтра в газете появится объявление о вашей помолвке с мистером Олдманом. А в выходные мы организуем вечер в честь вашей помолвки.

— Кто такой мистер Олдман? — спросила ее Лили. — Тот старик, что приходил к нам вчера на ужин? — не понимала она, удивленно хлопая пушистыми ресницами.

— Милая, что за ужасные манеры?! Ты от Амелии нахваталась? Мистер Олдман не старик, а мужчина в расцвете лет.

— В закате, — мрачно буркнула я, вспоминая его похотливые взгляды.

— Иди завтракать, мы с сестрой сейчас подойдем, — приказала мачеха, выпроваживая Лилиан из комнаты. Когда дверь закрылась, ее лицо снова стало жестким и бескомпромиссным.

— Женитьба Артура не изменит моего отказа Олдману, — наши взгляды скрестились.

— Ты это сделаешь, даже если мне придется привязать тебя. Подумай хорошенько, Амелия. Мистер Олдман — человек, привыкший получать то, что хочет. Он не простит нам такого публичного унижения.

— Как вы не понимаете… — пыталась достучаться до Флоры.

— У тебя слишком бурные фантазии, — продолжила она. — Ты не жертва, а добытчик! Лучше представь иное… Мы заберем дом из залога, сделаем ремонт, — перечисляла Флора свои планы, — отправим Лили на обучение. У всех будет приданное. Снова заживем как люди. С нами уже перестали общаться половина общества.

— Я устроюсь на работу, — упрямо проговорила, настаивая на своем.

— Не смеши меня. На те гроши, что получают гувернантки, мы не проживем. Ты это понимаешь? Мистер Олдман — единственный шанс на будущее.

— Ваше будущее, не мое!

— Ах, вот как? — ее глаза сузились. — Прекрасно. Твое благородное решение обрекает на нищету и Лилиан. Но тебя это, я смотрю, не волнует. И знаешь что? Тебя не возьмут ни в одно приличное место после отказа этому человеку. Он позаботится об этом. Или ты с твоим аристократическим происхождением собралась в кухарки и поломойки? — она язвительно рассмеялась. — Так любой хозяин поспешит залезть к такой служанке под юбку. Все, что у нас осталось, — ваша с Тианой девичья честь! И мы продадим ее дорого, по самой высокой цене, а не сольем за гроши вместе с помоями!

Она хмыкнула:

— Если тебе так он неприятен, то просто закрой глаза и представляй рядом своего ненаглядного Артура. В темноте все мужчины одинаковы.

Я не ожидала подобных речей от нее. Мы никогда не обсуждали интимные моменты, что происходят за закрытыми дверьми супругов. Щеки вспыхнули. Хоть я и знала в общих чертах, что от девушки требуется, все равно оказалась не готова к таким откровениям.

— Ты уже взрослая. И я тебе скажу одно: мужчины всегда только и заботятся лишь о своем удовольствии. Все это сказки о любви. Уважение и благосостояние — вот на чем строится брак, Амелия. Любовь если и приходит, то потом, как редкая и никому не нужная гостья. Выбрось свои розовые мечты и включи уже голову.

ГЛАВА 4

Амелия

Я смотрела в свое отражение и не понимала, что Олдман во мне нашел. Обычные русые волосы, светло-зеленые глаза, почти серые, худенькая фигура без пышных, столь ценимых в свете женских прелестей. Ведь полно девушек красивее и желающих выйти за него, жаждущих его внимания… и денег.

— Ами, что ты тут сидишь? Все уже ждут виновницу торжества, — в комнату впорхнула Тиана, сияющая в своем новом платье, словно это не моя помолвка, а ее. Я бы с огромным удовольствием отдала эту роль ей, вместе со всеми вытекающими последствиями.

— Не стыдно тебе с таким кислым лицом здесь сидеть? — продолжала она, с насмешкой оглядывая меня. — Когда сам Олдман берет тебя в жены!

Тиана полностью разделяла мнение матери и каждый раз сокрушалась, что старик выбрал не ее.

— Ами, даже не начинай, — пресекла она мои попытки упросить ее помочь мне. А что мне оставалось? Да, мы не лучшие подруги, но вполне сносно существовали под одной крышей и нормально общались. Я надеялась хоть на каплю женской солидарности. Надеялась зря.

— Тебе двадцать, а ведешь себя на все пятнадцать, — заявила она свысока. Слышать подобное от девушки, которая на два года младше, было особенно обидно.

— Вот, держи, изучишь. Пригодится перед свадьбой. Точнее, после нее, — она усмехнулась, вручая мне небольшую потрепанную книжечку без названия.

Я машинально раскрыла ее и тут же ахнула, с ужасом рассматривая иллюстрации. На них были изображены обнаженные мужчины и женщины, предающиеся любви в самых откровенных и немыслимых позах. Смущение и жар ударили мне в лицо. Стыдоба какая!

— Ты с ума сошла? — прошептала я, захлопывая книгу, будто она была раскаленной. — Где ты это взяла?

— Какая разница где? — отмахнулась она. — Главное, что информация проверенная и эффективная. Все дамы из высшего общества такие книжечки изучают.

— Забери это немедленно! — попыталась вернуть ей ее обратно.

— Тише ты, дурочка! — Тиана выхватила книжку и ловко сунула ее мне под подушку. — Такое лучше читать на ночь для вдохновения. А теперь идем. Твой жених уже давно приехал и, я уверена, просто не может дождаться, когда увидит свою невесту.

Спускаясь в гостиную, я чувствовала себя приговоренной, словно иду на свою же казнь. Олдман стоял в центре залы, окруженный гостями, и его взгляд сразу же уловил мое появление.

— Ах, моя дорогая! — он подошел ко мне, игнорируя все приличия, и взял мою руку, сжимая ее своими влажными пухлыми пальцами. — Я принес вам подарок в честь нашей помолвки. Взгляните.

Он открыл бархатную шкатулку. В ней на черном шелке лежало роскошное колье из крупных изумрудов.

— Талийские изумруды. Редкой чистоты. Стоят, пожалуй, как половина этого дома. Но вы, моя жемчужина, этого достойны. Обязательно наденьте их на нашу свадьбу. Они так подходят к цвету ваших глаз.

— Мистер Олдман, — голос мой предательски дрогнул, выдавая волнение. Я заранее репетировала эту речь, представляя, как твердо откажу ему, извинившись за самоуправство мачехи, — я хотела бы с вами кое-что обсудить.

Я покосилась на Флору, пристально за мной следившую. Стоит мне начать, и она точно явится. Нужно спокойно объяснить мужчине, что я не заинтересована в его внимании. Он же должен все понять.

— Хотите поговорить в более уединенной обстановке? — уловил мой тревожный взгляд Олдман, и в его глазах мелькнула искорка заинтересованности.

— Если можно, чтобы никто не мешал.

— Не в моих правилах отказывать своей невесте, — его голос прозвучал сладко и вкрадчиво.

Мы прошли в соседнюю малую гостиную. Здесь было тихо и пусто, а на стене висел портрет моей матери, и это придало мне уверенности.

— Мистер Олдман, я не могу выйти за вас замуж, — выпалила, пока не передумала.

На его лице не дрогнул ни один мускул. Он лишь снисходительно улыбнулся, как взрослый капризному ребенку.

— Что за глупости? Конечно, выйдешь. Я уже дал объявление о нашей помолвке. Завтра все узнают о моей прекрасной невесте.

— Вы же можете его успеть забрать, — посмотрела на него с мольбой. — Вам не откажут.

— Да, милая, мне никто не отказывает. И я всегда получаю то, что хочу, — он подошел близко, — а хочу я тебя. Что за капризы? Тебе не понравились мои изумруды? — его пальцы потянулись к моей шее, и я отшатнулась. — Завтра же куплю рубины. Яркие, как капли крови. Они тоже будут великолепно смотреться на твоей белой коже.

— Дело же не в камнях.

— А в чем тогда? — он сделал шаг вперед, заставляя меня отступить к стене.

— В том, что вы мне не нравитесь!

— О, это поправимо, — он мягко провел пальцем по моей щеке, и я вздрогнула как от удара. — Вкусы меняются. Особенно когда приходит понимание, что иного выбора... просто нет.

— Отпустите меня! — я выскользнула из его захвата, сердце бешено колотилось в груди. — Как вы можете быть таким... настойчивым?

— Я могу быть еще много каким, — он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то гнусное и обещающее. — И я с огромным удовольствием продемонстрирую тебе свои возможности в нашу первую брачную ночь. А потом и во все последующие.

— Почему я?

— Помнишь вечер у Бавьенов? — он наклонился ко мне, и его дыхание, наполненное дорогим коньяком и сигарами, обожгло мое лицо.

— Смутно, — призналась. Это было несколько месяцев назад, мне было не до всего, как раз не стало отца, а мачеха потащила нас с Тианой на именины своей подруги.

— Все девушки, все женщины в том зале смотрели на меня, — продолжил он тихо. — С восхищением, с надеждой, с расчетом. Все... кроме одной. Ты смотрела сквозь меня, будто я был пустым местом. Никто и никогда не позволял себе такого. Никто.

Так вот в чем все дело? В уязвленном самолюбии? В желании завладеть той, что изначально на него не смотрела с подобострастием?

— Найдите себе другую невесту, — взмолилась в последней надежде. — А меня оставьте в покое!

Олдман выпрямился, и его лицо снова стало бесстрастной добродушной маской богача. Но его глаза, маленькие и пронзительные, говорили о другом.

— Оставить? — он тихо рассмеялся. — Милая моя, ты еще так молода и наивна. Ты думаешь, мир устроен так просто? Что можно просто отказаться, и все изменится? — сделал паузу, давая словам просочиться в мое сознание, как яду. — Позволь мне, как будущему мужу, дать тебе один совет. В жизни есть вещи, от которых не скрыться. Они как тень. Чем ярче свет, тем она четче. А я, моя дорогая, тот самый свет, который отбрасывает очень-очень длинные тени. И моя тень уже легла на этот дом. И на тебя. Так что примирись. Бегство не для тебя. О нем даже не думай.

Но лишь о побеге я и могла думать. Весь вечер просидела как на иголках, наблюдая эти ненастоящие улыбки и завистливые взгляды. Сейчас бы пройти через этот зал, выйти за парадную дверь и бежать, не оглядываясь, пока хватит сил.

— Девочке так повезло, — донесся до моего уха приглушенная речь из-за веера, — Олдман — один из самых богатых людей в городе.

— Не мели чушь… — лишь старая леди Дарвар не боялась Олдмана или просто уже выжила из ума к своим преклонным годам. — Ты же слышала слухи о его... специфических вкусах. Говорят, он любит причинять боль в постели.

— То говорила продажная девка, которой не стоит верить.

— Зачем ей врать? Она и так на самом дне. Ей терять нечего, — не унималась леди Дарвар. — Языками чешем мы с тобой, Арида, за бокалом дорогого вина. А вот той бедняжке, — она многозначительно кивнула в мою сторону, где я стояла недалеко от них, смотря в окно, но прекрасно их слыша, — придется несладко.

