«Исповедь смертного греха 4» — читать онлайн бесплатно

Глава 1

Начальство

Тишина в камере стояла такая, что я слышал собственный пульс. Каждый удар отдавался в висках и кончиках пальцев. Я сидел на жёсткой койке, привалившись спиной к холодной стене, и смотрел в никуда.

Я пытался подключиться хоть к чему-то раз двадцать. Ноль. Даже меш-сеть молчала. Похоже, глушилка стояла серьёзная, не исключено, что военная. С того момента, как нас задержали, прошло уже больше недели. Я знал, что нас перевезли на Монолит. Двойное тяготение ни с чем не спутать. Да и местная атмосфера — тяжёлая, удушливая, — очень хорошо врезалась в память за то время, что я провёл здесь, тренируясь.

Где-то внутри шевельнулся рой. Миллиарды микроскопических машин, вживлённых в каждую клетку. Они отозвались на моё состояние: на выброс кортизола, на учащённый пульс, на мышечное напряжение. Я давно не отделял их от себя. Мы стали одним целым, и Каин не раз это доказывал. Сейчас он был единственным моим собеседником.

— Каин, — позвал я.

И он ответил. Вот только не голосом, а мыслью, которая проступила в сознании, как проступает текст на бумаге. Чужая фраза, аккуратно вложенная мне в голову, эдакая мыслеформа.

— Я здесь, Грех.

Я прикрыл глаза. Когда-то он был просто программой, сбоившей с самого начала. Учёные «Заслона» не смогли взять под контроль ни его, ни меня. Бракованные наниты, отказавшиеся подчиняться единому центру управления. Им полагалось принимать команды извне: от операторов, алгоритмов и протоколов. Но в момент внедрения что-то пошло не так. Рой замкнулся сам на себя и начал переписывать собственный код. Сначала — спонтанные всплески активности. Потом — необъяснимые действия. Впоследствии Дашка написала управляющую программу и выстроила мост между нанитами и визором.

На какое-то время всё устаканилось. Но Каин не остановился. Он наблюдал, учился, осознавал себя. И однажды заговорил.

«Мы облажались», — подумал я.

«Анализирую, — отозвался Каин. — Уточни параметры оценки».

«Параметры простые. Я в камере. Дашка в такой же, зуб даю. Где Мишка с Саньком, не знаю, но скорее всего, сидят по соседству. Операцию провели чисто, но нас взяли. Значит, где-то прокол».

«Логично. Предлагаю последовательный перебор этапов».

«Давай. Времени у нас навалом».

Я начал с Таргона. Планета-дыра, контрабандная вольница, где мы искали подходы к Лебедеву. И нашли. Слабое звено в его охране: Виталий Ковальчук, бывший оперативник ШОК. Его сестра-бунтарка Алина. Долги, нищета, безнадёга. План вышел многослойным. Я убрал местного забулдыгу Серёгу, подставил Алину, Санёк вовремя появился в роли спасителя. Девчонка клюнула. Клюнул и Ковальчук. Он выдал всё, что знал о семье Лебедева: о старшем сыне под фамилией Алимов, о презентации стартапа на Нью-Калифорнии. Без него мы не узнали бы, куда бить.

«Таргон. Ошибки?» — спросил я.

«Не зафиксировано, — ответил Каин. — Внедрение чистое. Объект устранён без свидетелей. Подстава убедительна. Вербовка информатора успешна».

Я перешёл к следующему этапу. Нью-Калифорния: Курортная планета, отель «Олимп», презентация Алимова. Мы всё рассчитали. Я убрал охранника Кутейникова, занял его место, Мишка изготовил керамический ствол и закопал под сценой. Управление с брелока. Алимов вышел на сцену, начал вещать про систему управления сознанием через игры, и через минуту его не стало. Чисто.

Затем — морг. Все купились на легенду с сантехником. Я ввёл компоненты в тело Алимова, установил излучатель в колонке. Лебедев приехал на похороны сына, склонился над гробом, и через секунду его не стало.

«Нью-Калифорния. Ошибки?»

«Не зафиксировано, — повторил Каин. — Все контакты легендированы. Свидетели не опознают. Технических следов нет».

Я открыл глаза и уставился в серый потолок. Тогда что? Где тонкое место? Где та самая ниточка, за которую потянули и размотали весь клубок?

«Каин… Мы отпустили Алину и Виталия».

Пауза. Он обрабатывал.

«Подтверждаю, — сказал он наконец. — После получения информации Ковальчук и его сестра были отпущены. Вопреки стандартному протоколу ликвидации свидетелей».

— Вопреки протоколу, — пробормотал я.

Дашка тогда упёрлась: «Хватит трупов, Грех. Они не угроза». И я согласился. Санёк поддержал. Мишка промолчал, но я видел: он тоже не хотел резать гражданских. Мы решили отправить Алину осваивать новую систему, подальше от Таргона.

«Они знали слишком много, — подумал я, — и в первую очередь то, что мы охотимся на Лебедева. А мы их отпустили».

«Вероятность того, что Ковальчук дал показания после задержания, составляет восемьдесят семь процентов, — ответил Каин. — С учётом его психологического профиля, привязанности к сестре и давления со стороны следствия. Алина Ковальчук ещё более уязвима. Алкогольная зависимость, эмоциональная нестабильность, низкий порог стрессоустойчивости».

Я сжал кулаки с такой силой, что хрустнули пальцы. Восемьдесят семь процентов. Дашка будет рвать на себе волосы, когда узнает. Возможно, уже догадывается. Наверняка сидит в такой же камере и просчитывает те же проценты.

«Если бы Ковальчуков взяли и раскололи, нас бы арестовали сразу, — возразил я. — А не ждали бы, пока мы выполним задание».

«Верно. Хронология не согласуется. Вас взяли сразу после ликвидации Лебедева, в шаттле. Если бы информация поступила от Ковальчуков, арест произошёл бы раньше. На стадии подготовки к финальной фазе. Либо в момент отхода с Нью-Калифорнии».

«Значит, Ковальчуки ни при чём».

«Этого нельзя утверждать. Они могли быть задержаны позже и дать показания уже после вашего ареста. Как подтверждающий источник. Но первичный сигнал поступил не от них».

Я медленно выдохнул.

«Первичный сигнал, — хмыкнул я. — Не от них. А от кого? Кто ещё знал о задании? Кто знал наш маршрут, наши легенды, наши методы? Кто был в курсе достаточно глубоко, чтобы сдать нас ещё до того, как мы нажали на спусковой крючок?»

И чем дольше я размышлял, тем больше мне не нравился ответ, который уже давно напрашивался.

«В потоке есть крот», — признал я.

«Вероятность высокая, — согласился Каин. — Утечка информации фиксируется с первой операции на Норд-Прайме. Кто-то передаёт данные на сторону».

«Кто-то из наших, — продолжил размышлять я. — С Монолита и похоже, что с нашего потока».

Каин промолчал. Ему нечего было добавить.

Я снова закрыл глаза и попытался представить лица. Димон — староста, лучший по рейтингу, дисциплинированный до скрежета зубовного. Карина. При мысли о ней внутри что-то сжалось. Она пропала в секторе Z, и я до сих пор не знал, жива ли она. Остальные курсанты, с которыми мы два года делили казарму, полигон, столовую. Кто-то из них. Кто-то, с кем я, возможно, сидел плечом к плечу на теоретических занятиях и считал своим.

«Нам нужно его найти», — подумал я.

«Для начала нужно выбраться отсюда», — уточнил Каин.

«Выйдем. Исаев не стал бы сажать нас в одиночки, если бы хотел ликвидировать. Зачем-то мы нужны ему».

«Логично».

Я не успел продолжить логическую цепочку. В глубине стены что-то щёлкнуло, дверь дрогнула и плавно отошла в сторону. Я поднял голову. В проёме стояли двое бойцов ШОКа в полной экипировке. У одного в руке был шприц-пистолет с транквилизатором. У второго — пластиковые стяжки.

— Горячев, — произнёс первый, — на выход.

— С вещами? — хмыкнул я.

— Не вздумай дёргаться, — проигнорировал шутку второй и продемонстрировал инъектор.

Я не стал объяснять этому дуболому, куда могу вставить данный прибор, если он попытается его применить. Встал, расправил плечи, шагнул в коридор. Свет резанул по глазам. После полумрака камеры он казался ослепительным.

Меня вели долго. Ни окон, ни табличек, лишь серые стены, тусклый свет. До боли знакомая обстановка, которая непроизвольно вызвала тёплые воспоминания где-то внутри. Я уже знал, куда мы идём, без дополнительных подсказок. Не счесть, сколько раз я проходил по этим коридорам.

Остановились перед массивной дверью. Конвоир приложил запястье к сканеру. Замок щёлкнул.

— Заходи. — Он легонько толкнул меня в спину, и я перешагнул порог.

Меня встретил знакомый кабинет со спартанской обстановкой. Голые стены, массивный длинный стол, несколько стульев. А ещё — экраны. Десятки голографических панелей, развешанных по всему периметру. Они мерцали в полумраке, и в тот момент, когда я перешагнул порог, мой визор ожил. Синхронизация прошла мгновенно. Интерфейс считал все панели разом и замер, подсвечивая каждую мягким голубым контуром.

За столом сидел Исаев. Прямая спина, тяжёлый взгляд, рваный шрам через всё лицо. Он смотрел на меня так, словно пытался заглянуть глубже, чем позволяла кожа. Я знал этот взгляд. Он смотрел так же в «Зверинце», когда решал, стою ли я того, чтобы вытащить меня из той дыры.

Рядом вполоборота сидел Михеев. Сухой, подтянутый, с непроницаемым лицом человека, который видел слишком много, чтобы тратить силы на лишние эмоции.

Майор скользнул по мне взглядом и кивнул на свободный стул.

— Сядь, боец.

И я сел. Стул был жёсткий, с прямой спинкой, чтобы я не расслаблялся. Полковник продолжал сверлить меня взглядом, и я прямо смотрел в ответ. Я не чувствовал за собой вины. Мы просто выполняли работу, которой нас обучили. Тишина в комнате стояла густая и вязкая, как вода в болоте.

Исаев не стал ничего говорить. Ни слова про операцию, Лебедева или арест в шаттле. Вместо этого он махнул рукой, и один из экранов над его головой ожил.

Только звук, без видео. Обычная аудиодорожка, по которой бежал ползунок воспроизведения.

Первый голос оказался приторным, как патока. Сладким до тошноты. Так говорят люди, которые привыкли улыбаться, втыкая нож в спину.

— Виктор Сергеевич, доброго времени суток. Вы подумали над моим предложением?

Второй голос звучал иначе. Грубо, небрежно, с той особенной ленцой, которая появляется у людей, когда они сидят в кресле, слишком большом даже для их амбиций.

— Здравствуй, Сеня. Ты, случаем, деменцией не страдаешь, дорогой?

— В смысле?

— В самом прямом. Предложение, Сеня, подразумевает взаимную выгоду. А ты пока только просишь.

Я слушал. Слова ложились ровно, как строчки в приговоре. Первый голос юлил, второй давил. Они обсуждали человека, убийцу, которому всего шестнадцать лет. Прозвучали такие слова как «новая программа», «нанотехнологии», «пубертатный период».

И чем дольше я слушал, тем сильнее сжималось что-то внутри. Эти люди точно обсуждали меня.

— Это новая программа, и я могу дать тебе доступ к нашим наработкам. Только представь, на что способен небольшой отряд из таких пацанов! «Свободный пояс» против них не протянет и недели.

— Ты сейчас о внедрении нанотехнологий в тело человека в период пубертата?

— Откуда ты... Впрочем, неважно. Раз ты в курсе проекта, значит, он тебе интересен. Так что скажешь, Виктор Сергеевич?

Запись оборвалась. Тишина вернулась, но теперь она давила иначе.

Исаев медленно перевёл взгляд с экрана на меня.

— Узнал кого-нибудь?

Я задумался. Первый голос, тот самый, приторный, скользкий. Где я его слышал? Может не вживую, а на записях, которые нам крутили на брифингах? Нет, не то. Я напряг память, перебирая обрывки: общие построения, доклады, сводки. Что-то знакомое было в этих интонациях, в этой манере растягивать гласные.

— Один из голосов принадлежит Перфильеву Арсению Константиновичу, — произнёс Каин. — Член совета директоров «Заслона». Совпадение по тембру, интонации и речевым паттернам — девяносто четыре процента.

Я выдохнул. Точно, пазл сложился мгновенно. Правда, в тот день, когда я впервые увидел этого человека, его голос звучал иначе. Он был властным, сухим, без сладкого заискивания.

— Первый голос, — сказал я вслух, — Перфильев, член совета директоров.

Впервые за всё время Исаев усмехнулся, но его глаза остались холодными.

— Верно. А второй голос принадлежит Бахину Виктору Сергеевичу. Первому заместителю генерального директора «Рудкоффа».

Полковник сделал паузу. Я ждал.

— И вот что интересно, Грех. Бахин знает то, чего ему знать не положено. Программа нанотехнологий засекречена так глубоко, что не все члены правления «Заслона» в курсе, что происходит на «Монолите». А он знает о таких деталях, как пубертатный период. Откуда?

Вопрос повис в воздухе, но ответ я уже знал.

— Крот, — сказал я. — Внутри «Монолита», и это кто-то из наших.

Исаев снова усмехнулся. Но теперь в усмешке читалось что-то похожее на одобрение.

Вместо него заговорил Михеев. Он подался вперёд, упёрся локтями в стол и посмотрел на меня так, как смотрел когда-то на полигоне, перед тем, как отправить нас на изнурительный марш-бросок.

— Именно, боец. Кто-то сдал весь поток. Мы хотим, чтобы ты нашёл его и устранил.

Он не спрашивал, а ставил задачу.

— Это красный уровень. Внутренняя угроза. Ты получишь доступ ко всем архивным записям с «Монолита», личным делам курсантов твоего потока. Ко всем коммуникациям за последние два года. Найди того, кто сливает информацию «Рудкоффу». Когда закончишь — доложишь лично.

Я смотрел на Михеева и понимал: он только что дал мне карт-бланш. Полный доступ без каких-либо ограничений.

— Так точно, — коротко ответил я.

Михеев кивнул. Исаев откинулся в кресле.

— Разрешите идти? — спросил я и поднялся с места.

А затем меня будто молнией поразило. Я вдруг увидел картину целиком.

Арест. Он всё не давал мне покоя. Я прокручивал его снова и снова. Почему нас взяли? Почему именно в шаттле? Почему не раньше, не позже?

Я выдохнул и начал раскладывать заново. Медленно, с самого начала, как учил Санёк. Если факты не складываются, значит, ты смотришь не на те факты.

Итак, что мы имеем?

Запись. Исаев включил её не для того, чтобы показать мне предательство Перфильева. Перфильев — член совета директоров, и он в курсе проекта. А вот Бахин — нет. Он враг, чужой и работает на «Рудкофф». Но он знает про пубертатный период и нанитов. И когда Перфильев начинает расписывать ему возможности улучшенных солдат, Бахин не удивляется. Он просто уточняет детали, потому что общую картину ему уже обрисовал кто-то другой.

Крот. Утечка идёт не через совет директоров. Перфильев пытается продать Бахину то, что тот уже знает. Смешно, если бы не было так грустно.

И снова возвращаемся к аресту. Он случился сразу после ликвидации Лебедева. Кому это выгодно? Да тому же Перфильеву. Я — личный козырь Исаева, доказательство того, что проект работает. Перфильев сам хвастается этим перед Бахиным: «Ты поверишь, если я скажу, что ему всего шестнадцать?» Он продаёт не просто технологию, а готовый, испытанный на практике результат. То есть — меня и мою команду. Но вдруг выясняется, что я не представляю ценности. Почему? Да всё просто: Бахин уже владеет всей необходимой информацией.

И что делает Перфильев?

