«Поздний развод. Ягодка тебе не понравится» — читать онлайн бесплатно

Глава 1

Ягодка тебе не понравится…

Мы отмечали двадцать лет брака, пригласив весь свет и цвет Волгоградской элиты. Заодно стартовала предвыборная кампания моего мужа, Вадима. Как опытный пиарщик, он не мог упустить такое ценное событие и не подвязаться к нему со своими планами на будущее. Всё проходило в загородном клубе.

В зале преобладали синие и белые цвета, а свет выставили так хитро, что морщины чиновников казались тенями от глубоких мыслей о родине. Посреди помещения стояла ледяная скульптура в виде двух колец. С них капала вода на поднос с устрицами, и выглядело это так, будто кольца плачут по нашему браку.

Я стояла в тени колонны, сливаясь со шторой. Моё платье стоило дорого, но главным аксессуаром была рация в руке. Я – Агния Уварова. По документам жена и мать, а по факту – кризис-менеджер пиарщика. Смешно, да? Пиарщик, которому постоянно нужен свой пиарщик.

– Агния, проблема на левом фланге, – зашипела рация. Голос администратора дрожал. – Лев Борисович напился и требует микрофон. Хочет рассказать всем, как Вадим получил контракт. Журналисты уже уши греют, поторопись!

Лев Борисович был нашим спонсором и строителем. Вывести его с охраной означало подарить прессе скандал. Завтра газеты выйдут с заголовками вроде «Спонсора кандидата вынесли с юбилея вперёд ногами».

Я тяжело вздохнула, отключила эмоции и шагнула из тени в толпу. Гости расступались сами и уже через минуту я стояла рядом с потным спонсором, который активно махал руками у стола с закусками.

– Лев Борисович, дорогой мой, – я взяла его под локоть. – Вы в центре внимания. Глаз не оторвать.

– Агния! – гаркнул он. От него несло коньяком. – Я им сейчас расскажу, кто твой Вадик! Без меня бы он листовки раздавал! Я всё это оплачиваю!

– Знаю. Бесспорно, знаю, – я заговорила шёпотом. – Но видите тот столик? Там сидит налоговик из Москвы, суровый такой. Смотрит на ваши часы и строчит в телефон. Говорят, ищет повод для проверок.

Лев Борисович мгновенно побледнел. Его пыл сдулся со звуком проколотого шарика.

– Какой налоговик? – буркнул он и быстро спрятал часы под рукав пиджака.

– Я попросила охрану его к вам не пускать, – наврала я. – Можем сейчас уйти через кухню к вашей машине. Я велела дать вам бутылку виски. Вы же умный человек, зачем давать москвичу повод?

– Да, умная ты баба, Агния. Веди.

Спустя пять минут спонсор мирно спал в машине в обнимку с виски, а я вернулась на банкет. Очередной кризис предотвращён и наш фасад даже не треснул.

Я зашла в гримёрку за сценой. Вадим поправлял манжеты перед зеркалом. Увидел меня, обернулся и улыбнулся, от его улыбки таяли избирательницы.

– Всё хорошо? – спросил он. В голосе ни капли тревоги.

– Лев Борисович уехал спать, журналисты ничего не поняли, – я подошла и поправила ему бабочку. Привычный жест.

Вадим перехватил мою руку и поцеловал запястье.

– Что бы я без тебя делал, Агния? – он посмотрел мне в глаза. – Ты – мой лучший проект.

Тут дверь распахнулась, и влетела наша двадцатилетняя дочь Ангелина. Строгий брючный костюм она с вызовом надела с массивными неоновыми кроссовками. В одной руке девушка держала телефон, быстро печатая текст, а в другой – тарелку с одиноким канапе.

– Мам, пап, это просто катастрофа, – заявила она, даже не отрывая взгляда от экрана. – Жена мэра пришла в платье, которое сшили из шторы нашего актового зала. Мои подписчики уже наделали пятнадцать мемов. Я назвала новый пост «Унесённые пайетками: возвращение безвкусицы».

– Ангелина, мы же договаривались. Никаких провокаций в соцсетях. Это важное мероприятие, здесь пресса, – нахмурился Вадим, но его тон оставался бархатным.

– Расслабься, папуль, канал закрытый. Там только свои, мы просто культурно деградируем, – она отмахнулась от него, словно от мухи, и подошла ко мне. – Мам, опять спасаешь папину репутацию и мир во всём мире? У тебя лицо серое, как асфальт. Перестань быть тенью отца Гамлета и съешь канапе. Скоро просвечивать начнёшь.

Она сунула мне рыбу на шпажке. Я посмотрела на дочь с её цинизмом, потом на улыбающегося мужа. Да, я находилась в тени. Но мы были командой. Я считала себя фундаментом нашей жизни.

– Ладно, – я прожевала рыбу. На вкус как картон. – Пойду в номер. Выпью таблетку от головы, я вернусь к торту. Постарайтесь никого не убить.

– Иди, милая, – Вадим заботливо тронул меня за плечо. – Отдохни, ты заслужила.

Я поднялась на лифте в люкс. Войдя во внутрь, я скинула туфли, от которых гудели ноги, и села на край кровати. Голова раскалывалась, мне до жути хотелось тишины.

На тумбочке стояла умная колонка, которую Вадим подарил мне на Новый год. Шутил, что смогу управлять комфортом не вставая.

– Алиса, – попросила я. – Включи лаундж.

Колонка мигнула, и что-то тихо щёлкнуло, видимо опять баг семейного аккаунта. Вместо спокойной музыки я услышала шорох, тяжёлое мужское дыхание, а затем женский стон.

Я замерла со стаканом воды в руке.

– Вадик… – протянул женский голос. Это была Инна, жена Давида Орлова, нашего юриста. – Вадик, а если Агния устроит скандал? Мы же этажом ниже, мне страшно.

Внутри меня всё заледенело. Вода в стакане мелко задрожала.

Вадим усмехнулся, так он смеялся на переговорах, когда конкуренты ошибались.

– Успокойся, Инночка, – голос мужа звучал мягко и рационально. – Она не узнает. А узнает, промолчит. Агния любит комфорт. Ей сорок три. Куда она пойдёт? Без меня она бы стирала чужое бельё. Я дал ей всё. Она знает своё место. Она – винтик. Дорогой, полезный, но винтик.

Его слова ударили меня под дых. Измена, это было грязно, но эти слова… Он обесценил всю мою жизнь, мой ум и бессонные ночи. Он считал меня просто сервисом. Я конечно много слышала о мужской «благодарности», но, чтобы испытать её на себе, честно признаюсь, я к этому была не готова. Хотелось истерично рассмеяться, вот тебе и двадцать лет брака. Наградили званием «дорогой винтик».

Я аккуратно поставила стакан на место. Пальцы больше не дрожали. Слёз не было, как и истерики. Оставим дешёвые спецэффекты для ток-шоу. Я решительно перешла перешёл в режим анализа.

Я обула туфли, уже не чувствуя боли, и достала сумочку. Подошла к тумбочке, резко выдернула шнур колонки из розетки и сунула гаджет в сумку. Это был мой трофей, как символ пластиковой лжи. И, честно говоря, колонка стоит слишком дорого, чтобы оставлять её ему.

Дверь щёлкнула ключом, в комнату вошёл Вадим. Костюм сидит идеально. Он увидел меня с сумкой. Взгляд скользнул по пустой тумбочке, его зрачки расширились, и он всё понял.

Я ждала оправданий или паники. Но Вадим как лучший пиарщик включил антикризисный режим.

Он снял пиджак и аккуратно повесил его на кресло. Никакой вины, только спокойствие хирурга перед ампутацией.

– Агния, милая, – он говорил так, словно успокаивал расстроенного ребёнка. – Я вижу, произошло недоразумение, техника подводит. Давай без драмы. То, что ты услышала, это физиология и кризис долгих браков. Сбой в системе, если можно выразится яснее.

– Сбой в системе? – я чуть склонила голову и смотрела на него, как на абсолютно чужого человека, которого видела впервые.

– Именно. Ты сейчас на эмоциях, гормоны шалят. Хочешь показать гордость, хорошо. Поживи в однушке. Без кредитки, водителя и без статуса. Поймёшь, как там холодно и неуютно. Остынешь, и мы поговорим как взрослые. Я не держу зла на тебя, за то чты ко мне холодна, в последние месяцы. Я всё прощу. Просто забудем этот вечер.

Он искренне верил, что я сама виновата в случившемся и что я никуда не денусь, как будто без него я никто.