— Говорят, ее покойный батюшка чуть не проиграл ее саму в карты одному из своих кредиторов. Так что, считай, Олдман ее еще и спас.

— О чем это вы тут так оживленно беседуете, дамы? — к группе женщин, словно тень, подплыла Флора. Ее голос был сладок, но глаза метали молнии.

— О твоем покойном муже, дорогая, — с притворным сочувствием ответила леди Арида. — Как же нелегко он оставил вас без гроша за душой и с таким грузом проблем.

— Наши дела, слава богу, идут как нельзя лучше, — парировала мачеха, и на ее лице расцвела торжествующая улыбка. — Сегодня утром как раз пришло письмо из пансионата благородных девиц Святой Клариссы. Лилиану приняли! С нового семестра.

— Поздравляем! Это же лучшее заведение для девочек в графстве!

— Лучшее из лучших, — подтвердила Флора. — И самое дорогое, — добавила она с таким видом, будто это было не бремя, а еще одно доказательство ее успеха.

— Только что-то на твоей падчерице лица нет от такого счастья, — ядовито заметила леди Дарвар, прищурившись. — Сидит как на похоронах, бедняжка. Или, может, она еще не осознала всего своего везения?

— Дамы, все мы в ее годы боялись взрослой жизни, — голос Флоры прозвучал снисходительно. — А Амелия просто скромная и очень ответственная девочка. Она волнуется.

— И не жаль тебе ее, Флора? — не отступала старая дама. Ее проницательный взгляд, казалось, видел насквозь всю ложь. — Отдавать цветущую девушку за человека, который на столько лет ее старше?

— Леди Дарвар, я бы попросила... — начало было Флора, но старуха лишь махнула рукой и отошла, покачивая головой.

Вот и я просила, но все бесполезно. Флора непреклонна и считает меня полной дурочкой, не понимающей своего счастья. Она постоянно напоминает о Лилиан. И я прекрасно понимаю, что малышке и впрямь пора учиться.

Место в престижном пансионате — не просто красивая вывеска, это билет в будущее, шанс на хорошую партию. Получить его без протекции и, что главное, без кругленькой суммы, которой у нас нет и в помине, невозможно.

Накопить на такое обучение за год моей работы гувернанткой было бы несбыточной мечтой.

Можно было бы взять ссуду в банке, но такое было бы возможно при условии, что наш дом не находится в залоге. Выходило, что будущее Лилиан, ее шанс на достойную жизнь теперь напрямую зависели от меня. От моего молчаливого согласия, от моей готовности лечь в постель с ненавистным стариком, продав свое тело, свою свободу и свои мечты. Эта мысль была тяжелее любых цепей. Я чувствовала, как стальные тиски долга и ответственности сжимают мое сердце все туже, не оставляя места для надежды.

Наутро Олдман прислал мне еще один подарок. Я подумала, что это те самые рубины, о которых он говорил вечером. Но стоило мне развернуть небольшую упаковку, перевязанную алым бантом, как тут же выронила ее на пол.

Это переходило все мыслимые и немыслимые границы приличия! Вместо холодного блеска драгоценностей на ковре лежали фривольные кружевные панталоны и тончайшая шелковая сорочка, более откровенная, чем любое нижнее белье, что я когда-либо видела.

В обществе, где даже намёк на интимность до брака был строжайшим табу, для мужчины дарить подобное незамужней девушке означало лишь одно: он уже считал меня своей собственностью, своей вещью, которую он вправе был рассматривать, одевать и раздевать по своему усмотрению. Это был не подарок, это было циничное напоминание о моей будущей роли. О том, что меня ждет в его спальне.

ГЛАВА 5

Амелия

Две ночи я почти не спала. Часа по два от силы.

— Если ты продолжишь в таком духе, то мне придется позвать доктора, — недовольно высказала Флора.

Я молча ковыряла вилкой за завтраком. Ни омлет, ни сдобная булочка не вызывали аппетита.

— Мистер Олдман приглашает нас сегодня в гости. Посмотришь свои будущие владения. А по пути мы заедем в ателье мадам Шарлотт на примерку свадебного платья. Нас там ждут ровно к трем.

В горле встал ком. Мысль о том, чтобы проводить время в обществе Олдмана и притворяться счастливой невестой, была невыносима.

— Я могу отказаться? У меня болит голова. Вы прекрасно справитесь с выбором и без меня.

— Нет, — отрезала Флора, даже не взглянув на меня. — Ты забыла, что нужны новые мерки? Ты за эти дни так осунулась, что платье висит на тебе, как на вешалке. Право, не понимаю, что только он в тебе приглядел, — она бросила на меня критический взгляд.

Мое безразличие. Дело не во внешности. У такого человека, как Олдман, за его долгую жизнь наверняка было достаточно красавиц.

— Флора…

— Если ты снова заговоришь об этом, я не отвечаю за себя! — она резко поставила чашку, и чай расплескался на белоснежную скатерть. — Я уже устала слушать твое нытье, это мне приходится пить таблетки от головной боли.

Видеть его не могу! Как же тяжело держать язык за зубами, держать маску добродушия при гостях, когда внутри все кричит и рвется на части.

— И еще… После обеда к нам заглянет миссис Розель. Будь добра, приведи себя в порядок.

— Миссис Розель? — насторожилась я. — Кто это?

Флора на мгновение смутилась, что было для нее крайне нехарактерно.

— Кто-то же должен тебе провести беседу перед свадьбой.

— О чем вы? — у меня похолодело внутри. — Какие еще беседы? — я уже наслушалась наставлений до тошноты.

— Мне, признаться, неловко обсуждать подобные вещи, — ее щеки слегка покраснели, — а миссис Розель... она специализируется на подготовке молодых девушек к замужеству. К их... первой брачной ночи, — она принялась намазывать масло на булочку как ни в чем не бывало.

У меня перехватило дыхание. Кровь отхлынула от лица.

— Пожалуй, я откажусь.

— Это не обсуждается! — голос Флоры рассек воздух, как хлыст. — Ты ведешь себя словно маленький несмышленый ребенок, Амелия! Пора взрослеть и принимать реальность. Ты выходишь замуж, и тебе предстоит исполнять супружеский долг. И ты будешь к этому готова!

Миссис Розель оказалась ухоженной брюнеткой лет сорока. Она была очень женственной, одетой в элегантное, но строгое платье и выглядела моложе своих лет.

Флора, пробормотав что-то о неотложных делах, быстренько ретировалась, оставив меня наедине с ней в гостиной. Миссис Розель молча обошла меня кругом, ее внимательный взгляд скользил по моей фигуре с головы до ног, оценивая, взвешивая, словно товар на аукционе.

— Я не лошадь на ярмарке, чтобы меня так рассматривали, — не выдержала я, чувствуя, как по щекам разливается краска стыда. Понимала, что женщина ни в чем не виновата, но во мне было столько злости.

— Вот этого мужчины не любят больше всего, — она покачала указательным пальчиком, улыбаясь.

— Ни бедер, ни груди. Одни кости. Непростой случай. Волосы хорошие, обязательно распусти их перед брачной ночью. Мужчины любят, когда волосы рассыпаются по плечам.

Она еще раз обвела меня взглядом.

— Твой будущий супруг, мистер Олдман, как ты, несомненно, заметила, не молод. С годами мужская сила... ослабевает. Ему потребуются твоя помощь, твое терпение и определенные навыки, чтобы все прошло успешно.

Я смотрела на нее, не в силах вымолвить ни слова, окаменев от ужаса.

— В наше время, конечно, существуют специальные средства: настойки и эликсиры, чтобы поддержать мужскую мощь. Некоторые джентльмены предпочитают прибегать к их помощи. Но многие, особенно старой закалки, считают это недостойным и предпочитают полагаться на естественные процессы и стимуляцию со стороны партнерши.

Каждое ее слово било будто ударом хлыста. Я стояла, сжимая кулаки, чувствуя, как унижение и гнев подступают к горлу.

— Твоя задача, — продолжала она, не обращая внимания на мое состояние, — быть уступчивой, покорной и... изобретательной. Ты должна слушаться мужа и не стесняться выполнять его просьбы. Иногда недостаточно просто лежать на спине, как говорят некоторые женщины.

В голове пронеслись те постыдные картинки из книжки Тианы. На одной из них девушка даже сидела на мужчине, как на лошади… Меня тут же затошнило…

— Я не хочу об этом слушать! — я резко вскочила, не в силах больше терпеть и минуты, бросаясь прочь хоть куда-нибудь от этого сумасшествия.

Я спряталась на чердаке, куда никогда не поднимается мачеха, забиваясь в нашу сооруженную с младшей сестрой из одеял крепость.

«Ами, я мужчина и у меня есть потребности, — проносились в голове слова Артура. — Олдман ни на что не способен…»

Все кругом врут и чего-то требуют от меня.

Первый раз очень страшен для девушки. Когда Артур целовал меня, мне было приятно, но я не чувствовала того всепоглощающего огня, о котором пишут в романах. Мне не хотелось ничего большего, хотя ведь поцелуи и должны пробуждать страсть.

А тут мой первый раз должен случиться с этим мерзким человеком…

— Ами, ты плачешь? — меня нашла Лилиан.

— Нет, милая, просто пыль в глаза попала, — я поспешно вытерла слезы тыльной стороной ладони, но было поздно.

— Но я же вижу. Это из-за свадьбы? — она пристроилась рядом со мной в нашем импровизированном укрытии.

Я шмыгнула носом, но промолчала, не смогла солгать ей в очередной раз.

— Тогда почему ты согласилась? — ее детский вопрос был таким простым и таким правильным. — Он ужасен! Я бы не хотела, чтобы мама когда-нибудь отдала меня в жены такому старику. Я видела... у него такая сморщенная кожа. Ты видела?

Конечно, я видела, очень детально рассмотрела, когда он прижал меня на вечере. Только у меня нет выбора. Мир жесток, и никто не спрашивает моего мнения.

— Он поможет нам… — заставила себя проговорить то, что без устали твердит Флора. — У нас будут деньги.

— Но ты же его не любишь.

Не то что не люблю, я чувствую стойкое отвращение к этому человеку, возомнившему себя вершителем судеб, решившему, что все продается и покупается.

— Ты поступишь в пансионат, у тебя будет приданное, и тебе не придется выходить замуж за старика, — грустно улыбнулась ей, притягивая к себе, целуя ее русые волосы, внушая и себе, что это правильное решение. Хотя внутри все противилось.

— Это все из-за меня? — вдруг выскочила из моих объятий, ее большие глаза наполнились ужасом и осознанием. — Ами, это все из-за меня?! — повторила она вопрос, чуть ли не вскрикивая.

— Нет, — попыталась ее успокоить.

— Я не хочу, чтобы ты из-за меня страдала! Ты моя любимая сестра. Мне не нужна такая жертва. Обойдусь без пансионата.

— Нет, Лили, — я снова обняла ее, чувствуя, как по моим щекам текут слезы, наконец вырвавшиеся наружу. — Нет, милая. Твое обучение, твое будущее — это самое важное.

