««Квентин»» — читать онлайн бесплатно

Maeve Binchy

QUENTINS

Copyright © Maeve Binchy, 2002

All rights reserved

© О. А. Корчевская, перевод, 2026

© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Азбука^®

Часть I

Глава 1

В «Квентине» Элла Брейди впервые побывала в шесть лет. До того дня никто ни разу в жизни не называл ее сударыней.

Женщина в черном платье с кружевным воротничком провела их к столику, усадила сначала родителей, а затем подвинула стул для шестилетки.

– Возможно, вы предпочтете сидеть на этом месте, сударыня? Отсюда весь зал будет как на ладони, – сказала она.

Элла пришла в восторг и ничуть не растерялась.

– Спасибо, с удовольствием, – любезно поблагодарила она и на всякий случай добавила: – Никогда здесь не была.

В этот миг мать и отец наверняка смотрели на нее с обожанием, как и всегда. На всех фотографиях ее детской поры в их взглядах читалось беспредельное восхищение. Она помнила, как мама называла ее самой лучшей девочкой на свете, а отец сокрушался, что ему приходится каждый день ходить на работу, вместо того чтобы быть дома с самой лучшей девочкой на свете.

Однажды Элла спросила, почему у нее нет братиков и сестричек – у всех остальных ведь есть. Мать ответила, что их семье бог послал только одного ребенка, зато какого чудесного! Спустя годы Элла узнала о череде выкидышей и напрасных надеждах. Впрочем, тогда мамино объяснение ее полностью устроило, да и к тому же оно означало, что игрушки и родительскую любовь не нужно ни с кем делить, а это было очень даже неплохо. Родители ходили с ней в зоопарк и рассказывали о животных, обязательно водили в цирк, когда тот приезжал в город, и даже как-то раз возили ее на выходные в Лондон и фотографировали у Букингемского дворца. Но, как ни странно, ни одно из этих событий не казалось таким важным, как первый визит в настоящий взрослый ресторан, где ее назвали сударыней и усадили на место с лучшим обзором.

Брейди жили на Тара-роуд в доме, купленном много лет назад, еще до того, как цены на недвижимость взлетели до небес. Дом был высокий, с просторным задним двором, куда Элле позволяли приглашать школьных подруг. Когда Брейди его купили, он был поделен на квартиры, на каждом этаже имелись ванная и кухонька. Большую часть перегородок убрали, превратив дом в полноценное семейное жилище, но подруги жутко завидовали Элле: ей оставили свой собственный отдельный мирок.

Жизнь текла мирно и размеренно. Тим, отец Эллы, ежедневно ходил на работу пешком: двадцать две минуты туда и двадцать девять обратно, поскольку по дороге домой он делал остановку, чтобы выпить полпинты пива и пролистать вечернюю газету.

Барбара, мать Эллы, работала только по утрам. В адвокатскую контору в центре города, у Меррион-сквер, она приходила первой. «Мне доверяют целиком и полностью», – гордо заявляла она. В половину десятого, к приходу партнеров, вся почта уже была рассортирована и разложена по столам. Да и кто-то ведь должен был отвечать на ранние звонки и создавать у клиентов впечатление, что адвокаты уже вовсю заняты делами. Затем она принималась разбирать гору документов – так называемую «корзину Барбары», в которую складывали все, что имело хоть какое-то отношение к деньгам. Барбара считала себя сверхэффективным бухгалтером и держала в ежовых рукавицах четырех рассеянных, угрюмых юристов, на которых работала. Куда подевалась квитанция за транспортные расходы? Где счет на новую канцелярию, которую кто-то заказал? Покорно, как дети, они вручали ей свои отчеты, а она заносила их в толстые бухгалтерские книги. Наступит день, когда все это будут делать компьютеры, с ужасом думала Барбара. Но до этого было еще далеко, а четверо юристов меняться не собирались. Дай им волю, они и писать станут гусиными перьями.

Из конторы Барбара Брейди уходила в обед. Сначала это требовалось, чтобы забирать Эллу из школы, но даже когда дочь подросла достаточно, чтобы возвращаться домой вместе со стайкой хохочущих подруг, Барбара продолжала трудиться всего по полдня. Она знала, что за свои четыре с половиной часа успевает больше, чем другие за полный рабочий день. И не сомневалась – ее работодатели тоже это понимают. К приходу дочери из школы Барбара уже была дома. Все складывалось как нельзя лучше: Эллу всегда ждал человек, который налил бы ей стакан молока, дал песочный коржик и выслушал бы захватывающий рассказ о невероятных приключениях и драматических событиях, случившихся за день. А заодно и помог бы с домашним заданием, случись такая необходимость.

При таком раскладе Тим Брейди всегда возвращался в уютный и прибранный дом, где его ждала вкусная горячая еда. Уже много лет он работал в инвестиционной фирме, и с годами чувство тревоги в его груди только усиливалось. Каждый вечер он приходил домой в одно и то же время, и в распоряжении Эллы появлялся еще один слушатель, которому она в лицах и красках пересказывала свои увлекательные истории. Морщины на его челе постепенно разглаживались, когда дочь топала за ним по саду, сначала малюткой, потом долговязой школьницей. Она задавала такие вопросы о его работе, на которые бы никогда не осмелилась ее мать. Хорошо ли к папе относятся коллеги? Станет ли он наконец начальником? Позже Элла поняла, насколько несчастен ее отец, и спросила, почему же он не поменяет работу.

Наверное, Тим мог уйти из конторы, где он чувствовал себя так неуютно, и получить должность повыше, но супруги Брейди не принадлежали к числу тех, кому легко даются перемены. Им понадобилось немало времени, чтобы связать себя узами брака, и еще больше, чтобы родить Эллу. Когда она появилась на свет, им было уже под сорок – практически другое поколение, если сравнивать с другими родителями маленьких детей. Но от этого они лишь любили дочь еще крепче. И еще с бо́льшим упорством старались дать ей все, что только может предложить жизнь. На цокольном этаже дома они оборудовали отдельную квартиру и сдали ее трем банковским работницам, чтобы начать копить деньги Элле на образование. Они никогда ничего не делали исключительно для себя. Поначалу кое-кто из знакомых покачивал головой. Не слишком ли это для маленькой девочки? Не вырастет ли она избалованной? Но в итоге даже те, кто предрекал худшее, вынуждены были признать: вся эта любовь и забота Элле ничуть не навредили.

Она будто с самого детства умела над собой посмеяться. Как и над всеми остальными. Повзрослев, она стала высокой, уверенной в себе девушкой, открытой и общительной, и любила родителей не меньше, чем они ее.

У Эллы был памятный альбом о счастливых событиях детства. Фотографии в нем она подписывала собственноручно: «Папа, мама и шимпанзе в зоопарке. Шимпанзе слева». И каждый раз заливалась смехом, когда читала подписи.

Даже в тринадцать, когда другие дети уже не горят желанием погружаться в воспоминания о семейных праздниках, Элла засиживалась над альбомом, склонив над ним белокурую головку.

– Это то самое голубое платье, в котором я ходила в «Квентин»? – спросила она однажды.

– Ого, ты до сих пор помнишь? – Отец пришел в восторг.

– Он еще работает?

– А как же! Стал солиднее, дороже, но да, работает и процветает.

– О!

Она будто слегка расстроилась, услышав, что ресторан стал дороже. Родители переглянулись.

– Она так давно там была, Тим.

– Больше половины ее жизни назад.

И они договорились сходить в «Квентин» в субботу вечером.

Зоркими юными глазами Элла внимательно разглядывала каждую деталь. Здесь действительно было роскошнее, чем в тот первый раз. На салфетках из плотного льна вышита буква Q. Официанты и официантки одеты в стильные черные брюки и белые сорочки, знают всё о каждом блюде и четко объясняют, что и как приготовлено.

Бренда Бреннан заметила, как девочка с интересом оглядывается по сторонам. Именно о такой дочери-подростке мечтала сама Бренда – о сообразительной, дружелюбной, смеющейся вместе с родителями и благодарной, что ее пригласили поужинать в шикарное заведение. Такое нечасто бывает. Обычно подростки надуют губы и сидят со скучающим видом. Бренда потом рассказывала о таком поведении Патрику и говорила, что, наверное, им повезло избежать родительских забот. Но эта девочка – мечта любой матери. И кстати, ее родители не выглядели такими уж молодыми. Мужчине лет шестьдесят, усталый и немного сутулится, а матери за пятьдесят. Счастливые люди, эти Брейди, – в зрелые годы обрести такое сокровище.

– Что у вас чаще всего заказывают? – спросила девочка Бренду, когда та принесла меню.

– Многим гостям нравится наша рыба… Готовим очень просто, соус подаем отдельно. Ну и конечно, сейчас стало больше вегетарианцев – шефу постоянно приходится придумывать новые рецепты.

– Наверное, он очень умный, – сказала Элла. – А он с вами нормально разговаривает, когда работает? В смысле, он не вспыльчивый?

– О, разговаривает, конечно, но не всегда нормально. Вообще-то, он мой муж, так что ему приходится со мной разговаривать, иначе я его убью.