Я посмотрела на него в упор. Внутри осталась только звенящая ясность и комедийный абсурд происходящего.

– Ты ждёшь, что я разобью бокал о твоё лицо? – я усмехнулась. Мой голос звучал ровно. – Оставим это для мыльных опер. Я не буду бить посуду. И уж точно не буду ждать твоего прощения. Я просто уйду.

Вадим нахмурился, складка залегла между бровями. Моя реакция сломала его алгоритм.

– Что ты несёшь? Агния, прекрати цирк. Куда ты пойдёшь в вечернем платье на ночь глядя?

– Я заберу свою жизнь обратно, – я поправила ремешок сумки. – Ту жизнь, которую ты незаметно присвоил.

Я развернулась и пошла к выходу.

– Агния! – голос впервые дрогнул. Он злился, как человек, у которого сломался пульт от телевизора. – Выйдешь за дверь – возврата не будет! Ты останешься ни с чем! Кто ты без меня?!

Я остановилась и медленно обернулась на его растерянное лицо.

– Ошибаешься, Вадим, – я улыбнулась ему холодно, как он сам когда-то учил меня. – У меня останутся мозги, а вот у тебя без них начнутся проблемы.

Я вышла в коридор и закрыла дверь, достала телефон и нашла номер Давида Орлова. На часах полночь, но такие юристы не спят. Пошли гудки.

– Слушаю, – раздался сухой, рубленый голос.

– Давид. Это Агния Уварова.

– Агния? – в его голосе проскользнуло удивление. – Разве вы не празднуете двадцать лет безоблачного счастья? Я как раз ровняю карандаши на столе и мысленно поднимаю бокал за ваш союз. Правда, моя жена почему-то срочно уехала к больной тёте.

– Тётя сейчас в номере 412, – спокойно ответила я. – И она очень громко стонала, с моим мужем.

В трубке повисла тишина. Я почти слышала, как шестерёнки в голове Давида крутятся с бешеной скоростью, анализируя риски и ущерб. На фоне кто-то недовольно мяукнул. Кот?

– Ясно, – отчеканил он. Ни крика, ни ругани. Ледяная глыба. – Вадим?

– Он самый. У нас с тобой теперь есть нечто общее и я не про любовь к хорошим костюмам. У нас обоих рога, Давид и сейчас я своими шкребу потолок.

Он хмыкнул. Чёрный юмор витал в воздухе.

– Что предлагаешь? – голос Давида стал жёстким, строго по делу. Он отключил эмоции так же быстро, как и я.

– Я ушла от него пять минут назад. И я забираю свои интеллектуальные наработки. А вот активы Вадима останутся без присмотра. Тебе нужны мои соболезнования в виде бутылки вискаря?

– Мне не нужны соболезнования. Мне нужна его репутация, размазанная по передовицам деловых изданий, – усмехнулся Давид. В его голосе сквозила уязвлённая гордость.

– Тогда нам есть что обсудить. Жду тебя в баре на первом этаже через десять минут.

– Буду через девять, – отрезал он. – И Агния…

– Да?

– Не заказывай мне там кофе. Это не кофе, а крашеная вода. Я принесу свой. И заодно захвачу пару документов для развода.

Он повесил трубку. Я искренне рассмеялась, впервые за весь вечер. Уличный кот на фоне, придирчивость к кофе и холодный расчёт на фоне рухнувшей личной жизни, прозвучал как насмешка.

Глава 2

Я быстро забежала в женский туалет. зеркало в тяжёлой раме безжалостно показывало правду. Мне сорок три года. Волосы уложены так туго, что болит голова. Тёмно-синее платье обтягивало тело, как пакет. Я опёрлась руками о холодную раковину, внутри всё тряслось, как стиральная машинка на отжиме, но лицо оставалось каменным.

Двадцать лет брака. И ради чего? Ради того, чтобы сегодня вечером услышать стоны какой-то Инночки прямо из нашей умной колонки.

Вадим пытался мне объяснить, что это просто «сбой системы», что я важный винтик в его великом механизме. Он искренне верил, что я никуда не денусь.

В дверь постучали. Три ровных, уверенных удара.

– Агния, милая, выходи, – мягко позвал Вадим из коридора.

Так обычно говорят с людьми, которые стоят на краю моста и собираются прыгнуть. Или с сумасшедшими, которые захватили в заложники хомяка.

– Иди к чёрту, Вадим, – тихо сказала я своему отражению, разглядывая идеальный маникюр.

– Гости ждут, а нам нужно резать этот дурацкий торт, – продолжил вещать муж. В его вздохе было столько деланного терпения, что меня едва не стошнило. – Агния, я всё понимаю, ты обижена, но давай без сцен. Это просто кризис, я всё прощу. Выходи, улыбнись в камеры, и мы спокойно закончим вечер, ты же профессионал.

Он ждал, что я выйду в слезах и соплях и буду покорно стоять рядом, как красивая мебель, лишь бы не сорвать его предвыборную кампанию. Публичный скандал в нашей тусовке, это смерть для его будущего. Здесь принято улыбаться, даже если тебе только что откусили ногу.

По щеке всё-таки покатилась слеза, одна-единственная. Она противно защекотала кожу и размазала тоналку.

Я хмыкнула, взяла грубую бумажную салфетку для рук и с силой вытерла лицо. Достала из сумочки помаду и жирно накрасила губы. Ярким красным цветом, как боевой раскрас индейца.

Кто я без него? Я его пиарщик. Это я написала все его умные речи, я выбирала ему галстуки, которые внушают доверие. Я придумывала, как ему правильно улыбаться бабушкам на выборах, чтобы они за него голосовали. Я убирала за ним всю грязь. Я не жертва. Я сама слепила этого кандидата из того, что было. Значит, сама и разберу на запчасти.

Я толкнула дверь. Вадим стоял у стены и ковырялся в телефоне. Увидел меня, облегчённо выдохнул и натянул свою отрепетированную улыбку. Ни капли вины в глазах, только радость, что проблема решилась сама собой.

– Умница, – он всучил мне бокал шампанского. – Идём. Там вывезли пятиярусный торт. Надо сделать фото для прессы.

– Конечно, дорогой. Фото это святое, – совершенно спокойно ответила я.

Мы зашли в зал, в глаза сразу ударил свет софитов. Заиграла живая музыка, гости захлопали в ладоши. Зал был стерильно-синим, золотые люстры, как медузы, свисали с потолка. Пахло духами, деньгами и отборным лицемерием.

Мы шли к сцене, фотографы щёлкали нас, как идеальную семью. Муж, жена, и его предвыборная кампания. На сцене возвышался торт с нашими инициалами из белого шоколада.

Мы поднялись по ступенькам. Вадим взял серебряный нож. Он привычно потянулся ко мне, собираясь положить мою руку поверх своей, классика жанра.

Я сделала шаг в сторону, обошла мужа и ловко выхватила микрофон у опешившего ведущего. Тот так и остался стоять с открытым ртом.

Зал затих, а Вадим напрягся, его улыбка стала каменной, как у статуи. Он смотрел на меня и одними глазами умолял не портить праздник.

– Дорогие друзья, – мой голос эхом разлетелся по залу. Я говорила ровно и с лёгкой иронией, словно вела кулинарное шоу на местном канале. – Двадцать лет назад мы с Вадимом запустили один очень важный проект, он назывался «семья».

Гости радостно загудели. Какой-то лысый депутат в первом ряду даже скупую слезу смахнул. Вадим заметно выдохнул, расслабил плечи и решил, что я просто толкаю женскую речь про любовь и верность. Наивный.

– Вадим всегда был отличным инвесторор. Он всегда ищет новые возможности, – я сделала паузу, наслаждаясь моментом. Внимательно обвела взглядом нарядную толпу. – Он так любит расширять горизонты, что недавно вложился в чужой стартап. Причём на чужой территории и с репутационными рисками. Инвестиция, прямо скажем, сомнительная. Глупая, молодая, зато с наращенными ресницами и звонким голосом.

В зале повисла звенящая тишина. Кто-то из пиарщиков Вадима на заднем ряду поперхнулся тарталеткой и начал громко кашлять. Люди ничего не поняли, решили, что это такая модная метафора.

Но те, кому надо, всё поняли моментально.

В дальнем углу у бара стоял Давид Орлов, муж той самой «инвестиции» Инночки. Юрист и человек-машина. Он страдал лёгким обсессивно-компульсивным расстройством и сейчас маниакально ровно расставлял бумажные салфетки на барной стойке. Но при этом он не сводил с меня холодных глаз. Медленно, с ледяным спокойствием, он поднял стакан с виски и кивнул мне.