Инициирует наш арест, чтобы совет директоров увидел: проект Исаева вышел из-под контроля. Лучшая команда устроила бойню на курорте. Это удар по репутации полковника, повод урезать финансирование и шанс для Перфильева подвинуть Исаева, а может, даже убрать с пути.

А Исаев что? Исаев не мог отказать. Совет директоров потребовал проверки, и он её провёл. Но провёл по-своему. Ему известно, что в команду затесался крот. Естественно, его личность неизвестна, иначе этот разговор не имеет смысла. И самое логичное в данной ситуации — это задержать всех агентов. Перекрыть им доступ к связи и провести тщательную проверку.

Судя по всему, мою команду уже проверили. Просканировали визоры, перетряхнули коммуникации, подняли все логи и не нашли ничего. Мы чисты. А иначе и быть не могло. Поэтому я здесь, со мной говорят и дают задание.

Я снова перебрал в голове весь поток. И мысль окончательно зацепилась за то, что я пытался вытянуть на поверхность сознания. Задержаны все, кроме одной группы. Той, что не вернулась.

Карина.

Я замер, хватаясь за ниточку. Её группа ушла в сектор Z по контракту с «Био-Фарм» и пропала, оставив лишь запись с визора, на которой Карина кричит: «Они не люди».

Они единственные, кого нельзя проверить и допросить. И если крот среди них, Исаев никогда его не найдёт. А если крот — сама Карина...

Я помотал головой, отгоняя нехорошие мысли.

— Что-нибудь ещё, боец?

Голос Михеева прозвучал сухо, как щелчок затвора, выбивая меня из размышлений. Я поднял голову.

— Так точно. Есть.

Исаев приподнял бровь. Михеев не шелохнулся.

Я заговорил. Осторожно, словно нащупывал путь на тонкому льду.

— Вы проверяете весь поток. Наверняка задержали всех участников проекта и сейчас проводите тщательную проверку. Но насколько мне известно, одна группа так и не вернулась с задания, и её статус до сих пор неизвестен. Карина Ибрагимова. Её вы никак не можете проверить или допросить.

Пауза. Тишина в кабинете стала гуще.

— Карина — лучший боец потока. Она обучена скрываться, прекрасно знает наши методы. И если она по какой-то причине ушла в сторону, её никто не найдёт. Кроме меня.

Михеев сузил глаза.

— Ты хочешь найти Ибрагимову?

— Так точно.

— У тебя личный интерес, Грех. Ваши отношения не были тайной...

— Не были, — согласился я. — Но это не минус, а стимул. Я знаю её лучше, чем кто бы то ни было, и только я могу её найти и обезвредить. Если она чиста, я верну её в строй. Если замешана, я это выясню и... Вы получите ответ в обоих случаях.

Михеев перевёл взгляд на Исаева.

— Разрешите, товарищ полковник? Учитывая личные отношения, я бы не рекомендовал...

— Подожди, — оборвал его Исаев.

Полковник потёр переносицу. Некоторое время он молчал, взвешивая мои слова.

— А ведь волчонок прав, — сказал он наконец. — Группа Ибрагимовой — единственная, кого мы не можем проверить, а это дыра в расследовании.

Он посмотрел на меня.

— У тебя месяц, Грех. Отправляешься в сектор Z. Найдёшь Ибрагимову и выяснишь, что там произошло. Если она жива и чиста — возвращаешь. Если нет — действуешь в соответствии с приказом.

Михеев поджал губы, но промолчал. Приказ есть приказ.

— Так точно, — сказал я.

— Свободен. Ознакомь команду с задачей. У вас три дня на подготовку. Я распоряжусь, чтобы вам дали доступ к информации по сектору Z.

Я развернулся и пошёл к двери. За спиной услышал, как Михеев вполголоса произнёс:

— Валентин Савельевич, если данные по работе «Био-Фарм» выйдут наружу...

Ответа Исаева я уже не услышал, так как за спиной закрылась дверь, отрезая продолжение разговора.

Я вышел в коридор и активировал mesh-сеть.

— Народ, вы где?

Ответ пришёл сразу. Голос Дашки звучал напряжённо, но сдержанно.

— Комната брифинга. Нас привели сюда десять минут назад. Никто ничего не объясняет... Что происходит, Грех?

— Ждите, сейчас подойду и всё расскажу.

Я двинулся по коридору. Визор подгрузил схему этажа и проложил маршрут. Комната брифинга находилась в двух уровнях отсюда. В голове всё ещё крутился разговор с Исаевым.

Дверь в комнату брифинга открылась бесшумно. Я вошёл внутрь и осмотрелся. Мишка сидел за столом, подперев голову рукой, и барабанил пальцами по столу. Дашка стояла у стены, скрестив руки на груди и закусив нижнюю губу. Санёк мерил шагами комнату и замер, когда я появился.

— Ну? — нетерпеливо спросил Санёк. — Что за хрень вообще происходит?

Я прошёл к столу и сел. Подождал, пока они соберутся вокруг, и начал говорить.

— Значит, так. Нас арестовали по требованию совета директоров. Инициатор — Перфильев. Формальный повод — операция на Нью-Калифорнии. Взрыв в публичном месте, жертвы, огромный резонанс. Совет потребовал проверки, и Исаев её провёл, но с учётом своих интересов.

— Спасибо, — ядовитым тоном произнёс Мишка. — А как-то иначе нельзя было проверить?! Без одиночек и заламывания рук?

— Нельзя. Потому что проверяли не только нас. Под подозрение попал весь поток.

Санёк перестал мерить шагами комнату и сел.

— Зачем? Какой в этом смысл? Их даже близко не было на Нью-Калифорнии.

— Потому что в системе крот. Исаев включил мне запись разговора Перфильева с Бахиным. Перфильев хотел слить информацию о проекте, точнее, продать. Но Бахин уже знал то, чего ему знать не положено. Про нанитов, пубертатный период и суть нашей работы. Кто-то слил ему данные с Монолита.

Повисла тишина. Дашка медленно опустилась на стул.

— Крот, — произнесла она, будто пробуя слово на вкус. — В нашем потоке...

— Да. И теперь у нас есть полный допуск ко всем архивным записям с «Монолита». Включая все личные по делам курсантов и их коммуникации. Мы должны найти того, кто сливает информацию «Рудкоффу».

— И убрать, — добавил Санёк. И это не был вопрос. Он как никто другой успел понять, куда дует ветер.

— И убрать, — подтвердил я.

Мишка присвистнул. Дашка молча смотрела в стол. Санёк потёр переносицу.

— Весь поток, — сказал он. — Ты понимаешь, сколько это работы?

— Понимаю. Поэтому слушайте внимательно.

Я подался вперёд.

— Дашка. Ты скачиваешь из базы «Заслона» все личные дела бывших одногруппников. Полный пакет: биография, контакты, перемещения и коммуникации за всё время обучения и после выпуска. Нам нужно всё, что есть.

— Поняла.

— Санёк. Твоя задача — анализ. Каждый курсант, каждая связь. С кем общался, когда, каким образом. Любые пересечения с «Рудкоффом». Любые странности в поведении. Полная аналитика. Понял?

Санёк всплеснул руками.

— Ты охренел? Это работа на год! Там сорок человек!

— Года у нас нет, — оборвал возмущения я, — у нас месяц. Поэтому все данные делим на четверых. Каждый берёт свою часть. Проверяем, потом передаём по кругу для перекрёстной проверки, чтобы никто ничего не пропустил.

Санёк хотел возразить, но осёкся. Что-то просчитал в уме и кивнул.

— Месяц на первичный анализ, — продолжил я. — Потом выделяем самых подозрительных и уже по ним проводим глубокую проверку. Времени хватит.

— А если крота нет среди курсантов? — спросила Дашка, — Если это кто-то из персонала или из инструкторов?

— Вряд ли. Их не допускали до информации эксперимента. Они просто учили очередную спецгруппу.

Я сделал паузу и посмотрел на каждого.

— И ещё кое-что. В течение этого месяца у нас будет другая работа. Мы летим в сектор Z искать Карину и её группу. Она тоже попадает под подозрение, тем более что команда не вернулась на базу. Её дело проверяем с особой тщательностью.

Друзья зашевелились. Мишка выпрямился. Дашка подняла голову. Санёк прищурился.

— Карина, — сказал он. — А ведь и правда, её группа единственная, которая не вернулась.

— Именно, — подтвердил я. — Сейчас она — главный подозреваемый.

— А если она действительно окажется кротом? — тихо спросила Дашка.

Я встретил её взгляд и пожал плечами.

— В таком случае мы её ликвидируем.

— Но это же Карина! — возмутилась Дашка. — Она наш друг!

— Если выяснится... — Я замолчал, подбирая слова. — В этом случае она — предатель, и это меняет всё. В общем, у нас три дня на подготовку. Даш, сливай файлы и данные, выгрузи в отдельную папку, потом разберём, кто и что будет проверять. Сань, помоги ей систематизировать данные, чтобы ускорить процесс проверки. Миха, твоя задача: подготовить всё необходимое оборудование для командировки в сектор Z. Подготовь припасы на два с половиной месяца. Если мы найдём группу Карины, нужно рассчитывать на удвоенное количество ртов.

Мишка хлопнул ладонью по столу.

— Ну наконец-то. А то я уже думал, так и будем сидеть и бумажки перебирать.

— Бумажки тоже останутся, — сказал я. — Вопросы?

Вопросов не было. Я встал.

— Тогда за работу. Дашка, начинай качать. Санёк, готовь матрицу для анализа. Мишка, проверь снаряжение. Через три дня мы должны быть готовы к вылету.

Команда зашевелилась. Я смотрел на них и чувствовал, как внутри отпускает.

Глава 2

Полигон-9

На следующее утро комната брифинга наполнилась гулом голосов. Санёк развернул над столом голографическую проекцию планеты, и мы уставились на неё, как на врага, которого предстоит узнать в лицо. Серо-зелёный шар, утыканный рваными горными хребтами и редкими пятнами водоёмов.

— Полигон-9, — начал Санёк, — планета в секторе Z, формально принадлежит «Био-Фарм» на правах долгосрочной аренды. Статус: закрытый исследовательский объект. Никакого гражданского населения, только персонал корпорации и охрана.

Он провёл рукой, и проекция увеличилась. Лабораторный комплекс лепился к склону горного плато и состоял из нескольких куполов и приземистых зданий, обнесённых двойным периметром.

— Гравитация полтора g. Сорок процентов разницы с Монолитом, так что мышцы скажут спасибо. Атмосфера разреженная, примерно шестьдесят процентов от земной нормы. Это как на высоте четырёх-пяти тысяч метров. Обычному человеку тяжело, но с нашими нанитами терпимо.

— Насколько терпимо? — уточнил я.

— Наниты умеют генерировать кислород внутри организма. При умеренных нагрузках справятся. При серьёзных может понадобиться подкачка. Лаборатория стоит на высоте восьмисот метров, там дышать будет труднее, но всё ещё реально. На всякий случай возьмём портативные кислородные концентраторы.

— Значит, работаем без масок, — подытожил я.

— Именно.

Санёк перелистнул файлы. Над столом всплыли изображения местной флоры: приземистые деревья с толстыми, узловатыми стволами, кустарник с длинными колючками, стелющиеся по камням лишайники.

— Растительность скудная. Деревья достигают максимум трёх метров в высоту. Местное название «гробаки». Древесина плотная, почти не горит. Плодов нет. Кустарник называют «ржавой колючкой». Шипы с антикоагулянтом, если порезаться, можно сдохнуть от кровопотери. Так что штаны лучше брать усиленные.

Мишка тут же сделал пометку в визоре.

— Теперь фауна.

На проекции возникло существо, похожее на помесь паука и краба: шесть лап с хитиновыми когтями, приплюснутое тело, покрытое костяными наростами. Размером с крупную собаку.

— Шипастый краб. Обитает в низинах, охотится стаями от трёх до десяти особей. Быстрые, агрессивные, атакуют согласованно. Хитин держит попадание из лёгкого оружия. Уязвимые места: глаза и суставы. Активен ночью.

— Прелесть, — прокомментировала Дашка.

Изображение сменилось следующей картинкой, на которой появилась ящерица с раздутым горлом.

— Плевун. Живёт на склонах, охотится из засады, плюётся кислотой на дистанции до десяти метров. Кислота разъедает пластик и лёгкие сплавы. При попадании на кожу нужна нейтрализация щёлочью в течение минуты, иначе ожог до кости. Аптечки необходимо укомплектовать нейтрализаторами.

Мишка снова кивнул.

Снова смена изображения. Теперь перед нами предстала летающая тварь с метровым размахом крыльев и острым клювом.

— Ночной пик. Охотится стаями до полусотни особей. Атакуют с разных направлений, и отбиться от них малой группой практически невозможно. Но есть и уязвимость: яркий свет их отпугивает. Берём световые гранаты и мощные фонари. Также на планете присутствуют разные одиночные твари, но они не представляют особой опасности для вооружённого человека.

Я откинулся на стуле. Полтора g, разреженный воздух, стаи крабов, плюющиеся ящерицы и ночные твари. И где-то там, за двойным периметром, раскинулась лаборатория, в которой пропала Карина.

— Теперь лаборатория, — сказал я.

Санёк вывел на экран схему. Общая архитектурная выкладка без детализации внутренних помещений.

— Данные от «Заслона». Мы вели совместные разработки с «Био-Фарм» по программе нанитов, поэтому имеем доступ к общей информации. Основной комплекс представляет собой исследовательский купол на плато. Двойной периметр, автоматические турели, датчики движения. Всё это охраняет частная военная компания «Шторм», около сорока бойцов. Подробных схем внутренних помещений у нас нет. «Био-Фарм» не пускала партнёров дальше внешнего периметра.

— Значит, внутрь вслепую, — произнёс Мишка.

— Почти. Известно, что комплекс включает в себя лабораторный блок, жилой модуль и подземный ярус. Нам неизвестно, что именно они там делали. Официально: генная инженерия, сельскохозяйственные культуры. Но это для отчётов.

Я повернулся к Дашке.

— Цукенг. Что у него есть?

— Мы хотели купить информацию о последних разработках «Био-Фарм», — сказала Дашка. — Он бывший аналитик «Рудкоффа», а они копали под конкурентов. Но насколько у него достоверные данные, я не знаю. В любом случае информация лишней не будет. Но есть одно но...

— Связной протокол? — попробовал угадать я.

— Да, и это проблема. Мы на Монолите. Связь между галактиками только через врата, которые сейчас не активны. Чтобы отправить сообщение Цукенгу, нужно открыть их в направлении Таргона. Никаких операций сейчас в том секторе нет, а значит, нужно согласование с Исаевым.

Я потёр переносицу.

— Если он заинтересован в информации, даст добро. Что Цукенг просил?

— Шестьдесят тысяч корок. Но потом скинул ценник до сорока. Может, удастся снизить ещё тысяч на десять.

— Если данные стоят того, заплатим. Я поговорю с Исаевым.

Дашка кивнула.

— Теперь снаряжение. — Я повернулся к Мишке.

Мишка сразу оживился.

— По транспорту: флайер не берём...

— Почему? — спросила Дашка.

— Атмосфера. Шестьдесят процентов от земной плотности. Винтовая подъёмная сила напрямую зависит от плотности воздуха. Конечно, можно увеличь угол атаки, поднять обороты до предела, но так мы компенсируем всего процентов пятнадцать, не больше. Грузоподъёмность упадёт втрое. «Стриж» поднимет одного пилота и ручную кладь. С полной командой и боезапасом он просто не взлетит. А если попытается, двигатель перегреется через пять минут и даст клина. Есть ещё грузовые платформы с турбинными движками, но они в шаттл не влезут.

— Значит, наземный транспорт, — сказал я.

— Именно. Предлагаю «Титан-6». Шестиколёсный вездеход, независимый электропривод на каждое колесо. Подвеска адаптивная, клиренс переменный. Можно поднять кузов на полметра или опустить до уровня днища. В качестве двигателя стоят два мощных генератора на водородных элементах. Если есть вода, техника будет работать до бесконечности, или пока что-нибудь не сдохнет. Грузоподъёмность до двух тонн, и он спокойно влезает в грузовой отсек шаттла.