Все засмеялись, и Элле было приятно, что с ней обращаются как со взрослой. Потом Бренда перешла к другому столику.

Элла заметила, что оба родителя очень напряженно на нее смотрят.

– Что такое? Я сказала лишнее? – спросила она, переводя взгляд с матери на отца.

Она знала, что иногда становится слишком болтливой.

– Все в порядке, милая, – отозвалась мать. – Я просто подумала, как это здорово – брать тебя с собой повсюду. Ты во всем находишь радость.

– И я думал почти о том же, – с улыбкой добавил отец.

Уже в старших классах Эллу иногда посещала мысль: а не слишком ли сильно ее опекают? Все школьные подруги жаловались, что родители у них просто чудовища. Она слегка содрогалась при мысли, что все может пойти наперекосяк. А вдруг папа с мамой перестанут одобрять ее внешний вид? Что, если им не понравится ее будущая профессия или тот, кого она выберет в мужья? Пока все шло подозрительно гладко. Даже в так называемые «годы настоящего ада» – когда ей было шестнадцать и семнадцать – в семье царили мир и спокойствие. У всех девочек дома шли открытые войны с одним или обоими родителями – сцены, слезы, драмы. В доме Брейди по-прежнему было тихо.

Возможно, Барбара и считала купленные Эллой вечерние платья чересчур откровенными. А музыка в комнате Эллы, наверное, казалась Тиму слишком громкой. Да и сама Элла мечтала, чтобы отец перестал приезжать за ней на дискотеку на своей элегантной, надежной машине и дожидаться у клуба, словно она шестилетний ребенок. Но если в их головах и возникали такие мысли, вслух их никто не высказывал. Нет, Элла жаловалась, что отец сверх всякой меры с ней носится и что мама очень уж за нее переживает, но делала это с любовью. Когда Элле исполнилось восемнадцать и она готовилась поступать в университет, их дом по-прежнему оставался одним из самых счастливых и безмятежных во всем западном полушарии.

Подруга Эллы Дейрдра ей страшно завидовала.

– Но это же нечестно! Они даже не разозлились, что ты выбрала естественные науки. У большинства родители категорически против того, чтобы дети занимались тем, к чему лежит душа.

– Знаю, – взволнованно ответила Элла. – Это же ненормально, да?

– К тому же они еще и не ссорятся, – продолжала ворчать Дейрдра. – Мои бросаются друг на друга из-за денег, из-за выпивки… да вообще из-за всего!

Элла передернула плечами:

– Нет, мои не пьют. И да, мы сдаем квартиру, так что денег у нас достаточно… И я не наркоманка, поэтому, думаю, волноваться им не о чем.

– Почему тогда у меня дома заводятся по любому поводу? – взвыла Дейрдра.

Элла пожала плечами. Объяснить это она не могла… В ее жизни такой проблемы просто не существовало.

– Вот подожди, захотим гулять всю ночь и спать с парнями, тогда уж точно будут проблемы, – сказала Дейрдра с угрожающими интонациями.

Но странное дело: когда это действительно случилось, никаких проблем не возникло.

На первом курсе Элла и Дейрдра сдружились еще с одной девушкой – Нуалой. Та приехала из провинции, а в городе снимала квартиру. Прямо в центре. Поэтому, если какое-то мероприятие заканчивалось поздно или было слишком увлекательным, чтобы возвращаться домой, Элла говорила, что останется у Нуалы. И порой задумывалась: неужели родители действительно ей верят? Или все же догадываются, что дочь затевает какую-то авантюру? Возможно, им просто не хотелось знать о ее похождениях, поэтому они и не задавали вопросов, ответы на которые – реши она быть честной – их бы расстроили. Они по-прежнему ей доверяли, как и всегда. Порой ее терзали легкие угрызения совести, но поводов для этого находилось не так уж много.

За все четыре года в университете Элла так ни в кого и не влюбилась – явление необычное среди студентов. Секс, впрочем, случался. Не сказать что часто. Первым ее любовником стал Ник Хейс, однокурсник. В первую очередь он был другом, но однажды вечером признался, что она ему нравится с того самого мгновения, когда вошла в аудиторию перед первой лекцией. Она казалась такой спокойной и невозмутимой, а он вечно суетился, говорил слишком громко и часто невпопад.

– Никогда не замечала, – призналась Элла.

– Это все веснушки и зеленые глаза, – объяснил он. – К тому же я из большой семьи – приходилось орать, чтобы тебя заметили.

– По-моему, это мило, – ответила она.

– Значит, я тебе тоже немного нравлюсь? – с надеждой спросил он.

– Не уверена, – уклончиво ответила Элла.

Он так расстроился, что ей стало невыносимо смотреть ему в лицо.

– Может, вместо того чтобы хотеть друг друга, просто будем разговаривать? – предложила она. – С удовольствием бы узнала тебя получше. Почему ты считаешь, что в кинематограф хорошо прийти через науку, и… в общем, и так далее, – неуверенно закончила она.

– Значит, я тебе неприятен, отвратителен? – спросил он.

Элла взглянула на него. Он пытался шутить, но выражение лица было совсем беспомощным.

– Ты мне очень нравишься, Ник, – сказала она.

Так они стали любовниками.

Опыт оказался не слишком удачным. Удивительно, но ни смущения, ни разочарования они не испытывали – лишь легкое недоумение.

Предприняв несколько попыток, они пришли к выводу, что реальность не оправдывает ожиданий. Ник сказал, что он тоже делал это впервые и, пожалуй, им обоим стоит сперва набраться опыта с людьми искушенными.

– Наверное, это как с вождением машины, – рассудил он. – Лучше поучиться у того, кто уже все умеет.

Затем Эллой заинтересовался один известный спортсмен, пришедший в неподдельное изумление, узнав, что она не хочет заниматься с ним сексом.

– Не понял, ты фригидная, что ли? – пытался он найти объяснение.

– Нет, вряд ли, – ответила Элла.

– А я думаю, так и есть, – обиженно заявила спортивная легенда.

И тогда Элла решила, что не будет вреда попробовать, раз уж он пользуется успехом у девушек. С ним оказалось ничуть не лучше, чем с Ником, а если учесть, что и поговорить им было не о чем, то, пожалуй, даже и хуже. От звезды спорта она получила небольшой комплимент: он заверил, что к фригидным она едва ли имеет отношение.

Было еще два коротких романа – весьма скромных на фоне приключений Дейрдры и Нуалы. Но Элла не расстраивалась. В двадцать один год выпускница факультета естественных наук надеялась, что рано или поздно обязательно найдет свою любовь. Как это бывает у всех.

Первой любовь нашла Нуала. Его звали Фрэнк, он был смугл, темноволос и задумчив. Нуала его обожала. Когда он заявил, что собирается в Лондон работать вместе с двумя братьями в их строительной фирме, она была в отчаянии.

Это стало поводом для срочного сбора в «Квентине».

– А я ведь и в самом деле думала, что небезразлична ему. Как же я так повелась, как могла так унизиться? – запричитала Нуала, когда все трое расселись.

Они заказали «ужин для ранних пташек». Когда посетители приходят к половине седьмого, а к восьми уже освобождают столик, это удобно для театралов и выгодно для ресторана, который рассчитывает принять вторую волну посетителей. Но Дейрдра, Элла и Нуала уходить явно не собирались. Официантка Мон, бойкая миниатюрная блондинка, пару раз многозначительно прокашлялась, но эффекта это не возымело.

В конце концов Элла подошла к миссис Бреннан:

– Мне ужасно жаль. Знаю, мы пришли на «ужин для ранних пташек», на меню со скидкой, но в жизни одной из наших «пташек» страшная драма, и мы пытаемся пригладить ей перышки.

Бренда не удержалась от смеха, забыв о бедолагах, томящихся в баре в ожидании свободного столика.

– Ступайте, успокаивайте свою подружку, – доброжелательно сказала она.

А потом протянула Мон бутылку красного и велела отнести им с запиской: «Чтобы было легче пережить драму».

– Я думала, этих «ранних пташек» пора вспугнуть, – пробурчала Мон.

– Верно, Мон, но в нашем деле иногда приходится проявлять гибкость, – вздохнула Бренда.

– Прямо целую бутылку, миссис Бреннан? – в недоумении переспросила Мон.

– Да. Вино дрянное, одна из редких ошибок Патрика. Чем скорее его выпьют, тем лучше, – отозвалась Бренда.

Девушки за столиком пришли в восторг.

– Как только у нас появятся деньги, поужинаем здесь по-настоящему, – пообещала Элла.

И они принялись разрабатывать план мести. Что делать с Фрэнком: прикончить сразу или для начала сходить к нему и хорошенько припугнуть? Может, Нуале попробовать в ближайшие два часа найти нового поклонника, чтобы уязвить Фрэнка? Или написать душераздирающе грустное письмо, которое разобьет ему сердце и лишит покоя до скончания дней?

Ни одна из этих мер не понадобилась: в поисках Нуалы Фрэнк сам явился в ресторан. Все трое встретили его с откровенной враждебностью. Фрэнк выглядел совершенно сбитым с толку. Они набросились на него с обвинениями, не оставив ни единого шанса поговорить с Нуалой наедине.

