«В интересах государства. Возвышение» — читать онлайн бесплатно

Глава 1

Январь 2022 года, Петрополь

– Вальтер Макарович, Соколов прибыл.

– Пусть заходит, – донеслось из кабинета тайного дознавателя.

Неизменный помощник Корфа Алексеев поправил очки на переносице и, ловко перехватив свой вечный планшет, распахнул передо мной дверь.

– Прошу, ваше сиятельство.

– Спасибо, – рассеянно кивнул я, еще толком не проснувшись.

Корф кивнул мне в знак приветствия и тут же обратился к помощнику.

– Пусть нас не беспокоят в течение получаса.

Вот даже как… Значит, разговор предстоял не из простых.

Пистолетыч принимал меня в своем кабинете в Петропавловской крепости. Небольшая комната, казалось, дошла до наших времен с минимальными изменениями: стены из красного кирпича даже не покрасили, пол был выложен старым истертым гранитом, небольшое окно напоминало бойницу. Почти что модный лофт.

Да и обстановка создавала впечатление, что в этом месте Пистолетыч почти не бывал – только стол, два кресла, стеллаж с худенькими папками и внезапно здоровенный фикус в кадке. Правда, на стеллаже обнаружилась простейшая кофеварка, и я уставился на нее глазами умирающего от жажды в пустыне. Корф усмехнулся.

– Что, мой зов тебя разбудил?

– Есть такое, – отозвался я. – Все же у нас каникулы, отсыпаюсь в последние деньки. Но вы бы не вызывали меня почем зря, да еще и сюда. Насколько понимаю, это не ваше основное рабочее место?

– Верно, – Корф подошел к стеллажу, достал две чистых кружки и принялся варить нам кофе. – Открой пока окно, пожалуйста.

Я бросил взгляд на пепельницу с парой окурков и понял, зачем было впускать сюда адски холодный воздух. Минус тридцать в Петрополе – это еще хуже, чем минус пятьдесят в Нижневартовске. Здесь, на территории, где воды было больше, чем суши, низкие температуры воспринимались гораздо хуже. При каждом вдохе легкие словно покрывались льдом изнутри.

В кабинет ворвался противный ледяной ветер, но Корф и бровью не повел. Лишь подкурил от маленькой «Жар-Птицы» и продолжил возиться с кофеваркой.

– Держи, – тайный советник вложил мне в руки кружку с дымящимся черным напитком. – Сахар закончился.

– Переживу. Так что за дело?

Корф отхлебнул глоток, поморщился и отставил кружку остывать. Он достал из верхнего ящика стола какой-то запечатанный пакет. На нем я увидел два герба – имперский и символ Тайного отделения.

– Это для тебя.

Я вопросительно уставился на протянутый конверт. Пухлый…

– Что там?

– Открой – узнаешь.

– Любите вы хранить интригу до последнего, – проворчал я и принялся вскрывать пакет.

Внутри обнаружилось два конверта поменьше – совсем тоненькие. И…

Дрожащими руками я вытащил две толстые пачки ассигнаций.

– Это еще что за аттракцион невиданной щедрости?

– Твоя зарплата, – Корф аккуратно стряхнул пепел. – Точнее, с учетом того, что ты не являешься штатным сотрудником, правильнее будет назвать это разовым вознаграждением за оказанные государству услуги. Иногда и мы умеем быть щедрыми.

Нервно сглотнув ком в горле, я провел пальцем по уголкам купюр. Черт возьми, здесь была тысяча рублей! Насколько я понял местный курс, один местный рубль стоил примерно тысячу моих родных.

А это означало, что я только что превратился в миллионера. Да и здесь, прямо скажем, это была очень и очень серьезная сумма. Годовая, а то и две годовые зарплаты многих подданных.

– Хм… Спасибо.

Почему-то никакие другие комментарии мне в голову не пришли. Подарок оказался столь внезапным, что я тупо пялился на деньги и не мог выдавить из себя ни слова.

– Это вам спасибо, ваше сиятельство, – Корф словно поддразнивал меня, даже натянул улыбочку. – За неоценимый вклад. Так взбаламутить воду нужно было еще постараться. Теперь все подполье на ушах стоит. Много рыбы вверх всплыло.

– Ну так вы ее садочком, садочком…

Ладно, хватит паясничать. Я аккуратно сунул деньги обратно в пакет и вытащил два конверта. А сюрпризы, кажется, на этом не закончились…

– Благодарность императора? – опешил я, глядя на роскошный документ с гербами, золотым тиснением и вензелями.

Корф наслаждался моим удивлением.

– Именно. Разумеется, Алексей Константинович только подписал бумагу – текст не его. Но плюс одно очко в копилку твоей репутации. Скоро поймешь, насколько это тебе пригодится.

Я пробежался глазами по тексту. Как и все официальные документы, этот был сух и лишен подробностей, однако же росчерк дорогой перьевой ручкой, поставленный самим самодержцем, грел мне сердце.

Пусть это всего лишь бумага, но сейчас я понял, что вся та вакханалия, из которой я чудом вышел живым и которая непременно мне еще аукнется, была не зря. Имя Соколовых будет мелькать. О нас станут говорить. И однажды…

– Но наибольшего внимания заслуживает последний конверт, – жестко прервал мой поток мечтаний Корф.

Пистолетыч потушил сигарету, помахал над пепельницей ладонью, развеивая дым, и подался вперед. Я осторожно сложил благодарственное письмо и взял третий. Этот был куда скромнее – и бумага дешевле, никаких тебе золочений. В центре белоснежного конверта красовалась черно-белая эмблема Тайного отделения.

– Через несколько дней тебе исполнится восемнадцать, Михаил.

– Через неделю, – поправил я.

– И поскольку к этому моменту ты уже отправишься обратно в Аудиториум, я позволил себе несколько забежать вперед.

Третий конверт не был запечатан. Я достал оттуда всего один лист бумаги, сложенный втрое. Пробежался взглядом по скупому тексту и встретился глазами с Корфом.

– Приказ о моем зачислении на службу?

Корф резко посерьезнел и кивнул.

– Можешь отказаться. Я пойму. Ты сам видел, что работа опасная и неблагодарная. А ты все же наследник рода, у тебя будет много дел, так что…

Но меня заботило даже не это. Все равно моя жизнь закончилась там, на операционном столе в Ириновской больнице. Все, что произошло со мной позже, было чудом, подарком небес или бога… И я знал, что в любой момент у меня могли это отнять. Уже навсегда. Знал и свыкся с этим.

– Как я могу состоять на службе, обучаясь в Аудиториуме? Да и наверняка у вас предполагаются какие-то звания, а у меня нет даже базовой военной подготовки…

– Если тебя беспокоит лишь это, то поводов для волнений нет, – отмахнулся Корф. – Фактически я официально возьму тебя в штат агентов, и ты будешь у нас на зарплате. Это оформление долгосрочного сотрудничества. И, конечно же, я не настаиваю на том, чтобы ты покинул Аудиториум после выполнения всех наших задач. Университет престижный, образование добротное. А в полной мере стать сотрудником Тайного отделения ты сможешь и после. Есть варианты. К нам не всегда приходят сразу.

– То есть для меня де-факто ничего не меняется, кроме…

– Кроме того, что у тебя будет более надежный тыл из-за твоего официального статуса. И денежного довольствия, что весьма актуально для твоей семьи. Минус один рот – уже подспорье.

С этим спорить было трудно. Я действительно не хотел тянуть деньги из отца: сейчас вся семья затянула пояса, чтобы собрать финансы на развитие рыбного бизнеса. Оля старательно училась – и преуспевала. Отец пригласил какого-то крутого специалиста по разведению, и тот исследовал воду, почву, составлял планы по правильной минерализации воды и еще каким-то мудреным вопросам. Словом, дело горело.

И я уж точно не хотел тормозить развитие бизнеса своими запросами. Даже думал устроиться на подработку – писать курсовые за деньги или что-то вроде этого.

– А мои обязанности? – спросил я. – Что изменится?

– Сейчас наша основная задача – аккуратно и предельно осторожно выйти на остальных членов Темной Аспиды. Здесь работы непочатый край, но, боюсь, в стенах Аудиториума ты мало что накопаешь. Хотя, уверен, и там найдутся ниточки.

– Они залягут на дно после того, как мы рассекретили Гермеса.

– Непременно, – согласился Корф. – Но я тебя не тороплю. В нашем деле лучше потратить больше времени на сбор доказательств и проверку информации, чем броситься в огонь и запороть все дело. Так что никаких контрольных точек в этом деле не будет. Но я рассчитываю на твою помощь в поиске Аспиды. Это будет твоим основным заданием, если согласишься.

Я улыбнулся.

– С Аспидой я вам и так помогу. Вы же знаете, это личное.

– Ты рискуешь жизнью ради этого личного. Да и я тобой рисковал все это время. Не думай, что мне было приятно каждый раз трястись за тебя – несовершеннолетнего, неподготовленного и оставленного без связи. Теперь все будет по уму.

– Что ж, – вздохнул я и положил бумагу на стол. – Я согласен. Где подписать?

Корф сложил руки домиком и устало прикрыл глаза. Неужели беспокоился, что я соскочу и больше не захочу работать?

– Но у меня есть условие, – тут же добавил я.

– Какое?

– Вы забываете о том, при каких обстоятельствах я оказался в этом мире. Отныне прошлые деяния Соколовых в расчет не идут, и моя семья остается за рамками нашего с вами сотрудничества.

– Справедливо, – отозвался тайный советник. – Я считаю, ты уже сделал достаточно, чтобы искупить преступление своих Старших. Я согласен.

– И мне нужно понимать, какие перспективы получить Осколок.

– Эх, Соколов. Тебе палец в рот не клади.

– Когда вы тогда пришли нас шантажировать, вы рисовали перед нами перспективу заново обрести Благодать. Мне она не нужна, но для Ольги я этого хочу. Что я должен сделать, чтобы заслужить честь обладания Осколком?

Корф мрачно улыбнулся.

– Если ты поможешь мне вытащить на поверхность всю Темную Аспиду, Осколок тебе вручит сам император. Потому что, сдается мне, замашки у этого тайного общества выходят далеко за рамки борьбы с Орденом Надежды.

– С чего такие выводы?

– Не понравилось мне кое-что из сказанного Волконским на допросе. И если я прав, у нас назревает проблема куда масштабнее, чем просто грызня двух кружков с противоположными общественно-политическими интересами.

– А именно?

– Пока не могу сказать, Михаил. Даже здесь. Слишком опасно. Сперва нужно все перепроверить и получить иные подтверждения. Если моя гипотеза верна, что-нибудь да найдется. И для этого мне нужен ты.

– И как я добуду вам доказательства из Аудиториума? – отозвался я.

Корф снова закурил и уставился в окошко-бойницу, из которого открывался вид на Неву.

– Помнится, ты хвастался особым вниманием Великой княгини Ксении Константиновны. Пора проверить ее слова о покровительстве твоей персоне. Темная Аспида засела в высших кругах общества, и тебе, Михаил, нужно в них войти. У тебя есть семестр на то, чтобы подготовить почву. Активно действовать начнешь на длинных летних каникулах. Так что порадуй Ксению Константиновну – она станет твоим пропуском туда, куда даже я вхожу со стуком.

Такси везло меня на Невский. Я сжимал в руках пакет с бенефициями и размышлял, в каком банке лучше открыть личный счет. Лучше сразу с хорошими процентами на часть суммы – деньги должны работать.

Я выбрал Русско-Азиатский банк – один из крупнейших и надежнейших, по словам отца. Остановившись у шестьдесят второго дома по Невскому, таксист угодливо открыл передо мной дверь.

– Желаете, чтобы я вас подождал?

– Да, минут пятнадцать-двадцать, пожалуйста, – ответил я и решительно вошел в здание через стеклянную дверь-вертушку.

Импозантный администратор, лишь на полсекунды задержав на мне взгляд, моментально сориентировался.

– Счастливы приветствовать ваше сиятельство в Русско-Азиатском банке, – поклонился он. – Чем можем вам помочь?

– Я бы хотел открыть счет.

– Коммерческий проект, сберегательный или…

– Личный счет, сберегательный, с возможностью получения процентов.

Администратор расплылся в любезнейшей из улыбок и почти незаметным жестом нажал на одну из кнопок под стойкой.

– Разумеется, ваше сиятельство. Сейчас я провожу вас к соответствующему специалисту. Надеюсь, вы не забыли удостоверение личности?

– Паспорт со мной, – кивнул я.

– Прекрасно. Прошу за мной.

Мы прошли мимо ряда окошек, перед которыми расположились кресла для ожидающих. Как я и предполагал, сервис для аристократов предусматривал больше удобств. Мы поднялись на второй этаж по роскошной мраморной лестнице, прошли мимо гигантского мозаичного панно в виде карты Евразии и оказались в просторном светлом помещении.

– Прошу вас подождать здесь, – снова поклонился администратор и исчез за одной из дверей.

Я огляделся. Да уж, банки во всех мирах старались поразить своих клиентов ощущением надежности, стабильности и при этом – технологичности. Здесь всюду были компьютеры, большие мониторы с котировками, электронные очереди…

Но для аристократов по понятным причинам все делалось по старинке.

Вскоре администратор вернулся в компании миловидной дамочки на высоких шпильках и в юбке-карандаше, подчеркивавшей крутые бедра.

– Ваше сиятельство, разрешите представить вам Розу Леонидовну – ведущего специалиста по вкладам.

– Михаил Николаевич Соколов, – представился я. – Рад знакомству.

Женщина ослепила меня приятной улыбкой и жестом пригласила в свой кабинет.

– Прошу, Михаил Николаевич. Сейчас мы выберем наиболее подходящий вариант для размещения ваших средств…

Я вышел из банка и поискал глазами свое такси. Темно-синий «Форд» стоял на «аварийке» и то и дело оглядывался, ища глазами патрульных. Ах ты ж зараза, ну не судьба была проехать сто метров до знака, разрешающего остановку? Ладно.

На ходу спрятав письма во внутренний карман пальто, я направился к машине. И тут меня словно пронзило резкой установкой ментального канала. Кто-то не церемонился.

«Михаил», – прозвучал в голове голос Матильды. – «Я в Петрополе. Приехала к Ирине. Вчера вечером она приходила в себя, и у меня к тебе долгий разговор».

«Где вы?»

«Где мне еще быть? В ее палате!»

«Через двадцать минут буду», – сказал я и оборвал канал.