Вадим побледнел, его загар вдруг стал похож на желтуху. Он дёрнул меня за локоть.

– Агния, что ты несёшь? Микрофон фонит, – прошипел он сквозь зубы так тихо, чтобы никто не услышал.

– Поэтому сегодня я делаю официальное заявление, – я вырвала руку и улыбнулась во все тридцать два зуба. Давно мне не было так весело. – Я объявляю о закрытии нашего совместного предприятия и забираю свой контрольный пакет – то есть себя. А Вадиму желаю удачи в его новых… тесных проектах.

Зал взорвался нервным смехом, люди начали хлопать. Они реально думали, что это гениальная подводка к его политической программе.

Я повернулась к мужу. Он стоял с открытым ртом, как выброшенная на берег рыба. Система выдала критическую ошибку. Умная и слабая женщина только что публично размазала сильного и самоуверенного мужика его же методами.

Я подняла бокал с шампанским.

– За твою новую жизнь, Вадик.

Я подошла вплотную и стукнула своим бокалом о его. Хрусталь жалобно звякнул. Отдав микрофон онемевшему ведущему, я пошла прочь со сцены. Никто меня не держал, толпа расступалась в стороны, как Красное море перед Моисеем.

Я нырнула за кулисы, пробежала через кухню ресторана. Там повара ругались отборным матом, гремели сковородками, кто-то уронил на пол лоток с устрицами. Олимп мгновенно закончился и началась суровая земля. Я со всей силы толкнула железную дверь служебного выхода и вышла на улицу. В лицо ударил осенний ветер. Горел только один тусклый фонарь над мусорными баками. Адреналин, который держал меня последние полчаса, резко пропал, словно кто-то выдернул вилку из розетки. Ноги стали ватными, и я прислонилась спиной к шершавой кирпичной стене, игнорируя холод.

Туфли жутко натёрли ноги, я скинула их прямо в лужу, и встала босыми ногами на ледяной асфальт. Так было даже лучше, холод хоть немного прочищал мозги.

В правой руке я намертво сжимала телефон. Экран загорелся, дочь прислала сообщение в Телеграм: «Мам, папа в TikTok сейчас выглядит как олень. А ты топ. Жги дальше».

Я нервно усмехнулась, сползла по стене на корточки и обхватила плечи руками. Подол платья испачкался в какой-то мазутной жиже.

Победа оказалась с горьким привкусом бензина. Я чувствовала себя пустой и выжженной дотла. Вдруг железная дверь с грохотом распахнулась и ударилась о стену.

На улицу вылетел Вадим. Его идеальная бабочка съехала набок, а волосы, залитые лаком, торчали во все стороны. Маска идеального кандидата спала окончательно. Передо мной стоял злой, красный и растерянный мужик, который впервые в жизни не понимал, как починить сломанную игрушку.

Он увидел меня. Я сидела на корточках в грязи, босиком, с растрепавшейся причёской.

– Агния! – заорал он так, что соседние мусорные баки жалобно вздрогнули. – Ты совсем больная?! Что ты несёшь на публику?! Ты понимаешь, что ты наделала?!

Он шагнул ко мне, протянул руки и хотел схватить за плечи, чтобы хорошенько встряхнуть.

– Не трогай меня, – я резко дёрнулась назад и чуть не упала в лужу.

– Хватит устраивать цирк! – прошипел Вадим. Он правда не понимал, как я смела сломать его красивую картинку? – Из-за какой-то ерунды ты рушишь всё! Мою карьеру, наши деньги! Завтра нас разорвут газеты! Пошли обратно. Скажешь всем, что перепила шампанского!

– Скажу, что перепила твоего вранья, Вадик. И меня стошнило, – огрызнулась я, стуча зубами от дикого холода.

Из-за угла медленно выехало такси, обычная старая «Шкода» с шашечками на крыше. Жёлтая машина осветила нас тусклыми фарами и со скрипом тормозов остановилась прямо возле моей лужи.

Я подскочила на ноги, увернулась от загребущих рук мужа и рванула на себя заднюю дверь и запрыгнула в тёмный салон.

В нос мне ударил запах застарелых сигарет и… дорогого мужского парфюма.

Я часто моргнула и резко повернула голову, на соседнем сиденье обнаружился Давид Орлов. В своём идеальном костюме-тройке он смотрелся в этом старом такси как лорд на городской помойке. Он сидел с прямой спиной и брезгливо протирал руки антисептиком.

– Поехали! – крикнула я водителю, захлопывая дверь прямо перед носом Вадима.

Муж с силой ударил кулаком по стеклу. Машина дёрнулась и рванула с места. Я обернулась и посмотрела в заднее окно. Вадим Уваров стоял посреди лужи. Вода заливала его лакированные ботинки. Он растерянно моргал, глядя вслед нашим удаляющимся фарам.

Я откинулась на спинку сиденья и шумно выдохнула. Меня всё ещё трясло.

– У вас тушь потекла, Агния, – ровным, лишённым эмоций голосом заметил Давид. Он даже не повернул головы в мою сторону. – И вы пачкаете коврик своими грязными ногами.

– А вы маньяк контроля, Давид. Что вы вообще забыли в этом такси? Вы же ездите только на Майбахах.

– Спасаю свои активы от идиотских поступков моей жены и вашего мужа, – он достал из кармана ещё одну дезинфицирующую салфетку и брезгливо протёр пластиковую ручку двери. – И ещё я не мог пропустить шоу. Выступление было на троечку, многовато пафоса, но концовка с бокалом спасла всё дело.

Я хмыкнула. Сарказм всегда был моей лучшей защитой от боли.

– В следующий раз обязательно добавлю фейерверки, чтобы вам точно понравилось. И медведя с цыганами позову.

– Ловлю на слове, – кивнул Орлов, невозмутимо убирая салфетку в карман.

Таксист, крупный мужик в помятой кепке, прибавил громкость на старенькой магнитоле. Из динамиков заиграла бодрая попса про неразделённую любовь.

– Куда едем, господа хорошие? – хрипло спросил водитель, разглядывая нас в зеркало заднего вида. Его явно забавляла эта эпичная картина: растрёпанная, грязная, босая баба в вечернем платье и хмурый мужик, похожий на киллера.

Я посмотрела на свои грязные ступни, потом на абсолютно невозмутимого Орлова. Улыбнулась, чувствуя, как отпускает напряжение.

– Подальше от Олимпа.

– Принято, – философски отозвался водитель, почесав затылок. – По счётчику поедем или договоримся?

– Только не в шаурму на вокзале, я вас умоляю, – совершенно серьёзно произнёс Давид, маниакально поправляя идеально ровный манжет на рубашке. – Мой костюм запаха жареного мяса и соуса просто не переживёт. Придётся подать на вас в суд за порчу имущества.

– Придётся потерпеть, Орлов, – усмехнулась я, глядя в окно на мелькающие огни Волгограда. – На земле пахнет именно так.

Глава 3

Я стояла у кассы малюсенькой кофейни на самой окраине Волгограда. Вчерашнее дорогущее пальто помялось и теперь выглядело так, будто я в нём спала на вокзале. Свои любимые туфли за бешеные тысячи я вчера случайно оставила в луже возле отеля. Зато на ногах теперь красовались резиновые шлёпанцы, которые я купила ночью в круглосуточном ларьке у какого-то сонного парня.

Двадцать лет моего идеального брака с Вадимом закончились в один момент. А вместе с ними исчезли статус, домработница и безлимитная банковская карточка.

– С вас двести рублей за американо, – громко зевнула девушка-бариста. В носу у неё блестело железное кольцо, а под глазами залегли чёрные круги.

Я приложила телефон к терминалу, но на экране высветился красный крестик. Я тяжело вздохнула и достала из сумочки пластиковую карту. Снова отказ.

– Недостаточно средств, – с явной жалостью констатировала бариста. – У вас, может, наличка есть? Или сироп уберём из чека?

– Боюсь, тут нужно убрать из моей жизни бывшего мужа, – мрачно пошутила я, глядя на экран терминала.

В этот момент завибрировал телефон. На экране высветилось отфотошопленное, до тошноты идеальное лицо Вадима – это фото мы делали для его предвыборного плаката. Я сжала зубы и нажала кнопку ответа.