– Хорошо, – сказал он, краснея и едва не плача. – Все не так, как я планировал, ну да ладно. – Он опустился на колени и протянул ей кольцо с бриллиантом. – Я люблю тебя, Нуала, и ждал, когда ты намекнешь, хочешь ли отправиться со мной в Англию. Но так и не дождался и решил, что ты не хочешь. Пожалуйста, прошу, выходи за меня.

Нуала уставилась на него восторженным взглядом:

– Я думала, ты меня не любишь, поэтому и уезжаешь.

– Ты выйдешь за меня? – переспросил он, покраснев почти до багрового цвета.

– Понимаешь, Фрэнк, я думала, карьера для тебя важнее… – (У него на лбу угрожающе запульсировала вена.) – Я так расстроилась, что даже стала просматривать лондонские вакансии…

Элла не выдержала:

– НУАЛА, ТЫ ВЫЙДЕШЬ ЗА НЕГО?.. ДА ИЛИ НЕТ? – крикнула она, и весь ресторан замер, ожидая от Нуалы «да, конечно», а затем разразился аплодисментами.

Три месяца спустя Дейрдра и Элла готовились выступить подружками невесты.

* * *

– Может, на свадьбе Нуалы я тоже встречу свою настоящую любовь, – сказала Элла матери. – В этом ужасном прикиде мандаринового цвета, который она для нас выбрала, меня будет трудно не заметить.

– Тебе к лицу любое платье, – отозвалась Барбара.

– Да брось, мам, ну правда. Мы разряжены в пух и прах, как два клоуна, что рекламируют бензин на заправке или раздают конфеты на благотворительной ярмарке.

– Чепуха. Ты слишком строга к себе…

– Дейрдра только недавно об этом вспоминала. Она все время говорит, что вы с папой все мне позволяете, да еще и нахваливаете, и что я избалованная принцесса.

– Нет ничего более далекого от истины.

– Но, мам, ты ведь даже не ругаешь меня за то, что я не хожу на мессу.

– Если хочешь, буду ругать, но какая от этого польза? Вообще-то, отец Кенни всегда наставляет нас печься о собственной душе, а не о чужой.

– Поздновато отец Кенни и церковь об этом задумались. Как насчет крестовых походов и миссий?

– Надеюсь, ты не станешь утверждать, что бедный отец Кенни лично в них участвовал? – улыбнулась Барбара.

– Нет, конечно. На протяжении всей церемонии я буду само почтение и вежливость, хотя считаю, что Нуала спятила, затеяв всю эту возню с венчанием.

– Я так понимаю, когда наступит твоя очередь, отца Кенни нам беспокоить не придется?

– Нет, мама. Когда наступит моя очередь, свадьбы уже будут играть на Марсе.

Свою любовь на свадьбе Нуалы Элла так и не встретила, в отличие от Дейрдры, которая внезапно воспылала страстью к одному из женатых братьев Фрэнка, прибывших на торжество из Лондона.

– Ох, Дейрдра, не делай глупостей. Прошу, оставь его в покое, – сказала Элла.

– Что ты имеешь в виду? – В невинном изумлении Дейрдра широко распахнула глаза.

– Я уже устала прикрывать тебя и этого круглого идиота, задерживать все эти фотосессии, пока подружка невесты не появится вся растрепанная на пару с одним из шаферов. О чем ты только думаешь?

– Да все нормально, просто веселимся. Нуала тоже повеселилась бы… точнее, повеселится.

– Нет, Дейрдра, ты не понимаешь, теперь он ее родственник. С ним и его женой она будет как минимум дважды в неделю видеться в Лондоне. Не будет Нуала веселиться, и более того, она об этом даже не узнает!

– О господи, вот разворчалась-то! На свадьбах все этим занимаются – для того они и придуманы, свадьбы-то.

– Одерни платье, Дейрдра, сейчас опять будем фоткаться. – В голосе Эллы прозвучали стальные нотки.

– В смысле «одерни платье»?

– Ну, потяни сзади, оно за трусы зацепилось.

Элла не без злорадства наблюдала, как Дейрдра испуганно охлопывает себя сзади, пытаясь поправить платье, которое на самом деле ни за что не зацеплялось.

На свадьбе Элла встретила кузину Нуалы, учительницу физики и географии, с которой не виделась уже много лет. Та собиралась уйти из школы и спросила, не знает ли Элла кого-нибудь, кто ищет место.

Элла ответила, что с радостью взялась бы сама за эту работу.

– Не знала, что ты собираешься преподавать, – удивилась женщина.

– Я и сама не знала до этой минуты.

Родители удивились не меньше.

– Ты вполне можешь продолжить учебу в университете, получить еще одну степень, деньги на это есть, – сказал отец, мотнув головой в сторону квартиры на цокольном этаже: три банковские работницы с удовольствием платили за привилегию жить на Тара-роуд.

– Нет, папа, серьезно. Я уже была в школе, они там такие милые. Их не смущает, что я без опыта. По-моему, они считают, что я справлюсь с детьми. Ну, я высокая… Это поможет, если дойдет до армрестлинга, – с улыбкой ответила Элла.

– К тому же у тебя прекрасный диплом, – напомнила мать.

– Да, и это тоже, наверное, помогло. В любом случае мне еще нужно получить учительский диплом, а значит, придется ходить на вечерние лекции… И поскольку школа недалеко от университета, я подумала…

Она не знала, как бы помягче им сказать, что пришло ее время жить отдельно.

Родители восприняли это очень спокойно.

– Мы думали… может быть, ты захочешь поселиться в квартире внизу? – нерешительно произнес отец.

– У тебя будет полная свобода, как у этих девушек из банка, – добавила мать. – Тебя никто не потревожит.

– Меня и так никто не тревожит, мам. Вы никогда мне не мешали. Все дело в дистанции, – ответила Элла.

– Знаешь, мы могли бы по нескольку дней не встречаться, как с этими квартирантками. А стены там толстые, крепкие…

Элла поняла: это их последний аргумент, сейчас они уступят.

– Нет, пап, я не переживаю, что вы услышите мои дикие вечеринки. Честно. Речь только о том, чтобы меньше времени тратить на дорогу. А дома я буду часто, обещаю даже приезжать на целые выходные, если хотите.

На том и договорились.

– Не могу поверить! И своя квартира, и до́ма отдельная комната! Не слишком ли жирно? Почему всегда все достается тебе, Элла Брейди? – возмущалась Дейрдра.

– Потому что на меня можно положиться, вот почему, – ответила Элла. – Со мной никогда не бывает проблем. И никогда не было. Поэтому мне и жить проще.

И действительно, все шло как по маслу. Школа Элле понравилась, молодые учителя сразу предостерегли ее от возможных ошибок: рассказали о моралистах в учительской, о том, как увиливать от участия в мероприятиях, как пережить родительские собрания и как выбить для лаборатории новое оборудование. Ей нравились дети и их энтузиазм. Казалось, еще вчера она сама сидела за партой. Занятия на курсах тоже давались легко, и вскоре она сняла квартиру на тихой зеленой улице всего в пяти минутах ходьбы от школы.

– Я чувствую себя здесь по-настоящему свободной и независимой, – объясняла Элла Дейрдре.

– Не понимаю, зачем тебе это. Жила себе у родителей на всем готовом. И судя по всему, парней ты сюда тоже не приводила.

– Откуда ты знаешь? – рассмеялась Элла.

– А что, приводила?

– Пока что нет… но ведь могла.

– Во-о-от! – торжествующе воскликнула Дейрдра. – Так что не понимаю, с чего ты чувствуешь себя такой свободной и независимой, честное слово.

В каком-то смысле Элла тоже этого не понимала. Ей казалось, это связано с тем, что теперь не нужно постоянно думать о том, как жили в браке ее родители. Они уже были немолоды, на седьмом десятке, но до сих пор цеплялись за работу и ни за что не хотели уходить на покой, как другие люди в их возрасте. За большой дом на Тара-роуд они могли бы выручить целое состояние и купить себе что-нибудь поменьше. Тогда маме не пришлось бы каждый день с замиранием сердца ходить в адвокатскую контору, из которой ее, как она подозревала, не увольняют из жалости. А папе – вращаться в стремительно меняющемся мире финансистов.

Родители прекрасно ладили друг с другом. Неужели нет? Как она не раз говорила Дейрдре, ссор между ними не было. А ведь можно снова поделить дом на квартиры – тогда доход от аренды позволил бы им выйти на пенсию. Элла решила пока ничего им об этом не говорить: пусть идея созреет сама.

Как минимум раз в неделю и каждое воскресенье она приезжала домой на ужин, но ночевать не оставалась. Говорила, что заниматься учебой ей лучше в квартире. А через несколько месяцев наконец намекнула, что они могли бы сдать кому-нибудь ее комнату.

Никогда еще ее слова́ не встречали настолько глухого непонимания. И как ей только такое в голову пришло? Они не хотят на покой. Чем тогда им заниматься целыми днями?