— Ты же сама меня всегда учила, что нельзя сдаваться. Ты что-нибудь обязательно придумаешь, как всегда это делала.

— Не в этот раз, милая.

— Ами, пожалуйста, если все дело во мне, то не надо за него выходить…

Но что мне тогда делать? Сбежать?

Но куда? В неизвестность? Обрекая себя на жизнь в постоянном страхе и скитаниях. Ведь пути назад уже не будет. Вернуться как ни в чем не бывало после такого не выйдет. Я опозорю имя. И Флора, даже будь у нее хоть капля жалости, никогда не простит такого удара. А Лили... что будет с Лили?

Но лучше жить в страхе, чем с этим человеком… Лили права: надо бороться!

Это была пытка за пыткой, изощренная и беспощадная. Ужасное, невероятно дорогое свадебное платье, в котором я чувствовала себя куклой на витрине. Эти постоянные циничные разговоры о супружеском долге и моем «правильном поведении» в постели. Но вечер, проведенный в доме Олдмана, стал той самой последней каплей.

Та комната... она стояла перед глазами, как кровавая пелена, стоило мне только закрыть веки.

Все в красном бархате, на стенах висели непристойные картины, а в стеклянных витринах лежали непонятные отталкивающие приспособления из кожи и металла и несколько хлыстов, аккуратно развешанных, как произведения искусства. А те слова, что он шептал мне на ухо, влажно дыша в шею, пока его рука скользила по моей талии...

Я БОЛЬШЕ НЕ МОГУ!

Олдман наслаждался моим ужасом, упивался своей абсолютной властью надо мной, видя, как я цепенею от отвращения. Он ломал меня, и ему это нравилось.

Я вернулась домой полностью опустошённая. Не думая, почти не осознавая своих действий, раскрыла настежь окно в своей комнате, подойдя к самому краю. Холодный воздух обжег лицо. Они довели меня до предела. Я держалась все эти дни только ради сестры, но теперь и этой хрупкой опоры казалось недостаточно.

— Мамочка, помоги... — прошептала солеными от слез губами, глядя в темноту. — Что мне делать?

Ветер, словно в ответ, резко ударил в лицо, и газета, лежавшая на столе, с шуршанием подлетела и упала на пол.

— Ты считаешь, что это верное решение? — приняла это за знак. Я уже сошла с ума, раз разговариваю сама с собой. Подняла газету с пола, прекрасно зная, что в ней увижу.

Объявление о помолвке с Олдманом красовалось жирным заголовком, даже слепой заметит!

Слепой… Взгляд соскользнул на соседнее объявление:

«Генерал Армор ищет исключительно помощника-мужчину. С проживанием в поместье, жалование по договоренности.»

— Исключительно мужчину… — прочла я вслух, и в голове что-то щелкнуло.

Мне нужно укрытие. Надежное и недосягаемое для Олдмана. Я не собиралась больше задерживаться в этом доме.

Надо бежать сейчас, под покровом ночи. Чтобы было время, прежде чем заметят мое исчезновение и отправятся на поиски.

За окном темно. Как же страшно решиться.

Мне никто не поможет. Или я сбегаю, или становлюсь игрушкой мерзкого старого извращенца.

Но что потом?

Лучше не думать, а действовать. Иначе точно передумаю.

Я снова посмотрела на объявление. «Вам нужен мужчина? — подумала я с горькой иронией. — Что ж, будет вам мужчина!»

Им и правда быть безопаснее. Никто не желает заглянуть под юбку, никто не заставляет быть покорной и выполнять просьбы мужа.

Мужчины — вот настоящее зло в этом мире. Артур — предатель и трус, Олдман — развратный старый негодяй. Генерал Армор тоже ужасный человек… Но с ним я буду в безопасности. Как девушка я его никогда не привлекала, да и к тому же ходили слухи, что после ранения ему стало не до женщин. Он ищет слугу, а не любовницу. Это как раз меня и устраивало. Там меня точно не будут искать!

Лучше быть одной…

Хватаю ножницы и отрезаю волосы. Плачу, но давлю всхлипы, чтобы никто не услышал. Хотя прислуга уже не обращает внимания на мой скулеж за стеной, привыкли к моим слезам. Тоже, наверное, радуются, что им не придется искать новую работу и покидать этот дом…

Во мне кипела такая ярость, накрывало с головой такое слепое, всепоглощающее отчаяние, что придавало мне силы. Я остригала волосы все короче и короче, до мальчишеской нелепой стрижки. Можно было оставить их подлиннее, многие мужчины носят волосы до плеч, но мне нужно было выглядеть как можно правдоподобнее и убедительнее.

Я смыла с лица остатки пудры и румян, стирая последние следы Амелии Элфрод.

И посмотрела в зеркало. На меня смотрел незнакомый испуганный юноша с большими, полными ужаса глазами на бледном осунувшемся лице.

Но как же Лили? Сердце сжалось от боли. Я что-нибудь придумаю. Попрошу жалование за год вперед. Главное, чтобы он меня принял!

Может, продать ожерелье Олдмана? Оно стоит очень дорого. Да только ни в одном ломбарде не согласятся купить его, если узнают, что оно ворованное. А продавать дешево не имеет смысла. Да и не нужно мне ничего от этого старика! Бросаю и другой его подарок — развратный комплект белья — в камин следом за моими волосами.

Мужчины любят длинные волосы? Шиш вам!

Даже если меня поймают, я растила свои волосы не для того, чтобы радовать Олдмана.

Я быстро переоделась в свой старый поношенный костюм для верховой езды — темные брюки, сапоги, просторная рубашка и короткий камзол. В карман я сунула свои скромные сбережения и несколько самых дорогих сердцу безделушек.

И на цыпочках заглянула в последний раз в комнату Лилиан.

— Ами, это ты? — испуганно вскочила на постели.

— Да, малышка. Прости, что напугала, — я села на край ее кровати. — Но мне надо уходить. Я зашла, чтобы попрощаться.

— Ты убегаешь? По-настоящему? — и вместо страха на ее лице расцвела радость, она бросилась ко мне в объятия.

— Тс-с-с, тише, — прижала ее к себе, вдыхая детский запах ее волос. — Я раздобуду деньги. И ты обязательно поступишь в тот пансионат. Я обещаю.

— Это неважно, — она отстранилась и посмотрела на меня со взрослой серьезностью. — Главное, чтобы ты была свободна и счастлива.

Я еще раз крепко обняла ее, встала и, не оглядываясь, вышла из комнаты. Спустилась по черной лестнице и выскользнула через потайную калитку в город.

ГЛАВА 6

Амелия

А вдруг сплетни про его слепоту — ложь? Что тогда делать?

Но даже если он и впрямь слеп, но ведь не глух… Армор сразу отличит женский голос от мужского.

Мне нужен артефакт для изменения голоса. Да только где его достать в столь поздний час, когда все приличные лавки давно закрыты?

Черный магический рынок никогда не спал, ожидая посетителей. Вот только идти туда одной небезопасно.

Эмоции от побега еще бурлили в крови, и меня несло вперед на этой опасной волне. Если уж решилась, то нельзя отступать.

Я представляла усмехающееся лицо Олдмана, узнавшего о моем неудачном побеге.

Не предоставлю ему такой радости!

Почти не осознавая своих действий, свернула с широкой улицы в темную паутину трущоб. Мои ноги сами несли меня на запретную территорию. Я закуталась глубже в темный плащ, подняла воротник, стараясь идти размашистой походкой, и надеялась, чтобы в этой полутьме никто не разглядел во мне девушку.

Я шла, не смотря по сторонам, но чувствуя на себе цепкие взгляды из каждого темного угла.

Сердце колотилось где-то в горле, однако я заставила себя зайти в первую же лавчонку, над которой висела вывеска с нарисованным треснувшим кристаллом. Внутри было тесно, все заставлено полками с сомнительными склянками, засушенными тварями и пыльными свитками. За прилавком дремал тощий старик с лицом, испещренным татуировками древних рун.

— Мне нужно... кое-что для голоса, — просипела, стараясь говорить как можно ниже.

Старик медленно открыл один глаз.

— Конкретнее.

— Изменить на более грубый.

Он что-то пробормотал себе под нос, покопался под прилавком и выложил передо мной тонкое серебряное кольцо.

— Наколдовано на три лунных цикла. Наденешь — голос станет ниже, огрубеет. Снимешь — вернется. Пять золотых.

Это была треть всех моих сбережений. Но выбора не было. Я молча отсчитала монеты, надела артефакт на палец и поспешила прочь.

Следующей целью была лавка подержанной одежды.

— Мне нужен костюм. Простой. Для работы, — сказала своим новым чужим голосом. Он звучал глухо и немного гнусаво, но определенно был мужским, — и пару рубашек.

Хозяин лениво окинул меня взглядом, бросил на прилавок стопку поношенных брюк и пару грубых холщовых рубах. Я выбрала то, что сидело на мне свободно, скрывая все изгибы, и быстро переоделась в задней комнате.

Из дома я прихватила оторванный кусок простыни, чем собиралась перебинтовать грудь.

С ужасом посмотрела на свою коротко остриженную голову и плоскую забинтованную грудь в засаленном зеркале. Теперь я была очень похожа на тщедушного испуганного юнца.

Выйдя из лавки, почувствовала странное горькое облегчение. Первая часть плана выполнена. Теперь к генералу. До его поместья еще идти и идти.

Я углубилась в еще более темный переулок, рассчитывая срезать путь, как вдруг из тени отделилась высокая коренастая фигура.

— Эй, пацан, куда это ты так спешишь? — мужчина с бегающими глазами и неопрятной бородой преградил мне дорогу.

Я угнулась сильнее.

— Денег не найдется у такого щеголя? — не отставал он.

— У меня нет денег, — буркнула, стараясь обойти его, но он ловко перехватил меня, прижав к холодной шершавой стене. От него знатно разило перегаром.

— А ну-ка, посмотрим, — он ухмыльнулся, и его руки потянулись ко мне, одна — к карману, другая — к застежке моих новых брюк, проливая вдобавок на меня содержимое своей бутылки. — Может, тут что-то ценное припрятано...

Ужас, липкий и холодный, сковал меня. Он сейчас все поймет!

— Девчонка! Вот это мне вдвойне повезло, — оскалился, фиксируя шею своей лапищей.

Я забилась в его руках, наконец мне удалось его отпихнуть от себя ударом в пах. И, пока он ругался, успела схватить с земли тяжелый камень, попавшейся мне под руку.

— Ах ты, су…

Собрав все силы, я со всей дури ударила им по его голове.

Раздался глухой кошмарный звук. Мужчина ахнул и, пошатываясь, отступил, хватаясь за голову, из которой уже сочилась темная кровь. Я не стала дожидаться, пока он придет в себя. Подхватив сверток со своими вещами, пустилась бежать без оглядки.