– Агния, милая, – замурлыкал муж. Его голос звучал ровно и спокойно. Как будто он звонит напомнить, чтобы я купила хлеба на ужин, а не после того, как я узнала о его интрижке с женой нашего юриста. – Ты уже позавтракала? Вижу по банковским уведомлениям, пытаешься купить кофе в какой-то дыре.

Я молчала. Воздух просто застрял в горле. Он даже не злился!

– Это просто маленький кризис, дорогая, – снисходительно продолжал Вадим. – Мой тебе совет, поживи на вольных хлебах, посмотри на реальный мир без моих денег. Остынешь, поймёшь, как там холодно и страшно, и мы поговорим нормально, как взрослые люди. Возвращайся. А ещё, я не могу понять, почему моя голубая рубашка после стирки стала размером на пуделя? Как ты вообще включала эту стиральную машину?

Я сглотнула горький ком в горле. Паника сжала грудь, но мозг уже сам выдал едкий ответ.

– Вадик, – я постаралась, чтобы голос не дрожал. – Засунь свои «умные советы» в ту самую умную колонку, через которую я вчера слушала ваши с Инночкой стоны. Пусть Алиса тебе теперь рубашки гладит.

Я резко сбросила вызов и внутри всё похолодело. Карты заблокированы. Доступа к общим счетам больше нет. Меня просто выключили из розетки, как сломанный телевизор.

Я засунула ледяную руку в карман пальто. Нащупала мелочь, которая осталась от сдачи за шлёпанцы. Высыпала на прилавок горстку монет. Десятки, пятаки, пара рублей.

Девушка с пирсингом молча сгребла железки в кассу, налила чёрный кофе в картонный стаканчик и придвинула ко мне поближе.

– Держите. Сахар вон там, на столике, – тихо сказала она. – И это… всё наладится, наверное.

Я слабо кивнула и обхватила стакан обеими руками. Пальцы предательски тряслись, расплёскивая чёрную жижу. Горячий картон обжигал кожу, но только это тепло мешало мне разрыдаться прямо здесь, на глазах у сонной утренней очереди. Ещё вчера я пила шампанское из хрустальных бокалов, а сегодня радуюсь куску картона. Контраст безжалостно бил по мозгам.

Я вышла на улицу и села на холодную лавочку на автобусной остановке, достала телефон. Дочь написала сообщение: «Мам, кринж. Папа заблокировал твою карту? Кинуть тебе денег на карту Мир?». Я улыбнулась, хоть кто-то в этом дурдоме сохранял адекватность. Я быстро напечатала: «Всё норм, справлюсь сама».

Мне нужна работа, прямо сейчас. Я отличный пиарщик, мои мозги стоят дорого и меня в любом агентстве с руками оторвут, после того, как прочтут резюме и узнают, на кого я работала.

Я набрала номер Игоря, владельца самого крупного пиар-агентства в городе, мы с ним часто пили коньяк на закрытых фуршетах.

– Игорь, привет. Это Агния Уварова.

– Агния? – в трубке повисла долгая, неловкая пауза. – Эм… привет. Слушай, я сейчас немного занят, у меня совещание…

– Я ищу работу, Игорь. Ты прекрасно знаешь, на что я способна. Я выведу твою контору в федеральный топ за полгода. Любые кризисы, любые скандалы, всё зачищу.

Он тяжело вздохнул прямо в динамик.

– Без обид, Агния. Но Вадим с самого утра уже обзвонил половину города. Сказал, что у тебя тяжёлый нервный срыв. Климакс, стресс, ну, ты понимаешь. Просил отнестись с пониманием и не трогать тебя. Сказал, что ты сейчас не в себе и можешь навредить бизнесу, так что извини. Мне проблемы с твоим мужем не нужны. Лечись, Агния, попей ромашку, отдохни на даче.

Пошли короткие гудки, и я тупо уставилась на погасший экран телефона. Вот гад! Вадим работал на опережение. Он захлопнул передо мной все двери. Запер меня снаружи, отрезав от привычного мира.

Я сделала большой глоток остывшего кофе. Какая же гадость, горько и кисло, но зато мозги сразу прочищает.

– Ладно, Вадик. Вызов принят, – прошептала я.

Я шла пешком два километра, потому что на такси денег не было. Ветер хлестал по лицу, а резиновые шлёпанцы звонко шлёпали по лужам. Прохожие косились на странную тётку в дизайнерском пальто и пляжной обуви, но мне было плевать.

В ближайшем ломбарде я продала золотой браслет с брильянтами, который подарил мне Вадим утром, до начала мероприятия, этих денег мне хватало на какое-то время. Через полчаса я стояла в убитой съёмной квартире на окраине города. Обои в мелкий цветочек отваливались кусками, а на потолке красовалось огромное жёлтое пятно. В ванной монотонно капал кран, оставляя ржавую дорожку на раковине. На кухне стояла доисторическая газовая плита, покрытая слоем жира времён средневековья. Хозяин квартиры, мужик лет пятидесяти в растянутых трениках и с толстой золотой цепью на шее, нагло пялился на моё пальто. Он явно видел во мне лохушку, которую можно легко развести на деньги. Глаза заплаканные, вид потерянный, идеальная мишень.

– Ну, вот такие хоромы, – хмыкнул он, лениво почёсывая пузо. – Двадцать пять тыщ в месяц. Залог – полтинник, и платим сразу за три месяца вперёд. Мебель я оставляю, так уж и быть. Диван вон какой шикарный, почти не скрипит. Раскладывается!

Я посмотрела на этот диван. Из него угрожающе торчали пружины, готовые проткнуть любого, кто рискнёт присесть. И этот клоун хочет с меня почти сто тысяч прямо сейчас.

Я почувствовала, как внутри меня нарастала буря. Я вытерла остатки слёз, жертва умерла, вместо неё на арену вышел холодный пиар-убийца, которому больше нечего терять.

Я медленно подошла к окну, провела пальцем по грязному подоконнику и мило улыбнулась.

– Валерий Петрович, вы большой оптимист. – Я достала из сумочки кривой договор, который он мне сунул в коридоре. – Во-первых, вы незаконно снесли несущую стену между кухней и комнатой. Это огромный штраф и предписание всё вернуть обратно за ваш счёт.

Мужик перестал чесать пузо, ухмылка мгновенно сползла с его лица.

– Эй, да ты чего…

– Во-вторых, – перебила я его, чеканя каждое слово, – вы сдаёте хату вчёрную. Я уже посмотрела выписку по коммуналке и навела справки. Квартира оформлена на вашу покойную маму, а в наследство вы ещё не вступили. Это попахивает чистым мошенничеством.

Валерий Петрович резко побледнел и сделал шаг назад. Моё дорогое пальто перестало казаться ему признаком лёгкой добычи. Теперь я выглядела как налоговый инспектор, который пришёл посадить его за решётку.

– Значит так, – я посмотрела ему прямо в глаза. – Десять тысяч в месяц. Никакого залога не будет. И вы прямо сейчас тащите этот вонючий диван на помойку своими руками. А я, так и быть, забываю номер налоговой и жилищной инспекции. Договорились?

Он захлопал глазами, видимо этот жадный боров ждал истеричку в беде, а получил танк в юбке.

– Ну… ладно. Десять так десять, чего сразу угрожать-то, – буркнул он и быстро чиркнул ручкой по исправленному мной договору. – А в наследство я ещё не успел вступить, зато вступил в говно, в виде вас, – буркнул мужчина и швырнул мне договор.

Когда входная дверь за ним закрылась, я осталась одна. В квартире стояла звенящая тишина. Только капли падали в ржавую раковину.

Я подошла к окну, на улице уже стемнело. За грязным стеклом ритмично мигала неоновая вывеска «Шаурма 24», заливая пустую комнату ядовито-розовым светом.

Я села на продавленный подоконник, телефон снова завибрировал. Опять Вадим. Я даже не стала читать сообщение, просто выключила звук.

Потом вывернула карманы пальто, достала всё, что там осталось. Денег с продажи браслета хватит на долго, но не надо расслабляться. Вадим думал, что золотая клетка захлопнулась, что я сдохну от голода в этом реальном мире и приползу обратно стирать его рубашки, как бы не так, милый.

Я смотрела на мигающий неон и улыбалась, вспомнила испуганное лицо мужика в трениках. Мои мозги работают везде. Здесь нет гламура, нет связей моего мужа, но здесь есть обычные люди. А людьми я управлять умею лучше всего на свете.

Я достала из сумки блокнот и шариковую ручку. На пустом листе я крупно, корявым почерком написала: «План войны».

Посмотрим, Вадик, как ты запоёшь, когда я заберу у тебя всё.