Неожиданно Эллу покинула ее всегдашняя веселость. Перед глазами замаячило безрадостное будущее. Если эти двое, всегда считавшиеся счастливой парой, не выносят даже мысли о том, что придется круглые сутки находиться бок о бок друг с другом, и предпочитают заниматься утомительным и изматывающим нервы трудом, то в какой безнадеге живут остальные люди?

– Я бы предпочла монастырь неудачному браку, – очень серьезно сказала Элла Дейрдре.

Дейрдра работала в лаборатории, где было полно мужчин.

– Ты и без того живешь как монашка, – сказала она Элле. – Вообще, мне кажется, ты и есть монашка, только в обычной одежде.

* * *

Время шло, Нуала продолжала слать письма из Лондона. Вместо того чтобы искать работу на стороне, она решила устроиться секретаршей в компанию мужа. «Семейные секреты лучше держать в семье», – писала она, цитируя слова Фрэнка.

– Интересно, что там еще за семейные секреты? О чем это она? – задумчиво произнесла Дейрдра.

– Наверное, о том, что его братья у них в конторе трахают все, что шевелится, – предположила Элла.

– Очень смешно, – фыркнула Дейрдра, но не перестала гадать, что же такого они там скрывают.

– Да господи ты боже мой, Ди, вспомни их на свадьбе. Модники, костюмы с иголочки, глазами стреляют по сторонам. Эти парни в жизни не вели бухгалтерию нормально и не платили налоги как положено.

– У тебя все строители ненадежные, это твои предрассудки, – вспылила Дейрдра.

– Ничего подобного! Взять хотя бы Тома Фезера – у них все по закону. И таких честных полно. Но от семейки Фрэнка меня бросает в дрожь.

– Думаешь, нашу Нуалу тоже в это втянули? – встревожилась Дейрдра.

– Бедная Нуала. Ни за что бы не хотела оказаться в одной связке с этими людьми, – сказала Элла.

– А вот я, как ни забавно, не возражала бы против связи с Эриком, старшим братцем, – рассмеялась Дейрдра.

– У тебя еще будет шанс. Они все едут в Дублин, к родителям на торжество. Мы тоже приглашены, – прочитала Элла в конце письма.

– Супер! Прикуплю себе эту штуку, как ее… пояс с подвязками.

– Ну уж нет, Дейрдра. Со свадьбы прошло всего три года, они тебя еще помнят. Будем держаться подальше от родственников Фрэнка.

Прием был устроен с невероятной помпезностью, позвали даже журналистов и фотографов. Фрэнк и трое его братьев без конца позировали, олицетворяя собой пример успешных ирландцев. Их фотографировали с политиками и знаменитостями, с родителями и женами.

– Слишком много пафоса для сороковой годовщины свадьбы, тебе не кажется? – сказала Дейрдра. – Вся эта мишура… По-моему, старики слегка ошарашены.

Элла сдвинула солнцезащитные очки на лоб и пригляделась.

– Да нет, папенька с маменькой неплохо справляются. Для них это триумф. «Посмотрите-ка все: вот чего добились наши мальчики».

– Почему они тебе так не нравятся, Элла?

– Не знаю… честно, сама не понимаю.

– Как думаешь, Нуала счастлива?

– Пожалуй, да… хотя выглядит немного затравленной. Но она получила, что хотела. Наверное, это и есть счастье.

Эти свои слова Элла запомнила навсегда, потому что, когда она их произносила, пробиравшийся сквозь толпу фоторепортер толкнул на нее стоявшего рядом мужчину.

– Мистер Ричардсон, не присоединитесь к группе для снимка?

– Благодарю, но мы на семейном торжестве. Это было бы неуместно.

– С вами наше фото точно попадет в газету, – настаивал фотограф, но безуспешно.

– Нет, спасибо, я же сказал. Лучше постою тут и побеседую с этими двумя прекрасными дамами.

Элла обернулась посмотреть на обладателя спокойного, очень уверенного голоса. И увидела Дона Ричардсона, финансового консультанта, чьи фотографии действительно нередко мелькали в газетах. На них он был совсем не такой, как в жизни. Безусловно, красивый, с гривой темных вьющихся волос и голубыми глазами, но самое главное – это взгляд. Когда он смотрел на тебя, все присутствующие будто растворялись. Элла знала, что это ей не почудилось: краем глаза она заметила, как Дейрдра слегка пожала плечами и отошла в сторону, оставив ее наедине с Доном Ричардсоном.

Элла не умела флиртовать. Ник говорил, что для женщины это важно. Мужчины обожают загадочные взгляды из-под опущенных ресниц. Элла же, по его словам, была слишком прямолинейна, и это разрушало всю магию. Лучше бы она тогда прислушалась к Нику. Сейчас бы ей не помешало владеть этим искусством.

Хотя бы пять минут посоветоваться с Дейрдрой, но подруга уже упорхнула в опасную зону – туда, где маячили братья Фрэнка.

Оказалось, в советах нет никакой нужды.

С широкой улыбкой на лице он протянул ей руку:

– Элла Брейди с Тара-роуд? Здравствуйте! Я Дон Ричардсон. Очень рад познакомиться.

– Откуда вы меня знаете? – пробормотала она.

– Порасспрашивал тут кое-кого. Дэнни Линч, тот парень, что занимается недвижимостью, мне рассказал. Он, кажется, живет с вами по соседству.

– Да… По соседству с моими родителями, вообще-то, – с удивлением услышала Элла свой собственный голос. – Я от них съехала, теперь у меня отдельное жилье.

– Почему я так рад это слышать, Элла Брейди?

Улыбка продолжала сиять на его лице, и он по-прежнему не отпускал ее руку.

Глава 2

Каким-то образом Элле удалось самостоятельно добраться из гостиницы домой. Позднее она решила, что, наверное, взяла такси, но совершенно этого не помнила.

Она села и долго смотрела перед собой, пытаясь осознать случившееся. Было такое чувство, что все это происходит не с ней. Такое бывает только в глупых мелодрамах или историях из женских журналов, где непременно присутствует тема любви с первого взгляда. Дон Ричардсон – известный обольститель, профессионал, зарабатывающий на жизнь умением втереться в доверие. Задержит чуть дольше твою руку в своих ладонях, заглянет в глаза – и ты попалась. Наверняка где-то в зале сегодня сидела миссис Ричардсон. Может, еще и вереница бывших. А дома ждали маленькие Ричардсоны, каждому из которых требуется его внимание.

Элла Брейди на эту скользкую дорожку не свернет. Слишком часто она утирала слезы подругам, чьи мужчины якобы вот-вот уйдут от жены. Она не пополнит их ряды. Женщины обладают поразительной способностью обманывать самих себя – у Эллы есть уйма тому примеров. Только она не станет одной из них.

На следующее утро он ждал ее у школы. Сидел в новеньком «БМВ» и с улыбкой смотрел на нее. Элла пожалела, что не оделась получше. Но он, кажется, не обратил на это внимания.

– Удивлена?

– Очень.

– Присядешь на минутку? Пожалуйста.

– Мне пора в класс.

Все-таки она села в машину. Хотела пошутить, сказать что-нибудь остроумное, чтобы скрыть охватившие ее волнение и радость, но решила промолчать. Пусть сам объяснит то, что должен.

– Мне сорок один год, Элла. Уже восемнадцать лет я женат на Марджери Райс, дочери Рики Райса, который формально мой начальник, – во всяком случае, деньгами в нашей компании заведует он. Есть два сына, шестнадцати и пятнадцати лет. У нас с Марджери «мертвый» брак, но пока что нам обоим удобнее оставаться вместе. Безусловно, это устраивает и ее отца, и наших сыновей тоже. Мы живем в Киллини, у нас там дом у моря. Еще у меня служебная квартира в Финансовом центре. Марджери в основном занимается тем, что играет в гольф и устраивает благотворительные мероприятия. Мы живем по отдельности. Ты не разрушишь ровным счетом ничего – ноль, пшик, зеро, – если согласишься поужинать сегодня со мной в «Квентине», часов в восемь. – Он слегка склонил голову набок, будто ожидая от нее возражений.

– Прекрасно. Там и увидимся, – сказала Элла и вышла из машины.

До учительской она шла на трясущихся ногах. Элла Брейди, которая за все время работы в школе не взяла ни одного отгула, отправилась прямиком к директору и заявила, что в обед ей нужно уйти – дело срочное, отлагательств не терпит. Потом записалась к парикмахеру, к маникюрше и на депиляцию. Купила и поставила в вазу свежие цветы, сменила постельное белье, навела порядок и окинула свое жилище критическим взглядом. Возможно, все это впустую потраченные усилия. Но лучше быть готовой.

– Ты сделала прическу, – заметил он, когда она вошла к нему в отдельную кабинку в «Квентине».

– Ты ведь тоже съездил домой и переоделся. Далековато будет до Киллини и обратно, – усмехнулась Элла.

– Мы живем по отдельности, Элла, веришь ты мне или нет.

Улыбка у Дона была потрясающая.

– Конечно я тебе верю, Дон. И раз уж этот вопрос мы прояснили, больше нет нужды к нему возвращаться.

– А есть ли что-то, что нужно выяснить мне? Давняя любовь, ревнивые поклонники, потенциальные женихи?

– Ничего такого, – сказала она. – Веришь ты мне или нет.