Я бросился в такси, протараторил адрес и пообещал накинуть водителю сверху, если тот домчит нас как можно быстрее.

«Форд» летел почти на сверхзвуковой скорости, изящно маневрируя и лавируя в пробке на мосту. Через пятнадцать минут я уже регистрировался на КПП Военно-медицинской академии.

– А, ваше сиятельство, у Ирины Алексеевны сегодня аншлаг, – балагурил охранник, записывая мои данные в тетрадь. – А ведь даже не выходной день…

Буркнув прощание, я схватил протянутый мне паспорт и полетел в нужный корпус, распугивая студентов и заставляя больных шарахаться.

Почему мне не сказали, что Ирка приходила в себя? Неужели Корфу тоже не доложили? Или он не хотел меня тревожить? Да ну, бред. И почему Матильда связалась со мной только сейчас?

Распахнув дверь палаты, я ворвался в уже привычную мне комнатку. И сразу же заметил изменения.

Шторы были распахнуты, и из большого окна на кровать Ирины и пол лились потоки холодного зимнего света. Капельниц не было. Сама Ирина снова спала и выглядела как обычно – бледная, умиротворенная, беспомощная.

– Тише, Михаил! – шикнула на меня Матильда.

Я обернулся и инстинктивно заключил ее в объятия. Баронесса нехотя позволила, но в ответ не обняла. Все ее тело было напряжено, а в глазах застыл лед.

– Как вы…

– Тихо. Поговорим не здесь, – ответила женщина и покосилась куда-то в сторону.

Из-за открытой двери вышел молодой человек – старше нас с Ириной, этому было лет двадцать пять. Хорош собой, явно аристократ – я чувствовал фон его Благодати, хотя и не мог определить ранг. Одет он был в дорожный костюм, как и старшая Штофф. Значит, прибыли совсем недавно и еще не переоделись. Неужели Матильда подцепила кого-то в Букуреште? Не молодоват ли для дамы ее положения?

– Мы еще не представлены, поскольку последние годы я провел не в Империи – сдержанно улыбнулся парень и подал мне руку. – Семен Павлович Шувалов, новый граф Шувалов. И жених Ирины Алексеевны.

Глава 2

– Кто-кто, простите? – Я прищурился, внимательнее разглядывая незваного гостя.

– Шувалов. Семен…

– Это я расслышал.

– А вы…

Я заставил себя пожать руку Шувалова.

– Михаил Николаевич Соколов, сын графа Соколова. И несостоявшийся жених Ирины Алексеевны.

– О… – только и смог вымолвить женишок.

– Именно. И у меня очень много вопросов к вам обоим.

Матильда протиснулась между мной и парнем.

– Господа, нам лучше побеседовать в другом месте. Не нужно будить Ирину. Давайте продолжим дискуссию у меня на Вознесенском.

– Согласен, – ответил я, метнув обжигающий взгляд на Матильду. – Жду вас на улице.

Шувалов обескураженно пялился то на меня, то на баронессу, но я без лишних слов вышел в коридор. Вот в такие моменты начинаешь жалеть, что не стащил у кого-нибудь из многочисленных знакомых курильщиков сигарету. Я и в прошлой-то жизни особо не курил – так, баловался на студенческих пьянках под настроение, но сейчас люто захотелось высадить сижку одну-другую.

Почему-то внезапно воротник и узел галстука начали невыносимо давить на горло, воздуха не хватало. Так, отставить бурные реакции, Миха. Сперва нужно понять, что у нас за нежданчик такой случился. И как тот же Корф его проморгал. Или этот сукин сын тоже был в курсе?

Я воспользовался лестницей и выскочил на улицу, на ходу придержав двери для нагруженного пакетами с медицинскими расходниками санитара. Тот кивнул в знак благодарности, затем скользнул взглядом по моему гербу.

– О, ваше сиятельство…

– Извините, у вас закурить не найдется? – обнаглел я. Ну вдруг.

Санитар воровато огляделся по сторонам.

– Здесь вообще-то нельзя эцсамое, ваше сиятельство, но там за углом… Правда, помойка рядом, уж простите. Пованивает… Но наши туда бегают, когда некогда до курилки идти…

– Благодарю, – я вытащил из протянутой пачки одну сигарету и сунул за ухо, как делал старший брат – Петька привез такую привычку из армии.

Дубак стоял такой, что даже сопли в носу замерзали. Я прикурил от малюсенькой «Жар-Птицы» и закашлялся. Да уж, давненько не грешил. Уже привык к здоровому образу жизни, если не считать то, что меня накачивали какой-то химией и частенько норовили убить.

С третьей затяжки меня повело, зато нервы успокоились и мысли прояснились.

Почему Ирина никогда не рассказывала об этом Семене Шувалове? Я слышал о нем только из уст Фроси, личной модистки Штоффов. Да и то она сказала, что слухи о помолвке остались слухами. А сейчас вот что выясняется.

Но ведь Ирка, когда мы придумывали варианты спасти Матильду, была готова вступить в мой род. Вряд ли она бы мне тогда солгала или утаила такую информацию – она могла быть критичной и для моего Рода, нарушителей клятв мои предки не любили. Значит, Ирка сама не знала. Иначе бы предупредила.

Неужели Матильда подсуетилась, когда род Шуваловых заметно поредел после нападения на их усадьбу? Ведь этот Семен унаследовал титул графа от дяди, покойного Аркадия Павловича. Который, к слову, был очень дружен с покойными родителями Ирэн…

Зачем это Матильде, в целом понятно: с Шуваловыми они были дальней родней, вроде даже некоторые земли граничили. Семен был хорош собой, в подходящем возрасте, со связями за границей. И он был графом. Настоящим. В отличие от моего, герб Шувалова не имел позорной черной ленты.

– Зараза! Чего ж не предупредила? – тихо выругался я и выкинул окурок в консервную банку из-под бычков в томате, что явно служила пепельницей для местных медиков.

Ладно, морду мы пока бить никому не будем, хотя руки у меня ой как чесались. Сперва выясним, чья это была затея. Может статься, что у меня при всем желании и вовсе не окажется никаких прав на Ирину. А может сложиться и так, что помолвку признают недействительной.

Я резко затормозил прямо посреди дорожки, что вела к главному входу в корпус.

Так, Мих, давай-ка сперва определимся, насколько далеко мы готовы зайти. Тут вопрос серьезный. На разводы аристократов что Канцелярия Его Императорского Величества, что Синод до сих пор смотрели косо. Дескать, благородные роды должны принимать взвешенные решения, а коли уж не повезло с партнером по жизни, то неси свой крест, пока Господь не избавит.

Если я сейчас вступлю в борьбу за руку Ирины, то идти придется до конца. Наверняка придется заплатить за это немалую цену и много с кем испортить отношения – и мне, и ей.

А теперь посмотрим на все это с другой стороны. Тебе, Миха, в этом мире только восемнадцать стукнет. Ты – студент пока что без солидного дохода. Ты по самые уши застрял в расследовании заговора, что может стоит жизни тебе и твоей семье. И во все это ты хочешь втянуть еще и беспомощную Ирку? Которая и так уже пострадала из-за войны Ордена и Аспиды. Войны, которая ни хрена еще не закончилась.

Я уже молчу о том, что и Корф, и Радамант в удивительном единстве и с большим удовольствием откусят мне башку, если я не уберегу девчонку.

Так стоило ли тянуть ее за собой, особенно сейчас? С риском сломать ей жизнь и в лучшем случае сделать ее молодой вдовой. Да, мы были близки, нам было хорошо вместе, но… Я не был уверен, что сейчас смогу нести ответственность еще и за ее жизнь. Тут свою бы задницу уберечь.

Но стоило ли отдавать ее Шувалову – просто так, на основании хрен пойми чего?

– Ну уж нет, – выдохнул я, заметив, как Матильда и этот Шувалов вышли на крыльцо и оглядывались, выискивая меня. – Сперва я вытрясу из него все, что он знает.

До Вознесенского мы ехали в гробовом молчании, благо до петропольской резиденции Штоффов было минут двадцать по свободному городу. В такую погоду половина автомобилей не завелась, так что пробок даже не мосту не было.

Матильда лично вела автомобиль и потому сосредоточенно боролась с гололедом, Шувалов ошарашенно помалкивал, то и дело косясь на меня. А я просто молча злился, толком еще не решив, на кого именно.

Для Пелагеи и слуг наше появление не стало сюрпризом – видимо, Матильда нашла способ предупредить о своем появлении. Нас тут же встретили, расшаркались по всем правилам и проводили в гостиную, куда подали здоровенный чайник свежезаваренного индийского чая, какие-то плюшки и печенье.

– Угощайтесь, господа, – королевским жестом распорядилась хозяйка дома, но мы с Шуваловым так и не притронулись ни к чашкам, ни к сладкому. – А я, пожалуй, налью себе кое-чего покрепче.

– Мне тоже, пожалуйста! – хором выпалили мы с Шуваловым и неловко переглянулись.

Матильда хотела было возразить мне, но, вспомнив, что я, в общем-то, уже был почти что совершеннолетним, сдалась и плеснула в мой стакан немного виски.

– Вариант для извращенцев – запивать его крепким сладким чаем, – посоветовала она. – Но мне так нравится.

Шувалов молча отпил из своего стакана, чуть порозовел лицом и наконец-то уставился на меня. Но я их опередил.

– Ваше благородие, когда же вы собирались сообщить мне сие прелестное известие? – не удержался от сарказма я. – Такой повод для праздника, а вы скрыли. Я бы букет послал.

– Матильда Карловна ничего не скрывала от вас, Михаил Николаевич, – виновато улыбнулся Шувалов. Боюсь, ее благородие узнала об этой новости немногим раньше вас. Да и я, признаться, до сих пор обескуражен… А Ирина Алексееевна и вовсе до сих пор не в курсе.

– Так-так, господа, – я залпом выпил свой виски и поставил пустой стакан на стол. Матильда достала неизменный длинный мундштук и закурила. Комната наполнилась ароматом вишневого табака. – Прошу вас изложить события в хронологическом порядке. А то, боюсь, я запутался.

Семен Шувалов прочистил горло и отхлебнул еще немного дистиллята для храбрости.

– Прошу прощения, но для понимания всей картины ситуации придется немного забежать назад. Я не уверен, что вы в должной мере осведомлены о делах моей семьи.

Я кивнул.

– Верно.

– Я происхожу из младшей ветви рода Шуваловых. У моего отца, Павла Павловича, и погибшего графа Аркадия Павловича был общий отец – граф. Соответственно, я являюсь племянником покойного графа. И единственным выжившим мужчиной из нашего рода, кто может претендовать на наследование.

– Михаил Николаевич это знает, – отозвалась Матильда.

– Однако до тех трагических событий никто не мог и помыслить о том, что мне достанется графский титул. Поэтому, когда я закончил Пажеский корпус, мог позволить себе сделать небольшой перерыв в карьере и заняться здоровьем отца. Чтобы вылечить его боли, мы выехали в Швейцарию, где он двумя годами позже скончался. Я же остался, решив получить еще одно, гражданское, образование. И, буду откровенен, я даже не собирался возвращаться. Европейский климат подходит мне гораздо лучше…

– А сейчас вернулись, ваше сиятельство, – торопил его я. – Разумеется, в связи с трагическими событиями.

– Да, в связи с ними. В один день я узнал, что лишился всех своих близких родственников и стал ответственен за большое состояние. Как тут было не вернуться?

– И на каком этапе появилась помолвка с Ириной Алексеевной? – Продолжал допрашивать я несчастного Шувалова. Семен Павлович, хоть и был выпускником Пажеского корпуса, под моим давлением немного поплыл и растерялся. А может действительно еще окончательно не осознал, в кого превратился волей случая.

Ронцов, вон, до сих пор не верил, что стал княжичем Воронцовым.

– Понимаете… Я ведь действительно понятия не имел о том, что был связан обязательствами… – мямлил Семен Павлович. – Примерно через неделю после новостей о гибели семьи дядюшки мне пришел конверт от поверенного нашей семьи. И в нем был старый договор о помолвке. От мая четвертого года.

Я поперхнулся чаем.

Май четвертого? Ирина родилась в мае четвертого. Пятого числа. Выходит, соглашение подписали ее еще живые родители. Но как Матильда могла об этом не знать? Почему от нее скрыли?

– Мне тогда еще семи лет не было, я понятия не имел о том, что наши семьи подписывали какие-то документы, – распалялся Шувалов. – Мне никто не сообщил! А Ирина Алексеевна и вовсе была младенцем! До сих пор не могу понять, зачем сохраняют этот варварский обычай договорных помолвок с малолетства. В Европе давно уже…

– Добро пожаловать домой, – недобро улыбнулся я. Но согласился с Семеном – обычай и правда средневековый. Тут женщин в университеты пустили, позволяют воевать и заниматься наукой. А помолвки остались.

Я перевел тяжелый взгляд с Шувалова на Матильду.

– Вашему благородию есть что добавить?

Баронесса потушила окурок и тут же вставила в мундштук новую сигариллу.

– Нет, Михаил. Они никогда, никогда ничего мне об этом не говорили. До сих пор гадаю, почему Леша не поделился со мной… Мы с братом всегда были близки, и я удивлена, что он не посвятил меня в этот план.

Матильда действительно выглядела растерянной, что было для нее редкостью. Вряд ли она лгала. А то что тогда предпочла обратиться за спасением к императору, было понятно – не хотела она породниться с угасающим Благодатью родом. Это осложнило бы жизнь Ирине.

Другой вопрос, насколько легко Ирэн будет сейчас…

– Выходит, помолвка заключена покойниками, и с тех пор утекло много воды, – подытожил я. – И это еще в том случае, если документ подлинный.

Шувалов выглядел оскорбленным.

– Вы подвергаете сомнению компетенцию нашего поверенного, ваше сиятельство?

– Только давайте без драмы, умоляю. Я, Семен Павлович, хочу сказать, что нынче в Петрополе удивительные дела делаются да всякие чудеса случаются. Не удивлюсь, если некоторые интриганы решили вас разыграть.

Матильда нервно выпустила струйку дыма.

– За такие шутки я им…

– Тише, ваше благородие, – оборвал ее я. – Но подлинность документа необходимо проверить. Для всеобщего спокойствия. С нас не убудет подождать несколько дней, а в процессе могут всплыть детали. Поэтому я бы на вашем месте заказал независимую экспертизу в паре конкурирующих контор. Для надежности.

Шувалов подумал, допил свой виски и тут же шлифанул сверху сладким чаем.