Сердце выскакивало из груди, а в ушах стоял оглушительный звон. Я бежала, пока в легких не перестало хватать воздуха, и рухнула за каким-то кустом в совершенно незнакомом переулке. Тело тряслось от ужаса. Я же его не убила?! Не думала, что способна покалечить человека.

Некогда было разлеживаться, пора спешить в замок на другом конце города.

Когда я в последний раз видела Барретта Армора?

Очень давно. Мне тогда только исполнилось восемнадцать.

С моего совершеннолетия утекло чуть больше двух лет, но тот Имперский бал, на котором я выступала одной из дебютанток сезона, мне не забыть никогда. Он стал уроком, который сжег дотла мои девичьи иллюзии.

Он был среди гостей в императорском дворце. Как же он выделялся среди прочих мужчин. Мой взгляд словно прибило к его крепкой мужественной фигуре в безупречно сидящем парадном мундире, усыпанном наградами. Брюнет с волосами цвета воронова крыла и пронзительными зелеными глазами. У него была идеально выбритая массивная челюсть, и он одаривал ослепительной улыбкой лишь избранных. И мне, глупой, так захотелось оказаться в их числе, уловить на себе мимолетный луч его внимания.

Я думала, что все слухи про его надменность, резкость и высокомерие — всего лишь ложь, сплетни обиженных и отвергнутых им девушек. Ну не может этот дракон быть таким черствым и неприступным! Я была уверена, что Армор настолько же идеален, насколько и красив.

Сейчас я понимаю, какой наивной, восторженной глупышкой была. Но тогда... тогда, поддавшись порыву и всеобщему веселью, я, пьяная от пары глотков шампанского и собственной смелости, подошла к нему с моей бальной карточкой в дрожащей руке. По правилам, дебютантка могла вписать в нее любого кавалера для одного танца.

— Генерал Армор, — пропищала я, заливаясь румянцем, — разрешите пригласить вас на вальс?

Он медленно повернул ко мне голову, его взгляд скользнул по мне с ног до головы — по моему скромному, хоть и новому платью, по моему лицу, сияющему глупым восторгом, — и в его глазах не вспыхнуло ни искорки интереса, лишь легкая, почти незаметная скука.

— Боюсь, мисс... — он даже не запомнил мое имя, хотя нас представляли императору всего час назад.

— Элфрод, — поспешно подсказала я, — Амелия Элфрод.

— Мисс Элфрод, — повторил он. — Я не танцую с детьми. Мои интересы, — он намеренно сделал паузу, и его губы тронула едва заметная высокомерная усмешка, — лежат в сфере куда более... сложной и требующей опыта, нежели детские игры на паркете. Поищите себе кавалера среди юнцов. Уверен, вы составите милую пару.

Он развернулся и отошел, оставив меня стоять с раскрытой карточкой и горящими от унижения щеками. Воздух вокруг словно загустел, и мне показалось, что все смотрят на меня и шепчутся. Его слова резанули по моей гордости острее любого ножа. В один миг он превратил мой самый прекрасный вечер в вечер моего позора.

Следующая наша встреча состоялась через месяц. На званом вечере Луизы Брут, нашей соседки, приближенной императора. Хотела тут же сбежать, когда заметила его среди гостей. Он же меня не замечал, и я расслабилась. Но в самом конце вечера тетушка Луиза отчего-то вдруг вспомнила про меня, замечая, что я не танцую, и предложила Армому составить мне компанию. Кузине королевы он отказывать не стал.

— Видите, вы все же получили свой танец.

— Но он не принес мне никакого удовольствия, — яростно посмотрела на него.

— А я вас предупреждал… — он снова забыл мое имя, хотя и запомнил внешность.

— Амелия Элфорд, — проговорила сквозь зубы, ужасно злясь.

— Я вас предупреждал, Амелия, что предпочитаю иначе доставлять удовольствие… А вы для этого слишком юны.

— Как гадко… — я сбилась с ритма, не ожидавшая услышать подобные речи.

— Простите мне мою откровенность. Я просто пьян. Как и ваш папенька, судя по всему. Я вспомнил вашу фамилию. Это он час назад предлагал свою дочь в качестве оплаты карточного долга мне. Но я как чувствовал, что не стоит соглашаться на подобные авантюры, и стребовал у него долговую расписку, а не ночь с невинной девицей.

Щеки загорелись как никогда, это было так стыдно.

Мне захотелось непременно что-то ответить ему достойное и отомстить за такое отношение. Но ничего не приходило на ум.

— Вы мне противны.

Он засмеялся, комично поклонился в конце танца, «уплывая» в компанию более опытных дам.

— Когда-нибудь найдется та, кто растопит его сердце, — проговорила рядом тетушка Луиза. — Этот мужчина слишком погряз в пороке. Слава и молодость быстротечны. Жаль, что его матушка покинула этот мир столь рано.

Я ничего не ответила женщине. Не верила, что Армор способен на какие-то чувства, кроме любви к себе. Я так разочаровалась в нем и не желала больше видеть.

Почему я решила, что третья встреча выйдет удачнее?! Прошло столько лет. Он и тогда имени моего не помнил, а по истечении времени и лицо наверняка забыл. Так что мне не стоит опасаться, что он, возможно, зрячий. И надеюсь, что его по-прежнему не привлекают невинные девицы.

ГЛАВА 7

Амелия

Мое желание не встречаться более с генералом Армором, казалось, было услышано самой судьбой. Вскоре после того злополучного бала мужчина отбыл на Север, где разгорался давно тлевший конфликт. Поговаривали о стычках с северянами, о нарушенных договоренностях и о необходимости «навести порядок».

Два года назад начались волнения на границах, и Армор исчез с горизонта столичной жизни. Его больше не было на светских раутах и вечерах. Лишь в газетах мелькали статьи с описанием его тактических побед, которые обсуждались с большим жаром на всех мероприятиях.

Сама атмосфера в городе изменилась. Количество пышных балов поубавилось. Правитель, озабоченный военными расходами, негласно сокращал финансирование придворных празднеств. Все средства уходили на обмундирование для солдат, новое оружие, провиант для армии и помощь жителям беспокойных окраин.

Но светская жизнь, пусть и в сдержанном ключе, все же теплилась. Теперь на званых вечерах главной темой для разговоров стала война. «Когда же это все закончится?», «Каковы наши потери?», «Говорят, генерал Армор снова отбросил северян за горный хребет».

В один из таких вечеров я и познакомилась с Артуром. Он был молодым лейтенантом, готовящимся к отправке на фронт, и казался таким обходительным и галантным. Теперь я недолюбливала военных и относилась к ним с опасением. Но он был внимателен, не смотрел свысока, и на фоне грубой, как он сам называл Армора, «прямолинейности» Артур выглядел действительно достойным офицером.

Меня, признаться, иногда раздражало, что он, как и многие другие, буквально боготворил военные таланты Армора, цитируя его распоряжения и восхищаясь его стратегиями. Дамы с придыханием произносили имя героя, ужасно зля меня.

Не понимала, как они могут терпеть этого мужчину, но по иронии судьбы теперь мне самой предстоит терпеть его дрянной характер. Правда, у меня была причина. Довольно весомая.

Не знаю точно, что произошло на той роковой битве при Кровавом утесе. До столицы доходили лишь обрывочные, противоречивые слухи. Генерал Армор получил тяжелое ранение, а затем впал в немилость к императору за свои неоднозначные решения в том сражении.

Все стали бояться упоминать имя, и если поначалу еще обсуждали масштабы его увечий, то постепенно истрепав эту тему, прекратили и вовсе. И я ничего не слышала о нем вплоть до того дня, когда увидела его объявление в газете.

Артур тоже спустя год отбыл на границу, откуда не вернулся прежним.

Он звал меня с собой, но я отказалась. Отец был категорически против, а я не решилась ослушаться. Теперь же горькая мысль не давала мне покоя: «А как бы сложилась моя судьба, решись я тогда?» Быть может, мне повезло, что характер бывшего жениха, его трусость и цинизм вскрылись до того, как я успела связать с ним жизнь?

Я совсем выбилась из сил, не приученная к долгим прогулкам, тем более после таких приключений и волнений. И когда на горизонте показался замок Армора, я затормозила, встала как вкопанная, не решаясь преодолеть последнее расстояние.

Что я делаю?! Почему я здесь? Это безумие! Может, просто убежать в соседний город, укрыться там и, возможно, связи Олдмана туда не дотянутся?

Я провела ладонью по обстриженным волосам, не зря же я их отрезала. Но сейчас все казалось такой глупостью…

В стороне послышался шум, и я, испугавшись снова влипнуть в историю хуже предыдущей, инстинктивно рванула с места, побежала к замку Армора. Что буду делать, если мне никто не откроет, не представляла. Похоже, сейчас у меня начался откат, и в голову стали приходить разумные мысли. Все банальные, обыденные вещи, о которых я должна была позаботиться.

Я не продумала план, не придумала легенду, не позаботилась о еде и теплой одежде. Кто, в конце концов, является ночью в такой час, чтобы устраиваться на работу?

Скажу, что прибыла из другого города… Или прождать во дворе до утра? Но я вся продрогла, а с неба, как назло, начали срываться редкие, но крупные и холодные капли дождя, предвещавшие скорый ливень.

Тяжелые ворота, которые должны были быть наглухо заперты, оказались распахнуты настежь. А в одном из высоких окон первого этажа, вопреки ночному времени, горел свет. Он словно манил, звал, приказывая не отступать.

И я, не дав себе опомниться, вбежала по высокому порогу и, затаив дыхание, изо всех сил постучала в дверь.

Стук прозвучал оглушительно громко в ночной тишине, эхом раскатившись под сводами высокого потолка. Я отшатнулась, испуганная собственной дерзостью, и замерла в ожидании. Прошла минута, другая. Тишина…

Я уже собралась стучать снова, как вдруг дверь с глухим скрипом медленно отворилась сама собой, без единой живой души в проеме. Сквозняк, пахнущий пылью и сухими травами, вырвался наружу, заставляя меня ежиться. В прихожей царил полумрак, освещенный лишь одним одиноким светильником на стене.

И что мне делать? Я нерешительно переступила порог, и дверь тут же бесшумно захлопнулась за моей спиной, окончательно отрезав путь к отступлению. Я подскочила на месте, а сердце бешено заколотилось.

— Эй… есть кто? — позвала, и мой голос, сорвавшийся от страха, на мгновение прозвучал слишком высоко, очень похоже на мой собственный. Я прочистила горло и повторила: — Есть кто-нибудь?

Но мне никто не ответил. Свет наверняка горел в гостиной. Некультурно и не добавляет мне чести, но я уже здесь, и просто уйти, проделав такой путь, — не выход.

Я осторожно прошла по длинному коридору, сопровождаемая странным дуновением ветра в спину. Хотя сквозняку было неоткуда взяться — дверь захлопнулась при мне, а окна в коридоре отсутствовали. Может, она также сама и открылась. Пора бы кому-то заняться замком.

Войдя в гостиную, я застыла. У камина в кресле сидел мужчина. Его длинные волосы до плеч закрывали лицо, но я все равно узнала генерала.