– Верю безоговорочно. Какой прекрасный ужин у нас намечается, – вымолвил он.

Вечер пролетел слишком быстро. Она то и дело напоминала себе: никаких колких шуточек насчет того, что ему пора домой. На эту сторону дела он уже пролил свет: они встречаются как свободные люди или не встречаются вовсе.

Он рассказал о сегодняшнем обеде в офисе, организовать который впервые пригласили стороннюю кейтеринговую фирму. И о том, что, наверное, это самая тяжелая в мире работа – обслуживать бизнесменов, бесконечно требующих, чтобы им подавали водку с тоником, но так, чтобы начальство не заметило, сколько они успели опрокинуть. Ребята просто чудо, справились без сучка без задоринки, он бы с удовольствием помог им с заказами. Даже наличными брать отказались: говорят, их бухгалтер от этого звереет. Элла ответила, что, по ее мнению, бухгалтеры все такие.

– Конечно все, разумеется. Просто я хотел немного помочь этим двоим из «Алого пера».

– О, «Алое перо»! – оживилась Элла. – Я знаю Тома и Кэти. Они замечательные.

– Да, они произвели неплохое впечатление. Я бы нанял их еще раз. Быстро не разбогатеют, но это их дело.

На мгновение показалось, что он стал думать о них чуточку хуже. Они не рвутся к быстрому обогащению, и вся ситуация представилась ему в более мрачном свете. Наверное, Райс и Ричардсон ценили только тех, кто умеет делать большие деньги.

– А откуда ты знаешь строителей – Эрика и его братьев? – спросила она.

– По работе, – быстро ответил он. – Мы занимаемся для них кое-какими инвестициями. А ты?

– Моя подруга Нуала замужем за Фрэнком, младшим из братьев, – сказала Элла.

– Как тесен мир. И с этой парочкой из кейтеринга ты тоже знакома… Ладно, Ангел Элла, рассказывай теперь о своем обеде.

Она поведала о пожилой учительнице, переживающей, что все они получат дозу облучения от микроволновки, и о физруке, который сломал передний зуб, закусывая черствой французской булкой. И о составленной третьеклассниками петиции против школьной формы: дескать, для девочек в переходном возрасте она представляет опасность, поскольку делает их объектами насмешек. Все это произошло не сегодня: Элла спешила навести порядок в квартире и подготовить себя к тому, что могло ее ожидать. Но эти случаи действительно имели место в учительской, и рассказ его развеселил. А Дона Ричардсона, судя по всему, важно держать в хорошем настроении.

Хочешь быть ему другом – не вздумай унывать. Ни за что и никогда.

После ужина он подвез ее домой.

– Приятный вечер, – сказал Дон Ричардсон.

– Мне тоже понравилось.

Горло перехватило, грудь будто сдавило обручем. Звать ли его в квартиру? Они же свободные люди. Или это уже распутство? Почему такое предложение со стороны девушки считается распутством, а со стороны мужчины нет? Лучше повременить и посмотреть, как будет действовать он.

– Ну, раз у меня есть твой телефон, может, как-нибудь повторим, Ангел Элла? – сказал он.

– Пожалуй, да.

Она поцеловала его в щеку и вышла, пока на это хватало сил.

Помахав ей рукой, он развернул машину.

Элла не позволила себе ни секунды гадать, проедет ли он сейчас одиннадцать миль на юг, в Киллини, к своему «мертвому» браку, или всего милю на север, в холостяцкое логово.

Она открыла дверь в квартиру и с укором посмотрела на дорогие свежие цветы, которые перед уходом поставила в вазу.

– Да уж, отличная вы приманка, чтобы затащить его сюда, – сказала она.

Цветы ничего не ответили.

Может, завести кошку или собаку, чтобы хоть кто-то подавал голос, когда я возвращаюсь одна, подумала Элла. Хотя, возможно, одной ей предстояло возвращаться сюда не всегда.

Назавтра у ее отца был день рождения. Элла купила ему подарочный сертификат в гостиницу в Уиклоу – старомодное местечко с большим разросшимся садом. В детстве они иногда ездила туда с родителями на воскресный обед. Отец показывал ей цветы, она старалась запомнить их названия. А мама всегда улыбалась, разливая в саду послеобеденный чай.

Родители могли бы отправиться в это тихое, умиротворенное место и отдохнуть. Сертификат включал ужин, ночевку и завтрак – в любой день в течение месяца. Разве такой подарок может не понравиться?

Идея пришлась по душе обоим. Элла едва не расплакалась от того, как они были ей благодарны.

– Вот это подарок, ничего себе! – вновь и вновь повторял отец.

Элла удивлялась: почему он сам не додумался туда съездить, если это так здорово?

Мама тоже была в восторге.

– Мы все втроем отправляемся в «Холли» и будем там ночевать! – воскликнула она.

И тут до Эллы дошло: они думают, что она едет с ними.

– Когда же мы едем? – с ребяческим нетерпением спросил отец.

– В пятницу или в субботу? – предложила Элла. Не хотелось разочаровывать родителей заявлением, что она, вообще-то, ехать не собиралась.

– Выбирай сама, – сказал отец.

В субботу Дон вряд ли ее пригласит – наверняка это время для общения с семьей.

Договорились поехать в следующую субботу. Как раз когда Элла собиралась позвонить в отель и забронировать номер, запиликал мобильный.

– Привет, – сказал Дон Ричардсон.

Не назвался, отметила она про себя. В этом чувствовалось некоторое высокомерие – предполагать, что она и так знает, кто это. Но она не была мастерицей играть в эти игры.

– О, здравствуй, – приветливо ответила она.

– Удобно разговаривать?

– Да, конечно. Всегда удобно, – сказала Элла, однако пожала с извиняющимся видом плечами – дескать, это важный звонок с работы, – и вышла из комнаты, направившись к винтовой лестнице, ведущей в сад.

– Я тут подумал: может, нам поужинать в субботу?

Она обернулась. В комнате родители изучали рекламный буклет гостиницы «Холли» с таким видом, будто в нем напечатана карта, где зарыты сокровища. Давать отбой было поздно.

Элла ухватилась рукой за кованые перила:

– Прости, но я только что, буквально пару минут назад, организовала одно мероприятие, и теперь довольно сложно все отменить…

– Не важно, – перебил он. – Я не особо надеялся. Будут и другие вечера.

Он явно собирался положить трубку. Она понимала: нельзя начинать что-то лепетать и оправдываться, но ей отчаянно хотелось удержать его на линии.

– Лучше бы я не…

– Уже ведь все решено, – резко оборвал он, прежде чем она успела отменить короткую поездку с родителями, чтобы пойти с ним, куда бы он ни позвал. – Еще созвонимся. – И положил трубку.

Весь ужин у нее на сердце будто лежал камень. Позже, когда она помогала матери мыть посуду, между ними произошел самый необычный разговор.

– Элла, ты просто не могла придумать для отца ничего лучше – это именно то, что ему сейчас нужно. В последнее время ему так тяжело на работе.

– Тогда почему ты сама не свозила его в «Холли», мама? – Элла надеялась, что в ее тоне не слышно раздражения, которое она сейчас испытывает.

Мать бросила на нее удивленный взгляд:

– А что нам там делать вдвоем? Сидеть и смотреть друг на друга? Этим мы можем заняться и здесь.

Элла в ужасе уставилась на мать:

– Ты это серьезно, мам?

– О чем ты? – Ее мать искренне не понимала, в чем дело.

– Вам с папой совсем не о чем разговаривать?

– А о чем нам разговаривать? Разве мы еще не все друг другу сказали? – Мать произнесла это так, будто это самая очевидная вещь на свете.

– Но если так, то почему ты не уходишь от него? Почему вы не разводитесь? – Элла застыла на месте.

Мать забрала у нее из рук тарелку:

– Ох, Элла, что еще за глупости! Зачем это нам? Никогда не слышала такой чепухи.

– Люди так поступают, мам.

– Не такие люди, как мы с твоим отцом. Давай-ка вернемся в гостиную и поговорим о нашей чудесной поездке в «Холли».

Элле казалось, что ей на голову накинули легкое шерстяное одеяло – вдруг стало трудно дышать.

Вдвоем с Дейрдрой они сходили в кино, а потом зашли выпить. Болтали, как обычно. Во всяком случае, Элла так думала.

Но тут Дейрдра заказала еще по бокалу и спросила:

– Тут подают сэндвичи. Будешь?

– Что? – не поняла Элла. – А, да.

– Тогда возьму тебе с мышиными какашками и птичьим пометом, – весело сказала Дейрдра.

– Что?

– О, здо́рово! С возвращением, проснулась наконец, – рассмеялась Дейрдра.

– Не понимаю, о чем ты.

– Элла, ты не смотрела фильм, со мной не перекинулась ни словом, все кусала губы да ерзала. Может, все-таки расскажешь, в чем дело?