– Вынужден признать вашу правоту, Михаил Николаевич, – наконец ответил он. – Такая предосторожность кажется мне излишней, но я допускаю ее целесообразность. Скажу честно: я ужасно неуютно чувствую себя в новом положении. Меня к этому не готовили, и данный документ – один из множества, с чем мне предстоит разобраться.

Я пожал плечами.

– Даже если документ подлинный, вы сможете расторгнуть помолвку на основании изменившихся обстоятельств.

– Зачем же мне это? – искренне удивился Шувалов. – Конечно, в последние годы мы почти не виделись с Ириной Алексеевной, но я запомнил ее блистательной девушкой. Для меня будет честью создать с ней семью, особенно с учетом многолетних теплых отношений наших родов. Знай я раньше, что был заключен подобный договор…

Дальше я его не слушал. Все силы тратил на то, чтобы убрать алую пелену, застилавшую мне глаза.

Я тебя убью, наивный ты долбоящер. Только дай повод – хоть малюсенькую зацепку, чтобы швырнуть тебе перчатку в харю – и расторгать помолвку не будет необходимости.

Жесткий голос Матильды немного меня остудил.

– Я не стану решать этот вопрос за Ирину, – холодно отчеканила баронесса. – Врачи и так предрекают ей слишком долгое восстановление, поэтому все переговоры по этому вопросу я предпочту вести после того, как моя племянница окончательно придет в себя.

Вот, узнаю старую-добрую Матильду. Это ты, Шувалов, только что круто лопухнулся. Она же становилась тигрицей, когда дело касалось Ирэн – была готова разорвать любого ради ее защиты. И уж точно перебрала и отвергла женишком покруче нас с тобой.

И, кроме того, было еще одно обстоятельство, о котором пока не знали ни Матильда, ни новоиспеченный женишок. Зато знал я. И предполагал, чем все могло обернуться, когда Ирэн наконец-то очнется и начнет вспоминать обстоятельства своей травмы.

– Матильда Карловна, – я поднялся с кресла и кивнул в сторону библиотеки и кабинета. – Могу я отвлечь вас на пару слов?

«Ирина знает, что стала причиной гибели своих родителей», – выпалил я ментально, и из рук баронессы едва не выпал мундштук. – «Она могла и еще что-нибудь вспомнить, да и другие тайны у нее имеются».

– Конечно, Михаил Николаевич, – любезно улыбнулась баронесса и направилась к двери в библиотеку. – Прошу прощения, Семен Павлович. Это конфиденциальный вопрос.

– Ничего-ничего, я подожду.

Вообще это было ужасно невежливо – так покидать гостя, но Шувалов сам стал третьим лишним. Закрыв за нами дверь кабинета, я тут же повесил толстенный непроницаемый купол.

– Какого черта, Михаил? – Рявкнула женщина. – Как это вообще было возможно?

– Долго вы мотались по своим салонам в Букуреште, ваше благородие, – процедил я. – У нас здесь вообще-то война. И Ирину сделали оружием против Корфа. Вскрыли ей голову, вытащили все тщательно скрытые воспоминания и освободили ее силовой потенциал.

– Господи…

На ватных ногах Матильда дошла до стула и плюхнулась на него, словно тряпичная кукла.

– Представляете, что начнется, когда Ирина придет в себя? Она ведь все вспомнит. А больше ей в голову лезь нельзя – даже самый умелый менталист не сможет нормально стереть после такой грубой и мощной работы. Ментальному полю тоже нужно дать время зажить.

– Понимаю, – кивнула баронесса и взяла себя в руки.

Я опустился перед ней на корточки и взял ее похолодевшие руки в свои.

– Понимаю, вы не особо в меня верите и уж точно не желаете видеть меня партнером Ирины, но сейчас, прошу, отбросьте предрассудки в сторону и послушайте меня. Как только врачи позволят, увозите Ирэн отсюда. За любые деньги – поездом, самолетом, хоть на гужевой повозке. Придумайте повод – что Ирине для выздоровления нужен более благодатный климат или особые воды. Но ее не должно быть в Петрополе в таком состоянии. Я не смогу вечно за ней присматривать.

– Да… Погоди, дай подумать, куда…

– Желательно туда, куда так просто никто не сунется.

– Констанца! Это город на морском побережье в Дакии. Там относительно спокойно.

– Прекрасно! – я сильнее сжал пальцы Матильды, и она ойкнула от боли. – Везите в Констанцу. Никому не говорите. И этого Шувалова не предупреждайте.

– Я знаю Семена много лет…

– Ира пырнула Корфа в живот! – заорал я так, что стенки купола задрожали. – Ира! Которая любит его и считает едва ли не отцом. А чтобы не убить меня, она бросилась с крыши! Здесь сейчас никому, мать вашу, доверять нельзя!

Баронесса дернулась от моего ора так, словно я вылил ей на голову ушат ледяной воды. Но растерянности в ее глазах больше не было. Она поднялась со стула, и я вслед за ней.

– Ты сказал все правильно, Михаил, – прошептала Матильда. – Ночью я увожу Ирину в Констанцу. Они до нее не доберутся.

Глава 3

– Так, надо собраться, – Матильда смахнула слезинку с идеально подведенного стрелкой глаза и уставилась на меня. – Как уже бывший сотрудник Тайного отделения, я не вправе требовать, но прошу тебя рассказать мне все, что произошло за время моего отсутствия. Я должна понимать, как говорить с Ириной, когда она снова очнется.

Я кивнул. Правда, что-то мне подсказывало, что бывших сотрудников Тайного отделения не существовало. Каждый служил безопасности государства по-своему.

– Непременно, – ответил я. – Но сперва давайте избавимся от гостя. Эта информация не для его ушей.

– Предоставь это мне, Михаил. Кстати, отличная работа, – Матильда указала на купол. – Ты быстро учишься.

– У меня хорошие учителя, да и обстоятельства заставляют схватывать на лету.

Я снял купол, и Матильда решительно направилась в гостиную. Я последовал за ней. Семен Шувалов заинтересованно разглядывал картины в массивных рамах, что украшали стены – здесь собралась неплохая коллекция, но главные ценности, конечно же, хранились в Лебяжьем.

– Прошу прощения за наше резкое исчезновение, ваше сиятельство, – баронесса вмиг превратилась в воплощенную любезность и подошла к гостю. – Я только вернулась, и на меня тут же свалилась масса неотложных дел и новостей.

Шувалов отпрянул от группового портрета.

– О, бросьте. Я так залюбовался вашей прабабушкой, что забыл о времени. О, прекрасная эпоха, когда дамы еще не переоделись в брюки и услаждали взгляд… И безмерно жаль, что в наши фотография все чаще вытесняет труд живописцев.

– Семен Павлович, – Матильда позволила себе по-матерински приобнять Шувалова, – я подумала о сложившейся ситуации и, полагаю, будет уместно организовать совместное изучение документа. Все же вопрос касается будущего обоих Домов…

– Разумеется, ваше благородие, – с готовностью согласился Шувалов. – Что скажете о том, чтобы наши поверенные и их команды создали комиссию по рассмотрению договора?

Баронесса лучезарно улыбнулась, и в комнате словно посветлело.

– Именно это я и хотела предложить. Ведь торопиться нам некуда. Пара недель не сделает погоды ни мне, ни вам.

– В таком случае завтра я попрошу своего поверенного связаться с вашим, – улыбнулся Семен Николаевич. – Дабы не утруждать вас еще и этими заботами.

– Это крайне любезно с вашей стороны. Наши стряпчие непременно свяжутся. А сейчас, боюсь, мне нужно немного передохнуть с дороги. Путь из Букурешта до Петрополя – испытание даже на самом комфортабельном поезде.

Шувалов спохватился.

– Да-да, конечно! Прошу прощения, что влез в ваши планы со своими делами… Я-то уже пообвыкся постоянно ездить по Европе…

На прощание он поцеловал Матильде ручку, а мы обменялись крепким рукопожатием. Шувалов поднял на меня глаза и с видимым трудом преодолел неловкость.

– Очень рад знакомству, Михаил Николаевич. Надеюсь, это небольшое недоразумение не станет препятствием для доброго общения в будущем.

– Надеюсь, – кивнул я, и лакеи открыли перед Шуваловым двери.

Матильда сняла пиджак дорожного костюма и бросила на вешалку.

– А теперь, Михаил, введи меня в курс дела. Я должна знать все, чтобы продумать план.

Корф смерил баронессу тяжелым взглядом.

– Мои люди отправятся с вами, и это не обсуждается, Матильда!

Бывшая наставница измеряла шагами гостиную. В одной руке у нее был неизменный мундштук, во второй – пузатый бокал с остатками коньяка.

Я развалился на диване, а Корф мрачно курил, устроившись в кресле.

– Послушай меня, Мотя, – уже спокойнее сказал тайный советник. – Михаил подал прекрасную идею. Я с ней согласен. Для вашей же безопасности вам лучше отправиться как можно дальше от Петрополя. Констанца – прекрасный вариант. Один из немногих спокойных городов Дакии…

– Потому что там размещается наш флот, – ответила на ходу баронесса. Широкие полосатые брюки слишком аппетитно обтягивали ее зад, и я старался лишний раз не пялиться. Но Матильда не могла без легких провокаций в образе. Даже сейчас.

– Вот именно, – продолжал Корф. – В Констанце много имперцев, в том числе есть и наши агенты. Да, светская жизнь там провинциальная, но вы поедете туда не ради беготни по балам и приемам.

Я припомнил карту Черного моря и прикинул расположение Констанцы. Крупнейший порт Дакии, город по большей части купеческий. Однако теплый климат и море привлекали туристов. Вроде там даже были какие-то особые минеральные воды, в чью целебную силу продолжали верить аристократы. Так что вполне можно было обставить отъезд Ирины в Констанцу как желание поправить здоровье. Вопросов не возникнет.

– Вальтер, у меня есть и своя охрана, – парировала баронесса.

Корф многозначительно приподнял брови.

– И сколько в ней одаренных?

– Трое.

– И какого ранга?

– Восьмой и двое седьмого. Плюс я пятого.

Я покачал головой. Фигня это, а не охрана. Нет, Корф был прав – лучше Штоффов сопроводят его люди. У них и нудный опыт имелся, и нам с Пистолетычем так будет спокойнее.

– Говорю не как твой друг, а как тайный советник, – выкатил последний аргумент Вальтер Макарович. – Не обсуждается. Это мое распоряжение. Более того, я беру на себя контроль дороги. Передвигаться будете так, как я скажу.

Матильда допила коньяк, поставила пустой бокал на столик и устало опустилась в кресло. Ее пышные платиновые волосы разметались по спинке и окружали голову женщины, словно фата или вуаль. Красивая все-таки дама. Даже в таких обстоятельствах все равно от нее фонило женственностью. Нет-нет да залюбуешься.

– Я готов сопроводить их, если пожелаете, – предложил я Корфу. – У меня есть нужный ранг и еще несколько свободных дней перед возвращением в Аудиториум.

– Это точно лишнее, – отозвалась Матильда. – Вы еще полк полицейских с нами отправьте!

Пистолетыч хмуро прикидывал что-то в блокноте. Кончик ручки метался по листу, рисуя какие-то линии и зигзаги.

– Значит, так, господа, – выдохнул он, закончив набросок. – План таков. Из Петрополя выедете на автомобиле. Для Ирины подберем что-нибудь комфортабельное, чтобы она могла спокойно лежать. С вами будет два автомобиля сопровождения. Нужные документы для прохождения границы у них будут, и ты представишь этих людей как свою свиту.

Матильда кивнула.

– Это понятно.

– Далее. Большую часть пути вы проедете на колесах. Есть вариант сесть на поезд до Констанцы в Минске – там большой железнодорожный узел, и сообщение с Дакией интенсивное. Но я бы все же добрался на автомобиле до Одессы и оттуда переправился морем. Заодно и автомобили можно переправить на пароме.

– Ехать придется долго, – ответила Матильда, прикидывая маршрут. – Дня два-три. И еще ночь от Одессы до Констанцы на море. Долго.

– На поезде примерно столько же, – возразил Корф. – Только поезд могут перехватить, и там вы станете более легкой добычей.

– И в Одессе будет проще затеряться, – добавил я.

Матильда слабо улыбнулась.

– Здесь спорить не буду. Город колоритный и многонациональный. Полно приезжих.

– И, разумеется, в пути вы будете с другими документами, – добавил Тайный советник. – Я об этом позаботился. Паспорта на другие имена вам делают прямо сейчас. К ночи будут готовы.

Я едва удержался от того, чтобы присвистнуть. Да уж, Корф по полной программе озаботился. Лишь бы те люди, которых он отправит со Штоффами, оказались верными. Вот это я понимаю – высокий уровень заботы.

Матильда же совершенно не выглядела удивленной. Видимо, и не в таком участвовала, пока была на активной службе.

– Хорошо, я согласна со всеми пунктами, – сдалась баронесса. – Твои люди нас сопровождают. Едем по другим документам по сложному маршруту. И, конечно же, никакой лишней связи. Мне от тебя нужно имя связного.

– Передам инструкции позже, – Корф обернулся ко мне. – И будет отдельное задание для Михаила…

Я до сих пор не мог поверить, что добровольно участвовал в этой идиотской затее, но, судя по всему, она пока работала.

Взглянув на себя в зеркало заднего вида роскошного готического автомобиля Матильды, я не выдержал, и истерично заржал. Ибо, готовясь к работе с Корфом, я ожидал чего угодно, но не поручения прикинуться женщиной.

– Господи, какой же трындец, – отсмеявшись, я глубоко вдохнул и повернул ключ зажигания. – Ну, зверюга, у нас с тобой первое серьезное знакомство. Давай-ка со мной понежнее.

План оказался настолько дурацким, что мог даже прокатить.

Матильде и Корфу нужно было незаметно добраться до Военно-медицинской академии, чтобы забрать оттуда Ирину. В подробности того, как они собирались провернуть похищение пациентки, меня не посвятили.

Я знал, что Ирину тайно вывезут из больницы и переправят на южную окраину города, где сформируется конвой – и такой скромненькой колонной они поедут дальше. Туда же помощник Корфа должен был привезти новые документы.

Моя же задача заключалась в том, чтобы запутать следы и отвлечь возможных преследователей.

– Михаил подойдет, – усмехнулась тогда Матильда и пригласила меня в свой будуар. – Юноша еще не заматерел и сохранил некоторое изящество фигуры.