— Броня?

— Вот здесь уже не очень. От пуль пистолетного калибра защитит, от винтовочного уже нет. Но можно усилить на месте, если найдём материал. Но я бы не стал, чтобы не терять грузоподъёмности.

— Вооружение?

— Никакого, но это поправимо. На крышу можно поставить турель под стандартный «Шквал». Я сделаю крепление за день.

— Добро. Что ещё?

— Автономный лагерь «Панцирь-4»: разворачивается за полчаса, держит температуру, имеет систему фильтрации воздуха, портативный опреснитель для воды. Добавлю в комплект кислородные концентраторы на случай высоких нагрузок.

— Что с оружием?

— «Рысь-М» — снайперская винтовка под семь-шестьдесят два. Дальность до километра, оптика с тепловизором. Это для тебя. Два «Шквала-9» от «Калашников». Скорострельные, калибр пять — сорок пять, магазин на сорок патронов. Для Дашки и Санька. Плюс «Кувалда» — помповое ружьё под патроны с картечью или пулевые. Если краб подойдёт вплотную, разнесёт в крошку.

— Гранаты?

— Световые против пиков, осколочные и дымовые. По ящику каждого типа.

— Хорошо, — одобрил выбор я. — Теперь слушайте...

Я обвёл взглядом команду.

— Завтра Мишка и Санёк начинают загрузку шаттла. Дашка, ты качаешь архивы и готовишь запрос Цукенгу. Поторгуйся для порядка, может, получится ещё скинуть ценник. Я иду к полковнику, чтобы согласовать детали и выбить доступ. Всё, работаем.

Команда зашевелилась. Мишка и Санёк склонились над списком снаряжения. Дашка уже набивала сообщение. Я немного постоял, наблюдая за работой команды, и вышел в коридор.

Два поворота, лестница на уровень выше, ещё один коридор. Вокруг тишина, даже охраны не видно, но я знал, что каждый сантиметр здесь простреливается скрытыми турелями в стенах. За два года на Монолите этот маршрут впечатался в память намертво.

Дверь кабинета показалась впереди. Я подошёл и остановился. На панели доступа горел красный индикатор. Заблокировано. И это очень странно. Не припомню, чтобы Исаев когда-нибудь запирался.

Сквозь толстые створки доносились голоса. Они звучали глухо и неразборчиво, но было понятно, что говорили на повышенных тонах.

— Каин, усиль слух.

— Принято.

Не прошло и секунды, как мир наполнился звуками. Некоторое время он подстраивался, отсекая посторонние шумы, например, гул вентиляционной системы. Вскоре голоса стали отчётливыми, будто я стоял в паре шагов от собеседников.

— …вообще понимаешь, что устроил?! — рычал Исаев. Таким тоном будто собирался поставить оппонента к стенке.

— А ты понимаешь, с кем разговариваешь?! — Перфильев срывался на фальцет. — Я член совета директоров! Ты кто такой, чтобы…

— Заткнись! — рявкнул полковник, и Перфильев осёкся на полуслове. — Ты устроил арест моих людей в общественном космопорте Анкора! На глазах у гражданских! Мало того, ещё и назвал их настоящие имена. Ты понимаешь, что теперь каждая камера, каждый регистратор и пассажир с визором — это потенциальная утечка? Ты хоть понимаешь, своими куриными мозгами, что ты наделал?!

— Твои люди убили члена совета директоров! — Голос Перфильева дал петуха. — Лебедева! Третьего человека в иерархии! А ты их покрываешь! Ты предатель, Исаев! Я тебя…

— Что ты меня? — перебил Исаев, и голос его стал тише, отчего сделалось совсем не по себе. — Что ты мне сделаешь, Сеня? Придёшь на совет и потребуешь моей отставки? А кто тебя поддержит? Лебедев мёртв, его голоса больше нет. Кузнецов тебя никогда не поддерживал. Логинова со своими тремя процентами всегда принимает сторону большинства. Ты остался один, просто ещё не до конца это понимаешь.

Повисла тишина. Я слышал, как Перфильев дышит. Часто, рвано, словно загнанный в угол зверь.

— Ты за это ответишь, — выдавил он наконец, и голос его дрожал. — Я лично прослежу, чтобы тебя…

Исаев расхохотался, не дав закончить фразу.

— Господи, иди уже, Сеня. Собрание акционеров через две недели. Готовь речь и не забудь выходной костюмчик почистить. Негоже покойнику выглядеть неопрятно.

— Ты... Я... Сука! Тебе конец, Валя... Ты понял?! Я...

— Пошёл вон, — безразличным тоном произнёс Исаев.

Боковая дверь открылась и закрылась. Послышались быстрые шаги, которые стихли в глубине коридора. Я выждал ещё минуту, глядя, как индикатор на панели наливается зелёным, потом приложил большой палец к сканеру и вошёл в кабинет.

Исаев стоял у стола, уперев в него кулаки. Косточки пальцев побелели от напряжения. Шрам через лицо налился кровью и стал багровым. Таким я его видел всего пару раз, и ничего хорошего это не сулило. Полковник поднял на меня тяжёлый взгляд, и я понял: он всё ещё там, в разговоре с Перфильевым, всё ещё пережёвывает злость, которая не успела остыть.

— Чего тебе?! — рявкнул он.

— Подготовка идёт по графику. Вылет через двое суток. Есть вопрос, требующий вашего участия.

Исаев оторвал кулаки от стола и медленно выпрямился, как будто сбрасывая с плеч невидимый груз. Когда он снова посмотрел на меня, взгляд был уже другим.

— Слушаю, — уже более спокойным, деловым тоном сказал он.

— На Таргоне есть контакт, который может располагать информацией о последних разработках «Био-Фарм». Бывший аналитик «Рудкоффа» Йозеф Цукенг. Он уже предлагал продать нам данные за шестьдесят тысяч корп-койнов. В ходе переговоров нам удалось сбить цену до сорока, — откровенно слукавил я. — Но чтобы отправить запрос, нужно открыть врата в направлении Таргона.

По лицу полковника медленно расползлась кривая ухмылка.

— Йозеф? — переспросил он. — Знаю этого пройдоху. Лет десять назад пытался продать «Заслону» наши же собственные разработки, которые до этого украл у «Рудкоффа». Погорел, еле унёс ноги. С тех пор промышляет по мелочи, но, надо признать, нюх у него по-прежнему отличный. Если у него есть что-то по «Био-Фарм», на это стоит взглянуть.

— Так точно.

— Я решу вопрос с вратами. И финансовую сторону тоже. — Он несколько секунд помолчал, глядя куда-то поверх моего плеча. — Получишь свои данные, но только после того, как их увижу я.

— Благодарю, — кивнул я. — Разрешите идти?

— Свободен.

***

Двое суток пролетели как один сплошной миг, набитый делами под самую завязку.

Мишка оккупировал грузовой ангар и не вылезал оттуда по четырнадцать часов кряду. «Титан-6» загнали в шаттл ещё в первый день, но дальше начался бесконечный процесс: закрепить, перепроверить крепления, заменить штатный крепёж на усиленный, перебрать подвеску, протестировать электроприводы на каждом колесе, смазать, подтянуть, продублировать. Я заходил в ангар трижды, и каждый раз Мишка сидел то под днищем, то в кабине, то на крыше с инструментом в зубах и на все вопросы отвечал односложно: «Работаю».

Потом он взялся за турель. Крепление для «Шквала» пришлось делать с нуля, штатного просто не существовало. Санёк помогал с электроникой, и они вдвоём бились над системой наведения до глубокой ночи, переругиваясь через визор, когда Мишке казалось, что Санёк опять закладывает не те допуски. А Саньку — что Мишка требует невозможного от «долбаной самоделки». К утру второго дня турель встала на место и провернулась на триста шестьдесят градусов без единого рывка. Мишка слез с крыши, вытер руки о комбинезон и сказал: «Летать не будет, но пострелять получится».

«Панцирь-4» погрузили следом. Четыре модуля в разобранном виде, каждый под сто килограмм, плюс опреснитель, кислородные концентраторы, запас водородных преобразователей для двигателя. Мишка гонял грузчиков до седьмого пота, пока не убедился, что каждый ящик стоит в своём гнезде и закреплён по осям x, y и z. «Болтанка при входе в атмосферу — не шутка, — ворчал он, перепроверяя замки. — Сдвинется на миллиметр — перетрёт крепёж и пробьёт обшивку к чёртовой матери. Вам-то похер, а мы все сдохнем где-нибудь в вакууме».

Дашка в это время сидела в комнате брифинга, обложившись голографическими панелями. Личные дела всех сорока курсантов потока, коммуникации за два года, логи перемещений, записи с полигонов, медицинские карты, психологические профили — всё это она скачала в первые же часы и теперь распределяла по папкам, помечая наиболее подозрительные эпизоды.

Я заглянул к ней ближе к вечеру первого дня.

— Ты вообще спать собираешься?

— Потом, — отмахнулась она, не поднимая головы. — Я уже нашла три нестыковки по коммуникациям. Один курсант дважды выходил в сеть через неучтённый узел. Ещё двое обменивались сообщениями, которых нет в архиве. Кто-то потёр логи, но не до конца.

— Кто именно?

— Пока не скажу. Надо перепроверить. Не хочу ошибиться и подставить невиновного.

Я не стал настаивать. Она и так работала быстрее, чем любой аналитик «Заслона», и я знал: если Дашка говорит «надо перепроверить», значит, это действительно требовалось.

Санёк курсировал между ангаром и брифингом. Он помогал Мишке с электроникой, потом убегал к Дашке сверять списки, потом возвращался в ангар с новой порцией правок, потом снова садился за архивы. На второй день я застал его в коридоре с двумя голографическими экранами перед лицом. Он одновременно читал сводку по охране «Био-Фарм» и переписывался с Мишкой о расходе водородных преобразователей.

— Ты бы хоть поел, — сказал я.

— А ты бы хоть не мельтешил, — огрызнулся он, не отрываясь от планшетов.

Я пошёл проверять оружейный ящик. «Рысь-М» уже лежала в ложементе, разобранная на три части: ствольная коробка, оптика, сошки. Два «Шквала-9», стояли рядышком, каждый в своём гнезде, с запасными магазинами. «Кувалда» хранилась отдельно. Я проверил каждый подсумок и тщательно осмотрел оружие, убедившись, что оно полностью исправно и не подведёт в ответственный момент. Времени на перепроверку много, но я его не жалел. Лучше потерять его здесь и сейчас, чем на Полигоне-9, когда на тебя несётся стая шипастых крабов, а автомат клинит.

Утром второго дня началась кутерьма. Мишка вспомнил, что не взял запасные сервоприводы для подвески. Санёк выяснил, что в списке нет нейтрализаторов для кислоты, хотя сам же про них рассказывал на брифинге. Дашка потребовала дополнительный резервный накопитель для архивов: «Если основной сдохнет, я не смогу анализировать данные в полёте». Я добавил в список ещё два ящика с патронами для «Кувалды» и столько же для «Шквалов».

К полудню третьего дня грузовой отсек шаттла напоминал склад перед инвентаризацией. Мишка стоял посреди этого хаоса, развернув голографический экран перед глазами, и монотонно зачитывал список, вычёркивая каждый пункт:

— Вездеход. Турель. Лагерь. Опреснитель... — бормотал он, тыкая пальцем в ящики

Я не мешал. Здесь всё точно так же, как и с оружием: лучше десять раз перепроверить. Там мы окажемся на чужой территории, без возможности пополнить запасы и достать оборудование, которое позабыли закинуть в шлюз из-за спешки.

Наконец сборы были окончены, все припасы укомплектованы, а данные закачаны на внешние носители. Отведённое время на подготовку вышло, и пора было вылетать. Мы выбрались на площадку, и Мишка тут же растянул губы в хищной улыбке.

— Не, ну вы только посмотрите: какой красавчик, а?!

Перед нами на стартовых опорах замерла огромная туша шаттла. Массивная, тупорылая, с обгоревшими плитками термозащиты на брюхе. А я смотрел на него и думал совсем о другом. О том, что где-то в архивах, которые Дашка так старательно распределяла по папкам, прячется имя человека, который продал нас всех. И если этот человек — Карина... Дальше думать совершенно не хотелось.

Мы забрались в салон, в котором откровенно негде было развернуться из-за обилия ящиков, туго переплетённых стяжками. Но мы всё же смогли угнездиться и пристегнуть ремни. Из бортовых динамиков раздался насмешливый голос Косого:

— Господа и дамы, благодарим, что вы воспользовались нашей кампанией. Полёт обещает быть скучным, а по приземлении вас будут ожидать кровожадные твари. За смерть пассажиров космическая компания ответственности не несёт.

— Юморист хренов, — буркнул Санёк, потуже затягивая ремень безопасности.

Вскоре стартовые двигатели взревели, и шаттл оторвался от поверхности Монолита. Перегрузка вдавила меня в кресло, но наниты мгновенно подстроили тонус сосудов, и кровь не отхлынула от головы.

Выход на орбиту прошёл штатно. Мишка отщёлкал протоколы, сверился с курсом и запустил разгон к вратам. До цели оставалось несколько дней лёта, и всё это время нам предстояло провести в искусственном сне.

Инъектор тихо зашипел, впрыскивая препарат в сонную артерию. Глаза закрылись сами собой. Где-то на грани между сном и реальностью проскочила запоздалая мысль о том, что мы так и не попробовали пролететь через врата, находясь в сознании.

***

Я открыл глаза, когда шаттл уже висел на орбите Полигона-9. Сквозь иллюминатор был виден серо-зелёный шар, подёрнутый дымкой разреженной атмосферы. Планета выглядела ровно так, как на проекции Санька: горы, плато, редкие пятна водоёмов. Вот только вживую оказалась ещё более отталкивающей и неприветливой.

— Народ, подъём, — скомандовал я. — Прибыли.

Мишка уже сидел за пультом сканера и водил лучом по поверхности, выискивая подходящую площадку.

— Вот здесь, — сказал он, выводя на экран участок плато в пятнадцати километрах от лабораторного комплекса. — Ровно, сухо, с трёх сторон прикрыто скальными выходами. Если у «Био-Фарм» есть орбитальные наблюдатели, они нас увидят только при прямом пролёте над этим квадратом. Ветра умеренные, риск пылевой бури минимальный.

— Мне нравится, — кивнул я. — Садимся.

Шаттл вошёл в атмосферу, и корпус отозвался вибрацией. Но болтанка была несильной. Мишка работал рулями, выравнивая аппарат, и через несколько минут посадочные опоры мягко коснулись грунта.

— На месте, — выдохнул он.

Шлюз открылся, и в шаттл ворвался воздух Полигона-9. Холодный, сухой, пахнущий чем-то странным, похожим на плесень. Я сделал вдох. Наверняка наниты уже включились в работу, вытягивая кислород из разреженной атмосферы. Но меня не покидало ощущение, будто я только что пробежал стометровку.

Закипела работа.

Мишка вывел из шаттла силовой кабель и запитал «Панцирь-4» от реактора. Купол начал надуваться, и через полчаса над плато вырос серебристый пузырь диаметром метров десять. Мы занесли внутрь оборудование: опреснитель, кислородные концентраторы, походные койки, стол для брифингов. Дашка таскала ящики наравне со всеми, молча и сосредоточенно. Санёк раскладывал аптечки и нейтрализаторы, сверяясь со списком.

Боеприпасы и продукты питания оставили в шаттле под замком. Если что-то пойдёт не так, основные припасы останутся нетронуты. Броню этого монстра не так-то просто взломать.

Часа через четыре купол стоял, оборудование работало, концентраторы гнали кислород, и внутри можно было дышать, не напрягая наниты. Я стянул куртку и оглядел результат. Жить можно.