С тринадцати лет они с Дейрдрой делились всем самым сокровенным, но сейчас Элла так не могла. У нее было странное ощущение: рассказать нужно слишком много и в то же время слишком мало. Слишком много – потому что она влюбилась в совершенно неподходящего мужчину и потому что длившийся тридцать лет брак ее собственных родителей, который она всегда считала идеальным, на поверку оказался пустышкой. А слишком мало – потому что, по сути, и рассказать-то нечего. Для Дейрдры все это очень просто. Она скажет, что нужно хватать мужчину – не важно, женат он или нет. Бери, что нравится, и не страдай. А еще Дейрдра скажет, что у всех родителей дерьмовые браки, что уж тут поделаешь?

– Да нечего рассказывать, Ди. Просто волнуюсь по пустякам, накручиваю себя, как невротичка… Вот и все. Честно.

– Понятно, что честно, – буркнула Дейрдра. – Но обычно ты мне все рассказываешь.

– У тебя потрясающее, простое отношение ко всему. Я тебе завидую.

– Ничего подобного. Ты считаешь меня распущенной и бессердечной… Брось, нисколько ты мне не завидуешь.

– Завидую. Давай лучше ты делись, с кем ты там сейчас закрутила?

– Ну, я отлично провела время с Доном Ричардсоном. Помнишь его? Тот парень из консалтинговой фирмы, его физиономия все время мелькает в газетах. Очень даже хорош, почти ненасытен.

Склонив голову набок, Дейрдра наблюдала за лицом Эллы. Через несколько секунд ее наконец заела совесть.

– Элла, дурочка, я же пошутила.

Элла ничего не ответила. Она обхватила ладонями голову, словно пытаясь прояснить мысли.

– Элла! Не было ничего. Я его в глаза не видела, глупышка! Просто закинула удочку – посмотреть, не в него ли ты влюбилась. – (Элла убрала ладони от лица.) – И похоже, я угадала, – добавила Дейрдра.

– Как ты узнала? – еле слышно прошептала Элла.

– Я ведь твоя лучшая подруга. А еще ты не сводила с него глаз на том приеме, что был на днях у Нуалы.

– Неужели прошло всего несколько дней? – удивилась Элла.

– Ну что, заказать еще полбутылки вина? – предложила Дейрдра.

– Давай це́лую, – ответила Элла уже со слегка проступившим на щеках румянцем.

* * *

В следующую субботу Брейди выехали с Тара-роуд в середине дня, чтобы по дороге к «Холли» успеть обозреть окрестности на перевале Уиклоу-Гэп. Элла решила: если уж взялась за дело, старайся на совесть. Подари им незабываемую поездку. Удивительно, но Дейрдра всецело одобрила ее отказ от свидания с Доном в субботу. Согласись Элла – показалась бы слишком доступной. Он скоро позвонит снова, помяни мое слово, уверяла Дейрдра, а уж она-то в таких делах знала толк.

Элла прихватила в дорогу термос с кофе и три кружечки и теперь вместе с родителями, греясь в лучах послеполуденного солнца, любовалась пейзажем. Голые холмы поросли золотистым утесником, кое-где перемежающимся темно-фиолетовыми пятнами вереска. Тут и там бродили тощие овцы, будто недоумевающие, отчего вокруг так мало сочной зеленой травы.

– Только представьте, кругом ни одного дома, ни одного строения, а мы ведь так близко от Дублина. Удивительно, правда? – сказала Элла.

– Напоминает йоркширские вересковые пустоши. Я там бывал однажды, – отозвался отец.

Элла слышала об этом впервые.

– А ты знала, мам?

– Нет, это было до меня. – Голос матери прозвучал отрывисто.

– И на Аризону похоже – такие же просторы, только там в пустыне красным-красно, – сказала Элла. – Помните, вы оплатили мне автобусный тур по Америке, когда мы с Дейрдрой решили посмотреть мир.

– Тебе был двадцать один год, – кивнула мать.

– И каждые три дня ты присылала нам открытку, – добавил отец.

– Вы были так щедры, я столько всего увидела. Та поездка навсегда останется в моей памяти – и все благодаря вам. Дейрдре пришлось копить деньги, да еще и брать в долг. По-моему, она до сих пор не до конца его отдала.

– Зачем заводить ребенка, если ты не в состоянии подарить ему путешествие? – Губы Барбары Брейди поджались от недовольства в адрес тех, кто не относился к родительству со всей серьезностью.

– Да и что такое деньги, в конце концов? – поддакнул Тим Брейди, человек, на протяжении всей своей многолетней карьеры занимавшийся исключительно тем, что консультировал людей, как им обращаться с деньгами.

Элла недоуменно пожала плечами. Но очень кстати вспомнила совет Дейрдры не биться головой о стену, пытаясь понять родителей, – скорее всего, там и понимать нечего.

В гостинице было шумно и многолюдно, большинство гостей приехали из Дублина поужинать. Но семья Брейди успела пройти в свои номера, неспешно прогуляться по саду, принять ванну, а затем встретиться в уютном маленьком баре и выпить хереса, изучая меню.

– Ах, какой же восхитительный подарок, – все повторял отец.

– Ты у нас такая заботливая девочка, – тихо вторила ему мать.

Элла им сказала, что в ресторанах иногда наблюдает за людьми и придумывает про них истории. Вот, к примеру, та пара у окна. В Дублине они торгуют наркотиками, а в этот респектабельный отель приехали на выходные, чтобы посмотреть, как живется в «другом мире».

– Неужели правда? – всполошилась мать.

– Ну конечно же нет, – ответила Элла. – Это просто игра. Вон та компания – как думаете, кто они?

Постепенно родители втянулись.

– Пожилая пара уговаривает молодых скинуться и купить лодку, – предположил Тим Брейди.

– А молодые рассказывают старшим, что обанкротились, и просят взаймы, – сказала Барбара Брейди.

– А по-моему, у них групповуха намечается. Небось откликнулись на объявление мисс Холли о свингерских выходных.

И когда они дружно захохотали – надо же выдумать такое про это благопристойное место! – Элла подняла глаза и увидела, как к одному из столиков ведут Дона Ричардсона и его семью. В тот же миг он окинул взглядом зал и тоже их заметил. Эта картина навсегда отпечаталась в памяти Эллы: она и ее родители сидят за столом, смеются, а Дон придерживает дверь для тестя, для своих сыновей шестнадцати и пятнадцати лет и для жены Марджери – той самой, которая только и делает, что устраивает благотворительные обеды, а все остальное время играет в гольф. Для Марджери, которая оказалась вовсе не крупной, грубоватой и холодной, а элегантной женщиной в изысканном ярко-красном костюме и с одной из тех сумок, которые стоят целое состояние. Миниатюрная Марджери с улыбкой смотрела на мужа снизу вверх – у Эллы так никогда не получилось бы, ведь они с Доном были одного роста.

Между тем отец Эллы со всей увлеченностью изучал меню. Не будет ли салат с копченой форелью перебором, если он еще закажет себе пинту «Гиннесса», стейк и устричный пирог?

Элле казалось, что она того и гляди упадет в обморок. Неужели после ее отказа Дон решил попробовать примерить на себя роль образцового семьянина? Или это самый ужасный из видов самообмана? Станет ли он думать о ней хуже, увидев, что она проводит время с родителями? Или же наоборот, лучше? Покажет ли он, что они знакомы, здесь, при всех? Элла рассеянно заказала еду и выбрала вино. Просить подать ужин наверх, в номер, было уже поздно. Пришлось смириться.

Их столик оказался довольно далеко от компании Ричардсонов; подростки и их дед сидели к семейству Брейди лицом, а состоящие в «мертвом» браке супруги – спиной.

Родители Эллы все еще играли в «придумай историю». Вон те две женщины, по мнению ее матери, замыслили обокрасть магазин или же обсуждают, как сплавить своего отца в дом престарелых. Отец же полагал, что они взломали компьютер, сказочно разбогатели и теперь решают, куда потратить деньги.

– Ну, Элла, что скажешь?

А она размышляла о языке тел Дона и Марджери Ричардсон. Те непринужденно сидели рядышком, не поглаживали друг друга и не держались за руки, но и той скованности, которая зачастую выдает отдаление между супругами, в их позах не было. Той самой скованности, которая всегда присутствует в позах ее собственных родителей. Только сегодня они выглядят на удивление расслабленными.

– Давай же, Элла, что ты о них думаешь?

Она мельком взглянула на двух немолодых женщин, которые, судя по всему, позволяли себе выбраться на ужин и немножко посплетничать не чаще, чем пару раз в год.

– Лесбиянки обсуждают, кому из них на этот раз делать искусственное оплодотворение, – выпалила она, забыв, что сидит с родителями, а не с Дейрдрой.

Как ни удивительно, им это показалось очень смешным, и в тот момент, когда Дон (как она и ждала) слегка обернулся, чтобы посмотреть на нее, они снова дружно хохотали. Элла чувствовала, что вот-вот сорвется на истерику. Хотелось вскочить и прокричать на весь ресторан, что жизнь в лучшем случае нелепый фасад, за которым сплошное лицемерие. Но нужно быть отчаянным смельчаком, чтобы потерять самообладание в гостинице у мисс Холли. Элла подумала: он наверняка подойдет поздороваться, остановится у их стола и скажет какую-нибудь любезность. Нужно быть готовой и вести себя соответственно. Не болтать и не слишком умничать.