Глава 4

М-да, это вам не развод инстамодели и рэпера, где виновники события покидали в друг друга грязью, но при это остались при своих мульонах. Моя же реальность оказалась не такой красивой.

Я сидела в скрипучем парикмахерском кресле, а зеркало передо мной украшала длинная трещина. Она символично делила лицо надвое, моя вчерашняя идеальная укладка, которая стоила как половина зарплаты обычного человека, теперь спуталась и выглядела жалко. Карты по-прежнему блокировал Вадим и я оказалась на самом социальном дне.

Хозяйка салона, худенькая девушка по имени Света, робко стояла за моей спиной с ножницами в руках.

– Вы уверены? – тихо спросила она, глядя на мои длинные волосы. – Жалко ведь, такая красота.

– Режьте, Светлана, – спокойно ответила я. – Коротко. Мне нужно избавиться от лишнего веса, и от прошлой жизни заодно.

Девушка вздохнула и щёлкнула ножницами, пряди полетели на пол. Вместе с ними падал образ идеальной жены кандидата в депутаты. Вадим лепил из меня удобную картинку двадцать лет, но с меня хватит.

Я смотрела в треснутое зеркало. Глаза красные от недосыпа, под ними залегли тени. Светлана вдруг отложила расчёску. Она молча подошла к кулеру в углу, насыпала в пластиковый стаканчик порошок из пакетика «три в одном» и залила кипятком.

– Держите, – она протянула мне дымящийся стаканчик. – Выглядите так, будто всю ночь вагоны разгружали, угощайтесь, это за счёт заведения.

Я взяла пластиковый стакан, он обжигал пальцы. В моём прошлом мире на глянцевом Олимпе никто ничего не делал просто так. Каждый глоток шампанского и каждая улыбка, в этом лживом мире, имели свою цену. А тут совершенно посторонняя девочка налила мне бурду из пакетика просто из человеческого сочувствия. Я сделала глоток, кофе оказался приторно-сладким и отдавал жжёной бумагой, но сейчас он показался мне самым вкусным напитком в жизни,

– Спасибо, Света, – искренне сказала я.

Идиллию разрушил страшный грохот. Входная дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. В салон ворвался крупный мужчина в кожаной куртке. Его лицо перекосило от злости.

– Ну что, овца, доигралась?! – заорал он с порога, не обращая внимания на меня.

Светлана вздрогнула и выронила ножницы. Они со звоном упали на пол. Девушка сжалась, словно ожидая удара.

– Толик, уходи, – пролепетала она, пятясь к стене. – Я полицию вызову.

– Вызовешь?! – мужик шагнул вперёд и со злостью смахнул с тумбочки флаконы с шампунями. Пластик с треском разлетелся по углам. – Ты мой бизнес забрать решила?! Я тебе эту точку открыл! Живо переписывай салон на меня, иначе я тебя прямо здесь закопаю! Документы на стол!

Девушка закрыла лицо руками и тихо заплакала. Толик надвигался на неё, упиваясь своей властью. Он чувствовал себя хозяином положения и ждал, что она упадёт на колени.

Я с шумом поставила пластиковый стаканчик на столик.

– Светлана, – мой голос прозвучал ледяным контрастом на фоне его криков. – Достаньте телефон и включите диктофон.

Толик резко обернулся, мужчина только сейчас заметил меня. Наполовину остриженная женщина в помятом пальто явно не показалась ему угрозой.

– Тётя, иди куда шла! – рявкнул он. – Не твоё дело!

Я медленно повернулась к нему в кресле и закинула ногу на ногу. Мой разум, натренированный на федеральных кризисах, заработал с пугающей ясностью, как же мне надоели напыщенные мужики, и я отключила эмоции. Передо мной стояла мелкая проблема, которую нужно было просто решить.

– Вы кричите не в ту сторону, Анатолий, – я посмотрела ему прямо в глаза. – Повернитесь к телефону, пожалуйста. Для статьи сто шестьдесят третьей Уголовного кодекса, вымогательство, суду нужна чёткая аудиозапись. Повторите ещё раз про «закопаю». Угроза убийством, это уже статья сто девятнадцать. В совокупности потянет лет на пять колонии.

Толик растерялся, его рот приоткрылся. Он ждал женских слёз, а получил юридическую консультацию.

– Ты кто такая? – буркнул он, сбавляя тон. – Адвокатша, что ли?

– Я ваш худший ночной кошмар, – я мило улыбнулась. – Светлана, вы записываете? Отлично. А теперь слушай меня внимательно, герой. Если ты ещё раз появишься в радиусе километра от этого салона, эта запись улетит не только в полицию. Через час она будет во всех городских пабликах с твоей фотографией и подписью «Домашний тиран отбирает деньги у жены». А завтра утром я лично отправлю её твоему начальнику в автосервис. Я знаю, как там не любят проблемы с законом. Твоя репутация будет стоить дешевле этого разлитого шампуня.

Мужчина покраснел от злости и сделал шаг назад. Вся его агрессия лопнула, как мыльный пузырь, тут он столкнулся с силой, которую не понимал. Мой рациональный подход пугал его больше, чем крики.

– Да пошли вы! – бросил он, нервно дёргая молнию на куртке. – Больно надо мне это болото!

Толик развернулся и вылетел из салона, громко хлопнув дверью.

В помещении стало тихо, а Светлана стояла у стены, вытирая слёзы. Она смотрела на меня с таким восхищением, будто я только что голыми руками победила дракона.

– Как вы это сделали? – прошептала она.

– Опыт, – я пожала плечами. – Достригайте, Света, у меня ещё много дел.

Когда стрижка закончилась, я подошла к зеркалу. Короткое каре однозначно придавало мне уверенности. Теперь на меня смотрела не тень мужа, а самостоятельная женщина.

Светлана бросилась к кассе и достала оттуда стопку смятых купюр и сунула мне в руки.

– Это вам! За спасение! – горячо сказала она. – Тут немного, тысячи три. Но возьмите, пожалуйста!

Я посмотрела на смятые бумажки, мне протягивала мой первый самостоятельный заработок за двадцать лет. И тут меня осенило. Словно вспышка молнии осветила тёмную комнату.

Люди совершенно не умеют расставаться. Они орут, бьют посуду, делят ложки и унижают друг друга. Рынок цивилизованных, экологичных разводов абсолютно пуст. Никто не предлагает стратегию ухода. Мои навыки антикризисного пиарщика – это идеальное оружие в бракоразводных войнах.

Я посмотрела в окно, в соседнем помещении висела табличка «Аренда».

– Светлана, – я спрятала деньги в карман. – А кто сдаёт соседнее помещение?

– Так наш же арендодатель. Там дверь открыта, ремонт бросили, можете зайти посмотреть.

Я вышла из салона и шагнула в соседнюю дверь, внутри царил полумрак, пахло сыростью и старым бетоном. На полу валялись куски штукатурки. Я стояла посреди этого хаоса и улыбалась, решено, здесь будет моё агентство. Агентство «Новая Я». Я буду режиссёром чужих расставаний и буду помогать людям уходить красиво.

Внезапно за спиной скрипнула дверь, раздались ровные, чеканные шаги.

Я обернулась, на пороге стоял Давид Орлов. На фоне ободранных стен и мусора его безупречный костюм-тройка из дорогой шерсти смотрелся дико. Он выглядел как лорд, случайно свернувший на городскую свалку.

Давид брезгливо оглядел помещение, достал белоснежный платок и маниакально протёр ручку двери, за которую только что держался. Затем его холодный взгляд остановился на мне. Он оценил мою новую короткую стрижку, помятое пальто и улыбнулся краешком губ.

– Вижу, ты уже начала обустраивать свою империю, Агния, – произнёс он рубленым тоном. – Надеюсь, ты не собираешься угощать меня кофе в этом подземелье.

– Для тебя, Давид, я найду чистый картонный стаканчик, – парировала я. – Что ты здесь забыл?

Он убрал платок в карман, лицо юриста снова стало каменным. Он сделал шаг вперёд, стараясь не наступать на строительный мусор.

– Повеяло перспективой, – жёстко сказал Давид. В его глазах блеснул опасный огонёк уязвлённого самолюбия. – А ещё решил узнать, как дела у моего компаньона по «горю», не воевать же тебе одной на поле мести.

Я усмехнулась, мой план только что получил лучшего союзника.

– Тогда проходи, партнёр, будем строить стратегию.