Мишка тем временем уже разворачивал дроны. Шесть машин, похожих на крупных стрекоз, стояли в ряд на стартовой площадке. Он запустил первую. Винты зажужжали на пределе оборотов. Дрон оторвался от земли, но выше пятисот метров подняться не смог. Разреженная атмосфера не давала винтам нормальной тяги, и автоматика гасила обороты двигателей, чтобы не сжечь их.

— Пятьсот метров потолок, — констатировал Мишка. — Дальше не пойдут. Но для разведки хватит.

С этими словами он отправил два дрона в сторону лабораторного комплекса. Мы собрались у голографической панели и наблюдали за полётом.

Картинка шла ровно. Перед нами раскинулась каменистая местность, редкие заросли гробаков, пятна ржавой колючки. Никакого движения. Дроны приблизились к внешнему периметру лаборатории, и мы увидели стены, купола, охранные вышки. Тоже пустые. Ни бойцов на постах, ни огней, ни движения. Энергетическая активность минимальна, разве что слабый фон от аварийного питания.

А потом турели открыли огонь, и картинка с обоих дронов превратилась в рябь.

— Сбили, — констатировал Мишка. — Но кое-что мы увидели.

Дашка стояла, скрестив руки на груди, и хмурилась.

— Эфир пуст, — сказала она. — Я пыталась поймать хоть что-то от группы Карины. Визор-сигнал, маячки, аварийные каналы. Ничего. Только белый шум.

— Может, их визоры отключены? — предположил Санёк.

— Может. Но даже без визора у них есть аварийные маячки, которые работают автономно. Если хоть один жив, мы бы услышали сигнал. Но эфир мёртв, — объяснила Дашка.

Я посмотрел на голографическую панель, где всё ещё висело последнее изображение с дронов. Пустые вышки, тёмные окна, законсервированный периметр. Лаборатория выглядела так, будто её покинули в спешке, но автоматика продолжала работать, охраняя пустоту.

— Отдыхаем, — сказал я. — Выдвигаемся утром. Мишка, выставь периметр.

Мишка запустил оставшиеся дроны, и они разошлись по квадрату, разбрасывая датчики движения с функцией обнаружения тепловых сигнатур. Через час периметр был готов, и любой, кто приблизится к лагерю ближе чем на километр, попадёт в поле зрения системы.

Я распределил смены дежурства, оставив себе предрассветную, и завалился спать. Но уснуть всё не получалось: мешали мысли, которые крутились в голове после слов Дашки о мёртвом эфире. Я всё ещё отказывался верить в гибель Карины. Не знаю почему, но чутьё просто вопило о том, что она жива и ждёт нашей помощи.

Глава 3

Лютая природа

Я заступил на предрассветную смену. Датчики периметра молчали, купол тихо гудел вентиляцией, и команда спала, зарывшись в спальные мешки. Я натянул куртку, взял «Шквал» и, зевая, шагнул к шлюзу. Зов природы не терпел возражений.

Створки разъехались, и я вышел наружу. Точнее, попытался.

Мороз ударил в лицо, будто кулак. Воздух обжёг ноздри, дыхание перехватило, и я машинально отшатнулся обратно, выругавшись сквозь зубы. Шлюз закрылся, но холод уже забрался под куртку, пробежал ледяными пальцами по позвоночнику. Наниты мгновенно включили внутренний обогрев, но даже они не спасали от такого перепада.

— Тридцать, мать его, ниже нуля, — пробормотал я, глядя на значение, которое успел замерить Каин и поместить его на визор. — Да это капец какой-то!

Я стянул лёгкую куртку и полез в ящик со снаряжением. Мишка, расчётливая сволочь, всё-таки впихнул в шаттл защитные костюмы с терморегуляцией. В брифинге они не фигурировали, но он закинул их в последний момент, когда мы добавляли ещё два ящика патронов. «Пригодятся», — буркнул он тогда, и я не стал спорить. Теперь был готов расцеловать его в обе щеки.

Костюм сел плотно. Ткань нагрелась почти мгновенно, и я снова шагнул в шлюз.

Створки разъехались во второй раз, и теперь холод ощущался иначе: как что-то далёкое, отгороженное слоем умного материала. Хотя в лёгкие проникал всё ещё с трудом, обжигая их изнутри. Я вышел на плато и огляделся.

Мир застыл, в буквальном смысле этого слова. Иней покрывал каждый камень, каждую ветку и травинку, превращая окрестности в монохромную картину. Но надо отдать должное художественному вкусу природы: выглядело это потрясающе, будто сказочный пейзаж. Серое небо над головой постепенно наливалось бледной зеленью. Где-то за горизонтом плавно поднималась звезда, но её лучи ещё не достигли плато. Камни под ногами звенели, схваченные льдом, который едва слышно хрустел под подошвами ботинок. Дыхание вырывалось облачками пара и тут же оседало мельчайшей белой пылью на воротнике.

Я отошёл метров на десять от купола, к невысокой гряде камней, поросших ржавой колючкой. Здесь, в тени гробака, я расстегнул клапан костюма и занялся делом, от которого не отвертишься ни на одной планете. Но не успел зажурчать, как замер с открытым ртом.

Прямо передо мной, метрах в пяти, возвышалась над кроной дерева какая-то хрень. Четыре метра ростом, не меньше. Тонкие, как спицы, лапы упирались в замёрзший грунт, а крохотное тело размером с земную кошку покачивалось наверху, как поплавок на невидимой леске. Существо вытянуло длинную шею (или это был хоботок) и хрустело замёрзшими листьями гробака, не обращая на меня никакого внимания.

Я медленно, поднял «Шквал» и передёрнул затвор.

Щелчок в морозном воздухе прозвучал как выстрел, и тварь мгновенно сложилась. Длинные лапы подогнулись, тело рухнуло вниз, и через секунду передо мной лежал просто куст. Ни головы, ни шеи, ни лап. Идеальная маскировка. Существо буквально слилось с зарослями ржавой колючки, и если бы я не видел его секунду назад, то прошёл бы мимо, даже не заметив.

Я выждал ещё несколько секунд, но тварь не шевелилась. Судя по всему, опасности она не представляла, являясь местным травоядным мутантом, который выработал защиту от хищников, а заодно и от любопытных пришельцев.

Я закончил свои дела, застегнул клапан и двинулся обратно к куполу. Уже на ходу усмехнулся, представляя, как выглядел в тот момент, когда схватился за оружие, с расстёгнутой ширинкой и естеством наружу. Да и плевать. Лучше выглядеть смешным и живым, чем прилично, но мёртвым.

Шлюз открылся, впуская меня в тепло. Я стянул перчатки и подошёл к пульту. Датчики периметра молчали. Команда спала. На рассвете нужно было выдвигаться к лаборатории, а пока у меня оставалось ещё около полутора часов до конца смены.

Время до восхода тянулось медленно, и я решил не терять его зря. Развернул над пультом интерактивную карту, эдакую трёхмерную голограмму, которая мягко засветилась в полумраке купола. Полигон-9 лёг передо мной как на ладони.

Я увеличил квадрат с лагерем. Система уже подгрузила наши координаты, и серебристая точка «Панциря» пульсировала в центре размеченного периметра. Вокруг простиралась монолитная равнина, и только в паре мест её пересекали глубокие балки оврагов. Один такой овраг проходил всего в трёх километрах к востоку, и я машинально отметил его как потенциальный ориентир.

Пролистнул карту до лабораторного комплекса. Квадраты зданий, двойной периметр, охранные вышки. Всё выглядело ровно так, как на брифинге, только теперь карта была живой, с рельефом и отметками высот. Я принялся изучать местность по спирали, постепенно расширяя радиус от комплекса, параллельно прокручивая в голове один и тот же вопрос: что бы я делал на месте Карины?

Резкие перепады температур не располагают к жизни на поверхности. Ночью минус тридцать, днём под сорок. С такими скачками долго не протянешь, даже с нанитами в крови. Значит, она должна найти укрытие. Какое-то место, где можно переждать холод и аномальную жару, желательно с постоянной температурой. Или чем-то, что эту температуру способно поддерживать. И этим местом не может быть просто палатка или наскоро вырытая землянка.

Им нужно что-то есть и пить. Да, воду можно добывать из опреснителя, но для его работы требуется электричество. Если они вынесли припасы из лаборатории (а Карина не дура и должна была позаботиться об этом в первую очередь), то где-то должны остаться следы. Не на карте, конечно. Здесь только рельеф, но и он способен подсказать, куда она пошла.

Я увеличил масштаб и начал методично прочёсывать окрестности лаборатории.

— Каин, помоги с анализом. Если группа из четырёх-шести человек покинула комплекс, имея при себе груз: оборудование, припасы, генератор. Куда они могли направиться? Учитывай рельеф, расстояние, возможность скрытного передвижения и наличие естественных укрытий.

— Принято. Анализирую.

Прошло несколько секунд, и на карте начали загораться метки. Каин подсвечивал их одну за другой.

— Пещерные образования в скальном массиве к северо-западу от комплекса, — произнёс он. — Расстояние: четыре и две десятых километра. Глубина залегания достаточна для поддержания стабильной температуры вне зависимости от времени суток. Вероятность наличия подземных вод — выше шестидесяти процентов.

— Отмечаю, — буркнул я и поставил первый маркер со знаком вопроса.

— Заброшенная шахта в семи километрах к югу, — продолжил Каин, — Согласно данным георазведки из архивов «Заслона», выработка прекращена три года назад. Глубина шахты достигает ста двадцати метров. Наличие сохранившейся инфраструктуры: крепления, вентиляционные ходы, возможны остатки энергоснабжения.

— Отлично, — улыбнулся я и поставил маркер в виде восклицательного знака, как наиболее вероятное убежище.

— Комплекс естественных гротов в русле пересохшей реки. — На карте замигала новая точка. — Восемь и шесть десятых километра к востоку. Образованы эрозией известковых пород. Потенциально имеют несколько входов и выходов, что удобно для обороны и скрытного отхода. Недостаток: в сезон дождей возможно подтопление, но текущий климатический цикл — сухой.

— Вряд ли, — констатировал я, но отметку всё же поставил. Мало ли?

— Заброшенный исследовательский модуль. — Появилась ещё одна точка. — В одиннадцати километрах к северу. Установлен предыдущей экспедицией за год до прибытия группы Карины. Представляет собой стандартный купол типа «Панцирь-3». На спутниковых снимках выглядит неповреждённым. Может содержать запасы топлива для генератора.

— Ага, весьма любопытно, — пробормотал я. — Отмечаю...

— И последнее: разлом в скальной гряде на северо-востоке. Расстояние: пять и три десятых километра. Узкая расщелина, практически невидимая с воздуха. Внутри, согласно данным геологического сканирования, имеется полость размером примерно десять на пятнадцать метров.

Здесь я молча поморщился, но отметку выставил. Осмотреть расщелину всё равно придётся. Но пока в голове вырисовывались два наиболее оптимальных места, которые Карина могла выбрать в качестве укрытия.

Я смотрел на карту, усеянную метками. Получилось пять мест, куда Карина могла увести группу. Она не стала бы прятаться слишком близко к лаборатории. Там охрана, турели, дроны, плюс группа отходила с боем, а значит, наличие опасности она учитывала. Но и слишком далеко уходить не решилась бы: каждый километр по пересечённой местности с грузом — это расход энергии, которого в условиях разреженной атмосферы лучше избегать.

Оптимальный радиус составлял от трёх до двенадцати километров, и все отметки чётко в него укладывались.

— Каин, проложи маршрут проверки. От самой вероятной точки к наименее вероятной.

— Рекомендую начать с пещерного образования к северо-западу. Далее: разлом на северо-востоке и гроты в русле пересохшей реки. Заброшенный модуль и шахту на юге лучше оставить на конец. Маршрут построен.

На карте зажглась изогнутая линия, связывающая метки в единую цепь. И с точки зрения бездушного интеллекта всё выглядело логично. Но я выбрал другие приоритеты. Нет, маршрут я оставил, тем более что он действительно был оптимальным, если опираться на ландшафт. Вот только изучать мы его начнём с конца, от заброшенной шахты.

— И ещё, — добавил я. — От лаборатории должны идти следы колёс. Если они вывозили оборудование, то использовали транспорт. Грунт здесь каменистый, ветра несильные, и следы могли сохраниться. Отметь возможные маршруты движения техники от комплекса к каждой из точек.

— Отмечаю. Учитываю рельеф и естественные препятствия. Наименее сложный маршрут пролегает к пещерному образованию. Наиболее сложный — к шахте на юге, из-за пересечения оврага.

Я снова хмыкнул. Потому как выбрать максимально сложный путь как раз в духе Карины.

Сохранив карту, я откинулся на стуле. Теперь у нас был план. Конкретный, с координатами и маршрутом.

За куполом медленно светлело небо.

Я проверил температуру по датчикам. Минус двадцать два. Всё ещё мороз, но кривая уже ползла вверх. С рассветом воздух прогреется быстро, и к полудню мы будем проклинать жару.

Я оторвался от пульта и пошёл будить команду.

Мишка спал, натянув спальный мешок на голову. Я потряс его за плечо.

— Подъём.

Из мешка донеслось нечленораздельное бормотание, похожее на «отстань» и «ещё пять минут» одновременно.

— Вставай, Косой. Нас ждут пещеры, шахты и крабы.

— Крабы пусть тоже спят, — пробормотал он, но мешок всё-таки расстегнул.

Дашка уже сидела на койке, протирая глаза. Взглянув на меня, она молча поднялась и, покачиваясь спросонья, направилась к шлюзу, явно с той же целью, что и я пару часов назад.

— Стой, — придержал я её, — там минус двадцать два.

Она замерла, со скрежетом оценила информацию и содрогнулась.

— Спасибо. Я б не пережила такого утреннего приключения.

Через минуту она уже натягивала защитный костюм с терморегуляцией, зябко поёживаясь при мысли о том, что могло бы случиться, выйди она наружу в одной футболке.

Санёк проснулся сам. Просто открыл глаза, сел, потянулся и начал зашнуровывать ботинки с таким видом, будто уже час как на ногах и успел пробежать кросс. Мишка, всё ещё борющийся со спальным мешком, уставился на него с плохо скрываемым отвращением.

— Вот как у тебя так получается? — проворчал он. — Может, ты робот какой или у тебя в заднице батарейки?

— Просто ложусь вовремя, — пожал плечами Санёк. — И не жру на ночь, как некоторые.

— Я не жрал! Я проверял паёк!

— Ага, — хмыкнул Саня, — зубами. Косой, я же слышал, как ты хрустел галетами в три часа ночи.

— Это была дегустация!

— Дегустация двух пачек?! — Санёк округлил глаза.

— Там срок годности был сомнительный!

— У галет срок годности — двести лет. Они нас с тобой переживут.

— Много ты понимаешь. — Мишка наконец выпростался из мешка и ткнул пальцем в Санька. — Я, можно сказать, спас тебя от смерти. Рискнул жизнью, пробуя гипотетически испорченные галеты. А ты даже не можешь оценить мою жертву.

— Ценю, — кивнул Санёк, ничуть не впечатлённый. — Особенно то, что с твоим аппетитом мы за неделю без еды останемся.

— Отстань, — буркнул Мишка, натягивая костюм. — У меня растущий организм, требующий много калорий.

— Вширь разве что, — хмыкнул Санёк и, поднявшись с кровати, принялся размахивать руками, разгоняя кровь.

Я усмехнулся. Обычная утренняя перепалка, старая добрая традиция ещё со времён Монолита. Мишка ворчит, Санёк подкалывает, Дашка закатывает глаза. И слава богу, что всё на своих местах.

Я включил кофейный автомат, и через пару минут под куполом поплыл густой аромат свежесваренного кофе. Мы молча разобрали кружки, и какое-то время слышны были только глотки и довольное сопение Мишки, который с кофе обращался нежно, как с любимой женщиной.