Отец снял очки и, похоже, обрадовался, узнав одного из посетителей.

– Бог ты мой, да это же Рики Райс из консалтинговой фирмы «Райс энд Ричардсон»! – воскликнул он.

– А… ты их знаешь, пап? – Элла с трудом выговаривала слова.

– Нет-нет, вовсе нет, но о них все наслышаны. Вот у кого клиенты так клиенты! – сказал он, с завистью качая головой.

– Как же у них получилось так раскрутить бизнес? – Мать, прищурившись, разглядывала сидящих за тем столиком.

– Видимо, знают к кому обращаться, – пожал плечами отец, и его лицо помрачнело.

Решив во что бы то ни стало поднять всем настроение, Элла спросила родителей о ценах на недвижимость в их районе. Недавно один из домов на Тара-роуд продали за немыслимые деньги.

– Как же здорово, что вы купили там дом, да, папа?

– Нам нужно было место с хорошим садом, где ты могла бы играть, – отозвалась мать. – Разве дом был не чудесный? Впрочем, он и сейчас такой.

– Но ты с нами больше не живешь, – заметил отец.

– Не живу. По крайней мере, не постоянно. Но я всегда буду приезжать к вам… где бы вы ни жили.

– Что значит «где бы мы ни жили»? – озадаченно спросила мать.

Ради всего святого, только бы он не обернулся сейчас снова и не увидел их с хмурыми и встревоженными лицами.

– Мама, я хотела сказать, что однажды вы захотите продать дом на Тара-роуд и купить что-нибудь поменьше, правда? Правда же? – Она с надеждой смотрела то на одного, то на другого.

– Мы об этом никогда не задумывались… – начал было отец.

– С какой стати нам съезжать из нашего дома? – удивилась мать.

– Помните того парня, Дэнни Линча, что жил когда-то на Тара-роуд? Он говорит, сейчас самое время продавать.

– Вообще-то, он бросил жену и детей – не лучший пример для подражания, – сказала мать.

– Да, но он риелтор.

– Уже нет, – многозначительно произнес отец. – Похоже, они с партнером замешаны в каких-то темных делишках, – добавил он с явным неодобрением.

– Тех, кто подло обманывает собственную жену, слушать не стоит, – изрекла мать Эллы.

За два столика от них произошло какое-то движение. Элла увидела, как Дон поднялся. Сейчас подойдет, поняла она. Срочно заставь их смеяться, приказала она себе.

Задача оказалась не из легких. В ее распоряжении было секунд тридцать.

– Ладно, выкиньте из головы. Дейрдра говорит, я помешана на недвижимости. А вот еще одна моя любимая игра: я представляю, что здания вокруг на самом деле не то, чем они кажутся. Про гостиницу «Холли» – европейский центр свингерства – вы уже знаете; мамина адвокатская контора в моем воображении отмывает деньги по-крупному. Ну а уж про то, чем занимается папина фирма, я вам сейчас такое расскажу…

Она оборвала задорное повествование ровно в тот момент, когда он приблизился к их столику. Уловка сработала: оба родителя улыбались и нетерпеливо ждали продолжения.

– Здравствуйте. Я Дон Ричардсон. Мы встречались на вечеринке у Фрэнка и Нуалы на прошлой неделе.

– Ах да, верно. Познакомьтесь, Дон: это мои родители, Тим и Барбара Брейди.

Его рукопожатие было таким твердым, а тон – таким теплым, что она не испытала ничего, кроме благодарности. С какой искренней доброжелательностью он разговаривал с двумя незнакомыми людьми! В его голосе не мелькнуло ни малейшего намека на то, что он готов соблазнить их дочь и предать собственную жену; сейчас ей виделось, что он подошел спасти беседу. Сегодня у ее отца день рождения, объяснила она; Дон рассказал, что их семья празднует победный гол, который забил его сын. За несколько коротких минут он выяснил название фирмы ее отца и одобрительно о ней отозвался. Оказалось, ему известно бюро, в котором работает ее мать. Он заметил, что это очень уважаемые юристы, и удалился.

Они заговорили о нем с восхищением.

– Невероятно трудолюбивый человек. Потому и добился высокого положения. Раньше поговаривали, что он взлетел благодаря тестю, но до его прихода об этой фирме никто и не слыхом не слыхивал, – сказал отец.

– И с людьми удивительно легко сходится, – добавила мать.

Элла понимала: глупо так радоваться тому, что он им понравился. И все же безмерно радовалась – особенно тому, как он улыбнулся ей, выходя из ресторана. Она догадывалась, что он скоро ей позвонит. Но не ожидала, что это случится уже в полночь.

– Надеюсь, я тебя не разбудил? – раздался в мобильнике его голос.

– Нет. Я читала. Тут можно посидеть у окна. Вообще-то, я скорее разглядывала кусты и цветы, а не читала.

– Кусты? Цветы? Ты где? – недоуменно спросил он.

– Какая короткая у мужчин память. Я в «Холли», мы с тобой тут виделись всего четыре часа назад.

– В «Холли»? – В голосе послышалось разочарование.

– Дон, ты ведь знаешь. Это что, такая игра?

– Если так, то я проиграл.

– Где ты? – спросила она.

– В машине, припарковался на твоей улице. Думал, ты пригласишь меня на кофе.

– Значит, праздник у твоего сына закончился?

– А у твоего отца продолжается?

– Видимо, такова жизнь.

Она уже улыбалась: он у ее двери в Дублине. Не вернулся в Киллини к жене в красных шелках. Видимо, связи с домом действительно очень слабые, как он и говорил. Проделал такой долгий путь до Дублина в надежде увидеть ее. Значит, она и вправду ему нравится.

– Можешь зайти на кофе в другой день. Например, завтра, – сказала она.

– Завтра не могу. – В его голосе послышалось сожаление. – Завтра проводим большой сбор средств для политиков. Мне надо быть там, обхаживать гостей.

– Ну что ж. – Она заставила себя равнодушно пожать плечами.

– В понедельник вечером? – предложил он.

Дейрдра предупреждала: нельзя быть слишком доступной.

– В понедельник мне неудобно, а вот вторник или среда подойдут.

– Тогда во вторник, раз раньше не получается. Если я привезу бутылку потрясающего вина, приготовишь мне стейк?

– Договорились, – ответила Элла, недоумевая, как человеку пережить это бесконечное количество часов до восьми вечера вторника.

* * *

Наутро, когда они наслаждались полным ирландским завтраком, к ним подошла поболтать мисс Холли.

– Приятно было встретить здесь вчера Дона Ричардсона. – Мать Эллы хотела показать, что они здесь со всеми ровня.

– Ах да, он прекрасный семьянин, мистер Ричардсон, – отозвалась мисс Холли, одобрительно кивая. – Уж поверьте мне, миссис Брейди, у нас тут сразу все видно. Столько так называемых крупных бизнесменов совсем перестали держать марку, увы.

– Значит, он тут часто бывает с семьей? – сдавленным голосом спросила Элла и пригвоздила колбасу вилкой к тарелке, будто отчаянно хотела ее прикончить.

– Не то чтобы часто, он ведь работает. Обычно приезжает его жена со своим отцом и детьми, но мистер Ричардсон всегда звонит и заказывает для них какое-нибудь особенное вино, а когда может, приезжает сам.

– Как мило, – сказала Элла и внезапно почувствовала огромное облегчение.

На Тара-роуд она поцеловала родителей на прощание и выкинула из головы мысли о том, что теперь без нее – света в их окошке – они проведут очередной пустой, безрадостный день. Она всеми силами пыталась убедить их продать этот огромный дом. Высвободить деньги и съездить в круиз, купить машину получше или исполнить любое другое желание. Она понимала: где бы они ни жили и сколько бы денег у них ни было, они не возьмут будущее в свои руки и не выжмут из него все возможное. В отличие от нее самой, от Эллы. Она собиралась поступить именно так. Связаться с этим привлекательным мужчиной, и не важно, сколько опасных поворотов поджидает ее на пути. А если будет больно, значит так тому и быть.

Зазвонил мобильный. Она съехала на обочину и остановилась, но звонил не тот, кого она ждала. Это был Ник, старый приятель по колледжу.

– А, Ник, – разочарованно сказала она.

– Случалось, меня и потеплее приветствовали, – усмехнулся он.

– Прости, я сейчас за рулем, в пробке, – солгала она.

– Ни в какой ты не в пробке, врушка. Ты на обочине, я стою прямо за тобой.

– У нас тут что, полицейское государство?

Она выскочила из машины, чтобы его обнять.

– Увидел тебя впереди и подумал, не захочешь ли пообедать.

– Еще как захочу! С удовольствием, Ник.

Они сидели и дружески беседовали: он рассказывал ей о всех своих переживаниях, а она молчала о своих. С Ником было так просто. Не нужно ничего объяснять и гадать, что у него на уме: все читалось на симпатичном конопатом лице и в больших зеленых глазах. На нем была черная кожаная куртка, на лбу – солнечные очки. Почему бы просто не полюбить такого человека, а не впутываться во все эти сложности? Элла ласково посмотрела на Ника. Он никогда не узнает, о чем она сейчас думает.