Глава 5

Когда ты двадцать лет живёшь там, где всё решают большие деньги, падать на дно физически больно. А сегодня моё новое рабочее место было завалено старым бетоном и едкой химией. Это было бывшее помещение химчистки. За мутным стеклом витрины истерично мигала неоновая вывеска соседней закусочной. Она заливала ободранные стены офиса ядовито-розовым светом, напоминая мне о смене моего статуса.

Из мебели здесь имелся только стол с кривыми ножками, пара пластиковых стульев и горы строительного мусора по углам, а на потолке грустно висела одинокая лампочка. Идеальное место для стартапа женщины, у которой муж решил отобрать всё.

Орлов стоял посреди этого хаоса, он сохранял идеальную осанку и ледяное выражение лица. Но я видела, как дёргается его правый глаз.

Он достал из внутреннего кармана упаковку антибактериальных салфеток, вытащил одну и брезгливо, но методично протёр пластиковый стул. Всю сидушку, потом спинку и только после этого сел.

– Твой новый офис выглядит как место, где обычно пытают заложников, – сухо констатировал юрист. Он закинул ногу на ногу, осторожно поправляя складку на брюках, чтобы она не соприкоснулась со столом. – Но для грязных дел сойдёт. Крови на этих стенах всё равно не будет видно.

Я присела напротив, моё помятое пальто и уставший вид отлично вписывались в интерьер разрухи. Я поставила на стол недопитый картонный стаканчик с кофе, который мне недавно всучила Светлана. Кофе давно остыл и покрылся подозрительной плёнкой.

– Здесь будет агентство, Давид, – спокойно ответила я, глядя прямо в его тёмные глаза. – Агентство по экологичным разводам. И раз уж ты сюда пришёл, предлагаю стать моим первым клиентом, бесплатно. В счёт будущего сотрудничества.

Давид совсем не весело усмехнулся, на его лице отражалась только холодная ярость уязвлённого мужчины. Мужчины, который привык всё контролировать, но вдруг обнаружил, что контроль – это иллюзия.

– Мне не нужна экология, Агния, – он чеканил слова, словно забивал гвозди. – Мне нужна бойня, я готов выписать чек с шестью нулями прямо сейчас, на этом грязном столе. Моя пока ещё жена Инна должна стать никому не нужным изгоем.

Он подался вперёд, забыв про пыль.

– Она покупала бриллианты с моей кредитки, Агния. И знаешь, куда она их надевала? На свидания с твоим мужем в придорожных мотелях. В тех самых, где час стоит дешевле, чем один её ноготь, а на простынях можно найти ДНК половины области. Я хочу, чтобы её имя полоскали в каждой жёлтой газетёнке. Слей в сеть переписки, найми мерзких папарацци и устрой публичную травлю. Ты же гений чёрного пиара. Сделай так, чтобы после развода она боялась выйти на улицу за хлебом.

Я смотрела на него, не перебивая. Внешне Давид казался ледяной глыбой. Им двигала тупая боль предательства. Он хотел отомстить Вадиму через Инну и разрушить их жизни.

Я сделала глоток остывшего кофе и поморщилась, но проглотила.

– Нет, – произнесла я твёрдо.

Давид приподнял левую бровь, а лицо его окаменело.

– Мало денег? Назови сумму, я заплачу вдвое. Мне плевать на цифры.

– Деньги здесь ни при чём, Орлов, – я отодвинула стаканчик. – Я отказываюсь, потому что твой план – это план обиженной истерички. А ты старший партнёр весьма консервативной юридической фирмы.

Давид открыл было рот, но я не дала ему сказать.

– Подумай головой. Ты хочешь устроить цирк с конями. А теперь представь, как на это посмотрят твои седовласые партнёры. Для них любой громкий скандал – это признак нестабильности. Твои клиенты платят за тишину. Им нужны скучные юристы в серых костюмах, а не герои криминальной хроники. Если ты начнёшь публично вываливать грязное бельё, ты превратишься в мстительного клоуна.

Я оперлась локтями на пыльный стол.

– Грязный развод ударит по твоей доле в бизнесе больнее, чем измена. Партнёры выдавят тебя из совета директоров. Скажут, что Давид сошёл с ума на почве рогов. Ты этого хочешь?

Давид замер, его челюсти сжались так сильно, что на скулах заиграли желваки. Он ненавидел, когда ему указывали на ошибки. Но его мозг юриста уже всё просчитал и понял, что я права.

– И что ты предлагаешь? – его голос стал тише, но металл никуда не делся. – Отпустить её с миром? Оставить ей половину имущества и пожелать долгого счастья с твоим мужем?

– Я предлагаю услугу «Алиби для гордости», – я мило улыбнулась.

Я чувствовала, как внутри меня щёлкает тумблер. Эмоции ушли на задний план. На арену вышел хладнокровный стратег, который двадцать лет строил империю Вадима.

– Мы срежиссируем ваш развод так, что ты выйдешь из него благородным пострадавшим или оскорблённым рыцарем. Мы не будем кричать о её измене. Это как пиар-дзюдо, Давид, а используем её жадность против неё самой.

– Конкретнее, – отрезал он. Он всё ещё злился, но уже готов был слушать.

– Инночка любит комфорт больше, чем Вадима, – начала я загибать пальцы. – Поэтому мы подкинем ей через знакомых один слух. Скажем, что Вадим скоро станет банкротом из-за своей предвыборной кампании. Что он в долгах.

Давид прищурился, вникая в схему.

– А заодно, – продолжила я, – пустим второй слух. Что ты готовишь фиктивное банкротство своей фирмы, чтобы спрятать деньги от раздела. И если она не поторопится, то останется ни с чем.

– Она запаникует, – кивнул Давид.

– Именно. Прибежит к тебе, роняя слёзы, и будет просить мировое соглашение, лишь бы успеть урвать хоть малую часть, пока всё не рухнуло. Ты отдашь ей какой-нибудь неликвид и всё. Никакой грязи в прессе, только изящная многоходовочка. Твои партнёры будут восхищаться твоей выдержкой. Ты сохранишь лицо, бизнес и деньги.

Я откинулась на спинку стула.

– А Вадим получит капризную куклу, которая начнёт пилить его за каждую копейку. Поверь мне, Давид. Для моего мужа жить с истеричной содержанкой без денег – это страшнее любой грязи в СМИ.

В комнате повисла тяжёлая тишина, с улицы лишь донёсся вой полицейской сирены, напоминая мне, в каком районе я теперь обитаю. Неоновый свет закусочной выхватил из полумрака лицо Давида, создавая кинематографичный свет, как в нуарном детективе. Юрист больше не выглядел как неуязвимая акула, маска дала трещину.

В этот момент в приоткрытую форточку бесшумно спрыгнул крупный уличный кот. У него было только одно ухо, а грязно-рыжая шерсть торчала клоками, напоминая старую щётку. Кот по-хозяйски прошёлся по подоконнику, оставив грязные следы лап. Мягко спрыгнул на пол и уселся напротив Давида, гипнотизируя его наглыми зелёными глазами. Судя по взгляду, кот считал, что это Давид пришёл к нему на приём, а не наоборот.

Орлов опустил взгляд на кота, потом перевёл его на стол.

Он вдруг протянул руку и взял три старых погрызенных карандаша, которые остались тут от прошлых арендаторов. Медленно, с маниакальной точностью, Давид выровнял их параллельно краю стола. Убедился, что они лежат идеально ровно. Затем посмотрел на мой стаканчик с отвратительным кофе и брезгливо поморщился и отодвинул его ровно на десять сантиметров от карандашей.

Это была странная интимная минута. Мы оба чётко понимали, что прямо сейчас прячемся за схемами и планами. Я строила из себя ледяную королеву пиара, которой плевать на измену мужа, а он строил из себя неуязвимого решалу, которому важны только цифры.

А на деле мы были просто двумя сломленными людьми. Нас самым жестоким образом выкинули из нашей собственной жизни. И его нервное выравнивание грязных карандашей кричало о боли громче любых истерик

– Что ты хочешь взамен? – наконец спросил Давид. Он даже не оторвал взгляда от ровных карандашей.

Кот тем временем подошёл к его дорогим ботинкам и одобрительно обнюхал их. Орлов, который ненавидел грязь, даже не шелохнулся. Он позволил уличному коту тереться о свою ногу.

– Бартер. Ты станешь моим юридическим щитом, – я скрестила руки на груди. – Вадим считает меня своей вещью, поэтому мне нужен лучший юрист в городе, чтобы защитить агентство и вытащить активы из бракоразводного процесса. Ты помогаешь мне юридически, я обеспечиваю тебе чистый пиар и сохранность бизнеса.