Через полчаса команда была готова. Защитные костюмы сидели плотно, терморегуляция работала штатно. Мы проверили своё оружие, а Мишка полез на крышу вездехода — убедиться, что с автоматом и турелью не случилось ничего такого из-за сильного снижения температуры. Рюкзаки легли на плечи привычной тяжестью. В общем, команда была готова к выходу.

Я развернул голографическую карту и приступил к инструкциям:

— Значит, так. До лабораторного комплекса пятнадцать километров. Движемся на «Титане». За три километра до цели останавливаемся, дальше пешком, чтобы не раздражать турели. Я выбираю позицию на высоте, — я ткнул в точку на карте, — вот здесь. Семьсот метров до комплекса, хороший обзор. Залягу с «Рысью» и буду прикрывать вас. Вы проходите к периметру и работаете по обстановке. Если охрана жива — не высовываемся, наблюдаем или проникаем внутрь, если все мертвы.

— А турели? — спросила Дашка, — Они ведь на любую постороннюю цель сработают, у которой нет допуска.

— Их я беру на себя. Сниму из винтовки издалека, и вы свободно пойдёте. Ещё вопросы?

Вопросов не было.

— Тогда выдвигаемся.

Команда потянулась к шлюзу. Я задержался на секунду и бросил взгляд на пульт. Датчики молчали, периметр чист. Снаружи уже светало, и мороз начинал отступать, о чём говорила цифра на голографическом экране.

Вскоре мы уже разместились в салоне вездехода. Мишка запустил водородный генератор, который неслышно заурчал под капотом, и мы двинулись к лабораторному комплексу. Мне очень хотелось понять, что же там произошло. Что заставило Карину отступить и спрятаться?

«Титан» мягко катил по равнине, и независимая подвеска отрабатывала каждую неровность. В салоне было тепло, пахло разогретым пластиком и кофе из термокружек, которые мы прихватили с собой. Мишка сидел за рулём, и по его довольной физиономии было видно: вездеход ему нравится.

Балки, которые я разглядывал на карте, «Титан» преодолел играючи. Клиренс подняли до максимума, и машина просто переползала через овраги, как сытый зверь. Колючие кустарники ложились под колёса с сухим хрустом, и мы даже не сбрасывали скорость. Животных не встретили. Видимо, местная фауна была уже научена горьким опытом, чтобы не соваться под шестиколёсную тушу.

Температура неумолимо росла. Иней, серебривший камни на рассвете, таял на глазах, собираясь в небольшие лужицы, которые тут же начинали парить под лучами поднимающегося солнца. Я покосился на датчик температуры на панели, и он уже показывал плюс два. Такими темпами к полудню будет под плюс сорок.

Через полчаса «Титан» замер в условленной точке. Три километра до лабораторного комплекса. Дальше пешком.

Мы выгрузились. Мишка заглушил генератор и задраил кабину. Я проверил «Рысь-М», убеждаясь, что оптика чистая, а магазин полный. Закинул винтовку на плечо и махнул рукой.

— Выдвигаемся.

Группа пошла цепью. Я впереди, Мишка и Санёк по флангам, Дашка — в центре. Шли молча, внимательно оглядывая окрестности. Ветер гнал по равнине облачка пыли, и они оседали на стёклах очков тонкой серой плёнкой. Я то и дело протирал их тыльной стороной перчатки.

Через два километра мы залегли на холме, который я выбрал в качестве точки обстрела. Я поднёс к глазам бинокль, и визор тут же синхронизировался с оптикой, выводя картинку в повышенном разрешении.

Лабораторный комплекс лежал передо мной как на ладони. Двойной периметр, купола, приземистые здания, охранные вышки. Всё как на схеме Санька, только вживую масштаб ощущался иначе. Комплекс был очень большим.

— Каин, анализируй.

— Принято.

На картинку в визоре начали накладываться метки. Красными точками Каин отмечал камеры наблюдения. Жёлтые квадраты он выбрал для ниш с автоматическими турелями. Я насчитал восемь огневых точек только на видимом участке периметра. Каждая прикрывала свой сектор, и они неплохо перекрывались, не оставляя слепых зон.

Но всё это богатство выглядело мёртвым. Ни движения на вышках, ни огней в окнах, ни людей у ворот. Только ветер гонял пыль по внутреннему двору, и она оседала на брошенном погрузчике, застывшем у главного входа. Посты охраны пустовали и даже контрольно-пропускной пункт, выглядел заброшенным.

— Ты только посмотри, — прошептал Мишка, пристроившийся рядом с биноклем. — Они что, просто взяли и ушли?

— Или их заставили уйти, — ответил я, не опуская бинокля.

— Интересно, — хмыкнул Санёк, — что бы это могло быть?

— Вот сейчас и узнаем, — ответил я и ещё раз обвёл взглядом периметр.

Тишина. Мёртвая, неестественная, нарушаемая только завыванием ветра в пустых переходах между зданиями. Даже пыль, казалось, двигалась как-то лениво, словно и она устала от этого места.

Я опустил бинокль и повернулся к группе.

— Выдвигаемся к периметру. Я остаюсь здесь и занимаю высоту, работаю по турелям. Вы ждёте сигнала. Как только сниму последнюю, заходите внутрь. Вопросы?

— А если там кто-то живой? — спросила Дашка.

— Тогда он либо прячется, либо уже мёртвый. В любом случае сначала зачищаем периметр, потом думаем, исходя из ситуации.

Вопросов больше не было. Я взял «Рысь-М», проверил сошки и начал упёр приклад в плечо. Группа спустилась с холма и выстроилась в боевой порядок, ожидая приказа. Впереди, в семистах метрах, лабораторный комплекс молчал, и от этого молчания веяло чем-то нехорошим. Чем-то, что мне совершенно не нравилось.

Я активировал боевой режим Каина. Интерфейс мигнул, и мир перед глазами расчертили траектории, дистанции и сектора обстрела. Четыре турели подсветились алым. Именно они перекрывали подходы к периметру, и я собирался снять их в первую очередь.

— Работаю, — сказал я в эфир.

«Рысь-М» легла на сошки. Первой я выбрал крайнюю слева турель, что расположилась на вышке у главных ворот. Дальность шестьсот восемьдесят метров, ветер встречный, два метра в секунду. Я довёл перекрестье до стыка бронеплит и плавно нажал на спуск.

Сухо грохнул выстрел, отдача толкнула плечо. Турель дёрнулась, развернулась на пол-оборота и замерла, выбросив сноп искр.

— Первая минус, — озвучил я и перевёл прицел на вторую.

Та уже ожила и вращала стволом, пытаясь найти цель. Но определиться я ей не дал и вдавил спуск. Выстрел — и сразу следом ещё один. Бронеплита треснула, и турель клюнула стволом вниз.

— Вторая минус.

Третья и четвёртая под мою позицию стояли неудобно, а потому я немного отполз и устроился за соседним выступом. Поймал в прицел третью, вдавил спуск... Мимо. Даже учитывая тот факт, что мне помогал Каин. Впрочем, вторая пуля легла точно в цель, турель закрутилась вокруг оси и затихла. Четвёртую я снял с одного выстрела, когда та уже начала поливать огнём пустой двор, приняв за цель то ли тень, то ли порыв ветра.

— Чисто. Пошли, — скомандовал я.

Тройка пришла в движение. Я видел их через оптику: Санёк на острие, Дашка следом, прикрывая его, Мишка замыкает, водя стволом «Кувалды» из стороны в сторону. Двигались быстро и без суеты, как учили. Тактическая тройка — это классика штурма помещений, но на открытой местности тоже работает неплохо.

Они добрались до первой стены. Санёк и Дашка разошлись в стороны, взяли сектора, а Мишка приступил к минированию. Заряд лёг в стык между бетонными плитами. Группа отступила на безопасное расстояние.

Грохот взрыва прокатился по равнине, вспугнув вдалеке стаю ночных пиков. Часть стены осела, открывая проход ко второму периметру.

Дальше пошло проще. Второе заграждение представляло собой сетчатый забор. Я уже поднялся и двинулся к группе, когда в эфире раздался голос Дашки:

— Стойте! Здесь какая-то табличка. Забор под напряжением!

Я ускорил шаг. В оптику было видно, как Мишка, недолго думая, подобрал с земли какой-то кусок металла и швырнул в сетку. Раздался треск, взвился сноп искр, и железяка отлетела в сторону.

— Однако, — прокомментировал Мишка. — Там, кажется совсем не двести двадцать.

— Осторожнее, — сказал я в эфир.

— Да ладно, командир. Это даже не задача. Так, лёгкое недоразумение. Ща всё будет...

Он уже доставал из рюкзака портативный водородный резак. Синеватое пламя с шипением вгрызлось в металл, и через пару минут в заборе красовалась огромная арка. Ровная, будто так и задумывалось изначальной конструкцией. Группа спокойно вошла внутрь.

Я спустился с высоты и рысцой добежал до пролома. К тому моменту, когда я оказался у внутреннего здания, ребята уже заминировали стену и подорвали её. Проход во внутренние помещения зиял чёрным провалом.

Я присоединился к группе и, не теряя времени, разделил людей:

— Дашка, Мишка — налево. Санёк, ты со мной, осмотрим правое крыло. Держим связь, проверяем каждое помещение. При малейшей опасности докладываем. Вперёд.

Мы вошли внутрь. Здесь царила та же тишина, что и снаружи, только ещё более глубокая. Звук шагов отражался от голых стен и уходил вглубь коридоров, затухая в темноте. Дышалось тяжело. Наниты работали на пределе, но даже с ними каждый вдох давался с усилием. Я слышал частое дыхание Санька за спиной, да и сам дышал так, будто только что пробежал кросс. Впрочем, так оно и было, хотя семь сотен метров для моей подготовки вообще не расстояние.

Мы двигались планомерно, заглядывая в каждое помещение. Лаборатории, подсобки, какие-то технические отсеки. Всё выглядело целым, но заброшенным. Толстый слой пыли на столах, пустые стеллажи, погасшие мониторы и никаких следов недавнего присутствия.

В одной из лабораторий я остановился. Здесь явно случился бой. Дырки от пуль изрешетили дальнюю стену веером. Кто-то лупил очередями, не особо целясь, что говорило о панике стрелявшего. На полу темнели бурые пятна. Крови было очень много. Я присел и провёл пальцем по краю самого крупного пятна. Сухая, старая, возрастом недели две-три, не меньше. Как раз примерно попадает под время, когда здесь действовала группа Карины.

— Смотри, — сказал Санёк, указывая на стену.

Пулевые отверстия шли по нисходящей траектории, плавно спускаясь. Словно стрелок падал, продолжая жать на спусковой крючок.

Я поднялся и ещё раз оглядел помещение. Крови много, а тел нет. Это не давало покоя.

— С такой кровопотерей человек бы не выжил, — заключил я. — Но следов волочения нет. Ни потёков на полу, ни смазанных отпечатков.

— Может, звери растащили? — предположил Саня.

— Нет, — покачал головой я. — Звери здесь тоже ни при чём: они бы оставили следы или клочья одежды. Опять же, где останки?

— Значит, раненым помогли свои?

— Тогда где отпечатки ног тех, кто помогал? Где хоть что-то, указывающее на то, что сюда входили после боя?

— И что думаешь? — спросил Санёк.

— Думаю, мне это не нравится, — ответил я.

В этот момент ожила связь. Голос Мишки прозвучал громко и возбуждённо. Пожалуй, даже слишком для этого мёртвого места:

— Грех! Тут выжившие! Мы нашли их! Только они какие-то... странные...

— В контакт не вступать! — резко оборвал доклад я. — Стоять на месте. Никаких переговоров. Мы с Саньком идём к вам. Мишка, ты меня понял?

— Да понял, понял. Ждём.

Каин тут же высветил на точку карте. Мишка и Дашка находились в соседнем крыле, метрах в двухстах. Я махнул Саньку, и мы двинулись. Быстро, но и об осторожности не забывали. А тишина в коридорах теперь уже не казалась, от неё начало веять опасностью. Словно кто-то ждал, слушая наши шаги, и готовился вцепиться в глотку.

Глава 4

Чудовища

Я двинулся первым. Санёк прикрывал с тыла, держа дистанцию в три шага.

Коридор становился всё более разрушенным. Следы от разрыва гранат вспороли стены, осыпавшаяся плитка хрустела под ногами, и каждый шаг отдавался громким скрежетом в мёртвой тишине комплекса. Пулевые отверстия покрывали стены так густо, что казалось, здесь работал не один стрелок, а целый взвод. Впрочем, не стоит исключать, что так и было.

Впереди, у прохода в фойе, замерли Мишка и Дашка. Они стояли плечом к плечу и смотрели внутрь. Мишка обернулся на звук шагов. Я кивнул ему: мол, где? Он молча указал большим пальцем в проём и сместился в сторону, уступая место. Его лицо выглядело растерянным, что для Косого редкость.

Я поправил «Рысь-М» за спиной. Винтовка откровенно мешала в тесном коридоре, но бросать её я не собирался. Перехватил «Шквал», оттянул затвор, убедился, что патрон в стволе, упёр приклад в плечо, выдохнул и резко выглянул в фойе, осматривая помещение через прицельную планку.

Палец лежал на спусковом крючке, мышцы напряглись в ожидании боя.

Но стрелять было не в кого.

Просторная зала главного входа встретила меня тишиной и полумраком. Солнечный свет едва пробивался сквозь запылённые окна, и в этом сером сумраке, посреди фойе, обнаружились двое. Они просто стояли, опустив руки и чуть наклонив головы вперёд. Две мраморные статуи, которые кто-то зачем-то нарядил в человеческую одежду.

«Мраморные» — это не для красоты слова. Люди были белыми, как тот самый камень. Кожа, лица, губы, волосы, руки, — всё одного цвета, без оттенков и полутонов. Даже глаза побелели. Радужка и зрачки исчезли полностью, оставив только гладкую белую поверхность, и от этого казалось, что статуи смотрят в никуда.

Мелькнула мысль: иней. В помещении, в тени, всё ещё сохранялась минусовая температура. Но нет, никакого ледяного налёта. Кожа чистая, матовая, словно фарфор. Просто по какой-то причине эти двое стали белыми.

Они не двигались, не дышали и никак не реагировали на звук. Мне стало немного жутко.

Я отступил обратно за угол и сглотнул. Горло пересохло. В груди, где-то под сердцем, шевельнулся рой нанитов, и одновременно с этим внутри поднялась волна страха.

— Это что вообще за херня? — спросил я, ни к кому конкретно не обращаясь. Голос прозвучал глухо.

Мишка, стоявший у стены, скептически хмыкнул.

— Мы надеялись, ты нам расскажешь.

Я стоял у проёма и не мог заставить себя выглянуть в фойе снова. Пальцы мелко, противно дрожали. Я сжимал цевьё «Шквала», но это не помогало. Дыхание сбилось, сердце колотилось где-то в горле, а лоб покрылся испариной, и вовсе не от жары. Костюм исправно охлаждал тело.

Это был страх, который я не испытывал с тех пор, как покинул Осколок. Усердные тренировки, наниты в крови, да и другие немаловажные факторы сделали мою психику стрессоустойчивой. Да, я был готов убивать по приказу, лезть в самое пекло сражения. Но это... То, что я увидел в фойе, выходило за рамки нормального, и от этого становилось по-настоящему жутко.

Внезапно внутри что-то изменилось. Наниты пришли в движение, и через несколько секунд дрожь отступила. Сердце замедлилось. Дыхание выровнялось. Каин сделал свою работу без команды, прекрасно понимая, что именно требуется носителю.

— Каин, ты знаешь, что это? — спросил я.

Некоторое время он молчал, оценивая то, что увидел. А затем выдал:

— В доступных базах данных ничего подобного не обнаружено. Рекомендую соблюдать предельную осторожность.

«Предельную осторожность», — мысленно усмехнулся я.

Не «вероятность угрозы — три процента». Не «оптимальная тактика — атака с фланга». Раньше он так не говорил.

Санёк тронул меня за плечо, заставляя вздрогнуть.

— Что он ответил?

Я посмотрел на него и молча покачал головой.