— Лучше бы тебе проваливать, пока цел… — вдруг донесся его голос, заставляя вздрогнуть. — С ворами у меня разговор короткий, — мужчина повернул голову, а я чуть не попятилась, но заставила себя оставаться на месте.

— Простите, сэр… Я стучал… Я не вор… — у него была белая повязка на глазах, но я словно чувствовала, как он прожигает меня взглядом. Необъяснимое чувство… Он точно меня не видит? Ощущение, будто его взгляд прожигает меня насквозь, видя все мои страхи и всю ложь.

— Зигмунд! — внезапно крикнул он так громко, что я снова вздрогнула. — Тут к тебе пришли из города! Разберись!

— Вообще-то я к вам…

Мужчина отставил в сторону почти полный стакан с темной жидкостью, который держал в руке. Он тяжело встал, опершись на подлокотники, пошатываясь, но нащупывая рукой костыли, прислоненные к креслу.

Я помнила Армора другим. С военной выправкой, короткими волосами, гладковыбритого. От него веяло силой, здоровьем и холодной уверенностью, даже самоуверенностью... Сейчас же передо мной был словно другой человек, смутно похожий, но другой. Заросший, в потрепанной, не первой свежести одежде, и от него пахло лекарствами, крепким виски и немытой безысходностью.

— Что Френсису опять от меня нужно? — проворчал. — Давай свое письмо, — подошел он совсем близко, а я продолжала стоять недвижимо, как статуя, и его рассматривать. Выглядит он и впрямь паршиво, слухи не врали. Но все те же надменность и прямолинейность в голосе… Командного тона, от которого трясутся поджилки, у него не отнять.

— Так и будешь пялиться? — прорычал, а я поспешила отвести взгляд от его лица, но он тут же соскользнул на грудь в распахнутой рубашке, исчерченной рубцами шрамов… Да что же такое! — Давай свое письмо, — повторил грубо, протягивая руку с длинными нервными пальцами.

— У меня нет письма… Я приш… пришел по объявлению.

— Какому еще объявлению?

— Что вам требуется помощник.

— Проваливай, — сказал он резко. — Зигмунд! Черт бы побрал этого старика! Покажи мальцу обратную дорогу…

— Он, наверное, спит, сэр…

— Спит? Который сейчас час?

— Около трех…

— Солнце еще высоко…

— Ночи, сэр… — поправила его и тут же пожалела.

Он замер, и странное выражение замешательства и боли промелькнуло на его лице. Он, похоже, совсем потерялся во времени… И тогда мужчина, к моему ужасу, медленно наклонился вперед и... принюхался.

Я вся сжалась в комок, а лицо покрылось испариной. Он же не почувствует женский запах, который я вроде полностью скрыла? Да и одежда новая…

— Я прибыл из другого города… и поэтому так поздно… — начала оправдываться. — Дилижанс сломался... я заблудился... — затараторила, пытаясь отвлечь мужчину от странного действа.

— Должен тебя предупредить, мальчик, — его низкий голос прозвучал прямо над моим ухом. Обжигающе близко.

Я дернулась, не в силах сдержать реакцию. От мужчины пахло дымом, старыми книгами и чем-то горьким, лекарственным.

— Последний парень, что служил здесь, сбежал через неделю. Сошел с ума от страха.

— Я не из пугливых, сэр.

Пальцы генерала неожиданно сомкнулись на моем запястье. Хватка была стальной, изучающей.

— Хрупкие кости... для парня. И дрожишь ты, как мышь в когтях у совы. Почему я должен тебя нанять?

Его пальцы все еще сжимали мое запястье, чувствуя бешеный пульс, выдающий мое волнение с головой.

— Я силен не в мускулах, сэр, — сказала, собрав остатки воли, — а в верности. И у меня нет другого места, куда бы я мог пойти.

— Хм… — больше похоже на выдох.

— Мне нужна работа, — продолжила, — я собираю средства на обучение младшей сестры. Отца не стало полгода назад, и я должен о ней позаботиться.

Больше подробностей — и тогда одна большая ложь потонет в правде.

Генерал словно не слышал последние слова, а продолжал к чему-то принюхиваться. Я прикусила губу, надеясь, что девичий аромат давно выветрился. Тот мужчина в подворотне пролил на меня хмельную настойку, и сейчас от меня пахло ей, скрывая мой запах.

— Сколько ей? — все же расслышал, наконец, освобождая из захвата.

— Семь.

Артефакт изменения голоса работал исправно, благодаря которому мой голос звучал ниже и хрипло. Генерал Армор точно разоблачил бы меня. И если он сейчас откажет, то мне и впрямь больше некуда пойти.

Люди Олдмана найдут меня везде. У него столько связей и должников. Сюда же, уверена, никто не сунется.

— Верность… — повторил он, и в его голосе прозвучала язвительная усмешка, смешанная со злобой.

Какая я идиотка! Заявила о верности опальному генералу, который был предан императору, одержал для него не одну победу и от которого избавились в одночасье, стоило потерпеть неудачу и получить ранение.

Драконы не прощают предательства и обмана.

— Верность — непозволительная роскошь в наше время. Уходи. Ты мне не подходишь!

— Но… — только он уже не слушал, разворачивался, собираясь уходить.

Я обескураженно хлопала ресницами, смотря на его крепкую спину под просторной домашней рубахой, забыв, как дышать. Неужели это все?!

Костыли, на которые он опирался, стучали так громко по половицам деревянного пола.

Бам. Бам. Бам.

Или это у меня в висках стучала кровь…

Бросила взгляд на окно: темно, свинцовые тучи затянули небо, дождь точно усилится.

— На эту должность не так много желающих, — побежала за ним. Как ему удается так быстро перемещаться, будучи слепым и на костылях?!

Я не для этого добиралась сюда, чтобы так просто сдаться! Его драконья упертость против моего отчаянного упрямства. Я ведь прекрасно знала, какой он… Но теперь мужчина не задел мою девичью гордость, остальное как-нибудь переживу.

— Проваливай, малец! — послышались рычащие нотки, любой бы и правда улепетывал от страха. В его голосе была та самая сталь, которая заставляла трепетать целые армии.

Он, отрывая один из костылей, опираясь на второй, указал мне на выход. А потом вдруг резко начал заваливаться, хватаясь за левый бок. Я поспешила ему помочь, подставляя плечо.

— Вы тяжелый, — выдохнула, едва удерживаясь на ногах под его весом.

— Это ты слабый.

Помогла ему добраться до кресла у камина. Вся взмокла от напряжения и от такой близости.

— Как видите, я могу быть весьма полезным, — попыталась скрыть свое смущение за маской деловой уверенности.

— Я уже сказал — мне никто не нужен.

— А как же ваше объявление в «Вестнике»? Зачем тогда его размещали, если никого не хотите нанимать?

— Не я его давал.

— Хоть вы и отрицаете, но вам явно нужен помощник, и я остаюсь. Компания вам точно не помешает, а то совсем одичаете, — я все еще храбрилась.

— Не люблю наглых щенков, — даже сквозь повязку на глазах видела, как брови, приподнявшись, нахмурились, выражая крайнюю степень недовольства. — И компании у меня здесь предостаточно.

— Что-то я не вижу здесь никого, кроме пауков в пыльных углах, — парировала, разглядывая царящий вокруг беспорядок. — Одному с таким хаосом явно не справиться.

— Призраки приходят ночью, — проговорил мрачно, что мурашки разбежались по коже от хриплого таинственного тона, — если не боишься, так и быть, оставайся.

Он сейчас серьезно?! Сейчас же как раз ночь. Он правда имел в виду настоящих призраков или выражался фигурально, подразумевая призраков прошлого?

Мысленно ликовала, но это радость от получения работы смешивалась со страхом. Во что я ввязалась? Но разве у меня есть иной выход?!

ГЛАВА 8

Амелия

Армор теряет ко мне всякий интерес. Он с тяжелым вздохом, больше похожим на стон, плюхается обратно в свое кресло, его рука снова нащупывает стакан. Он возвращается к своему «увлекательному» времяпрепровождению. А я остаюсь стоять посреди огромной мрачной гостиной, полностью потерянная, не зная, что мне делать дальше.

— Звали, генерал? — меня спасает появление старого слуги. Судя по всему, того самого Зигмунда.

Я оборачиваюсь и вижу мужчину, который выглядит настолько древним, что, кажется, помнит еще основание этого замка. Он сутулится так сильно, что его спина образует почти дугу, хотя по широким, когда-то мощным плечам видно, что в молодости он был высоким и крепким. Старость безжалостно взяла свое. Он худой, кожа в глубоких морщинах, а в тусклом свете комнаты не могу разобрать цвет его глаз, скрытых нависающими седыми бровями. На нем старый китель, похоже, прошлых лет, ведь нынче в армии носят другие. А такая форма была еще при прошлом правителе.

— Зигмунд, — оживает генерал, — почему дверь была не закрыта?

— Не могу знать, — старик отвечает с видом стоического равнодушия, выработанным за долгие годы службы.

— А кто, по-твоему, должен за этим следить? — в голосе Армора слышится раздражение.

— Я уже говорил, что не справляюсь один, — Зигмунд качает головой, и его голос звучит устало, но без подобострастия. — Пора бы найти мне замену, сэр…

— Вот как раз один доброволец нашелся.

Старик смотрит на меня, будто только что заметил.

— Здравствуйте. Я А… Амаль, — мешкаю несколько секунд с именем.

Старик прищуривается, вглядывается в меня, пристально разглядывая мое лицо, отчего вновь становится не по себе.

Он по-старчески крякает, я дергаюсь, думаю, что он сейчас засмеется и выдаст меня, но он просто начинает кашлять.

Это все? Он не понял, что я девушка? Генерал слеп, но не его же слуги! Хотя, похоже, что у Зигмунда тоже не совсем хорошее зрение, судя по мутному взгляду. Что, конечно, мне на руку. Или же мне все же удалось создать нужный образ.

— Здесь много прислуги? — интересуюсь у мужчины, вышагивая за его спиной, разглядывая аскетичную обстановку.

— Я и повар Гарт, — отзывается старик, не оборачиваясь. — Больше никого постоянного.

— А горничные? — в недоумении провожу пальцами по пыльной стене.

— Приходят раз в неделю из города. Убираются кое-как, торопятся. Но что-то в последнее время не жалуют нас своим вниманием.

— Почему?

— Генерала все раздражает. Особенно запахи.

То-то он принюхивался. Надо быть с этим осторожной.

— Чего ночью-то явился?

— Из другого города приехал, — выдаю я свою легенду, чувствуя, как сердце замирает. — Дилижанс сломался.

— Какого? — требует подробностей Зигмунд.

— Брунска, — называю соседний.

Немногочисленность прислуги меня устраивает, хоть и делает быт тяжелее. В целом непонятны мои обязанности. Об этом уточню завтра, набравшись смелости и отдохнув немного.