Так я был облачен в длинное алое пальто, белокурый парик длинных волос и щегольскую шляпку, что закрывала лицо удачным образом. Когда Матильда завершила мое преображение в ее копию и явила меня тайному советнику, даже Корф не смог удержаться от хохота.

– Господа, я хочу побыстрее закончить это травести-шоу, – сказал я и подхватил сумку со своей одеждой. – Скажите, по какому маршруту мне колесить?

– Поедешь в Лебяжье, но сперва хорошенько покатаешься по центру, – ответила Матильда, протянула мне массивную связку ключей и снова прыснула. – Развлекайся, Михильда. Господи, давно я не получала такого удовольствия от маскарадов. Ты только над походкой поработай, но лучше и вовсе из автомобиля не вылезай.

– И на каком мне кататься?

– На том, что ассоциируют со мной, конечно же.

Я нервно проглотил слюну, вспомнив черного готического монстра, которого баронесса отчего-то продолжала называть автомобилем. Тяжеленный, мощный… Я таким толком-то и не управлял, если не считать одного раза, когда Матильда разрешила немного покататься. Теперь, после реставрации, он казался еще более грозным.

Что ж, я нынче открыт всему новому. Да и игривое бесшабашное настроение словно передалось вместе с образом баронессы. Разберемся. Или выкрутимся – как пойдет.

– Л-ладно…

Попрощавшись и вдоволь наобнимавшись с баронессой, я вышел через задний ход во дворик, сел в эффектный «Wittenberg Auto» – кожаное кресло скрипнуло под моей задницей, а лакированная деревянная панель призывно блестела в свете дворовых фонарей.

– Вот мы и встретились, Витя, – сказал я и нежно погладил рычаг переключения передач в виде черепа. – Буду звать тебя Витей. Не против?

Тачка не ответила. И лишь когда я завел мотор, я понял, что доверие этого зверя еще нужно заслужить. Витя рокотал, нетерпеливо рычал на каждом светофоре, словно привыкший к быстрому бегу конь, которого заставляли гарцевать на месте. Только этот товарищ с хищной мордой был куда опаснее. Я вцепился в руль и осторожно катил по улицам центрального Петрополя, приноравливаясь к управлению.

– Молодец, молодец, мой хороший, – приговаривал я каждый раз, когда маневры получались удачно. Не знаю, откуда взялась эта привычка, но у иной техники словно чувствовалась душа. У Вити она точно была. Вместе с непростым характером.

А еще я приметил за собой хвост. Корф кратко обозначил, какие признаки выдадут преследователей, и эти товарищи очень старались быть незамеченными. Причем вряд ли собирались атаковать – просто следили. Поправив шляпку Матильды, я потихоньку двинулся на север – через мосты с обледеневшими фонарями, по Петроградке и дальше…

«Как у вас дела?» – спросил я Матильду, проезжая мимо Аудиториума.

«Забрали Ирину. Пока все в порядке. У тебя?»

«Верчу хвостом перед преследователями. Судя по тому, что они продолжают меня пасти, пока не догадались».

«Замечательно», – отозвалась Матильда. – «Спасибо, Михаил».

«Ради вашей с Ириной безопасности я не только женщиной вечерок похожу», – улыбнулся я. – «Матильда, у меня будет к вам просьба».

«Конечно».

«Я не смогу попрощаться с Ириной. И даже не успею написать ей письмо. Когда она очнется и если все вспомнит, пожалуйста, передайте ей, что я не держу на нее зла и ни в чем не виню. И ни за что не осуждаю. Что я все понимаю и с радостью сказал бы все это лично. Но, увы, ментальная связь до Дакии не добивает».

Матильда молчала, а когда ответила, ее голос дрожал.

«Я обязательно все это ей передам. И ты, Михаил, тоже должен знать – я поддалась первому впечатлению и ошиблась в тебе. Вальтер рассказал, что ты для него делал и через что прошел. Я уважаю твои жертвы и деяния, уважаю все, что тебе пришлось сделать. И признаю, что до последнего считала тебя выскочкой, которому просто повезло с силой. Я ошибалась».

Я едва не вписался в столб – до того меня проняло.

«Спасибо, Матильда. Для меня это важно».

«И я никогда не забуду, что ты уже не впервые спасаешь Ирину. В качестве благодарности придержи пока что ключи от Черного у себя. Летом настанет период балов – сможешь покрасоваться перед сверстниками. Но если разобьешь…»

«Не буду! Небом клянусь, не буду. Реставрацию я не потяну».

«Вот и умница, – улыбнулась баронесса. – Удачной охоты».

Она пропала из моей головы, а я снова взглянул в зеркало. Скромный темно-вишневый «Руссо» тащился за мной аж от самого Мариинского театра. Ну что ж, поиграем в лисицу, что запутывает следы. По моим прикидкам, в течение часа Матильда и Ирэн должны были выехать за пределы города. Поэтому я поморочу своим хвостам головы подольше…

Мы с Витей подкатили к воротам Лебяжьего в районе полуночи – уже вовсю светили охранные фонари, и я поморщился, когда охранник включил надвратную «люстру» на полную силу. Для надежности я помотал преследователей пару часов, и они отстали только когда я повернул к усадьбе в Лебяжьем.

Дилетанты. Должны же были удостовериться. Зато я, видимо, справился.

Охранник посветил мне в окно фонариком и остолбенел.

– Ээээ…

– Не спрашивай, дружище, – опустив стекло, ухмыльнулся я из-под шляпки и парика. – Так надо. Перегоняю автомобиль в Лебяжье по поручению Матильды Карловны. Переночевать пустите?

– Михаил Николаевич? – вытаращился на меня охранник. – Да уж, ваше сиятельство, я, пожалуй, умолкну.

Он открыл ворота, и я, преодолев идеально расчищенную аллею, закатил Витю во двор – ночевать. Сам наконец-то стащил с себя маскарадный прикид и прямо в машине привел себя в порядок, благо прихватил свои вещи.

Что-то зачастил я ночевать у Штоффов, словно своего дома не было. Но все же приятно, когда есть у кого перекантоваться. Да и хотелось поглядеть, как местные слуги справлялись после гибели Василия.

Не успел я подняться по лестнице, как меня догнал голос Корфа.

«Все, посадили и отправили», – устало проговорил тайный советник. – «Уже полчаса как едут».

«Прошло гладко?»

«Не без шероховатостей, но приемлемо. Главное – дамы уже в пути».

«Мой маскарад тоже свое отработал. Я в Лебяжьем. И мне разрешили брать машину».

«Экзамен сперва сдай!»

«Как стране служить, так, Михаил, напяливай на себя парик и играй в Матильду за рулем. Как поездить в свое удовольствие – так сперва экзамен сдай. Вы уж определитесь, ваше превосходительство».

«Разберемся мы с твоим вождением, как осьмнадцать лет отпразднуешь», – не то пообещал, не то пригрозил Корф. Удивительное дело, но сейчас его голос казался бодрым и в кои-то веки радостным. – «А пока что потихоньку приступай к выполнению основного задания».

Интерлюдия

Июнь 2023 года, Петрополь

– Всегда любила период Белых ночей в Петрополе, – элегантная дама подошла к роскошному стрельчатому окну в пол и распахнула створки.

С балкона открывался почти открыточный вид на Неву, академию Художеств и разведенные в этот поздний час мосты. Огни фонарей словно парили в воздухе, снизу доносилась музыка и звон хрустальных бокалов – летний прием был в самом разгаре.

Но двое пришли сюда не за весельем, а ради возможности побеседовать без лишних свидетелей.

– Да, светло как днем, – к женщине подошел импозантный старик со старомодной бородкой и в старинных же очках. – Жаль, это чудо скоротечно. Всего пара недель – и снова поворот на убыль дня.

– И жаль, что наши студенты пропускают это прекрасное время, – добавила женщина. – Вместо того, чтобы проводить в городе самые романтичные вечера, гулять, познавать первые чувства и все преимущества их бесценной юности, они с макушкой погружены в учебу. А ведь это их самые прекрасные годы…

– Удивительно слышать речи о романтике от вас, милостивейшая государыня, – улыбнулся мужчина. – Но такова традиция. Аудиториум всегда начинает и заканчивает учебный год позже.

Дама поставила бокал с рубиновым напитком на перила балкона и вдохнула насыщенный аромат реки – холодный, с примесью водорослей и рыбы. Балтика никогда не благоухала. А в летнюю жару вонь порой становилась нестерпимой.

– К слову о студентах, – заговорила дама. – Как обстоят дела у наших подопечных?

Импозантный старик расплылся в удовлетворенной улыбке.

– Я бы оценивал их успехи как впечатляющие. Юноши, особенно Соколов, в этом семестре с особым рвением взялись за ум. Да и Воронцов, несмотря на то, что не был подготовлен к новой роли, старательно стремится постичь как можно больше знаний и навыков. Соколов… После всего случившегося юноша явно осознал, что не бессмертен. Учится прилежно, особое внимание уделяя прикладным дисциплинам. Очень быстро повзрослел наш Михаил Николаевич. Любо-дорого смотреть. Должен отметить, что вы, моя госпожа, оказались правы. В обоих юношах скрыт мощнейший потенциал.

Женщина поправила ниспадавшие с плеч светлые локоны и улыбнулась дувшему с Ладожского озера ветру.

– Что же, я весьма рада это слышать, ваше высокопревосходительство. Если вы уверены, что юноши готовы к следующему этапу, то вы получаете мое благословение.

Старик устремил задумчивый взгляд вдаль.

– Едва ли они могут быть к этому готовы, моя госпожа. У них для этого не совсем подходящая предыстория, если так позволено выразиться. Кроме того, на грядущем этапе от меня толком ничего и не зависит, и едва ли я смогу им чем-то помочь.

– Напротив, мой добрый друг, – улыбнулась женщина и сделала небольшой глоток. – Именно на этом этапе мы и выясним, чему наши подопечные успели научиться. Грядущий этап – проверка не только для них, но и для вас. В конце концов, все мы хотим понять, чего стоили годы столь тщательной подготовки.

Старик отвел взгляд.

– Со своей стороны я сделал все, что требовалось. Более того, затронувшая и наше заведение война орденов лишь катализировала процессы. Все должно было раскрываться постепенно… Ведь мы ожидали первых сигналов о развитии потенциала не раньше третьего курса.

– Молодежь нынче быстро взрослеет, ваше превосходительство. И нам тоже придется поторопиться, если хотим существовать в этом бурно меняющемся мире. Впрочем, мы с вами как раз и меняем этот мир.

– Как по мне, он начинает меняться чересчур стремительно, – проворчал старик и поправил очки. – Слишком несвоевременно активизировались эти Ордена. Что Темная Аспида, что надеждинцы. Они уже спутали нам все карты, и я опасаюсь, что это произойдет вновь. И в следующий раз последствия будут более масштабными.

Женщина развернулась к собеседнику и облокотилась спиной о парапет.

– Не стоит бояться, друг мой. Неожиданности влекут за собой возможности. Мне радостно слышать о большом прогрессе наших подопечных, поскольку это позволит ускорить весь проект.

Импозантный старик, однако, не разделял воодушевления своей госпожи. Морщинистое лицо мужчины было напряжено.

– Проект развивается слишком быстро, милостивейшая государыня, – откашлявшись, проговорил он. – Война орденов прокатилась по обществу Петрополя губительной волной. Целые семьи были уничтожены, в иных полностью сменились линии наследования. Это очень опасно, и мы можем влиять далеко не на весь процесс!

– Знаете, друг мой, – с плотоядной улыбкой отозвалась женщина, – в какой-то степени мы должны быть благодарны Орденам за то, что те прорядили грядку. Будем честны, многие из пострадавших родов, увы, лишь условно отвечали требованиям к аристократии. За столетия, что существует наш строй, слишком многие изнежились, расслабились. Решили, что достигнув своего высокого статуса, могут спокойно почивать на лаврах и жить с налогов своих подданных. Но они забыли, что аристократия должна состоять из лучших. И что право на привилегии нужно доказывать. Мы деградируем, ваше высокопревосходительство. И эта война Орденов нам на руку. Меньше работы в будущем для нас.

– И когда же вы намереваетесь запустить проект в… открытую фазу? – Обреченно вопрошал старик, даже не стараясь скрыть от госпожи, что не на шутку беспокоился о будущем. – И что будет, если война осколков докатится и до нас с вами? А ведь рано или поздно мы можем оказаться в расстрельных списках либо одних, либо у других.

Знатная дама лишь нежно взяла руки старика в свои и посмотрела тому прямо в глаза.

– Друг мой, для этого нам и нужны наши новые герои. И они вступят в игру уже сейчас.

Глава 4

Петрополь, июль 2023 года

– Открррывай ворота всем отмучившимся!

Первым охранников настиг рев нескольких десятков пьяных глоток, и лишь затем показался наш, с позволения сказать, отряд. Толпа вчерашних второкурсников, а ныне – свободных до середины октября юнцов, срывала кители и размахивала ими над головами.

– Ребят, поднажмем! Вон, перваки бегут!

Высшим шиком было опередить студентов из остальных потоков и нарядить в аудиториумский китель статую Аполлона с музами. Богу обычно доставался мундир, а музам – парадные фуражки или галстуки от женской формы.

– Коля, ты бы притормозил с пойлом, – я покосился на не на шутку захмелевшего Сперанского. Лекарь едва держался на ногах, но решительным жестом отказался от моих предостережений.

– Отставить, Соколов! – икнул он. – Сегодня – праздник. Сегодня – гуляем!

Я переглянулся с Малышом поверх растрепанной рыжей головы Сперанского.

– Присмотришь за ним, если что?

– Конечно, – расплылся в добродушной улыбке Малыш. Ну да, Рахманинову, чтобы хоть немного повело, следовало в одиночку выпить ведро водки. А все эти вина да шампанские, что нам подвали на праздник, ему были что слону дробина.

– Господа! – Сперанский сорвал с себя китель и удивительно лихо для его кондиции забрался на постамент Аполлона. – А ну помогите мне прикрыть божий срам!

Под гиканье и улюлюканье Аполлон был облачен в нашу форму, а девчонки с облегчением срывали с себя галстуки и расстегивали верхние пуговицы блузок. Июльский вечер был и без того теплым, а сейчас угрожал стать совсем горячим.

Не успел я отойти и на пару шагов, как Малыш поймал меня под локоть.