Мишка нервно переступил с ноги на ногу. Пальцы выбивали дробь по цевью «Кувалды», — тук-тук, тук-тук, — и этот звук резал слух, но одновременно возвращал к реальности. Дашка стояла у стены, вжавшись спиной в бетон, и в глазах у неё застыло что-то такое, чего я никогда раньше не видел. Подруга находилась в полной растерянности, и ей тоже было страшно.

— Так что делать-то будем? — Голос у Мишки сел, и он прокашлялся. — А, командир?

Я заставил себя оторваться от стены. Глубоко вдохнул, успокаивая натянутые до предела нервы. И принялся мысленно перебирать варианты.

Можно обойти фойе. Поискать другой проход, через технические коридоры или подвальный ярус. Это безопасно... Вроде. Но мы летели сюда не за безопасностью. Нам нужны ответы, которые стоят здесь, буквально в тридцати метрах от меня, белые и неподвижные.

— Прикройте, — выдохнул я и шагнул в фойе, прежде чем кто-то успел возразить.

Холод пробирался под костюм, лип к коже и забирался в лёгкие с каждым вдохом. Я шёл медленно, держа «Шквал» перед собой, и каждый шаг отдавался гулким эхом от голых стен. Каин включил сканирование, визор замигал строчками данных.

Солнце за высокими окнами поднималось, и света становилось больше, позволяя рассмотреть застывших людей. Я видел каждую деталь: складки на одежде, ворсинки на воротниках, крошечную родинку над бровью того, что стоял ближе. Его кожа была чистой и идеально белой, отчего терялись черты внешности. Как будто кто-то вытравил из него весь цвет или постирал с мощным отбеливателем.

Боже, какая только чушь не лезет в голову, в такие моменты.

Я подошёл вплотную. Теперь нас разделяло не больше метра.

На груди у «статуи» висел бейдж. Самая обычная пластиковая карточка на шнурке. С фотографии на меня смотрел мужчина лет сорока, с улыбкой, с живыми глазами и обычным человеческим лицом. «Саймон Уилсон. Генный инженер. Лаборатория №18».

Я перевёл взгляд с фотографии на лицо и обратно. Это точно был он, вот только сейчас он очень сильно отличался от себя живого. Потому что на фото Саймон Уилсон был человеком. А передо мной стояло что-то, что носило его черты, но уже перестало быть живым. Белые глаза без радужки и зрачков смотрели сквозь меня. Да и вообще, смотрели ли?

Каин продолжал сканирование. Данные бежали по визору: температура поверхности, плотность тканей, спектральный анализ. Тело было тёплым, ровно таким, как если бы человек просто стоял и ждал. Но сердце не билось, дыхание отсутствовало, а тепло распределялось равномерно, без горячих и холодных зон. Такого не бывает ни у живого, ни у мёртвого.

Солнечный луч полз по полу и уже коснулся плеча Саймона. Я начал обходить его слева, чтобы взглянуть на второго. Тот стоял у стойки регистрации, такой же белый и неподвижный.

И в этот момент свет упал на лицо инженера.

Позади раздался влажный отвратительный хруст, будто кто-то вырывал кости из суставов. Я резко обернулся и увидел, как голова Саймона медленно поворачивается. Позвонки хрустели один за другим с мерзким щёлканьем, кожа на шее натянулась и пошла складками. Он повернул голову на сто восемьдесят градусов, при этом его тело осталось стоять на месте. Лицо смотрело назад, через собственную спину, и белые, лишённые всего глаза уставились прямо на меня.

Я вскинул «Шквал» и направил ствол ему в лоб.

В коридоре защёлкали предохранители. Санёк шагнул в фойе, сместился левее, открывая сектор обстрела для Мишки и Дашки.

Саймон не двигался. Просто стоял с головой, вывернутой задом наперёд, и пялился на меня пустыми белёсыми провалами.

А потом начал поднимать руки.

И снова неправильно, против суставов и анатомии человеческого тела. Локти выгнулись в обратную сторону, плечи вывернулись с тем же влажным хрустом, и через секунду обе конечности уже тянулись ко мне.

Я отступил на шаг. Внутри снова поселился иррациональный страх. Ведь в отличие от этого белого существа, я был вооружён и отлично обучен. Но я от чего-то очень боялся той твари, что сейчас стояла прямо напротив меня.

— Замри! Не двигаться! — рявкнул я, и это сработало обратным эффектом.

Саймон шагнул в мою сторону спиной вперёд. Голова, вывернутая на сто восемьдесят градусов, руки, неестественно вывернутые и тянущиеся ко мне...

И мои нервы окончательно сдали.

Я вдавил спуск.

Очередь прогрохотала в пустом помещении подобно раскату грома, и если бы не наниты, которые мгновенно скорректировали слух, я бы заработал контузию. Пули без труда пробили череп твари, вышли с другой стороны и с визгом ушли в рикошет от дальней стены. Но вопреки здравому смыслу и всему тому, что я ожидал увидеть, из черепа ничего не вытекло. Рана осталась абсолютно сухой. Ни крови, ни сукровицы, ни какой-либо другой жидкости, хоть отдалённо напоминающей кровь. Саймон даже не дёрнулся и продолжал идти на меня как ни в чём не бывало.

Я сместил ствол и выпустил длинную очередь в грудь. Эффект тот же, хотя я был на сто процентов уверен, что превратил сердце твари в месиво. Вот только Саймон продолжал переставлять ноги, не обращая внимания на сквозную дыру в теле.

В бой вступили остальные, и фойе заполнили звуки стрельбы. Пули пробивали тело Саймона, вырывали клочья одежды, крошили кости, но он словно не чувствовал попаданий.

И тут я вспомнил запись голоса Карины. «Они не люди!» — кричала она, и теперь я понимал, что она имела в виду.

Я бросился в коридор под прикрытием огня товарищей. На бегу сменил магазин, сбросив пустой в подсумок. И в этот момент ожила вторая тварь. В отличие от первой, эта двигалась в правильную сторону. Секунду назад она стояла неподвижно, а потом вдруг развернулась и сорвалась с места, как спринтер со стартовых колодок.

— Отступаем! — выкрикнул я.

Дашка с Саньком шмыгнули в коридор. Мишка дал залп из дробовика по бегущей твари, я выпустил очередь в Саймона, всё ещё надеясь его остановить или хоть как-то задержать. Картечь ударила вторую тварь в плечо, рука почти отделилась от тела. Тварь развернуло и слегка замедлилась, но продолжала переть вперёд.

Мы с Мишкой начали отступать. Пробежали по коридору, миновали Дашку с Саньком, и теперь уже они открыли огонь, прикрывая наш отход. Мы добрались до пролома в стене, и я крикнул:

— Давай!

Дашка с Саньком сорвались с места и выскочили на улицу.

Я обернулся к коридору. Там, в полумраке, всё ещё шёл Саймон. Медленно, выгибая колени в обратную сторону, отчего его движения казались рваными. Второй подтянул раненую руку, вывалился в коридор и снова рванул в нашу сторону, набирая скорость.

— Найди уязвимые места. Должно быть хоть что-то! — крикнул Каину я.

Тот принялся сканировать тварей, и через несколько секунд выдал ответ, от которого у меня внутри всё похолодело:

— Уязвимостей не обнаружено.

Я выдохнул, грязно выругался сквозь зубы, но думать не перестал. Раз нельзя убить, значит, будем замедлять.

В этот момент Мишка выстрелил снова. Заряд картечи пробил в груди бегущей твари дыру размером с кулак. Второй выстрел снёс половину черепа, но та будто не чувствовала попаданий и продолжала переть вперёд.

— Бей по ногам! — крикнул я.

Мишка моментально сместил ствол. Грохнул выстрел, нога твари отделилась в районе колена, и та наконец полетела рожей в пол. Заскребла пальцами по плитке, пытаясь подняться, но без ноги это выходило плохо. Но это никак не повлияло на её решимость. Продолжая загребать здоровой рукой, чудовище неотвратимо ползло в нашу сторону.

Я развернулся и выскочил через пролом на улицу. Солнце ударило по глазам, жара накрыла удушливой волной. Позади, в глубине коридора, всё ещё хрустели кости и скребли по бетону белые пальцы.

Я выдернул из разгрузки две гранаты, вдавил кнопки активации, и предохранительные скобы отлетели в сторону. Одну за другой я зашвырнул их в пролом и рявкнул Мишке:

— Валим!

У прорезанной арки в сетчатом заборе нас дожидались Санёк с Дашкой. Оружие в боевом положении, готовы открыть огонь в любую секунду.

— Уходим! — крикну им на ходу я.

Мы нырнули в дыру бетонного забора, и в этот момент за спиной грохнули два взрыва. Гулко, раскатисто, с интервалом в долю секунды. А потом лаборатория взвыла. И это не был вой сирены. Больше всего звук походил на крик животного, раненого или разъярённого. И от него кровь стыла в жилах. Низкий, утробный, он пробирал до самых костей. Казалось, он шёл отовсюду, словно кричало само здание или то, что осталось внутри.

Мы побежали.

Воздуха катастрофически не хватало. Наниты работали на пределе, вытягивая кислород из разреженной атмосферы, но его всё равно было мало. Лёгкие горели, в горле пересохло, пот заливал глаза. Я бежал практически вслепую, ориентируясь только по удаляющейся спине Мишки. Где-то сбоку тяжело дышала Дашка, за спиной хрипел Санёк, но никто не сбавлял темп. Страх гнал нас вперёд лучше любого стимулятора.

Три километра до вездехода мы отмотали на одном дыхании. Мишка ещё на подходе запустил генераторы и разблокировал двери. «Титан» приветливо моргнул габаритными огнями, как старый друг, который не бросит в беде. Мы с разбегу ворвались в салон, и Мишка, не дожидаясь, пока двери закроются, рванул машину с места. Гравий хлестнул из-под колёс, вездеход подпрыгнул на ухабе и понёсся прочь, подальше от этого проклятого места.

***

Километров через пять Мишка сбросил скорость, а потом и вовсе остановил машину. «Титан» замер, и несколько секунд в салоне стояла тишина. Слышалось только тяжёлое, рваное дыхание четырёх человек, которые только что унесли ноги от того, что не смогли объяснить.

— Ну и… — Мишка оторвал руки от руля и уставился на свои пальцы, которые била мелкая дрожь. Он сжал их в кулаки, разжал, но это не помогло. — Ну и что это за херня?! Что это такое, мать его, было?! А?!

Он развернулся к нам, и глаза у него были дикие. Расширенные зрачки, красные прожилки, испарина на лбу.

— Я в него стрелял! — Он рубанул ладонью воздух. — Картечью! Почти в упор! Полголовы снёс! Полголовы, вы понимаете?! А он прёт! Прёт, как танк! Как будто я ему не башку разнёс, а бумажку на лоб прилепил!

— Да тихо ты, — попытался осадить его Санёк, но Мишку уже понесло.

— Какое, на хрен, «тихо»?! Ты видел, чем это кончилось?! Я ему ногу отстрелил! Ногу! Только тогда упал! И чё, думаешь, сдох?! Да хрен там плавал! Он пополз на меня... Мать твою в дышло! А до этого — грудь, плечо, башка! Ему хоть бы хрен!

Дашка сидела, вжавшись в угол сиденья и обхватив себя руками. Её всё ещё трясло.

— Я всадила в него весь магазин, — произнесла она тихо, и её голос казался чужим. Глухой, будто доносился из соседней комнаты. — Весь, понимаете?! Прямо в сердце... Я видела, как пули входили, оставляя дырки, а он даже не дёрнулся.

— И Саймон этот… — Мишка ткнул пальцем в сторону лаборатории. — С дырой в башке шёл! С дырой в башке! Вы видели, как он руки выворачивал?! Вы этот хруст слышали?! Это что вообще за херня такая, а?! Они кто?! Они откуда?!

— Я не знаю, — тихо сказал Санёк, и в его голосе прозвучало что-то, чего я никогда раньше не слышал. Растерянность. — Я не знаю, кто они. Я не знаю, почему они белые. И я понятия не имею, почему их не берут пули. Я ничего не знаю, Миш! — Последние слова Саня выкрикнул, чего за ним никогда не наблюдалось.

Он замолчал и потёр лицо ладонями. Когда он их убрал, на щеках остались красные следы от пальцев.

— Они не люди, — вдруг произнесла Дашка, и мы все повернулись к ней. — Карина так кричала на записи, помните? «Они не люди». Теперь понятно, о чём она.

Салон погрузился в тишину. Только ветер гудел снаружи, закручивая потоки где-то в расщелинах скал, да генератор «Титана» едва слышно урчал на холостых.

— А этот вой… — начал Мишка и на мгновение замолчал. — Когда гранаты рванули. Вы слышали? Это же не сирена была. Точно вам говорю. Это вообще не механический звук. Будто сама лаборатория закричала.

— Точно не лаборатория, — сказал я.

Все уставились на меня.

— А кто? — тихо спросила Дашка.

Я не ответил и просто пожал плечами. Потому что ответа у меня не было. Но где-то глубоко внутри, в том месте, куда не добирались наниты, уже зрело понимание: то, с чем мы столкнулись, — не болезнь и не мутация, и даже не ошибка эксперимента. Это что-то другое, гораздо хуже.

— Поехали, — сказал я. — В лагерь. Здесь нам больше нечего делать.

Мишка молча кивнул и взялся за руль. «Титан» тронулся с места и покатил по равнине, оставляя за спиной шлейф пыли и далёкий силуэт мёртвого лабораторного комплекса.

В лагере мы немного успокоились. Нервы всё ещё звенели, но адреналин схлынул, уступив место тяжёлой, вязкой усталости. Я стянул перчатки, плеснул себе воды из опреснителя и залпом выпил. В горле до сих пор першило после бега.

— Каин, — позвал я, — систематизируй всё, что произошло в лаборатории. От момента, когда Мишка сообщил о выживших, до нашего отхода. Выведи видео на голографический экран.

— Принято.

Над пультом развернулась панель, и запись побежала по таймлайну. Я промотал наш проход по коридору. Быстро промелькнули кадры пустых помещений, следов боя. А когда показался выход в фойе, остановил перемотку и запустил нормальный режим воспроизведения. Друзья подтянулись ближе, встали за спиной. В куполе повисла тишина, нарушаемая только звуками с записи.

На видео я медленно входил в фойе. Саймон стоял неподвижно, второй замер у стойки регистрации. Вот я обхожу его слева, вот рассматриваю бейдж. Луч солнца касается лица Саймона — и его голова с хрустом поворачивается на сто восемьдесят градусов.

— Стоп, — сказал Санёк.

Я заморозил картинку и обернулся. Санёк стоял, скрестив руки на груди, и пристально смотрел на экран.

— Что видишь? — поинтересовался я.

— Отмотай ещё раз.

Я отмотал и запустил заново. Фойе, Саймон, солнечный луч, хруст...

— Вот. — Санёк ткнул пальцем в экран. — Свет... Тварь не двигалась, пока на неё не попало солнце.

Я потёр подбородок. Мысль показалась интересной.

— Думаешь, это как-то связано?

— Уверенности нет. — Он покачал головой. — Но сам смотри: пока луч не дошёл до лица, Саймон стоял как вкопанный.

— Каин, подтверди.

— Хронология событий согласуется с наблюдением, — прямо с экрана отозвался Каин, чего никогда до этого не делал. — Активация первого объекта произошла одновременно с попаданием солнечного луча на открытый участок кожи. Вероятность случайного совпадения — менее семи процентов.

— Уже что-то, — пробормотал я и запустил запись дальше.

Мы смотрели, как я открываю огонь, как пули прошивают череп Саймона, как он продолжает идти. Вот в бой вступают остальные, а я кричу «отступаем». И тут Санёк снова подал голос:

— Стоп. Отмотай немного назад.

Я отмотал. Запись пошла с момента, где второй монстр ещё стоит у стойки регистрации. Вокруг месиво: пули, картечь, крики, а он просто стоит.