Я все еще дрожу, хоть и стараюсь выглядеть уверенной. До сих пор не верится, что у меня получилось и Армор принял меня на работу. Вдруг он завтра протрезвеет и передумает? Характер у него все тот же, если не хуже. Может, стоит попросить заключить договор? Но он сказал, что не любит наглых…

Наконец Зигмунд приводит меня в комнату на втором этаже и останавливается у одной из дверей.

— Хозяйская спальня в соседней, — указывает он костлявым пальцем на массивную темную дверь. — А это твоя. Самая близкая к нему, чтобы слышать, если позовет ночью. Или если… ему станет плохо.

— Понял, — киваю, сглатывая комок в горле, не решаясь спросить, как часто генералу бывает плохо.

Он открывает дверь, и я захожу внутрь. Комната сохранила убранство прошлых лет и выдержана в сиреневых и лавандовых тонах, с кружевными салфетками на туалетном столике и вышитыми подушками на кровати. Она была явно женская. Смежные спальни для супругов. Но теперь она предназначена для помощника. Да, это логично, учитывая обстоятельства, но как-то волнительно для девушки.

Бросаю взгляд на дверь, отделяющую мою новую комнату от спальни генерала. Не думала, что мы будем ночевать так близко.

Но пора привыкать, что я теперь на время парень, и меня не должно подобное волновать и смущать.

Снимаю пиджак и не решаюсь развязать бинты, стискивающие грудь, даже находясь в ванной. Запираю дверь на засов и понимаю, что глупо себя веду. Тут некому ко мне вламываться. Чужой дом не дает расслабиться, я не набираю себе ванну, а решаю просто наспех обмыться, перед тем как отправиться в кровать.

— Вот так неожиданность! — раздается сбоку. И я, подпрыгнув на месте, поскользнувшись, теряю равновесие, чуть ли не разбивая голову о стену, так как первым делом спохватываюсь прикрыть грудь и то, что внизу…

А потом я визжу, как самая настоящая девчонка! Настолько пронзительно, что ни один артефакт изменения голоса не в силах это скрыть или исказить! И все потому, что прямо передо мной, прислонившись к косяку двери, скрестив руки на груди, стоит мужчина. Ну как мужчина… Призрак! Полупрозрачный брюнет с темными глазами, сквозь фигуру которого просматривается комната.

— Вот так гости у нас сегодня! Не разглядел, признаться, когда дверь отворял, такую красоту…

— Кто вы? — спрашиваю, стуча зубами. Я судорожно хватаю полотенце, заматываясь в него. Мужчина пусть и не из плоти, но взгляды бросает весьма живые.

— Вестер Гайст. А вот кто ты? — парирует он. Его взгляд, совершенно неприличный, скользит по моим оголенным плечам и ногам, торчащим из-под полотенца.

— Не бойся, крошка, — он делает шаг вперед, и я инстинктивно жмусь к стене, — солдат девчонку не обидит! Честное слово! — он усмехается, но мне не до его шуток.

Я только сейчас замечаю, что на мужчине тоже военный китель, вполне себе современный, не как у Зигмунда.

И тут до меня доходит вся глубина катастрофы. Мой план провалился с треском. Я и подумать не могла, что, обманув Армора и получив долгожданное место, мою тайну тут же раскроют, не пройдет и часа.

Отчаяние подкатывает к горлу.

Я спешу натянуть брюки и застегнуть рубашку. Трясусь от страха и холода, но все же пытаюсь собраться и взять себя в руки.

— Что вы хотите за хранение моего секрета? — говорю сбивчиво, наивно полагая, что это возможно.

— Хм… Чего я хочу? — он смотрит на меня, пожимая плечами, задумывается. — Это будет увлекательно. Мы здесь совсем заскучали.

— И много вас? — уточняю, с ужасом глядя на него. Если с этим призраком еще можно как-то договориться, то где гарантия, что остальные обитатели замка не побегут тут же с доносом к генералу? От безысходности у меня наворачиваются слезы. Хочется тут разреветься.

— Я и карга, — морщится, как от боли, — но она не такая доброжелательная и общительная, как я. Так что твои тайны в полной безопасности… пока ты меня радуешь.

— А как ше я?.. — из угла отлипает тень в форме темного сгустка с пастью, усеянной острыми зубами.

— Какая шмелая, — шипит нечисть, приближаясь ко мне вплотную, мои ноги подкашиваются. Не знаю, как еще стою.

— Вкушшно пахнет…

— Не пугай девицу, Гложун, а то сбежит еще, — Вестер вздохнул с преувеличенной досадой.

— Пушть бежит! Ей здесь не место. Ее место в моей утробе! — шипение стало громче, заполняя комнату.

— Не тебе решать. Прочь иди! — резко скомандовал Вестер, и в его голосе впервые прозвучала сталь. — Не твоя добыча!

Тварь, названная Гложуном, испустила недовольный рык, но отступила, медленно растворяясь в тенях, откуда пришла. Но я все еще отчетливо слышала ее шипение, исходящее отовсюду сразу.

Я еще не отошла от шока, что передо мной призрак. Так еще и нечисть!

Это темная магия, Вестер явно неупокоен. И, как бы безобидно он ни выглядел, он опасен. Что-то должно было произойти, раз его душа застряла между мирами, лишилась вечного покоя.

Все знают старые легенды: огонь драконов — чистейшая стихия, и он способен упокоить мертвых, даровать им покой, даже если у них остались незавершенные дела. Но тогда почему он еще здесь?! Почему Армор не сделал этого? Что удерживает его в этих стенах? И что самое ужасное… что здесь забыла нечисть в лице Гложуна?!

Армор не шутил про призраков, а я, наивная, вбежала сюда, как мышка в пасть к кошке, не приняв его слова всерьез!

Вот почему нет желающих на место его помощника!

Может, еще не поздно вернуться в свой дом?! Но едва эта мысль обретает форму, как в моем сознании, словно ответный удар, возникает другое видение. Довольное лицо Олдмана. Его похотливый взгляд, его старческие цепкие пальцы… И на его фоне пасть Гложуна с игольчатыми зубами кажется меньшим из двух зол. Куда приятнее… Она точно не станет меня целовать.

Вестер еще и про каргу говорил. Час от часу не легче. Я просидела еще около часа на кровати, боясь уснуть, но веки начинали тяжелеть. Сил бояться уже не было. Я укрылась одеялом, прямо поверх одежды, которую теперь опасалась снимать. Но больше никто не приходил. Только сквозь сон я будто слышала шипение…

ГЛАВА 9

Амелия

— Ты еще здесь, малец? — генерал вскинул голову, когда я приблизилась к столу за завтраком. Он так молниеносно услышал мой приход, хотя я ступала невесомо и неслышно.

Его ноздри, как вчера вечером, снова затрепетали, втягивая воздух, и это простое, почти незаметное движение вызвало во мне новую волну переживаний.

Я вскочила утром, да так бойко, будто проспала весьма долго, а не всего три часа.

И то я то и дело просыпалась, боясь, что на меня кто-то накинется. Эмоции все еще бурлили в крови, не давая осознать всю глубину усталости.

— А где мне еще быть? Вы же сами меня приняли вчера. Я могу сесть?

Мужчина кивнул, дозволяя.

Я осторожно опустилась на стул рядом, через одно место от генерала, стараясь не скрипеть им по полу.

Дымилась простая овсяная каша в глиняной миске, стоял жестяной чайник и две толстые чашки без единого узора. На тарелке были нарезаны грубые ломти черного хлеба и маленькая глиняная крынка с медом. Никаких изысков, никакого намека на богатство или статус. Словно мы в казарме, а не в поместье аристократа.

У генерала явно болела голова. Он морщился и растирал лоб.

Жалость, острая и нежеланная, кольнула меня в сердце.

— Я могу вам чем-то помочь? Может, лекарства какие принести?

— Себе если только, — его голос прозвучал тихо, но яростно, заставляя меня инстинктивно отпрянуть к спинке стула. — Когда я покалечу тебя за излишнюю болтовню.

Я сжалась, не ожидая услышать столько агрессии. Сердце заколотилось где-то в горле. Но понимала, что это из-за боли. Я видела это раньше…

Люди, измученные продолжительной болью, часто становятся невыносимыми. Их собственное страдание становится таким всепоглощающим, что они начинают ненавидеть всех, кому легче, и подсознательно жаждут, чтобы тому, кто рядом, было так же.

Я вспомнила свою маму… Бледное, осунувшееся, искаженное гримасой немого страдания. Лицо моей матери в ее последние дни. Я так глубоко, так отчаянно закопала те воспоминания, что сейчас, вызванные этим внезапным сходством в проявлении боли, они ударили с удвоенной силой. В груди что-то сжалось, остро и физически, сделав вдох коротким, прерывистым и болезненным.

Каша оказалась именно такой, какой и выглядела. Безвкусной липкой массой, в которой чувствовались лишь соль и подгорелое молоко. Я из вежливости зачерпнула несколько ложек, заставляя себя глотать, но вскоре сдалась. Вместо этого я выпила чай, он был крепким, горьким и хоть немного согревал изнутри, и намазала один из ломтей хлеба густым душистым медом.

Генерал за все это время не притронулся ни к чему. Он сидел в своей каменной неподвижности, и только ритмичное, почти судорожное потирание висков выдавало его борьбу с болью. Молчание за столом становилось гнетущим.

— Сэр, — осторожно начала я, — вам нужно поесть.

Он не ответил. Не повернул головы. Не сделал ни единого жеста, чтобы показать, что вообще слышал меня. Я сидела, чувствуя, как мое предложение повисло в воздухе и разбилось о каменную стену его отчужденности.

Молча я поднялась с места, подошла к жестяному чайнику и налила крепкого дымящегося чая в его пустую чашку.

Я осторожно передвинула чашку по столу, пододвигая ее к его руке.

— Хотя бы чай, сэр, — тихо сказала. — Горячее иногда помогает.

Его рука рванулась с виска и с силой ударила по столу. Чашка подпрыгнула, опрокинулась, и темно-коричневая жидкость хлынула на грубую льняную скатерть, растекаясь грязным пятном, словно кровь из раны.

— Проваливай, парень! — прорычал Армор. — Не лезь, куда не просят!

Не сказав больше ни слова, он нащупал костыли и заковылял прочь из столовой.

Я осталась сидеть одна перед холодной кашей и растекающимся по столу чаем.

Он был прав. Я лезла не в свое дело. Но что же мне тогда делать? Просто наблюдать?

— Что сидишь?! — раздалось сбоку, а я подпрыгнула, ожидая увидеть своих ночных знакомых, но это был всего лишь Зигмунд. — Убери здесь! И отнеси хозяину настойку, — он поставил на стол бутылку.

— Он что, только пьет?

— Эта настойка, — он ткнул пальцем в бутылку. — Она от боли. Чтобы хоть немного заглушить то, что у него в голове творится после того утеса. Доктор прописал. Только он злоупотребляет. Говорит, что иначе не может.

— Но так же нельзя.

— Армор не тот, кто будет слушать советы юнца. Да и прочих… — буркнул старик под нос.

— Но ему же явно нужна помощь. Может, есть человек, которого он послушает?