– Миш, я завтра уезжаю к своим в Рязанскую губернию. Мои старшие велели передать приглашение для тебя и твоей семьи. Приезжайте. У нас там совсем не Петрополь – тихо, спокойно, можно отдохнуть душой и телом. Рыбалка, охота, банька изумительная… Словом, истинно русский отдых, – Малыш хитро прищурился. – И самогоночка отменная.

Я улыбнулся и пожал огромную лапищу Рахманинова.

– Пока не могу обещать, но, если честно, очень бы хотел к вам вырваться. Тишины и спокойствия мне уже давно не хватает.

Малыш сосредоточенно кивнул, словно запоминал каждую сказанную мной реплику.

– К Ирине поедешь?

– Нет, – покачал головой я. – Не уверен, что получится.

– Почему это? Неужто собрался торчать все три месяца в Ириновке?

– Это вряд ли. Но помогать точно придется – может Оля попросит сопровождать ее по делам, может отец пожелает скинуть на меня часть забот… Еще Серега наверняка будет к себе вызывать, да и Сперанским я обещал выбраться к ним на несколько дней. Соскучился по Поле и Боре.

Малыш слушал меня, кивал, но я не мог отделаться от ощущения, что не особо он мне и верил.

– Так почему в Дакию к Штоффам-то не поедешь? У вас с Иринкой опять разлад?

Я огляделся по сторонам и отошел чуть подальше от галдящей толпы. Аполлона и муз уже начали обливать шампанским.

– Не в этом дело, – тихо ответил я. – Просто пока нам лучше не видеться. Врачи сказали, что ей нужен покой. А вот когда Ира вернется в Петрополь, тогда и наверстаем упущенное.

Ира и Матильда торчали в Дакии уже почти полтора года. Периодически срывались то в Италию, то во Францию, то в Австро-Венгрию, но неизменно возвращались в Букурешт или Констанцу. Работу Матильды никто не отменял.

Ирина мне писала. Сперва это были сдержанные и сухие письма, но затем она, видимо, пришла в себя и почувствовала улучшение – живой стиль к ней вернулся. Или ей просто хотелось с кем-то поделиться впечатлениями. По понятным причинам мы не могли обсуждать случившиеся с ней события – существовал риск, что переписку могли перехватывать и изучать.

Но Ирина была умной девицей и смогла намекнуть на то, что они с Матильдой продолжали переезжать с места на место не просто так. И пока что не собирались возвращаться в Империю. Я же решил не искать их за границей, потому что опасался привести к Штоффам кого-нибудь нежеланного.

Но, разумеется, объяснить все это Малышу я не мог. Даже Коля Сперанский, хотя и подозревал неладное, был достаточно тактичен, чтобы не истязать меня лишними вопросами.

– Короче, в Рахманиново я тебя пригласил, – подытожил здоровяк и похлопал меня по плечу. – Если вырвешься, буду очень рад познакомить тебя с родней. Семья у меня большая, нравы по местным меркам простые, зато мы люди бесхитростные и не отдаляемся от земли. Ты точно моим понравишься.

Я улыбнулся.

– Спасибо, Вить. Очень приятно слышать. В свою очередь и я буду рад тебя принять в Ириновке, если наскучит деревенская жизнь.

– Это вряд ли… – Малыш уставился на вакханалию вокруг статуй и изменился в лице. – Так, Николаю уже хватит. Пойду-ка я его сниму и потащу спать…

Я отошел подальше и наблюдал за отчаянными попытками Малыша угомонить разошедшегося Сперанского, когда меня нашел Серега. Парень уже больше года официально носил фамилию Воронцов, но все еще не привык к новому статусу.

– Миша, спасай меня, – шепнул он и спрятался мне за спину.

– В чем дело? И от кого спасать?

– Сестрички Нарышкины меня не поделили. Хуже всего то, что обе напились и решили устроить мне головомойку за то, что позвал на свидание обеих…

Я удивленно обернулся на Серегу и прыснул.

– Я смотрю, ты времени даром не теряешь, княжич, – хохотнул я и затолкал его поглубже в кусты. Со стороны веток послышалась тихая ругань.

– Ай, больно! Они с шипами!

– Это тебе в назидание, – ответил я без тени сострадания. – Будешь знать, как с сестричками мутить. Тем более с Нарышкиными. Ишь чего, на третьекурсниц позарился, донжуан хренов.

Говорящий куст снова зашевелился.

– Чья бы корова! Сам на первом курсе с Хруцкой…

– С Ядькой у меня ничего не было.

– Но могло быть!

Я вздохнул. У меня много с кем могло быть, но вечно находились задачи поинтереснее. Или срочнее. Только в этом году немного выдохнул – и тут же на последнем семестре базового образования навалили столько, что голова кипела, а на пальцах появились твердые мозоли от ручки.

– Идут? – шепнул Серега из кустов.

– Идут. Но пока что мимо, расслабься. Не видят они тебя.

Воронцов жалобно заскулил.

– Опять все лицо исцарапал… А послезавтра у отца прием. Он хотел познакомить меня с кем-то из императорской Канцелярии.

Я присвистнул. Да уж, круг общения у Сереги расширялся весьма стремительно. Если раньше мне можно было позавидовать из-за обилия интересных и необычных для молодого человека знакомств, то после признания наследником Серега уделывал меня в этом вопросе по всем фронтам.

Князь, следовало отдать ему должное, подсуетился и очень тихо организовал признание Сереги законным сыном. Прошло как по маслу во всех инстанциях, и даже Синод не возмущался. Видимо, не обошлось и без покровительства Великой княгини. Ксения Константиновна, к слову, сдержала слово и еще прошлым летом представила нас свету на нескольких балах.

И, разумеется, Серега нынче стал одним из самых завидных женихов империи. Правда, парень до сих пор в силу особой природной наивности искренне верил, что пользовался успехом у дам лишь из-за симпатичной мордашки. Ничего, скоро наивности поубавится.

Нарышкины, пьяненько покачиваясь и горланя какой-то шлягер, продефилировали мимо меня и пошли дальше, к немного рассосавшейся толпе у Аполлона. Разочарованные опоздуны-первокурсники уныло взирали на нашу инсталляцию, а самые ушлые выискивали, где бы разжиться вином.

– Вылезай давай. Пойдем в зал, – поторопил я Серегу и помог ему выбраться. – Мда, придется тебе немножко отредактировать фотокарточку…

Я помог Воронцову прошмыгнуть мимо толпы девиц и остановился, почуяв табачный дым.

– Аня?

Грасс осторожно высунулась из-за беседки.

– Ага. Иди сюда, не выдавай меня.

– Кури в положенном месте – и не будешь рисковать.

Грасс растянула ярко накрашенные губы в нахальной улыбке.

– Без риска неинтересно.

Это я уже о ней понял. Если хочешь что-то сказать об Анне Грасс, скажи, что тормоза у этой девицы есть лишь на ее мотоцикле. Хотя и это спорно – прошлым летом имел я неосторожность согласиться на то, чтобы она меня покатала. И после этого вырвала из головы пару седых волос.

– Какие планы? – потушив первую сигарету, Грасс спрятала окурок в карманную пепельницу и тут же закурила снова. Всегда высаживала по две за раз.

Я пожал плечами.

– Далеко уезжать не буду. Нужно продолжать искать.

– Мы роем землю уже больше года, – раздраженно ответила Грасс. – Они словно в ад провалились. Ничего.

– Залегли на дно, но вряд ли сделали все, что собирались. Так что вылезут, не волнуйся, – сказал я. – Нужно просто следить и подмечать любые отклонения от привычек наших аристократов.

Аня с сомнением покосилась на меня.

– Я опасаюсь, что они могут начать работать по-другому. Мы не можем пролезь всюду. И если их работа началась на уровень выше…

– Придумаем что-нибудь. Пока просто смотрим, слушаем и анализируем. К слову, какие планы у тебя?

– Разыгрывать из себя послушную дочку, – фыркнула Грасс. – Наверняка в этом году станут с двойным усердием таскать меня по балам, желая подыскать мне выгодную партию.

Я не выдержал и рассмеялся.

– Что ж, удачи им.

Грасс ответила испепеляющим взглядом.

– Тебе не понять этого. Ты – мужчина.

– Но и меня могут однажды заставить жениться, – пожал плечами я. – У аристократов много привилегий, но есть рамки, которые здорово ограничивают свободу. То не говори, туда не ходи, этого не делай, веди себя подобающе, делай то, чего от тебя ждут. А иначе – всеобщее порицание и остракизм. Кроме того, многие знатные семьи понемногу отходят от старых традиций. Наследникам все еще приходится туго, но ненаследным детям…

Анька потушила вторую сигарету.

– Моя семья придерживается слишком традиционных взглядов. Более того, они будут искать для меня артефактора. В любом случае осталось пережить всего несколько месяцев. Если выдержу до начала третьего курса, уйду на психометриста, и они потеряют надо мной власть.

Так, пора заводить записную книжку. Отметим еще одно дело – встретиться с Грасс в более спокойной обстановке и попытаться убедить ее, что гробить свою жизнь на психометрию – не единственный выход в ее ситуации.

– Купаться любишь? – Внезапно спросил я, и Грасс вытаращила густо подведенные глаза.

– Это сейчас к чему было?

– Заезжай к нам в Ириновку. Можешь на своем мотоцикле, если хочешь. Устроим пикник на берегу Ладожского озера. Есть там хорошее место с плавным заходом в воду, и дно не такое каменное.

Грасс ухмыльнулась.

– Просто признайся: ты хочешь увидеть мой зад в купальнике?

Как же, черт возьми, было круто возвращаться в Ириновку не на такси, а пусть и не на своей, но охрененно крутой тачке!

Как чувствовал, не стал много пить накануне, поэтому проснулся с ясной головой. Подхватил дорожную сумку с барахлом первой необходимости, добрался до Вознесенского – в городе я предпочитал оставлять готического монстра Матильды именно там.

И сам не понял, как мне на хвост упал Серега. Умел Воронцов быть незаметным, но прилипчивым.

– Тебе куда? – Обреченно спросил я, когда Серега не пожелал дожидаться шофера от князя.

– В Ново-Знаменское, на Петергофской дороге!

Я прикинул расстояние и помрачнел. Охренеть какой крюк.

– Ладно, – проворчал я. – Но в следующий раз предупреждай. И пристегнись: я тороплюсь.

Монстра по имени Витя завелся со звериным ревом – так что Серега подпрыгнул от неожиданности.

– И как ты с ним управляешься? – прошептал он. – Страшный же…

Я нежно погладил увенчанный черепом рычаг переключения передач.

– У нас с Витей особая связь.

Воронцов, однако, быстро расслабился на пассажирском сидении и увлеченно пялился в окно, разглядывая проносившиеся мимо особняки.

– Выкладывай, на кой черт ты отменил шофера, – не отрываясь от дороги, спросил я.

– С чего ты взял, что я специально?

– Потому что ты любишь ездить с шофером, – напомнил я. – Прямо кайфуешь от того, когда тебе открывают двери и держат над головой зонтик. Так зачем ты тащишь меня в Ново-Знаменское? Твоя хитрость белыми нитками шита.

В этом населенном пункте с весьма непримечательным названием скрывалась настоящая жемчужина елизаветинского барокко – Воронцова дача. Она же – летняя резиденция князя Воронцова. Красивое трехэтажное бело-голубое здание возвышалось над аккуратно подстриженными газонами усадебного парка – князь даже раз в год выпускал открытки с видами усадьбы, и я как-то приобрел их, чтобы получше ориентироваться в архитектурных стилях.

Расположенная недалеко от Петергофа, эта усадьба соседствовала с «дачами» других видных аристократов. Получалась своего рода целая «золотая миля» на побережье Финского залива. И летом там кипела жизнь – приемы, балы, вечеринки и другие праздники.

Воронцов покосился на меня и драматично вздохнул.

– Ну вот, ничего от тебя не утаишь.

– С некоторых пор не люблю сюрпризов. Отвечай, Серега, иначе вышвырну на полном ходу. Ты бессмертный, все равно заживет.

– Ладно, – сдался Воронцов. – Мой отец хочет с тобой познакомиться.

– Мы друг другу представлены.

– Было всего раз, и то на балу. Нет, мой отец хочет познакомиться с тобой более близко.

– Зачем я нужен князю?

– Потому что ты мой друг. Потому что тебе тоже покровительствует Ксения Константиновна. Потому что ты – носитель родовой силы.

– А за мной не будет ходить лакей и тут же подметать следы, потому что я оскверняю жилище истинного аристократа? – начал ерничать я, но Серега моей иронии не оценил. – А то позорный герб еще и не такой эффект на людей оказывает.

– Зря ты так, – скуксился Воронцов. – Отец пытается со мной сблизиться. Честно говоря, я этого совсем не ожидал и не был к этому готов. Думал, все будет более… по-деловому. Но он правда хочет, чтобы между нами возникло взаимопонимание. И в том числе хочет знать моих друзей.

Ага, конечно. Мир, дружба, жвачка и розовые пони скачут по радуге. Тьфу ты.

Князь наверняка хотел убедиться, что Серега не спустит все фамильное богатство, а для этого пытался выяснить, что из себя представляет сыночка-корзиночка. В том числе князь, не будь дураком, пробивал и все контакты и знакомства Сереги, пытаясь выяснить, кому из друзей наследника можно было доверять.

Что ж, жест здравый, и князя следовало уважить. Жаль, что Сергей раньше не предупредил – я был, прямо скажем, не в лучшем виде для визитов, пусть и в летнюю резиденцию.

– Ладно, – сдался я. Непробиваемая наивность Сереги частенько меня обезоруживала. – Если для тебя это важно, мы встретимся. Но что ж ты раньше-то не предупредил?

– Отец просил сделать все неожиданно. Хотел увидеть, какой ты в жизни. Без лоска и наигранности. Он у меня сам не большой любитель роскоши.

Вот же зараза! И не поспоришь – батя делал все правильно, а Серега настолько хотел ему нравиться и заслужить похвалу, что беспрекословно выполнял все поручения.

Мы как раз подъезжали к Ново-Знаменскому, и что-то во всех этих открыточных видах как раз прослеживалась любовь к роскоши. Я свернул на подъездную дорогу, Витя низко заурчал при переходе на нижние передачи.

– Красота, конечно, – хмыкнул я, разглядывая дачу.

Трехэтажный дом с двумя боковыми пристройками – много света и стекла. А над тремя этажами– башенка, тоже остекленная по кругу. Рай для художника, наверное.

Серега занервничал, хотя кусать ногти полагалось мне. Ничего, пережили общество Великих князей – и Воронцова-старшего как-нибудь осилим.