Давид молча достал ещё одну салфетку, затем тщательно протёр пальцы. Скомкал бумажку и бросил её мимо мусорного ведра. Скривился от собственного несовершенства. Встал, подобрал салфетку с пола и опустил в урну. Только после этого он посмотрел мне в глаза.

– Бартер принят, Уварова.

Он протянул мне руку, и я крепко пожала её. Никакого пафоса и клятв на крови. Просто чёткая сделка двух раненых хищников.

Давид развернулся и направился к выходу. У самой двери он остановился и достал из кармана платок, чтобы взяться за грязную железную ручку.

– И ещё кое-что, партнёр, – произнёс он будничным тоном, не оборачиваясь. – Твой муж не стал ждать, пока ты остынешь в своей съёмной однушке и нанёс удар.

– О чём ты? – я нахмурилась.

– Сегодня утром юристы Вадима подали ходатайство в суд. Они требуют полной блокировки всех твоих личных счетов. Включая те, что были открыты до вашего брака. Карты, вклады, ячейки, в общем, всё.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Воздух в комнате вдруг стал спёртым.

– На каком основании? Это незаконно.

– На основании твоего, цитирую материалы дела, «нестабильного психического состояния», – Давид нажал на ручку двери. – Вадим собрал нужные справки. Подключил своих карманных врачей и хочет доказать, что вчера на банкете у тебя случился серьёзный нервный срыв. И теперь ты стала опасна для собственных финансов. С точки зрения бумаг, ты сумасшедшая истеричка, которой нельзя доверить даже покупку хлеба.

Давид обернулся и посмотрел на меня с неким подобием сочувствия.

– Судья там его, прикормлённый. Ходатайство одобрят завтра к обеду, без твоего присутствия. Система работает на него, Агния.

Он приоткрыл дверь. В пустой офис ворвался шум ночной.

– Так что завтра к полудню ты останешься без копейки, – Давид перешагнул порог. – Готовься. Наша война только началась, но предупреждаю, что завтра будет больно.

Дверь с лязгом закрылась.

Я осталась одна в полутёмной комнате. Неоновая вывеска за окном истерично мигнула и погасла. Я сунула руку в карман пальто и нащупала там несколько смятых бумажек. Это были чаевые, которые мне сунула Света за стрижку в её дешёвом салоне. Хватит на пару поездок в автобусе и пачку макарон. Деньги с продажи браслета у меня ещё есть, но на самый крайний случай.

Вадим решил, что сможет легко задушить меня отсутствием кислорода. Наверняка он уже позвонил нашей дочери Ангелине и рассказал, как сильно переживает за моё здоровье. Он перекрыл вентиль с деньгами, надеясь, что я приползу к нему прося прощения за свой бунт. Он всё просчитал, как рациональный хирург, отрезающий заражённую часть тела.

Но он забыл только одно. Тень, которая двадцать лет жила за спиной гения, учится выживать в любых условиях. Я умею дышать даже под водой.

– Ну что ж, Вадим, – тихо сказала я в темноту. – Посмотрим, кто быстрее захлебнётся.

Глава 6

В моей крошечной однушке сегодня праздник, хоть и веяло тоской и несло жареным луком от соседей. Ко мне заглянула моя единственная подруга. На крошечной кухне мы с Светой едва помещались за кривоногим столом. За окном мерзко моросил волгоградский дождь, безжалостно размывая тусклые огни спального района. Контраст бил по мозгам. Ещё неделю назад я пила коллекционное шампанское на просторной веранде нашего загородного особняка, обсуждая с гостями инвестиции, а сегодня я сидела в растянутом свитере и разливала дешёвое красное вино из супермаркета по разнокалиберным кружкам.

Света была владелицей дешёвого салона красоты, где меня подстригли недавно. Мы познакомились всего пару дней назад. Но общая беда сближает женщин куда быстрее, чем годы унылой совместной дружбы семьями. Светлана оказалась идеальной компаньонкой, она не жалела меня, не вздыхала сочувственно и виртуозно материлась.

– Твой Вадик – это классический дорогой мужик, – Света сделала щедрый глоток из кружки и скривилась от кислятины. – Знаешь, почему дорогой? Потому что ты, как влюблённая дура, двадцать лет вбухивала в него все свои ресурсы. Ум, время, деньги, нервные клетки. Слепила из куска… ну, допустим, глины, идеального кандидата в депутаты. А он решил, что это он сам по себе такой шикарный и роскошный.

Я усмехнулась, чёрный юмор новой подруги бил точно в цель.

– Вадим всегда любил присваивать чужие достижения, – я покрутила кружку в руках, глядя на рубиновую жидкость. – Я была его невидимым антикризисным менеджером, но теперь я хочу играть по своим правилам. Я запускаю агентство, мы будем делать «экологичные разводы».

Света поперхнулась вином и закашлялась и посмотрела на меня так, словно я предложила ей ограбить ломбард.

– Какая, к чёрту, экология, Агния? – она откровенно заржала, вытирая губы тыльной стороной ладони. – Ты с дуба рухнула? Бабам при разводе не нужна никакая экология! Им нужен трэш и нужен пожар! Чтобы этот козёл ползал на коленях в соплях, умоляя простить! А ты им ромашки предлагаешь нюхать.

– Я не ромашки предлагаю. Я буду стоять на страже здравого смысла, – я улыбнулась, чувствуя, как отступает напряжение. – Эмоции стоят дорого, а месть обходится ещё дороже. А я научу женщин и мужчин расставаться так, чтобы они уходили с деньгами, активами и гордостью, а не с дёргающимся глазом. Я буду использовать пиар-стратегии как бокс. Пусть сила противника бьёт по нему самому.

Светка вытерла слёзы, выступившие от смеха.

– Ну давай, борец за справедливость. Будешь Ужас, летящий на крыльях ночи для мудаков! Выпьем за это.

Я искренне рассмеялась, впервые за последние дни. В этой убитой хрущёвке я чувствовала себя в большей безопасности, чем в бронированном джипе мужа с личным водителем.

– Алиса, – позвала я умную колонку, стоящую на подоконнике. Это был единственный гаджет, который я забрала из прошлой жизни. – Какова вероятность, что Вадим сегодня облажается?

Колонка мигнула фиолетовым светом, немного подумала и выдала металлическим голосом:

– Я не нашла точный ответ на этот вопрос, но могу включить радио «Шансон».

Света снова заржала в голос. Мы просидели за разговорами до глубокой ночи, пока вино не закончилось.

* * *

Утро в новом офисе началось с личной микро-победы. Я торжественно распаковала самый дешёвый лазерный принтер. Он подозрительно хрустел пластиком и пах китайской фабрикой, но это была моя собственная техника, купленная на мои наличные деньги.

Давид Орлов сидел за своим краем стола и уже успел трижды протереть клавиатуру ноутбука антисептиком и теперь маниакально ровнял стопку пустых листов бумаги. Под столом Давида нагло спал огромный уличный кот с порванным ухом. Орлов делал вид, что кота не существует, но я прекрасно видела в мусорном ведре пустую банку из-под премиального корма. Консервативный юрист-циник тайком подкармливал этого бандита.

Дверь распахнулась, колокольчик над ней жалобно звякнул и отвалился прямо на грязный линолеум.

В офис влетела женщина, на вид ей было около пятидесяти лет. Дорогое кашемировое пальто, растрёпанная салонная причёска, потёкшая тушь. Она тяжело дышала, судорожно сжимая в руках кожаную сумочку.

– Вы… вы помогаете при разводах? – выпалила она с порога, дико озираясь по сторонам. – Мне сказали, тут юристы.

– Присаживайтесь, – я спокойно указала на хлипкий пластиковый стул.

Женщина рухнула на стул и разрыдалась в голос. Давид брезгливо поморщился, он терпеть не мог женских слёз и отсутствия самоконтроля. Его рука инстинктивно потянулась к влажным антибактериальным салфеткам. Кот под столом недовольно дёрнул ухом и открыл один жёлтый глаз.

– Мой муж… Игорь… он ушёл к инструктору по йоге! – всхлипывала клиентка, размазывая тушь. – Оставил мне квартиру, машину! Благородный, сволочь! Но он забрал их!

– Кого? – Давид приподнял бровь. Голос прозвучал сухо и рублено. – Детей? Собак? Акции строительной компании?