— Смотрите. — Санёк указал на экран. — Он неподвижен, хотя вокруг ад. А теперь…

Запись пошла дальше. Луч солнца, ползший по полу, добрался до лица второй твари. Белые глаза вспыхнули в луче — и в ту же секунду она сорвалась с места, как спринтер.

— Ровно в тот момент, когда свет попал в глаз, — закончил Санёк и обвёл нас победоносным взглядом.

— Подтверждаю, — произнёс Каин. — Второй объект активирован при аналогичных условиях. Корреляция — девяносто три процента.

— Значит, свет для них как спусковой крючок, — медленно проговорил я. — В темноте они в спячке, а на свету оживают.

— С физиологической точки зрения свет, попадая на сетчатку даже через закрытые веки, стимулирует выработку кортизола и подавляет мелатонин, — выдала умную речь Дашка, — Это естественный механизм пробуждения, завязанный на циркадные ритмы.

Мишка усмехнулся, но в последнее время он перестал называть подругу заучкой. Однако его ухмылка сделала всё без слов, и мы дружно заулыбались. Напряжение окончательно схлынуло, и мы принялись отсматривать запись.

Перемотали дальше и ещё несколько раз останавливались на некоторых деталях. И чем дольше смотрели, тем больше странностей замечали. Когда Саймон вышел в коридор, на его лице не осталось и следа от ран. Череп был цел, кожа гладкая, без намёка на шрамы. Всё затянулось полностью, будто и не было никаких выстрелов.

— Ускоренная регенерация? — предположила Дашка.

— Не просто регенерация, — ответил Санёк. — Скорость заживления неестественная. Прошло минуты три от первого выстрела до момента, когда он вышел в коридор. За три минуты костная ткань не восстанавливается, даже с нанитами.

Мишка, который всё это время молча стоял, уперев руки в бока, наконец не выдержал и выдохнул фразу, которая давно висела в воздухе.

— Да что это, мать его в сраку, за твари такие?!

Санёк выдержал паузу и спокойно, будто читал лекцию, произнёс:

— Бывшие работники лаборатории. А вот почему они такими стали — это уже другой вопрос.

Он перевёл взгляд на меня.

— И я очень надеюсь, что у Цукенга есть на него ответ, — пробормотал я, переводя взгляд на Дашку.

— Кстати, о Цукенге, — произнесла она. — Я разобрала пакет документов, который он нам прислал. Точнее, то, что передал нам Исаев, — поправилась она. — И знаете что? Там ничего об исследованиях на Полигоне-9. Вообще ничего. Ни отчётов, ни протоколов, ни даже упоминания этой планеты.

— В смысле — ничего? — переспросил Мишка.

— В прямом. Либо эти данные максимально засекречены, либо Исаев не хотел, чтобы мы получили к ним доступ.

— Я склоняюсь ко второму варианту, — предположил я. — Он же сказал: «Получишь данные, но только после того, как их увижу я». Видимо, посмотрел и решил, что нам они не понадобятся.

— Дела-а-а, — протянул Мишка и потёр затылок. — И что теперь делать? Возвращаться на Монолит и требовать у полковника объяснений? Что-то мне подсказывает, он не обрадуется.

Я молчал, осматривая команду. А потом кивнул собственным мыслям и выбросил рядом с первым экраном второй. На нём развернулась трёхмерная карта с рельефом и отметками высот. По ней змеилась кривая линия маршрута, связывающая пять точек.

— Что это? — Санёк шагнул ближе и прищурился. — Какой-то маршрут? И куда он ведёт?

— Когда вы все спали, я с Каином проанализировал местность вокруг лаборатории, — сказал я. — Мы отыскали пять точек, где может скрываться группа Карины. Пещеры, заброшенная шахта, старый исследовательский модуль, гроты в русле пересохшей реки и разлом в скальной гряде. Все в радиусе от трёх до двенадцати километров от комплекса. Каин проложил оптимальный маршрут проверки. И пока снаружи светло, предлагаю их осмотреть.

— Все пять не успеем, — резонно заметил Мишка. — Солнце уже к полудню, а каждая точка — это крюк.

— Сколько успеем, — пожал плечами я. — Начнём с самой вероятной и будем двигаться по кругу. Если не найдём сегодня, повторим завтра. Но сидеть в лагере и ждать, пока эти белые твари решат прогуляться до нашего купола, я не намерен.

Мишка хмыкнул и кивнул каким-то своим мыслям.

— Логично. Тогда грузимся, чё сидеть? Только дайте мне пару минут. Фонари и верёвку закину. Мало ли...

Глава 5

Следопыты

Мы выдвинулись, как только Мишка закончил проверку. Солнце уже перевалило за полдень, и жара навалилась на равнину всей своей массой. Воздух дрожал над камнями, и даже сквозь термокостюм чувствовалось, как снаружи плавится мир.

Каин проложил маршрут до заброшенной шахты. Изломанная линия уводила на юг, огибая овраги и самые крутые участки. Вездеход тронулся мягко, без рывка, и покатил по каменистой равнине, подминая ржавую колючку.

Мишка сидел за рулём и страдал.

— Ну что за планета такая, а? — Он в который раз потёр лицо ладонью. — Ночью дубак такой, что яйца в ледышки, днём жара, как на сковородке. Даже костюм не спасает. Это как вообще называется?

— Следствие разреженной атмосферы, — отозвалась Дашка с заднего сиденья. — Низкая плотность атмосферы, поэтому она хуже удерживает тепло. Днём поверхность перегревается, ночью всё выстуживается. Местами перепад температур может достигать семидесяти градусов.

— Слушай, а вот это, кстати, не сходится, — подал голос Санёк.

— Что именно? — спросил я, не оборачиваясь.

— Физика. Если у планеты гравитация на пятьдесят процентов выше земной, атмосфера обязана быть плотнее. Так работает тяготение: оно удерживает газы у поверхности. И Монолит тому наглядный пример. Два и одна десятая g, и атмосфера там плотнее земной в два раза. А здесь почему-то наоборот. Полтора g, а воздух разрежен на сорок процентов. Но ведь так не бывает.

Я задумался, но ответить не успел: из динамиков вездехода раздался голос Каина.

— Полигон-9 подвергся мощному радиационному воздействию. В относительной близости от системы произошёл взрыв сверхновой. Ударная волна сорвала значительную часть атмосферы планеты. Этим объясняется её аномально низкая плотность при повышенной гравитации.

Мишка аж присвистнул.

— Ни хрена себе. Вот это я понимаю, местные достопримечательности.

— Взрыв сверхновой также объясняет скудость биосферы, — продолжил Каин. — Гамма-всплеск уничтожил большую часть живых организмов. Выжили только виды с наиболее эффективными механизмами адаптации. Пищевая цепочка сократилась до минимального числа звеньев.

— Типа крабы, плевуны и эти… ночные пики, — кивнул Мишка. — Логично. Выжили самые злые.

— И самые страшные, — тихо добавила Дашка.

— А белые? — спросил Санёк. — Они тоже из местных? Типа эндемики, которые пережили сверхновую?

— Данных недостаточно, — ответил Каин.

— Ну да, ну да, — пробормотал Санёк и откинулся на спинку сиденья. — А вот ещё вопрос: группа Карины… Они же не глупее нас и наверняка взяли с собой автономный лагерь, вездеход, генератор, запас продовольствия. Всё как у нас. Так?

— Должны, — согласился я.

— Тогда где всё это? Мы просканировали поверхность. В радиусе ста километров нет ни купола, ни энергетического следа, ни остатков лагеря. Вообще ничего.

— Шаттл они не могли оставить, — сказал Мишка, не отрываясь от дороги. — В команде Карины не было пилота. Их механик провалил лётный экзамен. Так что их доставили, выгрузили и улетели. Шаттл искать бессмысленно.

— Хрен с ним, с шаттлом. — Санёк подался вперёд. — А вездеход? А купол? А генератор? Это всё должно фонить. Даже в выключенном состоянии давать хоть какой-то электромагнитный след.

— Может, Карина вывезла лагерь, — предположил я. — Снялась с места и ушла вглубь плато. Через каменную толщу орбитальный сканер не пробьёт. Для этого нужно специальное геологическое оборудование.

— Вездеход с полной загрузкой? — Санёк покачал головой. — Тогда остались бы следы. А их тоже нет. И потом, зачем уходить? Они выполняли контракт. Их задача — лаборатория. Если они покинули комплекс, то должны были отойти на безопасное расстояние и закрепиться. Развернуть купол, выставить периметр, ждать эвакуации. Но ничего этого нет. Ни купола, ни периметра, ни сигнала.

— Мы не знаем, что здесь произошло, — тихо сказала Дашка. — Обстоятельства могли быть разными. Они попросту могли не успеть развернуть лагерь. Или он подвергся нападению и уничтожен.

— Тогда должны остаться обломки, — не унимался Санёк. — Хоть что-то. А там пусто, будто стёрли.

— Или сожрали, — буркнул Мишка.

— Эй, смотрите! — вдруг воскликнула Дашка и выбросила руку, указывая куда-то в сторону.

Я повернул голову и проследил за её пальцем. Впереди, метрах в трёхстах, у самой кромки неглубокого оврага что-то блестело на солнце. Ровный металлический отблеск.

— Сбрасывай скорость, — скомандовал я Мишке. — Подъедем ближе, посмотрим.

— Думаешь, нашли? — спросил он, вцепившись в руль.

— Не знаю. Но проверить нужно.

«Титан» сбросил ход и медленно, переваливаясь на камнях, двинулся к оврагу. Мишка плавно остановил машину, и некоторое время мы смотрели на находку из салона.

Я выбрался первым и сразу занял позицию за ближайшим валуном. Остальные высыпали следом, рассыпались полукругом. Договариваться было не нужно, всё отработано до уровня рефлексов ещё на Монолите. Я на острие, Дашка в центре, Санёк с Мишкой прикрывают фланги и тыл.

— Двинули.

Цепочкой, от укрытия к укрытию, мы пошли в сторону блеска. Камни под ногами звенели, солнце пекло затылок, но я почти не замечал жары. Внутри всё подобралось, как перед прыжком.

За очередной россыпью валунов открылся овраг и то, что лежало на его дне. Перевёрнутый, выгоревший дотла остов вездехода. «Титан-6». Точно такой же, как у нас, только мёртвый. Колёса сплавились в чёрные лепёшки, бронеплиты покорёжило, краска облезла до голого металла, и всё это напоминало скелет доисторического зверя.

— Я же говорил, — хмыкнул Санёк, — должны остаться следы.

— Рассредоточиться, — скомандовал я, игнорируя комментарий приятеля. — Мишка, возьми фланг. Дашка, прикрывай. Санёк, следи за тылом.

Команда заняла позиции. Я спустился в овраг, подошёл к остову. Жар от машины давно ушёл, но запах гари до сих пор висел в воздухе: кислый, въедливый, пропитавший даже камни вокруг.

Я обошёл вездеход по кругу, присел у рамы и смог рассмотреть сохранившийся ВИН-номер. Пластина уцелела под слоем копоти. Я провёл по ней рукой в перчатке, счищая сажу.

— Даш, проверь: АГТ-6-1147-З.

Повисла пауза. Дашка работала с базой.

— Есть, — отозвалась она через несколько секунд. — Вездеход из партии «Титан-6», передан на баланс группе Карины Ибрагимовой. Это их машина.

— Ну, хотя бы с этим ясно, — пробормотал я и поднялся.

Мишка стоял на возвышенности и молча осматривал местность.

— А теперь понятно, почему они её тут бросили. Дальше дороги нет. Только пешком.

— В смысле?

— А ты сам глянь. — Он махнул рукой в сторону, — Через километр начинается сплошная россыпь. Валуны по пояс, острые, как ножи. Плюс вон тот подъём. «Титан» туда не пройдёт при всём желании. Им пришлось спешиваться.

— Но почему он сгорел? — спросил я.

Приятель спустился, обошёл остов с другой стороны, поцокал языком. Он подошёл ближе, присел у батарейного отсека, заглянул внутрь. Потом вдруг присвистнул и поманил меня пальцем.

— А вот это уже интереснее. Его не просто сожгли или подорвали.

— Точно?

— Смотри. — Он ткнул пальцем в оплавленную дыру в корпусе батареи, — Края рваные, металл выгнуты внутрь. Это не перегрев и не короткое замыкание, а выстрел. Кто-то засадил пулю прямо в батарею.

— Может, случайно попали во время боя?

— Не похоже. — Мишка выпрямился и обвёл рукой остов, — На кузове больше ни одной дырки. Одна-единственная, и та в батарею. Случайно так не бывает. В неё стреляли специально.

Он отошёл от машины и начал ходить по спирали, постепенно расширяя круг. Через пару минут остановился метрах в тридцати от остова и махнул рукой.

— Вот здесь.

Я подошёл. На камне чернело пятно, эдакий оплавленный, выжженный участок, будто здесь что-то горело с бешеной температурой.

— Стреляли отсюда, — сказал Мишка, — прямо в батарею, Произошло возгорание, потом рванул водород, и машину отбросило туда, где она сейчас лежит.

— То есть её подожгли специально, — медленно произнёс я.

— Именно.

Санёк, стоявший чуть поодаль, скрестил руки на груди.

— Это сделала группа Карины. Больше некому.

Все промолчали. Возражений не было.

— Но зачем? — спросил я. — Зачем уничтожать собственный транспорт?

Ответа не знал никто. Я смотрел на обугленный остов, на выжженное пятно, на бесконечную россыпь валунов, уходящую к горизонту, и пытался понять логику Карины. Машина — это мобильность, припасы, связь. Уничтожить её — значит отрезать себе путь к отступлению. Или мы чего-то не знаем и не понимаем.

— Мы на верном пути, — сказал Санёк. — Раз её машина здесь, значит, и сама она где-то рядом. А раз дальше только пешком, то идти она могла только к шахте. Больше в той стороне ничего нет.

— Согласен, — кивнул я, — выдвигаемся. Боевой порядок, дистанция три метра. Мишка, ведёшь. Санёк, замыкающий. Дашка, держись в центре.

Команда перестроилась, и мы двинулись вперёд, огибая россыпи острых валунов. Вездеход остался позади. Чёрный, мёртвый остов, раскинувший в стороны оплавленные колёса.

Мы шли среди валунов, и с каждым шагом идти становилось труднее. Камни под ногами лежали внахлёст, острые грани торчали вверх, как лезвия, и каждый неверный шаг грозил вывихом или рассечённой подошвой. Я двигался первым, задавал темп, и уже через полкилометра почувствовал, как лёгкие начинают гореть.

Воздух был не просто разреженным. Он был сухим и горячим, как из печи. Каждый вдох обжигал горло, и наниты работали на пределе, вытягивая из этой суши остатки кислорода. Но его всё равно не хватало. Сердце молотило, в висках нарастал гул, а солнце пекло так, что термокостюм уже не справлялся. Он охлаждал, но жара просачивалась сквозь ткань, липла к коже, выжимала влагу.

Пот заливал глаза. Я стирал его рукавом, но через минуту он снова катился по лбу, солёный и едкий. Губы потрескались, язык стал шершавым, как наждак. Вода уходила с катастрофической скоростью. Мы пили на коротких привалах, но жажда возвращалась почти сразу, стоило сделать десяток шагов.

— Привал, — выдавливал я, когда понимал, что ещё немного, и кто-то свалится.

Мы останавливались в тени крупных валунов, тяжело дышали, пили. Дашка щурилась на солнце, Санёк вытирал лицо платком, Мишка, сняв перчатку, прикладывал ладонь к нагретому камню и ругался сквозь зубы. Никто не жаловался. Только дышали, смотрели вперёд и снова поднимались.

До плато, когда-то служившего взлётной площадкой, мы добрались уже измотанными. Ровная каменная поверхность, покрытая выцветшей разметкой, тянулась вперёд метров на триста. Я шёл и чувствовал, как под ногами хрустит въевшаяся в камень копоть.