В последнюю их встречу Ник рассказывал, как с двумя приятелями основал маленькую независимую киностудию «Файерфлай филмз». Дела у них шли вполне успешно, намного лучше, чем они надеялись. Конечно, чтобы заработать на хлеб, приходилось брать много рутинных заказов, снимать свадьбы и рекламные ролики, в основном по знакомству. В Дублине все держалось на связях. Ник, например, подкинул работу Тому и Кэти, владельцам кейтеринговой фирмы «Алое перо». И, похоже, все прошло хорошо, потому что теперь благодарные Том и Кэти нашли заказ для него – снять и смонтировать фильм о большом благотворительном вечере, который состоится сегодня. Гонорар огромный, но заказчик хочет расплатиться наличными. Ну и ладно, почему бы и нет.

– Сегодня? – У Эллы заблестели глаза.

– Ага. Ему нужен хороший, внятный пятнадцатиминутный ролик с самыми яркими моментами, чтобы в кадре было как можно больше знаменитостей и только самые лучшие реплики, без длинных занудных речей… А мы такое и с закрытыми глазами умеем делать.

– Ник, а можно мне пойти с тобой? Я буду помогать. Пожалуйста.

– Элла, вряд ли тебе это понравится. – Ник явно удивился такому повороту.

– Прошу тебя! Я буду бегать за кофе, носить твои вещи.

– Но зачем тебе это?

– Хочу, и все. Мы же друзья. Ты предложил пообедать, я согласилась. Почему бы мне не сказать, что я хочу пойти с тобой на эту халтурку, а тебе не согласиться?

– Там будет скучно.

– Ну пожалуйста, Ник.

– Ладно. Только готовься таскать мои сумки.

– Люблю тебя, Ник.

– Кого-то ты явно любишь – счастливая, будто под кайфом, – сказал он. – Только не меня.

* * *

Вечером того же дня она ждала Ника у гостиницы и едва его узнала, таким серьезным и деловым он казался.

– Это Элла, – как бы между прочим объявил он. – Она ничего не умеет, но будет на подхвате.

Элла широко улыбнулась.

– Всегда мечтала снимать кино, – пошутила она.

– Тогда ты выбрала не ту команду. Сегодня снимаем всего лишь видео, – изрекла хмурая миниатюрная девушка, которую появление высокой блондинки Эллы явно не обрадовало.

– Обещаю ничем вам не мешать. – Элла обращалась в основном к девушке, поскольку двоим парням не было до нее никакого дела. – Говори мне, что делать, или скажи просто отойти в сторону – я так и поступлю.

– Ну тогда ладно, – мрачно кивнула девушка.

– Как тебя зовут? – спросила Элла.

– Сэнди.

– Хорошо, Сэнди, я к твоим услугам, честно.

– Что тебе здесь нужно? – в лоб спросила Сэнди. Она определенно неровно дышала к Нику, а с его стороны, скорее всего, взаимности не было. Но в ее глазах Элла представляла угрозу.

– Здесь будет один человек, который мне очень нравится, а для меня это единственный способ попасть на мероприятие. – Никогда не бывает ничего лучше правды.

Сэнди сразу же ей поверила.

– А ты ему нравишься?

– Недостаточно, – ответила Элла.

С этой минуты они стали подругами.

Она расставила по углам оборудование, притащила с кухни кофейник, попросила организаторов выдать им три копии плана рассадки гостей, поскольку одного оказалось мало. И была крайне услужлива и полезна ровно до тех пор, пока в зал не вошел Дон Ричардсон под руку с Марджери.

На этот раз та была в темно-зеленом шелковом платье, с украшениями, очень похожими на настоящие изумруды. Она знала всех присутствующих, каждый подходил и целовал ее в щеку. Сегодня, в воскресенье, Марджери выглядела так, будто только что вышла от парикмахера – наверняка делать укладку к ней кто-то приходит прямо домой. Она напоминала фарфоровую куколку. Внезапно Элла почувствовала себя не в своей тарелке – долговязой, нескладной и потной. Из-за колонны она украдкой наблюдала, как Дон давал краткие инструкции Нику о том, что нужно сделать и где лучше расположиться. Больше она была не в состоянии помогать хоть кому-то из «Файерфлай филмз», просто стояла, крутила в руках полотняную салфетку и смотрела на Дона Ричардсона. Он сказал, что сегодня неподходящий вечер для встречи, поскольку ему придется обхаживать гостей.

Тогда она не была уверена, что точно понимает значение этих слов.

А теперь ей все стало ясно. Это значит пожимать гостю руку, одновременно твердо обхватив другой рукой ему плечо чуть выше локтя. Заглядывать гостю в глаза, расточать любезности и благодарить за поддержку. Это значит появиться вовремя в нужном месте и с неисчезающей с лица благодарной улыбкой представить гостей друг другу. И Дон Ричардсон отлично с этим справлялся.

Элла понятия не имела, сколько времени так простояла, пока гости в большом зале наслаждались ужином из пяти блюд. Но и Дон тоже ни разу не присел: он переходил от стола к столу, что-то говорил, смеялся, то и дело незаметно кивал Нику, когда хотел, чтобы камеру навели на какую-то из групп. За одним из столов Марджери беззаботно болтала с политиками и их женами. Она не рыскала глазами по залу в поисках мужа, ее не беспокоило, что он слишком долго задержался около кого-то или чересчур весело смеется с двумя пышногрудыми дамами, которые не желают его отпускать. Она ведет себя так, потому что умеет играть в эти игры? Держит мужа на длинном поводке, чтобы тот всегда возвращался домой? Или же он сказал Элле правду, и у них действительно раздельная жизнь?

Начались танцы, услуги «Файерфлай филмз» больше не требовались. Дон Ричардсон велел не снимать, как подвыпившие гости с красными лицами лапают друг друга на танцполе. Спонсорам благотворительного приема нужно, чтобы на видео они выглядели чинно и достойно, в одной компании с лидером партии, членами правительства и знаменитостями. Этим и собирались сейчас заняться Ник, Эд и Сэнди – вернуться к себе на работу, отредактировать видео и отправить копию Дону. Завтра к обеду она должна быть у него. А значит, работать придется всю ночь.

– Сдается мне, ты не захочешь ехать с нами на базу и помогать с работой, Элла, – сказал Ник без тени надежды в голосе.

– Я бы с удовольствием, – виновато отозвалась она, – но завтра с утра мне нужно в школу, вести уроки.

– Почему-то я знал, что ты это скажешь. – Ник по-братски похлопал ее по плечу.

Сэнди больше не ревновала. Убирая аппаратуру в сумки, она шепнула Элле:

– Ты его видела?

– Да, видела.

– А он тебя?

– Нет.

– Рада, что пришла, или жалеешь? – продолжала допытываться Сэнди.

Как же все-таки приятно, когда не нужно лгать.

– И рада, и жалею, если честно, – сказала Элла Брейди и выскользнула через черный ход на улицу, чтобы ненароком не увидеть, как Дон Ричардсон протягивает руку и приглашает свою миниатюрную, сверкающую изумрудами, отсепарированную жену на танец.

Она добралась домой на такси и до пяти утра не могла уснуть, а через два часа уже поднялась – с затуманенной головой и в плохом настроении. И, войдя в класс, не почувствовала себя нисколько лучше.

– И вам и мне будет спокойнее, если сегодня мы обойдемся без шалостей, – предупредила она непоседливых пятиклассников.

– Тяжелая ночка, мисс Брейди? – раздался голос Джасинты О’Брайен, одной из самых бесстрашных забияк.

Элла направилась к парте, за которой сидела девочка, таким решительным шагом, что класс ахнул и притих.

Неужели мисс Брейди сейчас ударит ее? Не может быть. Но похоже на то.

Элла остановилась и заглянула в лицо ребенку.

– В каждом классе, Джасинта, есть наглая задница, которая заходит слишком далеко, и тогда всем становится только хуже. В вашем классе это ты. Я хотела поговорить с вами, как со взрослыми людьми, рассказать, что сегодня не спала и мне сейчас плохо. Попросить у вас сочувствия, чтобы провести этот урок как можно лучше. Но нет. Обязательно найдется наглая задница и все испортит. Так что будете писать контрольную. Приготовить тетради сию же минуту!

Элла дала им четыре задания и села, дрожа после гневной тирады. Она назвала ребенка «наглой задницей». Дважды.

Это не та школа, в которой можно такое произносить.

Она хотела сказать «нахалка». Ой, божечки, ну почему сегодня не вторник? Тогда вечером они увиделись бы с Доном Ричардсоном.

Еле дотянув до конца рабочего дня, она с облегчением отправилась домой.

– Как я понимаю, теперь ты занимаешься сталкингом? Следила за ним? – спросила вечером по телефону Дейрдра.

– А ты откуда знаешь? – Элла едва не задохнулась.

– Напечатали в светской хронике. Не помню, в какой газете, – не моргнув глазом, ответила Дейрдра.

– Что?! – снова купилась Элла.

– Да очнись уже. Я встретила Ника. Он мне рассказал, что ты собиралась вместе с ним сорвать Дону большой благотворительный вечер.