– Выбирайся, – велел я и заглушил мотор.

Серега еще не успел выйти, как возле нас уже оказались двое лакеев – в лазурных с белым ливреях под цвет усадебного дома. Слуги уже были готовы заниматься нашим багажом.

Мой друг завис на несколько мгновений и уставился на меня.

– Отец ждет нас в доме. Идем.

Глава 5

Серега кивнул лакеям, и те, вытащив его багаж, последовали за нами.

Я шел, с любопытством разглядывая местный ландшафт. Создавалось впечатление, что на Воронцовой даче уделяли особое внимание садоводству. Всюду возникали изящные клумбы с цветами, пытаясь выговорить названия которых на латыни, можно было случайно вызвать демона. Под сенью цветущих деревьев прятались уединенные беседки, декоративные колодцы и скамейки. Все здесь действительно было создано для тихого отдыха.

– Останешься на чай? – спросил Серега, когда мы обогнули дом.

Я взглянул на часы. Половина четвертого. Рановато для чая, но поздно для обеда.

– Только если князь сам пригласит, – ответил я, втайне надеясь уехать отсюда как можно быстрее. Не любил я таких спонтанных визитов.

Лакеи юркнули в боковой ход, очевидно, предназначенный для слуг, амы приблизились к парадному крыльцу.

Не успели мы подняться, как из-за угла вышел мужчина в рабочем комбинезоне садовода. Я с трудом узнал в нем самого князя Андрея Семеновича Воронцова. В прошлый раз, когда мы имели счастье познакомиться, одет он был для вечера.

– Здравствуй, отец! – Серега бросился к нему, но князь, заметив меня, остудил пыл отпрыска и подал тому руку для приветствия, предварительно сняв рабочие перчатки.

– Здравствуй, Сергей, – улыбнулся он и снова посмотрел на меня. – Вижу, у нас гости.

– Да, отец. Михаил Соколов, мой друг из Аудиториума.

Князь Андрей Семенович Воронцов был из тех мужчин, что с возрастом становились лишь привлекательнее. Высокий и статный, сохранивший офицерскую выправку, он вышел к нам с садовой лопатой в руках. Князь лихо воткнул инструмент в дерн и кивком пригласил меня подойти ближе.

Я направился к Воронцовым и едва не икнул, почуяв силу князя. Да уж, у его рода был не просто осколочек, а целый булыжник. Второй ранг, причем чистый, крепкий. В прошлый раз на балу слишком фонило от остальных аристократов, а здесь сила Андрея Семеновича словно окутала меня своей мощью.

Он, впрочем, почувствовал и мое могущество. Вскинув бровь, он улыбнулся одними уголками губ и протянул мне руку.

– Рад встрече, Михаил Николаевич. Сергей много о вас рассказывал, и отзывался весьма лестно. Наконец-то появилась возможность познакомиться с вами поближе.

Я смущенно пожал руку князя, хотя, согласно этикету, мне требовалось поклониться. Но здесь, на «даче», видимо, лишние фамильярности были не в почете.

– Прогуляетесь со мной, Михаил Николаевич? – огорошил князь. – Хочу осмотреть работу в Нижнем саду до полдника. Составите мне компанию, ваше сиятельство?

Мы с Серегой переглянулись.

«О таком уговора не было», – проворчал я ментально. К светским беседам, даже если они проходили на дачах аристократов, все равно требовалось готовиться заранее.

«Я сам не знаю, что происходит», – пролепетал мой друг.

Ладно, разберемся.

– Разумеется, ваше сиятельство, – улыбнулся я и взглянул сперва на высокие, по колено, сапоги князя, а затем на свои «дышащие» летние туфли. – Надеюсь, обувь у меня подходящая.

– О, об этом не беспокойтесь, – отмахнулся старший Воронцов. – Утренняя роса уже высохла, а дождей не было три дня. Сергей, пожалуйста, пока разбери вещи и проследи, чтобы к нашему возвращению приготовили закуски и кофе.

Младший Воронков с готовностью кивнул, ментально пожелал мне удачи и поспешил в дом. Едва мы остались наедине, лицо князя приобрело более суровое выражение.

– Идемте, ваше сиятельство. Теперь мы можем говорить открыто.

Я молча последовал за Андреем Семеновичем, предоставляя ему самому выбрать тему и время для беседы. Мы прошли по извилистой аллее, что пряталась среди высоких каштанов – я видел шипастые зеленые орешки в ветвях. И лишь когда мы подошли к лестнице, что вела сперва на нижний ярус сада, а дальше выходила к живописной пристани, князь заговорил.

– Полагаю, я должен поблагодарить вас, Михаил Николаевич.

– За что, ваше сиятельство? – удивился я.

– За то, что протянули руку помощи и стали моему сыну другом в то время, когда он еще не стал моим наследником. Вы знали, что Сергею не повезло родиться бастардом, знали, что в кругу аристократов он считался парией, – князь поднял на меня глаза. – И все же не отвергли его дружбу. Мой сын считает вас ближайшим соратником.

– Я поступил бы так, даже будь Сергей чистокровным простолюдином, – ответил я. – Он славный юноша – наивный, иногда слаб характером, но беззлобный и хороший человек. В Аудиториуме люди его склада встречаются нечасто. И я горд тем, что он считает меня близким другом.

Андрей Семенович провел рукой по деревянным перилам лестницы и обернулся ко мне.

– А кем считаете Сергея вы, Михаил Николаевич?

– Другом, разумеется. Мы через многое прошли и умеем хранить тайны друг друга. Можно сказать, наша дружба уже выдержала кое-какие испытания.

Когда я упомянул о тайнах, князь слегка усмехнулся, но развивать тему не стал. Значит, наверняка прознал об особенностях мутации Сереги. Или же парень сам ему признался – наверняка он так и сделал, желая стать для отца еще ценнее.

– Как вы познакомились? – спросил князь, когда мы спустились и направились к лужайке с совсем молодыми саженцами каких-то деревьев.

– Случайно. Оказались соседями по комнате в Домашнем корпусе. Подружились с первого дня.

Андрей Семенович кивнул.

– Я слышал, вы учили его рукопашному бою. Это правда?

Я смущенно пожал плечами.

– При всем желании не смогу назвать это полноценным рукопашным боем, ваше сиятельство. Скорее, я просто пытался научить Сергея азам самозащиты.

– Пригодилось?

– Пару раз, – улыбнулся я. – Еще на первом курсе. На втором все от него отстали, особенно после того, как он сменил фамилию.

Чего он от меня хотел? Я чувствовал себя как на допросе. Приличном, очень вежливом и деликатном, но все же допросе. Словно я не к другу в гости приехал, а свататься к богатой невесте.

Андрей Семенович тем временем опустился на корточки возле одного из саженцев и нежно погладил тонкие зеленые листики.

– Знаете, что это за дерево, Михаил Николаевич?

– Увы, ваше сиятельство.

– Это японская сакура. Один из символов Японской империи наряду с хризантемами, самураями и гейшами. В Японии период цветения сакуры сродни национальному празднику – люди собираются в садах и созерцают мимолетную красоту. Увы, цветение очень скоротечно. Эти саженцы доставили из самого Киото.

Я уважительно склонил голову. Сам в Японии, конечно же, не бывал, но о сакуре наслышан. У нас в Питере в ботаническом саду даже росло одно дерево – как-то нас еще в школе водили туда на экскурсию. Розовые цветки и правда выглядели очень красиво.

– Надеюсь, все саженцы приживутся, и вы сможете устроить маленький уголок Японии.

– Вы очень любезны, – князь выпрямился и, внимательно осмотрев каждое деревце, кивнул мне в сторону аллеи.

– Дозволено ли мне будет задать вопрос? – Спросил я, когда мы вышли на дорожку.

– Разумеется.

– Вы опасаетесь, что я могу дурно повлиять на вашего сына?

– С чего у вас возникли эти мысли, Михаил Николаевич?

Я постучал пальцем по броши с гербом своего рода.

– У моей семьи отнюдь не безоблачная история. Многие ставят меня в один ряд с бастардами.

– Насколько мне известно, вы нашли способ удивить петропольскую аристократию, – улыбнулся одними губами князь. – Носители родовой силы для нас диковинка. Вы обратили на себя внимание Аудиториума, вас лично сопровождала Великая княгиня Ксения Константиновна, а уж эта дама не стала бы тратить время на пустышку. И, кроме того, насколько я осведомлен, вы в определенной степени дружны с тайным советником Корфом.

– Вы прекрасно информированы, – сухо отозвался я.

– Конечно, – снисходительно ответил князь. – Ведь я забочусь о благополучии своего наследника.

– И насколько мое общество подходит Сергею?

– Пока что у меня не было поводов оградить его от вас. Тем не менее о вас ходят и другие, более опасные, слухи. И мне хотелось бы понимать, насколько они правдивы.

Я не на шутку напрягся.

– Какие слухи обо мне ходят, Андрей Семенович?

Князь прошел было мимо кованной скамейки с белыми деревянными сидениями, но, словно спохватившись, жестом велел мне присесть и опустился сам. Я по привычке огляделся по сторонам – никого. Только тихий лесок, узкая тропинка и лай собак да плеск волн где-то вдали.

– Поговаривают, что вы были ангажированы Тайным отделением и оказывали царским ищейкам услуги, – тихо сказал князь и достал из кармана портсигар. – Ходят шепотки о том, что вы расстроили помолвку Ирины фон Штофф с новым графом Шуваловым… И в довершение ко всему в иных салонах обсуждают, что вы являетесь не простым протеже Великой княгини.

Я не выдержал и расхохотался, спугнув стайку овсянок – птички с тревожным чириканьем взмыли с куста.

– Последнее – уж точно фантазии бездельников, – отсмеявшись, я смахнул слезу. – Господь всемогущий, давно не слыхал такой чепухи!

– Предполагал, что вам понравится, – сдержанно улыбнулся князь. – Но что же с двумя другими слухами? У вас найдется, что ответить на эти инсинуации?

Я вздрогнул, когда старший Воронцов прикурил сигариллу. Аромат был точно такой же, как у курева Матильды. Та же насыщенная вишня. Словно бывшая наставница на миг оказалась рядом со мной. Наверняка популярная среди аристократов марка…

– Что касается Ирины фон Штофф, то не стану отрицать – мы дружны. Я некоторое время жил в Лебяжьем и готовился к Вступительным испытаниям в Аудиториум под руководством Матильды Карловны. Баронесса была очень добра ко мне, да и с Ириной Алексеевной мы подружились. Но ее помолвку я не расстраивал.

– Прошлым летом это было громкое дело. Особенно с учетом того, что сама Ирина Алексеевна так и не появилась в Петрополе.

– Насколько мне известно, договор об обручении признали подлинным, но недействительным на основании смерти опекунов с обеих сторон, – ответил я. – Слово Ирины Алексеевны было решающим, так пожелала баронесса. И… Ирина Алексеевна не захотела торопиться с браком с кем бы то ни было, поэтому благоразумно решила освободить графа Шувалова от обязательств перед ней. В конце концов, нынче граф Семен Павлович – завидный жених и наверняка сможет найти себе достойную партию среди петропольских аристократок.

– Вы очень осторожны в словах, Михаил Николаевич.

– Когда речь заходит о репутации знатной дамы, осторожность не помешает, – ответил я, вызвав понимающую улыбку.

– Значит, пытаетесь быть джентльменом.

– По возможности.

– Похвально, – сказал князь и затянулся. – Но что вы скажете о вашем предполагаемом сотрудничестве с Тайным отделением? Есть ли у этого слуха основания?

Так, а вот теперь, Миха, стоит быть втройне аккуратными. Хрен знает, на чьей стороне Воронцов. С одной стороны, этот род был в расстрельном списке Радаманта. С другой – он слишком высоко забрался и вполне мог пересекаться с кем-то из Аспиды. И сдавать себя с потрохами князю лишь потому, что у него случился приступ гиперопеки над Серегой, нельзя.

– И да и нет, – улыбнулся я. – Я действительно имею некоторое отношение лично к Вальтеру Макаровичу, но не к Отделению. Тайный советник является близким другом Матильды фон Штофф и был опекуном Ирины Алексеевны, пока баронесса находилась в Дакии. Поэтому, конечно же, мы знакомы, несколько раз ужинали на приемах у Штоффов. И его превосходительство был настолько любезен, что преподал мне несколько уроков по боевой и ментальной специализациям еще до поступления.

Выкрутился? Такой ответ мог удовлетворить параноидального Воронцова-отца?

Я внимательно глядел в глаза князю, силясь понять его мысли.

– Что ж, это весьма полезные связи, – наконец ответил Андрей Семенович. – Я не особенно близко знаком с Корфом, но могу сказать, что тайный советник, как и Великая княгиня, не стал бы тратить время на пустышку, даже высокородную. Выходит, сразу двое серьезных людей разглядели в вас некий потенциал, Михаил Николаевич.

Ага, и бросили в самую гущу заговоров. Впрочем, в последний год я толком ничем не занимался, кроме аккуратной слежки за Зуровым – в те моменты, когда он приезжал на Каменный остров. Да приглядывал за Перовской – больно уж Марианна была тогда одержима жаждой мести. Но, казалось, Перовская успокоилась после исчезновения Ирины. Больше она не могла причинить мне боли, а трогать Серегу или Сперанского ей, очевидно, было не с руки.

Я смущенно улыбнулся.

– Стараюсь соответствовать, ваше сиятельство. От меня во многом зависит будущее всей семьи Соколовых, и я не имею права облажаться.

– К слову о вашей семье… – Воронцов потушил сигариллу и спрятал окурок в серебряной карманной пепельнице на длинной цепочке. – Вам известно, что некогда наши роды водили дружбу?

– Полагаю, еще в те времена, когда была создана Особая комиссия при Сенате?

Брови Андрея Семеновича удивленно поползли вверх.

– Увлекаетесь историей?

– Немного.

– Что ж, вы меня удивили, признаю. Да, несколько поколений Воронцовых и Соколовых были, как было принято говорить, не разлей вода. Но, увы, мой род отвернулся от вашего после деяния вашего прадеда. Сейчас я начинаю думать, что это было опрометчиво. Пока что вы кажетесь мне достойным юношей.

Я слегка кивнул.

– Лестно это слышать.

Князь поднял палец вверх, требуя еще слово.

– И, кроме того, меня восхищает упорство вашей семьи. Даже в суровых обстоятельствах, когда вы были вынуждены продать часть своих владений, когда свет от вас отвернулся, вы продолжаете изыскивать возможности держаться на плаву.