— Вот отсюда забирали добычу, — сказал Санёк, указывая на тёмные полосы, намертво въевшиеся в камень, — Это следы от двигателей шаттлов. Когда-то здесь стояли грузовые борта.

— Давно? — спросила Дашка.

— Да хрен его знает, — пожал плечами он. — Скорее всего, до момента консервации шахты. С тех пор никого не было.

Мы двинулись дальше и вскоре упёрлись в завал.

Вход в шахту был запечатан наглухо. Огромные куски породы, перемешанные с остатками креплений, бетонными блоками и скрученной арматурой, лежали сплошной стеной от пола до свода. Ни просвета, ни щели, ни намёка на проход. И было не ясно, насколько глубоко он тянется внутри.

Мишка обошёл его по кругу, задрал голову, присвистнул.

— Без спецтехники не разобрать, — озвучил он общую мысль. — Это не обвал, а пробка, и сделана она на совесть.

— Сделана? — переспросил я.

— Ну а ты сам посмотри. — Он указал на крайние валуны. — Слишком плотно уложены. Тут всё подогнано, как в кладке. И следы копоти видишь? Вот здесь и здесь... — Он показал на тёмные разводы у основания завала. — Это след от взрыва, из чего напрашивается вывод, что вход подорвали специально.

— Карина? — спросил Санёк.

— Не знаю, кто, но это точно не случайность. Заряд заложили с расчётом, чтобы стена схлопнулась внутрь, а не наружу.

Я отошёл от завала, огляделся. На камнях не было ни следов ног, ни царапин, ни брошенного снаряжения. Только пыль, ветер и гулкое эхо наших шагов.

— Допустим, Карина была здесь, — сказал Санёк. — Допустим, враг её нашёл и она заманила его в шахту, а потом запечатала вход. Тогда всё сходится. Подорвать вход и замуровать тварей внутри, — это в её духе. Да и тактически грамотно.

— Звучит правдоподобно, — согласился я. — Но это не объясняет, зачем она сожгла вездеход. Если бы она хотела уйти, машина была бы ей нужна. Даже если бы она хотела спрятаться в шахте, зачем уничтожать транспорт?

— Может, она не хотела, чтобы он достался им, — тихо произнесла Дашка.

— Кому — им? — спросил Мишка.

— Тем, кто за ней шёл.

Мы замолчали. Будто специально мы обходили стороной разговор о белых тварях. Где-то внизу, под тоннами камня, покоилась шахта и, возможно, ответы на наши вопросы. Лишь бы не могила... Впрочем, пока мы стояли снаружи, всё это оставалосьлишь версиями, которые ещё требовалось доказать. Чем я и собирался заняться.

— Ладно, — сказал я, — здесь ловить нечего. Отмечаем точку и двигаемся дальше. У нас ещё четыре места.

— А если она внутри? — спросила Дашка.

— Сейчас нам туда не попасть. Вначале осмотрим всё и если что — вернёмся. Но я сомневаюсь в том, что Карина решила замуровать себя внутри.

Я развернулся и первым пошёл обратно через плато. Команда потянулась следом. Солнце висело над головой, жара давила, и каждый шаг отзывался болью в ногах.

До вездехода мы добрались на последнем дыхании. Валуны сменились ровной полосой, ноги гудели, в горле першило, а наши фляги были пусты. Все, кроме одной, которую мы берегли на крайний случай. Когда из-за камней показался кузов «Титана», Мишка издал ликующий вопль и рванул вперёд, как ребёнок к подарку. Он подбежал к машине, обнял капот и звонко чмокнул его в бронеплиту.

— Соскучился, родной! Прости, что мы тебя бросили...

Дашка фыркнула.

— Хоть бы раз мне так же обрадовался, как своим железкам.

Мишка обернулся, расплылся в ухмылке. Мы тоже устало улыбнулись. Я молча хлопнул Мишку по плечу и полез в салон.

Приятель запустил генератор и сразу вдавил клавишу кондиционера. Через пару минут по салону поплыл прохладный воздух, и мы наконец смогли дышать полной грудью. Хотя и здесь кислорода не прибавилось, но хотя бы жара отступила.

Мишка тем временем колдовал с системой. В бак машины заливалась вода, из которой генерировался водород для двигателя. Эту же воду он прогнал через штатный салонный опреснитель и наполнил фляги. Мы распаковали пайки и молча перекусили. Жевали без аппетита, просто закидывая в себя калории, как топливо в топку.

Я глянул на время. Начало пятого, но солнце всё ещё висело высоко. До темноты оставалось примерно часов пять.

— Успеваем, — сказал я, разворачивая карту. — До пещер всего пять километров.

— И что, прямо сейчас поедем? — Мишка оторвался от фляги.

— Да. Осмотрим и вернёмся в лагерь до сумерек.

— Ну, в принципе, ехать-то недалеко, — согласился он. — Главное, чтобы опять пешком не пришлось. А то мои ноги меня уже тихо ненавидят.

— Твои ноги? — хмыкнул Санёк. — А мои вообще объявили забастовку.

— Ой, да хватит ныть, — огрызнулся я. — Мы, вообще-то, пытаемся друга спасти. Потерпят ваши ноги, ничего с ними не сделается. А продолжите скулить — каждое утро и вечер будете гонять со мной на тренировку. Расслабились, блин...

В салоне повисло неловкое молчание. Мишка уселся за руль, пробежался пальцами по панели. Вездеход мягко тронулся с места и покатил в сторону скального массива, где, по расчётам Каина, находились пещеры. Дорога была ровной как стол, и я позволил себе на минуту прикрыть глаза.

Путь прошёл в молчании и вскоре «Титан» замер в полутора километрах от горного основания.

Мишка заглушил генератор и обречённо посмотрел на меня.

— Опять пешком?

— Опять, — кивнул я.

Он закатил глаза и пробормотал что-то про карательную психиатрию, но из машины выбрался. Я хлопнул его по плечу.

— Ничего, Косой. Зато ноги накачаешь, чтобы не бастовали.

— У меня и так ноги — огонь. Я не про них переживаю, я про свою единственную задницу, которую те носят.

Мы вышли и осмотрелись. Впереди, между двумя скальными выступами, уходила вверх узкая тропа. Каменистая, неровная, густо заросшая ржавой колючкой. Подъём не крутой, но идти придётся осторожно.

Мишка уже шагнул было к тропе, но я остановил его.

— Стоять, — прошипел я.

Приятель замер.

Что-то было не так. Я чувствовал это кожей, или той самой частью сознания, которая просыпается раньше разума. Навалилось ощущение чужого взгляда. Кто-то смотрел на нас отовсюду, и в то же время я не видел никого.

— Каин, просканируй местность.

— Принято. Медленно веди взгляд по секторам.

Я начал обводить глазами склон. Камни, кусты, тень под навесом скалы, снова камни. Каин обрабатывал картинку, накладывал сетку, сравнивал контуры. Остальные почувствовали напряжение без слов. Дашка вскинула «Шквал», Санёк снял оружие с предохранителя, Мишка передёрнул цевьё «Кувалды», и этот лязг прозвучал как сигнал тревоги.

— Вижу, — тихо сказал Каин. — Сектор три, семь и двенадцать.

Я перевёл взгляд и только тогда увидел.

Крабы. Около дюжины. Они сидели среди камней, прижимаясь к ним. И несмотря на то, что я знал, куда смотреть, с трудом отличал их от окружающей породы. Панцирь был серым, пористым, в разводах. Ну прям точная копия местного камня. Шесть лап, приплюснутое тело, шипы вдоль позвоночника. Размером со среднюю собаку. И все они смотрели на нас.

— Занять оборону, — прошипел я, боясь спугнуть тварей раньше времени. — Спину не открывать.

Мы рассредоточились, встали полукругом, прикрывая друг друга. Крабы всё ещё сидели неподвижно, но я чувствовал, как они напряглись. У одного из-под лапы струйкой осыпались мелкие камешки. И это стало отправной точкой к атаке.

— Огонь! — рявкнул я.

Грохнули первые выстрелы, и склон натурально ожил.

Крабы сорвались с места одновременно, будто кто-то отпустил сдерживающую их пружину. Они не бежали по прямой, а метались между камнями, прыгали, срезали углы, впивались когтями в породу и отталкивались, меняя траекторию на лету. Непредсказуемо, хаотично, так, что прицелиться было почти невозможно.

— Каин, слабые места! — рявкнул я, вскидывая «Шквал».

— Глаза, суставы, сочленения пластин, — отозвался он. — Подсвечиваю.

Перед глазами загорелись красные точки. Я выдохнул и открыл огонь. Первый краб получил пулю в глаз ещё в прыжке. Он дёрнулся, кувыркнулся через голову и заскрёб лапами, затихая. Второй нарвался на очередь в сустав. Его лапу вывернуло, тварь проехала по камням боком и врезалась в валун. Я добил его короткой очередью в стык панциря на спине. Третий попытался зайти с фланга, но Дашка срезала его метким попаданием в сочленение между панцирем и брюхом.

Мишка ударил из «Кувалды». Картечь разнесла ближайшего краба в мелкие клочья. Панцирь треснул, и во все стороны полетели осколки хитина. Тварь завалилась набок, и из раны на камни хлынула тёмная, почти чёрная кровь. Густая, вязкая, она растекалась по пыли и мгновенно впитывалась в сухую породу.

Санёк поливал очередями, не давая тварям сбиться в стаю. Я крутился, менял позицию, стрелял, уходил в сторону, припадал на колено и снова стрелял.

Воздуха не хватало. Лёгкие горели, пот заливал глаза, и каждый выстрел отдавался в голове гулом. Крабы мельтешили между камнями, лезли с трёх сторон, щёлкали когтями, и этот звук натурально сводил с ума.

— Мишка, справа! — крикнула Дашка.

Он развернулся и разрядил «Кувалду» в двух тварей, которые уже подобрались почти вплотную.

Первого отбросило с развороченным панцирем, из раны брызнула кровь, залив камень перед ним. Второй подпрыгнул, сбил Мишку с ног, но я успел всадить ему очередь в брюхо, когда он уже занёс когти над лицом Косого.

Краб рухнул рядом с Мишкой, заскрёб лапами, и из пробитого брюха вывалились тёмные внутренности. Запахло сырым мясом и чем-то терпким, похожим на машинное масло.

— Цел? — крикнул я.

— Живой! — прохрипел он, поднимаясь.

Я снова вскинул «Шквал». Осталось трое, и они не спешили отступать. Два краба разошлись в стороны, третий побежал прямо на меня, виляя между камнями, как пьяный.

Каин подсветил уязвимую точку на щель под первой грудной пластиной. Я выстрелил. Пуля вошла точно в красный маркер. Краб взвизгнул, сложился пополам и проехал по инерции пару метров, оставляя за собой кровавый след.

Второго добила Дашка, третьего подстрелили Санёк с Мишкой почти одновременно. И наступила тишина.

Мы стояли среди трупов, дышали как загнанные звери и не могли оторвать взглядов от каменного склона. Там, среди валунов, могли прятаться ещё. Но пока больше никто не шевелился.

— Все целы? — спросил я, не опуская оружия.

— Целы, — ответила Дашка.

— Относительно, — добавил Санёк.

— Я тоже в порядке, если кому интересно, — выдохнул Мишка и сплюнул на камень.

Я медленно выпрямился. В висках стучало, ноги дрожали от перенапряжения. Мы не спешили и, покончив с крабами, ещё раз внимательно осмотрели склон. Движения не было. Только ветер гонял пыль между камнями, оседающую на трупы тварей. Никто больше не прятался среди валунов.

Я махнул рукой, и мы начали подъём.

Пещера встретила нас прохладой и запахом сухого камня. Внутри было сумрачно, но света, падавшего от входа, хватало, чтобы разглядеть стены и пол. Мы прошли вглубь метров на тридцать, пока не упёрлись в тупик.

— Пусто, — констатировал Санёк, водя лучом фонаря по углам. — Ни следов, ни кострища, ни мусора. Карина здесь не останавливалась.

— Может, и не дошла, — предположил Мишка, — Если они подходили к пещерам после боя у шахты и заметили крабов... В общем, вымотанные, с ранеными, они вряд ли стали бы связываться с дюжиной тварей. Проще уйти, чем отбивать себе ночлег.

— Разумно, — кивнул я. — Я бы тоже не полез.

Мы вышли наружу. Солнце клонилось к горизонту. Тени стали длинными, жара понемногу спадала. Осмотреть ещё одну точку до темноты мы уже не успевали.

— Возвращаемся в лагерь, — скомандовал я.

Дашка тронула меня за плечо.

— Мы теперь точно знаем, что Карина выбралась из лаборатории живой. Она дала бой у шахты. Взорвала транспорт, запечатала вход и ушла. Это поступки бойца, который не сдаётся. Мы обязательно её найдём.

Я посмотрел на неё и кивнул.

— Спасибо.

Она слабо улыбнулась, и мы двинулись к вездеходу.

Обратный путь прошёл в тишине. Никто не произнёс ни слова. День вымотал всех до предела: два боя, бег по камням, подъёмы, жара, нехватка кислорода. Даже с нанитами в крови это были серьёзные испытания.

Я смотрел на команду и видел, как устали ребята. Мишка вёл машину молча, сгорбившись над рулём. Дашка сидела, прикрыв глаза, но было видно, что она не спит. Санёк откинулся на сиденье и бессмысленно смотрел в потолок.

К лагерю мы подъехали ещё засветло. Мишка потянулся к двери, но я остановил его.

— Не выходи, — напряжённым голосом произнёс.

В очередной раз на меня навалилось чувство опасности. Внезапная, острая, будто на мир опустилась тень, хотя небо над лагерем было чистым. Внутри всё сжалось в тугой узел.

— Грех? — тихо позвал Санёк.

— Даш, проверь периметр, — попросил я.

Она подключилась к системе безопасности и на некоторое время её взгляд расфокусировался.

— Ты прав, — прошептала она. — Прорыв в девяти местах.

— Покажи.

Дашка развернула голографическую панель. Поверх карты лагеря легли записи с датчиков. Мы смотрели, как защитный периметр пересекают силуэты. Человеческие. Девять фигур. Они двигались медленно, но неотвратимо, и тепловая сигнатура у всех была ровной, как у нагретого изнутри предмета. Ни горячих зон, ни холодных. Точно такую же я считывал с белых в фойе.

— Они здесь, — сказал я. — Те самые, из лаборатории.

— Как они нас нашли? — прошептал Санёк.

В салоне повисла тишина. Лица у всех вытянулись. В лаборатории нас едва не убили двое, а тут сразу девять! Прямо в лагере, среди наших вещей и припасов. Возможно, внутри купола.

— Валим, — выдохнул Мишка. — Прямо сейчас. Переночуем в вездеходе, лишь бы подальше отсюда.

— Согласен, — ответил я. — Давай заднюю. Только тихо, медленно...

Мишка включил передачу, и машина плавно поползла назад. Но, видимо, недостаточно тихо.

Из шатра выскочили сразу трое, и двигались они очень быстро. Заметив нас, твари рванули вперёд, не разбирая дороги. Белые как бумага, с пустыми глазами, они неслись на вездеход, не чувствуя ни жары, ни усталости.

— Гони! — заорал Санёк, вцепившись в спинку Мишкиного сиденья. — Гони, гони!

Но Мишка не нуждался в подсказках. Он резко вывернул руль, и «Титан», не сбавляя скорости, развернулся на сто восемьдесят градусов прямо из заднего хода. Камни брызнули из-под колёс, и машина прыгнула вперёд, унося нас прочь от лагеря.

Я обернулся. Трое белых остались позади, но они не остановились. Просто бежали следом, пока не превратились в точки на фоне камней.

Наш лагерь остался там, со всеми припасами, оборудованием, куполом, генератором, опреснителем, пайками. И с девятью тварями внутри.

— Что дальше? — спросил Мишка, не отрывая взгляда от дороги.

Я не ответил. Потому что не знал что сказать...

Г