– Мопсов! – взвыла женщина, закрывая лицо руками. – Сорок два фарфоровых мопса! Я собирала эту коллекцию пятнадцать лет! Я привозила их из каждой поездки! А он забрал коробки и сказал, что это компенсация за его потраченные на меня годы!

Давид перестал ровнять бумагу и посмотрел на клиентку с откровенным недоумением.

– Вы пришли к старшему партнёру серьёзной юридической фирмы, чтобы отсудить фарфоровых собак? – ледяным тоном спросил Орлов. – Идите в мировой суд. Пишите иск о разделе совместно нажитого хлама. Мы таким бредом не занимаемся. У нас серьёзное агентство.

Он захлопнул ноутбук, всё, аудиенция окончена. Женщина замерла, в её заплаканных глазах отразился такой панический ужас и чувство собственной ничтожности, что меня прошибло током.

Я смотрела на неё и видела пугающее зеркало. Дело было вообще не в мопсах, эти дурацкие керамические фигурки были последним куском её разрушенной зоны комфорта. Игорь великодушно оставил ей стены, но забрал единственное, что она искренне любила, этим жестом он просто стёр её личность. Показал, что может взять любую её вещь по праву сильного. Прямо как Вадим поступил со мной, когда забрал мою жизнь и моё имя.

Я напряглась всем своим нутром, в этой бедной женщине я увидела себя.

– Мы берёмся за дело, – твёрдо сказала я.

Давид резко повернул голову, его взгляд обещал мне долгие лекции о репутации, но я не обратила на него внимания.

– Как зовут новую пассию вашего мужа? – я пододвинула блокнот и взяла ручку.

– Милана, – шмыгнула носом клиентка. – Ей двадцать пять, и она помешана на минимализме. У неё в профиле сплошные белые стены, пустые столы и одинокие ветки в вазах.

Я улыбнулась. Умный всегда бьёт сильного, если знает, куда именно нужно бить.

– Идите домой и выпейте чаю. К вечеру ваши мопсы будут у вас, – я закрыла блокнот.

Клиентка недоверчиво кивнула, пробормотала слова благодарности и выскочила на улицу.

– Ты рехнулась, Уварова? – прошипел Давид. – Какие, к чёрту, мопсы?! Мы будем тратить моё дорогое время на керамических уродцев? Я не для этого подписывал с тобой бартер.

– Мы не пойдём в суд, Давид. Расслабься, – я достала телефон. – Зачем судиться, если противник может сам принести всё на блюдечке?

Я быстро нашла профиль Миланы, котрый мне показала клиента. Стерильные белые интерьеры, бежевые тона, девушка явно строила из себя гуру визуальной эстетики.

– Что ты задумала? – Орлов скрестил руки на груди. Ему было физически невыносимо терять контроль.

– Я сейчас напишу своему знакомому. Он известный дизайнер интерьеров, ведёт злой блог про антитренды, – я начала быстро печатать текст. – Попрошу его зайти на страничку к этой Милане и оставить один маленький, но очень ядовитый комментарий под её свежим постом.

– И что он напишет?

Я усмехнулась, не отрываясь от экрана.

– Он напишет: «Милая, ваш минимализм прекрасен. Но говорят, ваш новый мужчина перевозит к вам коллекцию из сорока двух фарфоровых мопсов. Как вы впишете этот чудовищный мещанский кринж в свою идеальную бежевую гостиную? С нетерпением жду рум-тур».

Давид несколько секунд переваривал услышанное, затем уголок его губ дрогнул. Акула юриспруденции оценила красоту комбинации.

– Она удавится, но не пустит этот хлам в свою белую квартиру, – тихо констатировал он.

– Бинго, Орлов. Она молодая, помешанная на виртуальной репутации. Как только комментарий соберёт лайки, она закатит Игорю ультиматум. Либо я, либо эти уродливые собаки, а Игорь явно не выберет фарфор.

План сработал с пугающей скоростью, через четыре часа клиентка прислала восторженное голосовое сообщение. Игорь сам привёз ей три огромные коробки. Сказал сквозь зубы, что делает ей одолжение, потому что эти «пылесборники» не вписываются в его новую концепцию жизни.

Давид молча сидел за столом. Он вытащил из моего новенького принтера свежий акт приёмки-передачи имущества. Сухими юридическими формулировками он закрепил факт возврата коллекции. Тщательно сложил листы в идеальную стопку. И тут, внезапно, кот прыгнул на стол и нагло улёгся прямо на свежие документы.

Давид замер, подняв руки, гроза адвокатуры побоялся согнать уличного бандита.

– Я жду, пока он закончит экспертизу договора, – абсолютно серьёзным тоном оправдался Орлов, глядя на меня.

Телефон на столе радостно звякнул, экран засветился уведомлением от банка.

«Зачисление: 50 000 рублей. Назначение: Оплата юридических услуг».

Мой первый официальный гонорар. Деньги, которые я заработала сама, без Вадима.

– Орлов, мы это сделали, – я расплылась в счастливой улыбке. – Празднуем наш первый триумф. С меня лучший кофе из автомата за углом.

Давид скривился так, словно съел лимон.

– Только двойной эспрессо. И не вздумай добавлять туда химический сироп, от которого слипаются органы, – проворчал он, пытаясь аккуратно вытянуть бумагу из-под спящего кота.

Мы стояли у грязного окна. Я пила сладкий капучино, Давид мрачно цедил свой горький чёрный кофе, стараясь не касаться губами картона. За окном гудел розовый неон шаурмичной, освещая лужи. Жизнь налаживалась, ведь впереди маячили новые клиенты и свобода.

Мой телефон снова завибрировал.

Я ожидала увидеть очередное язвительное сообщение от дочери Ангелины про новый пиар-провал отца в TikTok. Но это была смс от банка. Всего одна строчка, от которой кофе в горле мгновенно стал вкуса пепла.

«Ваш счёт временно заблокирован на основании постановления суда о наложении обеспечительных мер».

Мои пальцы сжались на стакане так сильно, что горячий кофе брызнул на пластиковый подоконник. Эйфория испарилась, оставив после себя ледяной холод. Это был Вадим.

Он не стал ждать, пока я окрепну и нанёс точный удар в самое уязвимое место. Наверняка сейчас сидит в своём кабинете и методично мстит. Пятьдесят тысяч рублей, моя надежда на свободу, оказались заперты в цифровой клетке.

Я медленно подняла глаза на Давида. Юрист всё понял и аккуратно поставил свой стаканчик рядом с моим. Вместо слов он достал из кармана белоснежный платок и начал маниакально, с силой оттирать невидимое пятнышко на своём идеальном ботинке. Это выдавало его с головой, он был в бешенстве.

– Вадим перекрыл кислород. Деньги заблокированы, – произнесла я. Мой голос прозвучал глухо и чужой.

Давид выпрямился, убрав платок, в его глазах сверкнул холодный гнев.

– Значит, ставки растут. Никакой жалости, Агния. Война только началась.

Я посмотрела на мигающий неон за окном и горько усмехнулась.

– Война не начинается с первого удара, Орлов. Война начинается тогда, когда второй отказывается сдаваться, а я не сдамся.

Глава 7

За окном нудно моросил дождь. Неоновая вывеска закусочной через дорогу мигала и отбрасывала на стены красные блики. Буква «У» в ней перегорела. Теперь светящиеся буквы предлагали всем прохожим отведать «ША РМУ», наверное, это был знак от Вселенной. Она намекала, что в моей жизни всё пошло по одному известному месту.

Я сидела за кривым столом и подпирая его стопкой старых газет, пыталась свести дебет с кредитом. Мои счета были заблокированы. Вадим перекрывал кислород методично, как опытный маньяк. Он не звонил и не орал в трубку, отрезая от меня все возможности. Он просто нажимал на нужные кнопки в системе и загонял меня в угол. Двадцать лет мы вместе применяли эту тактику к конкурентам, теперь по эту сторону баррикад оказалась я. Ощущения так себе.

Давид Орлов, мой партнёр по несчастью, прятался в подсобке. Оттуда доносилось яростное шуршание. Юрист с упорством психопата оттирал пятно с пластикового подоконника. Для человека, который привык к стерильности элитных переговорных, мой офис был филиалом ада. Каждые три минуты раздавался пшик антисептика.

Внезапно входная дверь с грохотом распахнулась и в помещение ввалились двое. На них висела мешковатая форма. Грязные ботинки оставляли на линолеуме лужи, а лица были сытые и наглые, будто они только что съели ту самую «ша рму». Классические представители низовой пищевой цепи. Пришли за лёгкой добычей.