– Некоторые аристократы обвиняют нас в плебействе за то, что мы занимаемся промышленностью и хозяйством.

В ответ на это князь лишь фыркнул. Это так контрастировало с его сдержанными манерами, что я изумился.

– Некоторые аристократы забыли, что на дворе двадцать первый век, и пропасть между сословиями сокращается. Нынче у кого деньги и влияние, тот и прав. Нравится это им или нет.

– Трудно поспорить.

– Возвращаясь к вашим занятиям… Прошу, не сочтите это навязчивостью, но до меня дошли слухи, что ваша семья занялась разведением какой-то элитной рыбы…

Я улыбнулся. Значит, молва начала работать. Не зря Ольга все прошлое лето не вылезала из прудов.

– Верно, ваше сиятельство. Пока что у нас только два вида рыбы – китайский зеркальный карп и озерная форель.

– Значит, это правда…

– Приезжайте к нам порыбачить, – предложил я. – Спортивного интереса маловато, зато вам приготовят свежайшие блюда. Форель мне больше всего нравится на углях.

– Предпочту сделать вам иное предложение, – подумав, ответил Воронцов. – Через пару недель у меня намечается летний прием. Ничего помпезного – скорее вечеринка для соседей из окрестностей. Тем не менее хочется удивить гостей. Как вы смотрите на то, что я закажу у вас рыбный стол? Повара мои, рыба ваша. Если гостям все понравится, я могу рассказать им, у кого брал рыбу…

Я таращился на князя, не веря своим ушам.

– Мне расценивать это как благодарность за дружбу с Сергеем? – выпалил я, не успев осознать, что это могло звучать грубо.

– И это тоже. Только моя благодарность заключается не в том, что я куплю вашу продукцию, а в том, что дам вам шанс получить известность как надежным поставщикам. Но вообще-то мне и правда интересно, что вы придумали и что же это за рыба такая…

Интересно, а откуда Воронцов прослышал о нашей рыбке? Неужели сарафанное радио понемногу начало работать?

– Думаю, все возможно организовать, – кивнул я. – Сегодня же переговорю с семьей и выясню, что можно сделать.

– Тогда мой дворецкий будет ждать от вас звонка. Я предупрежу его о наших договоренностях, – улыбнулся Воронцов-старший и поднялся. – Идемте же в дом. Наверняка вы голодны с дороги…

Я подруливал к Ириновке, едва ли не подпрыгивая на сидении от радости. Сбылась мечта Оли, мы получили первый серьезный заказ на нашу рыбу. Значит, все ее труды не были напрасными. Не зря мы молча проглатывали насмешки высшей аристократии и на последние деньги выписали лучших скандинавских и немецких рыботехников.

Монстр Витя вырулил на приусадебную аллею, и я поймал себя на том, что улыбался до ушей. В кои-то веки привезу отличные новости.

Неужели жизнь начинала понемногу налаживаться?

– Ничего, Витюня, – я нежно погладил руль готического монстра, – мы еще повоюем и всем покажем, на что способны Соколовы!

Я притормозил напротив парадного входа и удивленно уставился на припаркованный роскошный «Руссо» представительского класса. Важные гости? Такая машина стоила как целый дом…

Не успел я выйти, как ко мне тут же подбежал Егорушка. Лакей открыл мою дверь и помог выбраться.

– Радость-то какая, ваше сиятельство! Вернулись!

– Здравствуй, Егор, – я кивнул на дорогую тачку. – Кто это к нам наведался?

– О… Точно, вы-то давно дома не бывали. Не знаете еще. Это граф Шувалов прибыл собственной персоной. Он нынче здесь частый гость.

Глава 6

Чего это Шувалов нами заинтересовался? Я еще в прошлом году наводил справки об этом молодом еврофиле Семене Павловиче и накопал мало интересного. Мало чем примечательный молодой человек: большой любитель гуманитарных наук, театрал, на военную службу возвращаться не собирался… Да и дел у него прибавилось – одно восстановление родового имения Шуваловых чего стоило.

И тут внезапно он зачастил к моим. С чего это такой интерес? Вряд ли рыбки захотел прикупить.

Я отдал ключи от машины Егору.

– Пожалуйста, проследи, чтобы ее помыли и отполировали до блеска, – велел я и направился к крыльцу. – Кстати, Ольга дома?

– Нет, ваше сиятельство. Госпожа на прудах. Работает…

Ну вот, даже сестру к делу пристроил, а сам буду лезть на стену от скуки через три дня. Я себя хорошо знал – у меня всегда было шило в заднице, а служба Корфу его только заострила. Без движухи жизнь была не мила.

Впрочем, может еще удастся принести какую-нибудь общественную пользу…

Я вошел в холл и вдохнул аромат домашнего уюта: в доме смешались запахи старинной мебели, срезанных утром садовых цветов, кофе и выпечки. Эх, ради таких моментов и стоило жить.

– Я приехал! – Крикнул я в пространство, и со стороны коридоры послышались шаги.

– М-михаил Н-николаевич?

Совсем молодой парень – почти что мой ровесник, выполз из-за угла и поклонился. Судя по цвету одежды, он принадлежал к штату наших слуг, но этого я не знал. Может наняли на лето? У нас не было принято отшивать специальную униформу для прислуги – мы просто просили их надевать немаркую коричневую одежду, а в качестве знаков отличия давали броши с фамильным гербом Соколовых.

Юноша с тонкой, как у гусенка, шеей испуганно на меня глядел, явно не зная, забирать ли мой багаж или нестись предупреждать домашних.

– В-ваше си-си-сиятельство?

– Все верно, это я. Как тебя звать и кем у нас работаешь?

– Ев-ев-лампий я, в-ваше си-ятельство.

Парень отчаянно заикался – то ли разнервничался, то ли этот недуг сопровождал его всегда. Даже немного жаль стало беднягу – еще и имя сложное для произношения дали. Правда, я почему-то тут же про себя окрестил его Лампиком.

– Хорошо, Евлампий, – улыбнулся я. – Ты только не нервничай так. Отнеси, пожалуйста, эти вещи в мои покои. И проследи, чтобы в ванную комнату принесли полотенца. Сумки разберу сам, горничную звать не нужно. Разве что только проветри в комнате хорошенько.

– К-конечно, в-ваше с-сиятельство.

Я протянул парню свои сумки, и он пригнулся к земле, явно рассчитывая на меньший вес. Что ж, пусть учится и привыкает.

Евлампий потащил мое барахло наверх, а я заглянул в гостиную, ожидая увидеть там отца и гостя. К моему удивлению, там никого не оказалось. В столовой тоже не было ни души, только Лена, наша кухонная дева, убирала остатки трапезы.

– Доброго дня, ваше сиятельство, – улыбнулась девушка. – Заварить вам чайку с дороги?

– Здравствуй, Лен. Спасибо, не нужно. Где наш гость?

– А, так они с вашим батюшкой у него в кабинете. Как раз четверть часа назад изволили прерваться на чаепитие.

– Ясно, спасибо.

В кабинете, значит. Отец не звал гостей в кабинет просто так. Обычно до этого доходило, когда имели место переговоры о делах. Тем интереснее, какие дела могли связывать отца и нового графа Шувалова.

Я направился было к ним, но остановился перед дверью. Врываться без приглашения было высшей степенью хамства. Нет уж, подожду на нейтральной территории. Не стоит гневить сразу двух графов.

Но не успел я толком выйти в коридор, как дверь кабинета распахнулась, и отец пропустил вперед гостя.

– О, Михаил Николаевич! – Шувалов обрадовался мне как старому другу. – Какая радость застать вас!

Молодой граф ослепительно улыбнулся, и я выдавил из себя ответную улыбку. Одет он был щегольски – дорогой костюм явно индивидуального пошива, рубашка из итальянской ткани, да и шелковый шейный платок стоил как крыло самолета. Видимо, Шувалов освоился и осознал свое богатство.

Отец шагнул ко мне, и мы обменялись рукопожатиями. Я заметил у него в кармане жилета футляр с волшебными окулярами. Приятно, что он ими пользовался.

– Рад встрече, господа, – кивнул я. – Надеюсь, я не прервал своим приездом ваши планы?

– Что вы, Михаил Николаевич, – отмахнулся Шувалов. – Я всего-то заехал на полчаса. Привез кое-какие старые карты местных земель по просьбе вашего отца. В библиотеке моего покойного дядюшки нашлись интересные экземпляры.

Интересно, зачем отцу понадобились старые карты?

– Занялись краеведением на досуге? – пошутил я.

Семен Павлович, казалось, немного смутился. Да и вообще в моем присутствии он словно немного занервничал. Неужели все еще связывал отказ Ирины от брачных договоренностей с моей персоной?

– Пришлось немного разобраться. Дело в том, что наши земли граничат на севере – мой дядя купил у вас несколько участков земли возле Хепоярви, но точные границы не были проведены. Вот, теперь вместе пытаемся разобраться, как все размежевали…

– А… – кивнул я. – Надеюсь, карты помогли?

– Кое-что прояснилось, отозвался отец. Я был совсем малышом, когда отец продавал те земли. Думаю, мы все быстро уладим.

Шувалов спохватился.

– Господа, не смею более вас задерживать. Все же своим появлением я прервал подготовку к приезду Михаила Николаевича. Вы, небось, устали с дороги, да и вообще едва ли настроены к приему гостей. Поэтому я, пожалуй, откланяюсь…

Этикет требовал всеми силами задерживать гостя, но у меня на это не было ни сил, ни желания.

Уже спустившийся лакей Евлампий подал Шувалову шляпу и трость, а затем они с отцом обменялись крепкими рукопожатиями.

– Рассмотрите мое предложение, Николай Владимирович, – понизил голос Семен Павлович, но я великолепно его расслышал. – Это совершенно не к спеху, но я был бы рад сотрудничеству. И, разумеется, я жду всю вашу семью на приеме по случаю моего официального вступления в новые обязанности. Не забудьте, десятое августа!

– Непременно, – любезно улыбнулся отец и вышел проводить гостя до автомобиля.

Мы с Евлампием остались наедине.

– Ты не в курсе, что там за предложение?

– Н-никак н-нет, в-ваше си-си-ятельство, – растерялся лакей.

Ну и ладно. Сейчас подергаем отца лично.

Едва Патриарх вернулся, я вопросительно кивнул на дверь в его кабинет.

– Нужно поговорить.

Отец вздохнул.

– Опять станешь допрашивать?

– Ага. Но теперь о мирских делах.

Мы закрылись в кабинете, и я увидел следы пребывания Шувалова – два пустых бокала, две спитые чашки кофе, пепельница. Мой отец курил крайне редко. Значит, Шувалов развлекался.

На столе были разложены старинные карты, и, скользнув по ним взглядом, я быстро нашел наши края. Да уж, а какие-то сто пятьдесят лет назад у нас было гораздо больше богатств. Интересно, получится ли их выкупить обратно, если дела пойдут хорошо? Впрочем, на одной рыбе далеко не уедешь.

– В чем дело, Михаил? – отец расположился за письменным столом, пока я разглядывал карту.

– Что за дела у тебя с Шуваловым?

– Почему это тебя заботит?

– Он мне не нравится.

Отец удивленно на меня взглянул.

– Почему же?

– Не знаю. Чувствую в нем угрозу.

– Сдается мне, твоя интуиция все же ошиблась. Семен Павлович – человек довольно простого и бесхитростного нрава, – отец подался вперед, сложил руки домиком и хитро прищурился. – Или ты не желаешь видеть его у нас в гостях потому, что твоя подруга расторгла с ним помолвку, и в свете ходят слухи, что из-за тебя? Уверен, что дело не в этом, Михаил?

Я тяжело вздохнул и опустился в кресло напротив отца.

– Он не делал мне никакого зла, если ты об этом. Наоборот, Семен Павлович словно старался меня избегать. Да и мне было неловко, хотя решение принимала Ирина. Дело в другом. Слишком уж неожиданно он появился.

– А прежний граф Шувалов тоже неожиданно погиб вместе с наследниками при том чудовищном нападении, – возразил отец. – Семену Павловичу просто повезло находиться в Европе в этот момент. Полагаю, его судьба была бы не менее трагичной, окажись он в тот период здесь…

– Но что если все это произошло неспроста? – спросил я.

Отец взглянул на меня с воплощенным скепсисом.

– Михаил, ты, кажется, заработался. Тайное отделение взрастило в тебе такую паранойю, что меня это начинает тревожить. Ты всюду ищешь двойное дно и видишь заговоры. Уверяю тебя, мы имеем дело с молодым человеком, который внезапно оказался наследником крупного состояния и все еще пытается разобраться в том, как им управлять. Он начал изучать реестр имущества, увидел, что приобретенные земли были отражены в разных книгах по-разному, начал копать… Вполне здравое поведение. Я бы поступил так же.

Я устало откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Может отец был прав и мне действительно уже всюду мерещатся интриги, обман и подлоги? Может это со мной что-то не так? Я ведь за это время уже привык каждый день готовиться к худшему, быть собранным и готовым отразить любой удар.

Но сейчас это, кажется, грозило помешать нормальному установлению связей с людьми. А ведь мне требовалось оставаться не только сотрудником Тайного отделения, но и выполнять светские обязанности…

– Прости, отец. Возможно, я еще не переключился из режима боевой готовности на спокойный домашний, – миролюбиво улыбнулся я. – Только скажи, что за предложение тебе сделал Шувалов?

Отец хитро улыбнулся.

– Кажется, в нашем рыбном деле намечается расширение. Семен Павлович изъявил интерес инвестировать в наше хозяйство.

Я нахмурился, размышляя, на кой черт Шувалову вкладываться в плебейский бизнес.

– А в чем заключается его интерес? Можно поточнее?

– У графа есть подходящие земли для этого бизнеса. Он предлагает нам расшириться и готов вложиться в оборудование дополнительных прудов. Это позволит нам разводить больше ценных видов рыб, а большой объем производства может открыть для нас двери народных магазинов.

Идея, конечно, амбициозна, но хороша. И все же…

– Но не рановато ли нам расширяться? – сомневался я. – Мы же с самого начала задумывали это дело как элитное, если не ошибаюсь. А выход на народный рынок потребует совершенно других вложений и иного подхода…

– Согласен, – кивнул отец. – Потому Шувалов и желает войти в долю, а не выкупить наше производство. Элитная рыба остается за нами, а Семен Павлович хочет понять, возможно ли применить наши технологии для больших объемов без существенной потери качества. Собственно, как раз это мы и обсуждали на последних встречах.