Я знала, что мать его умерла несколько лет назад, а отец погиб, когда он был еще совсем ребенком. Старший Армор тоже был известным генералом, легенда королевской армии. Сын, видимо, пошел по стопам отца, пытаясь если не превзойти, то хотя бы соответствовать его громкому имени. Всё это я узнала от Артура, когда тот с горящими глазами восхищался Барреттом.

— У него есть родственники? Может, друзья?

— Родственники? Те, что были, давно отвернулись. Слишком уж он невыносимый стал. А из друзей… Френсис Дункан еще изредка заходит. Да и тот был последний раз месяц назад.

— Как с ним связаться?

— Посмотри в кабинете, — буркнул Зигмунд. — Там вся корреспонденция валяется. Должно быть, его письма есть.

Вспомнила, что, когда я только пришла, генерал как раз подумал, что я от Френсиса. Значит, это единственный, кто еще не махнул на него рукой. Стоит и впрямь ему написать.

— Только зря ты это все затеял, — был не согласен со мной Зигмунд.

Может, он и прав. Но мне нужно чем-то заняться, а не трястись от страха в четырех стенах. У генерала случай тяжелый, поэтому тут одним знакомым не обойтись. Он придет и снова уйдет, а мы останемся. Надо начинать с малого. Здесь полный бардак, а еду даже в больнице лучше готовят. Понятно, что у генерала нет аппетита.

Собрав посуду со стола, я отправилась на кухню, решив заодно познакомиться с поваром.

— Доброе утро! — поздоровалась с высоким полным мужчиной. — Я Амаль, новый помощник генерала Армора. А вы, должно быть, Гарт?

— Гарт Буртер, — он отряхнул руку о передник и протянул ее мне. — Зигмунд сказал, что у нас пополнение.

— Да, — кивнула, пожимая его руку и стараясь, чтобы моя хрупкая ладонь не дрогнула, — очень приятно познакомиться. Я бы хотел с вами поговорить насчет…

— А что ты так говоришь? — перебил он, прищурившись.

— Как? — не поняла я.

— Будто благородная девица, — он громко, раскатисто засмеялся, и у меня похолодело в груди. — И тощий ты до невозможности. Сколько тебе лет-то, парень?

— Восемнадцать.

— И как тебя занесло к Армору? Ты тут долго не протянешь.

— Это мы еще посмотрим.

Мне действительно трудно давалось общение с такими прямолинейными, грубоватыми людьми. Военные всегда отличались бесцеремонностью. Но выхода не было. Придется привыкать, вживаться в роль.

— А вы, судя по всему, решили мне в этом помочь и своей стряпней ускорить мой уход.

— Эй, парниша, не нарывайся, — его улыбка мгновенно исчезла.

— Еще даже не начинал, — почувствовав прилив странной смелости, продолжила: — Генералу нужно хорошо питаться, чтобы восстанавливать силы. А вы подаете на завтрак отвратительную кашу.

Я видела, как его лицо налилось кровью. Он шагнул ко мне, сжимая свои кулачищи.

— Слушай, щенок…

— Сварите на обед бульон из перепелки, — перебила я его, не отступая. Сердце колотилось как бешеное. — На второе картошку с мясом потушите и обязательно взвар из драконьих трав.

Гарт шагнул еще ближе, недовольно сведя свои густые насупленные брови. Он был огромным, и от него исходила реальная угроза.

— Стойте, где стоите, — выставила руку вперед. Гарт замер, ошарашенный моим напором, которого я и сама от себя не ожидала. Было ужасно страшно, что он сейчас схватит мою руку и переломает ее. А потом сварит из нее бульон, а не из перепелки.

— Ты тут всего день, а уже порядки наводишь, — прошипел он, но в его глазах помимо гнева читалось и изумление. — Не с того ты начал, юнец.

Он в какой-то мере прав. Но как более мягко сказать, что его еда непригодна для употребления, чтобы до него дошел этот факт, не знала.

— Простите, если обидел вас, — сказала я, опуская руку и стараясь, чтобы голос звучал твердо, но без вызова. — Я просто выполняю свои обязанности и прошу того же от вас. Мы здесь, чтобы служить генералу. У него сейчас сложный период, и наша задача — помочь ему.

— Да что ты знаешь об Арморе, юнец? — сказал Гарт грозно, но я видела, что мои слова возымели эффект. Мужчина уже не выглядел так агрессивно, как минуту ранее.

— Генерал Армор — достойный воин, герой, благодаря которому королевство одерживает победы, — четко и громко повторила когда-то услышанные от Артура фразы. Все-таки не зря он пел дифирамбы в его честь. Теперь это пригодилось. — И он заслуживает достойного обращения, даже если сам об этом не просит.

Буртер не сказал больше ни слова. Нужно составить меню на неделю, если у него проблемы с фантазией. И выдавать задания заранее.

Я направилась в кабинет генерала.

Стол был завален письмами, больше половины из которых даже не распечатаны. Здесь было даже с королевской печатью. Письмо из дворца пылилось наравне со всеми.

Я перебрала несколько. И правда, довольно быстро нашла Френсиса Дункана.

Читать чужую корреспонденцию прямо в кабинете я не решилась, но сунула в карман парочку конвертов, чтобы понять, кто этот человек. Да, это было некрасиво, но что оставалось?

Затем я взяла чистый лист бумаги, обмакнула перо в чернила и вывела ровным почерком:

«Мистер Дункан, прошу Вас приехать в поместье при первой возможности, чтобы обсудить состояние Вашего знакомого генерала Армора. Ситуация требует внимания. С уважением, его новый помощник Амаль».

ГЛАВА 10

Амалия

Вооружившись целебной настойкой, после написания письма в кабинете отправилась на поиски Армора. Искать долго не пришлось, он нашелся у себя в спальне. Дверь была приоткрыта, и сквозь щель я увидела его мощную фигуру, возлежащую на широкой кровати. Он лежал на спине, тихо и ровно посапывая, его грудь медленно поднималась и опускалась.

Я прошмыгнула в комнату на цыпочках, затаив дыхание, боясь малейшим скрипом половицы прервать этот хрупкий покой. Сон — одно из лучших лекарств, которое требуется ослабленному организму.

Лицо генерала было, наконец, расслабленно, мышцы не сводило судорогами боли, а челюсть не была предельно сжата. Но не помешало бы его побрить. Мужчина совсем зарос, и эта неопрятность добавляла ему возраста.

Я будто и впрямь пришла устраиваться на работу, а не скрываться от Олдмана. Мне бы тихо отсиживаться в своих покоях, не привлекать внимания, а не лезть на рожон, вертясь под носом у хозяина и постоянно рискуя быть разоблаченной.

Теперь, зная об его обостренном нюхе, я придумала себе защиту. Я решила каждый раз взбрызгивать платок или манжеты этой самой его «любимой» лекарственной настойкой. Она пахнет травами довольно резко, что перебьет любой другой аромат.

Когда мой отец заболевал, Флора постоянно ворчала, что мужчины самые ужасные пациенты и тяжелее женщин переживают даже самую легкую простуду, впадая в режим великого страдальца и требуя к себе внимания. Может, и у генерала не все так безнадежно плохо, как кажется со стороны? Возможно, он просто знатно себя запустил, пребывая в угаре самобичевания и жалости к себе.

Я прекрасно помнила, насколько он был высокомерным и надменный. И оказаться не у дел, в одночасье потерять должность, влияние, уважение... Когда ты командовал целыми армиями, а теперь в твоем распоряжении двое слуг да пара ночных призраков... Должно быть, невыносимо горько.

Кстати, о них. Днем они ни разу не дали о себе знать. Ни насмешливого Вестера, ни утробного шипения Гложуна.

«Призраки приходят ночью», — пронеслись в мыслях его собственные слова, сказанные в нашу первую встречу.

Если это так, то хоть днем можно расслабиться и спокойно заниматься делами.

Так много всего произошло за несколько дней, не получается все разложить по полочкам, но мысли все равно возвращаются к генералу.

Потерять расположение короля, восхищение дам, что вились вокруг него. Должно быть, невероятно тяжелый удар по его гордости. Что уж говорить о нем? Даже если мне было трудно покидать отчий дом, хоть в последнее время там и было невыносимо. Не знать, как там сестренка...

Я старалась все утро гнать от себя мысли о доме. Ищут ли уже меня? Сообщили ли Олдману о пропаже невесты или Флора пока пытается обойтись своими силами, выдумывая небылицы о моей внезапной болезни?

Я опустилась в кресло у камина. Не знаю, почему не ушла. Находиться в мужской спальне, да еще пока хозяин спит, было неприлично и непривычно, но я таким странным образом заставляла себя обживаться здесь, привыкать, стирать границы чужого пространства.

Выглянула в окно, снова накрапывал дождь. Погода совсем испортилась. Под мерное потрескивание поленьев сама не заметила, как задремала. После почти бессонной ночи меня не смутила даже неудобная поза в кресле.

Послышался шум, скрип кровати. И я, на мгновение забыв, где нахожусь, подскочила испуганно в кресле.

Похоже, генерал не ожидал ничьего присутствия, сам дернулся от моего резкого пробуждения.

— Простите, сэр… Не хотел вас напугать.

— Ты не испугал, — проговорил он хрипло и угрюмо, поворачивая голову в мою сторону. — Какого облезлого дракона ты забыл в моих покоях?!

— Настойку вам принес.

— Давай сюда.

Я встала, подошла близко, решаясь…

— Вам нужно сначала поесть… Гарт обещал приготовить мясо с картошкой… — мужчины же любят мясо.

Армор неожиданно схватил меня за запястье. Его пальцы сомкнулись с ужасной силой. Он безошибочно вычислил мое расположение по звуку шагов и голоса. Что это за манера — чуть что, сразу за руки хватать?!

— И помыться вам тоже не помешает… От вас знатно разит…

Мужской пот, смешанный с перегаром, настойкой и несвежей одеждой.

— Хм-м… — он издал нечто среднее между ворчанием и раздумьем, а затем так же внезапно отпустил мою руку, с силой оттолкнув ее от себя. — Приготовь ванну.

— Сейчас, — кивнула, потирая запястье. И прежде чем уйти, на всякий случай поставила настойку со стола на пол, чтобы он, пока я готовлю ванну, не принялся ей злоупотреблять.

Довольная своей маленькой победой, наполнила ванну горячей водой, тихонечко улыбаясь. Однако улыбка мгновенно сползла с лица, когда на пороге ванной комнаты возникла его высокая мощная фигура. И он был полностью обнажен.

Я чуть не вскрикнула. И удержалась лишь потому, что голос застрял где-то в горле, заставляя онеметь и застыть с распахнутым ртом.

Меня, как парня, не должен смущать вид обнаженного мужского тела! Но я впервые не просто нахожусь рядом, а лицезрю подобное…

Высокий, с широкими плечами и крепкой рельефной грудью, испещренной причудливой паутиной бледных и багровых шрамов. Узкие бедра, сильные ноги… И тогда мой взгляд, скользя вниз, зацепился за один, самый огромный и рваный шрам на его бедре, будто от когтей какого-то чудовищного зверя. И в тот же миг я с ужасом поняла, куда привела меня эта траектория. Ведь рядом располагалось то самое мужское достоинство…

Мамочки, как же стыдно! В моих наивных планах было всего-то набрать ванну, позвать его и спокойно ретироваться, предоставив ему полную приватность.

— Помоги, — позвал раздраженно. — Так и будешь так стоять столбом?! Не с костылями же мне лезть…

Я действительно остолбенела. Его грозный рык вернул меня в реальность. Сделав глубокий вдох, как перед прыжком в ледяную воду, подошла вплотную к мужчине, не сразу решаясь до него дотронуться. Я металась, мысленно примеряясь, с какой стороны удобнее будет подставить плечо, куда положить руку, чтобы прикосновение было максимально безличным.

— Сейчас…

Я вся вспотела за эту бесконечно долгую минуту, а в довершение ко всему от горячей воды в ванной стоял густой обволакивающий пар, так что с меня сейчас было хоть выжимай.

Армор тяжело оперся на мое плечо, и я едва устояла под его весом.

— Какой же ты тщедушный, малец, — проворчал он, делая неуверенный шаг к ванне. — Я в твоем возрасте уже роту поднимал.

— Не всем дано быть исполинами, — выдохнула, концентрируясь на том, чтобы не поскользнуться и не уронить его. — К тому же вы дракон.

Драконы намного выносливее людей, физически лучше сложены. Один рост высоченный, я едва достаю ему до плеч, и то лишь приподнявшись на носочках.

— Дело не в «дано» или нет, — отрезал он, уже опускаясь в воду. — Нужно заниматься. Постоянно и много.

Мне до смерти хотелось тут же обратить его слова против него же самого, указав на его нынешнее состояние. Я сдержала колкий ответ, закусив губу, но запомнив эту фразу, чтобы вернуть ее ему когда-нибудь позже. Сейчас, пока он в сносном расположении духа, лучше не стоит, чтобы не сломать этот хрупкий момент.

Мужчина, забравшись в ванну, блаженно застонал. Он откинулся спиной на ее борт, запрокинув голову, и его мощное тело на мгновение полностью расслабилось. И в этот самый миг я, пытаясь отвлечься и занять себя делом, с ужасом заметила предательское изменение в его теле, подернутом водой. Мое собственное лицо пылало таким огнем, что, казалось, могло вскипятить воду в ванне.

Я лихорадочно схватила флакон с мыльной эссенцией и с силой выдавила его в воду, создавая целую гору белоснежной пышной пены. Я сгребла ее руками и буквально засыпала ею все, что находилось ниже его живота, создавая искусственный, но такой необходимый мне «снежный сугроб».

— Что ты там копошишься? — лениво проворчал он.

— Пена… для кожи… — бессвязно пробормотала, отчаянно пытаясь выдать панику за заботу. — Смягчает…

— Я тебе что, девица на выданье? — он фыркнул, и в его голосе прозвучала издевка. — Кто тебя воспитывал такого нежного? «Смягчает», — усмехнулся, передразнивая мой голос.

Дрожащими непослушными пальцами я развязала старую повязку. Я не специально делала все так резко и неловко, просто по-другому не получалось — меня била мелкая дрожь. Я сама слышала свое нервное частое пыхтение.

— Вы совсем ничего не видите? — прошептала.

— Малец, не зли меня… — его голос стал тихим и опасным.

— Простите.

Армор быстро умылся, растирая воду по лицу. А затем повернул голову в мою сторону, и на меня уставились глаза, полностью белые, будто густой туман скрывал радужку, что и не разглядеть, какого она была прежде цвета.

Я замерла, не в силах оторвать свой взор от его лица.

— Вас стоит еще и побрить, — моя рука взметнулась дотронуться до щетины, но я остановила этот внезапный порыв. — Правда, я никогда не брил никого, кроме себя.

— Какой из тебя помощник.

— Другого у вас все равно нет. Я всему научусь.

Скинула пиджак, оставаясь в рубашке, закатывая ее рукава, взяла в руки бритву. Я видела несколько раз, как брили отца.

Смочив его щетину горячей водой, нанесла мыло и начала водить лезвием по его скулам и шее с предельной концентрацией. Кожа под бритвой была упругой, и я чувствовала биение его пульса совсем рядом с лезвием. Он сидел неподвижно, и это молчаливое доверие вызывало рой мурашек. Какой-то слишком личный процесс…

Я не люблю принимать ванну в компании слуг, предпочитая оставаться одной.

— Вроде неплохо, — сдавленно похвалила свою работу, наконец выдыхая. — Теперь волосы.

Коротко их не решилась отстричь, боясь, что выйдет неровно.

— Спину, — скомандовал он, чуть подаваясь вперед, предоставляя мне доступ, когда я закончила со стрижкой.

Я взяла в руки мочалку. Что уж, отступать было поздно.

Я принялась тереть его широкую мускулистую спину, испещренную шрамами. Кожа под мочалкой краснела.

— Сильнее, — потребовал он. — Три как следует.

Я стиснула зубы и надавила изо всех сил, вкладывая в это движение всю свою накопившуюся ярость, смущение и страх. Старалась не смотреть на его грудь и особенно на дорожку волос, уходящую под пену.

Но, помимо всего, я понимала, что после всего мне предстоит помочь ему выбраться обратно.

— Держитесь, — тихо сказала, снова подставляя плечо, когда вода окончательно остыла.

Он поднялся с грохотом и фонтаном брызг. Вода и пена стекали с его тела, и я отчаянно старалась смотреть куда угодно: на потолок, на кафель, на свою мокрую одежду, — но только не на него. Я наскоро обернула полотенце вокруг его бедер, создав хоть какую-то иллюзию приличия.

— Чистая одежда в шкафу? — спросила, переводя дух и чувствуя, как дрожат мои колени.

— Должна быть, — коротко бросил он, опираясь на костыли и направляясь в спальню.

Я кинулась к огромному дубовому шкафу и распахнула его, схватив первую попавшуюся пару брюк и рубашку.

— Пойду узнаю насчет обеда, — вручила ему в руки одежду, выбежала из комнаты.

Я прислонилась к холодной стене в коридоре, пытаясь отдышаться. Сердце билось, словно хотело выпрыгнуть из груди. Оно колотилось, как у пойманной птицы, бешено и беспомощно. Я чувствовала себя так, будто только что пробежала марафон, сражаясь с невидимым врагом. И проиграла. С треском.

Теперь я уже не считала это своей маленькой победой. Скорее полной капитуляцией женской чести.

Похоже, мне самой надо выпить его лечебной настойки, чтобы все развидеть и навсегда забыть.

Хорошо, что Вестер приходит только ночью. Он бы еще раз умер, только в этот раз от смеха. Развлечение так развлечение!

— Мамочки, — лихорадочно закрыла лицо руками. Я видела его... всего.

Мысли путались, смешиваясь со вспышками стыда. Я настойчиво прогоняла только что увиденные образы! Какой ужас! Я несколько иначе представляла себе должность помощника генерала!

ГЛАВА 11

Амелия

Обед готов. На удивление все то, что я заказывала.

— Благодарю вас, Гарт.

Он смотрит насупленно, скрестив руки на груди. Но я игнорирую его настроение, продолжаю добродушно общаться, без высокомерия и наглости.

Надеюсь, все не только красиво выглядит, но и вкусно. Проверять на кухне не решаюсь, чтобы снова не нарваться на конфликт, а сразу прошу сервировать стол, сама тоже помогаю.

Армор спускается к обеду. Я невольно замерла, глядя на него. Он выглядел в разы лучше, чем утром: выбритый, в чистой одежде, с влажными, аккуратно зачесанными волосами. От него больше не пахло потом и отчаянием, а лишь легким ароматом мыла. От этого простого преображения у меня на лице сама собой расцвела смущенная улыбка. Я тут же спрятала ее, опустив голову, когда заметила, что Зигмунд на меня смотрит.

— Все готово, сэр! — подошла к генералу, когда он устроился во главе стола. Сама налила ему бульон в тарелку, стараясь, чтобы руки не дрожали. — И бульон, и мясо! Гарт сегодня действительно постарался.

— С чего бы это? — пробурчал он без особого энтузиазма.

— А почему и нет? Сегодня прекрасный день!

— Что-то не заметил ничего прекрасного, — отрезал он. — И не суетись, малец, раздражаешь своим мельтешением.

Я замираю. Вот как он чувствует, не видя меня при этом?

Но я действительно сильно волнуюсь. Хочу делами прикрыть свое смущение от событий в ванной. В груди до сих пор будто дребезжит натянутая струна.

Занимаю свое место, первой пробую бульон. И понимаю, что это провал…

Я не успеваю отодвинуть чашку от генерала или предупредить его, он уже тоже пробует.

— Вы что, издеваетесь?! — рычит, бросая ложку. Она с грохотом отскакивает и падает на пол. — Это что за отрава?!

Бульон сильно пересолен. Настолько ядрено, что совершенно непригоден для употребления.

Я морщусь от неудачи. Я столько сил сегодня потратила, преодолела такой стыд, и все идет наперекосяк! Даже оправдываться было нечем. Тянусь и пробую мясо. Та же история — его невозможно есть.

Я только не могу понять: Гарт специально это сделал, назло мне, чтобы я не командовала, или это случайность?!

— Может, вам сменить повара?

— Иди к черту, малец! И тащи настойку! Как ты там говоришь, день располагает отпраздновать!

Армор салютует пустым бокалом, призывая наполнить его. Я встаю со своего места и наливаю. И пока я решаюсь налить и себе граммочку для успокоения нервов, иначе взорвусь, он залпом выпивает свой стакан и вырывает бутылку из моих рук, припадая к ней прямо из горлышка.

— Сэр… — я смотрю на эту удручающую картину и плечи опускаются бессильно. С чего я решила, что у меня получится ему помочь?

Опускаюсь рядом на соседний стул, выпиваю пару глотков этого напитка. Как же он жжёт горло. И как он ее пьет?! Я тут же спешу запить драконьевым взваром, но он сладкий-сладкий. И если с солью можно было прогадать, то с сахаром это явно намеренно испорчено.

Я взвинчено захожу на кухню, намереваясь все выяснить.

— Ну и зачем вы это сделали?!

— Что сделал? — строит из себя дурачка Гарт.

— Вы это пробовали? — с силой поставила поднос с нетронутыми тарелками на стол и демонстративно начала сгребать еду в помойное ведро.

— Совсем ошалел?! — закричал Гарт, его лицо побагровело от ярости. — Там мяса столько!

Он всей своей напряженной фигурой стремительно идет в мою сторону.

— Все пересолено, — из-за его спины показался Зигмунд, спасая меня. Я была уверена, что повар меня сейчас за шкирку выкинет из кухни, и это в лучшем случае.

— Я все пробовал. Все было нормально, — обращается он к старику.

— Значит, наши друзья развлекаются.