Я хмурился в кресле, все еще не понимая, как к этому относиться. С одной стороны, инвесторы на дороге не валяются. Особенно если эти инвесторы готовы работать с опальным графским родом. С другой… Ладно, пора признаться самому себе, что этот Шувалов просто бесил меня одним фактом своего существования.

Не знаю, в чем именно было дело – в конкуренции ли за Ирку, в моей бессознательной зависти везунчику, которому все свалилось прямо в руки, или еще в чем-либо, но… Шувалов меня раздражал. Впрочем, эмоции делу обычно лишь мешают. Нужно посмотреть на это с практической стороны.

А рациональный взгляд рисовал вполне приятные перспективы. При условии грамотно составленного контракта и сопровождения бизнеса хорошими экономистами из сотрудничества вполне мог выйти толк.

– Как бы то ни было, я уже почти все решил, – сказал отец. – Дело показало потенциал, у нас пока что все получается. А инвестиции лишними не бывают, Михаил. В конце концов, я делаю все это для вас с Ольгой. Вам всем этим управлять после меня.

– Неужто ты на покой собираешься, отче? – съязвил я. – Рановато. А Ольга в курсе этого предложения?

– Твоя сестра согласится на что угодно, если это даст ей больше возможностей для экспериментов. Видел бы ты, как у нее горят глаза, когда она работает подмастерьем у того башковитого шведа… И я не хочу отнимать мечту у дочери из-за твоих безосновательных подозрений. Прости, Михаил.

Значит, я был в меньшинстве. Что ж, поглядим, что из этого выйдет. В конце концов, Шувалов пока что нам не гадил. Все полтора года был исключительно любезен и ни в каких интригах против моей семьи не засветился. А уж за этим я следил…

– Хорошо, делай, как решил, – сдался я. – Но я желаю присутствовать при обсуждении условий сделки.

– Разумеется. Вы с Ольгой будете на всех ключевых этапах. Пора учиться взрослым премудростям… – Отец выглянул в окно и увидел подъезжавшую на мопеде дочь. – А вот и Оленька приехала. Идем встречать.

Сестра едва не выронила чашку, когда я поделился новостью.

– Сам князь Воронцов?! – воскликнула она. – Не может быть…

Я подмигнул ей из-за самовара.

– Кто ж знал, что мой близкий друг окажется княжичем… Так вот, князь где-то прослышал о нашей рыбе – полагаю, Серега неоднократно упоминал наше дело – и заинтересовался настолько, что желает накормить нашей форелью своих гостей. Оля, спасай. Нужна самая вкусная.

Сестра немного отошла от удивления и крепко задумалась.

– Так… На третьем пруду есть подходящие особи. Хорошего размера, выращенные на новом корме с применением Благодати для создания идеальных условий… Да, думаю наскребем. А какое количество нужно?

– Этого пока не знаю, – ответил я. – Вряд ли прием будет большим. Хотя кто знает этих Воронцовых…

Оля с горящими глазами обратилась к отцу.

– Представляешь, какие это перспективы? Если рыба понравится, о нашем хозяйстве пойдет молва! Может однажды даже сможем стать поставщиками Императорского двора…

Я поставил чашку на блюдце и макнул баранку в варенье.

– Ты пока о высоком не особо мечтай, Оль. Впереди много работы. А Воронцовым я позвоню – обсудим объем.

Нашу беседу прервал шум колес по грунтовой аллее. Мы одновременно повернули головы к окну.

– Ждем еще кого-то? – спросил я.

Отец покачал головой, встал из-за стола и отодвинул штору.

– Этих не знаю.

Не сговариваясь, мы с Патриархом направились к дверям. Едва мы вышли на крыльцо, автомобиль остановился, и я увидел императорский герб на одной из дверей черного «Руссо-Балта».

– Это еще что за новости? – шепнул я.

С заднего сидения автомобиля вышел человек в ливрее служителя Дворца. Направился к нам, держа что-то в руках и, остановившись перед ступенями, поклонился.

– Ваши сиятельства, – человек обвел нас с отцом взглядом. – Я посыльный Императорской Канцелярии. У меня послание для Ольги Николаевны Соколовой.

Мы с отцом снова удивленно переглянулись.

– Я здесь! – Оля торопливо проскользнула между нами и спустилась по ступенькам.

Посыльный протянул ей конверт обеими руками, словно это была величайшая реликвия. Едва она приняла послание, служитель Дворца тут же снова поклонился, попрощался и сел в автомобиль. Дворцовый «Руссо» ушел на разворот и быстро скрылся в конце аллеи.

– Оля, не томи. Открывай! – взмолился я, снедаемый любопытством.

Сестра дрожащими руками вскрыла плотный с золотым тиснением конверт. И едва не упала в обморок – я успел придержать ее под локоть.

– Что там? – терял терпение отец.

Оля едва шевелила бледными губами.

– Бал… Летний Императорский бал в Екатерининском дворце, что в Царском селе… Императрица желает видеть меня среди дебютанток. О господи, папа, Миша, что же делать? У нас всего две недели на подготовку, а на пруды ушли все свободные средства…

Дорогие читатели! Хай походу короновался – у нас тут полный комплект характерных симптомов и срочная самоизоляция. В четверг сдаем тест (раньше не привезут, все переполнено), и будет понятно, омикроша это или нет. Постараемся не отклоняться от графика прод, но если самочувствие начнет подводить, не серчайте на нас, пожалуйста. Но будем стремиться работать по установленному графику.

Всем здоровья и железобетонного иммунитета!

Глава 7

Отец жестом потребовал у Оли отдать ему послание. Взглянув на письмо, он что-то проворчал себе под нос и позвал нас в дом.

– Оленька, пока не волнуйся, – попытался успокоить он мою сестру, но было поздно. Мелкая снова балансировала на грани обморока. Да так разволновалась, что мне пришлось насильно усадить ее на банкетку в холле. Сестра опасно побледнела – с лица схлынули все краски, а ее тонкие пальцы дрожали от напряжения. Ну и ну…

– Оля, не хочу хлопать тебя по щекам и засовывать нашатырь под нос, но если понадобится, сделаю это, – пригрозил я, надеясь, что мой шутливый тон заставит ее отвлечься. – А ну быстро приходи в себя! Ты же у нас уже столько всего навидалась. Неужто тебя напугал какой-то там бал?

Сестра моргнула несколько раз, и я увидел в ее больших голубых глазах слезы.

– Ты не понимаешь, Миша… – шепнула она. – У вас, мужчин, все по-другому. Ну, я имею в виду, что вам позволено чуть больше и в свете вам гораздо чаще прощают ошибки. У женщин, особенно молодых, гораздо больше возможностей оступиться. А ты знаешь, я панически боюсь совершить ошибку. Это не просто мой первый бал, нет… Это первый выход в свет под эгидой самих Романовых! От того, как я выступлю на этом балу, может зависеть вся моя судьба. И не только моя – ваша тоже! Все приглашенные будут разглядывать меня как под микроскопом и искать, к чему бы придраться…

Я пожал плечами.

– Значит, мы не дадим им ни единого повода.

– Ага, да только ты знаешь, сколько стоит бальное платье? А туфельки? А украшения? Прическа и все прочее… Да еще бы навыки в танцах освежить – не помню, когда я в последний раз плясала мазурку или даже вальс.

К моему удивлению, отец ее поддержал.

– Это и правда очень дорогостоящее мероприятие. И Ольга права – она должна показать себя безупречно, в том числе и потому, что из-за спорного статуса нашей семьи на нее станут обращать особое внимание. Но отклонять приглашение мы тоже не имеем права. Это оскорбит императорскую фамилию и уничтожит все наши достижения… – Патриарх вздохнул. – Что ж, у меня есть пара вариантов, где взять ссуду.

– А сколько нужно? – спросил я.

Оля вздохнула.

– Много, Миш. И платье для такого мероприятия просто в магазине не купишь – это дурной тон. Только шить у модистки.

– Сколько? – теряя терпения, повторил я.

– Ну… От двухсот рублей… Это минимум.

Мы с отцом переглянулись.

– Да уж, – улыбнулся я. – Женщины – дорогое удовольствие. Но погодите пока с займами. Кажется, я кое-что придумал.

Отец сурово на меня посмотрел и обратился ментально.

«Михаил, не играй с сестрой. Я рассматриваю такой бал как инвестицию в ее будущее. И с меня не убудет гордости попросить в долг у одного из местных коммерсантов».

«Спокойно, отец. У меня есть кое-какие сбережения. Их должно на все хватить».

Брови Патриарха поползли вверх так, что очки сползли на нос.

«Откуда у тебя сбережения?»

«Я рисковал своей шкурой не бесплатно. Тайное отделение отблагодарило, а я приберег на черный день».

Я повернулся к сестре.

– Переодевайся, дорогая. Поедешь со мной. Хочу тебя кое с кем познакомить.

– У тебя что, есть друзья в модных домах? – удивилась девчонка. – Или что ты задумал?

– Лучше. Я знаком с модисткой, что готовит образы для самой Матильды фон Штофф. Бегом наверх, жду на улице через десять минут.

Оля быстро отошла от удивления и метнулась в свою комнату. Отец с тоской посмотрел на окно.

– Видимо, ужин в честь воссоединения семьи придется перенести.

– Ничего, переживем, – отозвался я. – Сперва дела. Если Ефросинья откажет, будет время найти другие варианты. Но я постараюсь ее уболтать.

– Спасибо, сын, – кивнул Патриарх. – Если все получится, ты нас очень выручишь.

Хотелось ответить, что это у меня начало входить в привычку, но острить я не стал. Все-таки они с Олей были правы – мероприятие крайне ответственное. Да и для девушки первый бал наверняка как первая любовь – событие, которое она будет помнить до конца жизни.

И мне очень хотелось сделать так, чтобы о нем Оля помнила только хорошее. Она заслужила небольшую сказку – пахала полтора года как Золушка, а я постараюсь быть доброй феей-крестной.

Готический «Витя» остановился напротив крыльца величественного особняка Штоффов. Оля таращилась на парковый ансамбль во все глаза: сейчас, летом, местный ландшафт был особенно прекрасен. Всюду зелень, цветущие кустарники, клумбы с какими-то причудливыми цветами, идеально подстриженные живые изгороди и прочие атрибуты роскошных дворянских усадеб.

Сестра посмотрелась в карманное зеркальце и смущенно опустила глаза.

– Ты привез меня в такое богатое место, а я выгляжу как замарашка… И рыбой провоняла насквозь!

Я возвел очи горе и вздохнул. Женщины… Лишь бы загнаться по какой-нибудь фигне, которая волнует только их и совершенно незаметна для окружающих.

– Если тебя это утешит, то Штоффы, что старшая, что младшая, по утрам тоже выглядят, как все нормальные люди – заспанные, лохматые, с отеками и синяками под глазами, – улыбнулся я и взял сестру за руку. – Но от этого менее прекрасными не становятся. Расслабься, Оль. Все будет хорошо. Да и Фрося тебе точно понравится. Очень приятная и толковая девушка.

Подбежавший слуга помог нам выйти и с достоинством поклонился.

– Михаил Николаевич, доброго вечера! Могу ли я осведомиться, по какому вопросу вы прибыли со своей спутницей?

– Я звонил Ефросинье. Она сказала, что сегодня будет в Лебяжьем. Разве она вам не передала, что мы назначили встречу?

Лакей озадаченно почесал пятерней затылок.

– Возможно, передала, но до меня не дошло. После… После ухода Василия и отъезда Матильды Карловны и Ирины Алексеевны здесь все немного с ног на голову встало… – слуга спохватился и натянул любезную улыбку. – Как бы то ни было, приношу извинения за это недоразумение. Я сию минуту доложу Пелагее Дмитриевне, что вы прибыли.

Он проводил нас внутрь особняка, и я с любопытством оглядел произошедшие в доме изменения. Да, отсутствие Василия и Штоффов здорово сказывалось – дом опустел, и из него словно испарилась часть уюта. Я долго не мог понять, чего же незримого мне не хватало, а затем меня вдруг осенило – того ощущения надежности и стабильности, которое придавало этому месту присутствие Василия.

– Как красиво, – тихо выдохнула Оля. – Как в музее!

– Это ты еще верхнюю галерею не видела, – улыбнулся я. – Там такие диковинки выставлены, что и в Эрмитаже не найдешь.

– И ты здесь жил?

– Ага.

– И не рассказывал, насколько здесь красиво? – с укором спросила сестра.

Я пожал плечами.

– Знаешь… Мне было как-то не до того. Непростой и насыщенный период тогда выдался.

Со стороны лестницы послышались быстрые шаги. Ворс ковра заглушал стук каблучков, но я понял, что это была Фрося.

Вскоре к нам спустилась миловидная девушка в элегантном, но удобном платье.

– Михаил Николаевич! – Искренне обрадовалась она, и, сбежав к нам по ступеням, исполнила идеальный реверанс.

К черту формальности. Я жестом велел ей прекратить этот мастер-класс по этикету и, взяв ее за руку, позволил себе обнять модистку.

– Очень рад встрече, Ефросинья, – я отстранился и указал на сестру. – Позволь представить тебе Ольгу Николаевну Соколову, мою младшую сестру.

Фрося скользнула по Оле профессиональным взглядом и расплылась в искренней улыбке.

– Должна сказать, дочери у его сиятельства получаются лучше сыновей. Не в обиду вам, Михаил Николаевич, но ваша сестра и правда прелестна.

Я улыбнулся.

– Рад, что ты так считаешь. Потому что мы заехали к тебе по делу, а не ради праздного шатания. Ольгу пригласили на Императорский Летний бал в качестве дебютантки, – я наклонился к уху модистки и шепотом добавил. – Фрося, спасай. Я в этом совсем ничего не понимаю!

Из глаз модистки исчезли игривые огоньки, а лицо мгновенно приняло сосредоточенное выражение.

– Что ж, Ольга Николаевна, я должна вас поздравить. Быть приглашенной на Летний бал в качестве дебютантки – большая честь.

Оля смущенно опустила глаза.

– Спасибо. Знаю, но… Это было очень неожиданно.

– К слову, Ольга Николаевна, вы знаете, что каждый год на Летний бал приглашают не более трех десятков дебютанток? Всего тридцать девушек со всей Империи и Византии! Подумайте, где вы могли приглянуться женщинам Романовых, раз они пожелали пригласить вас на этот праздник?

– Я… Понятия не имею. Мы никогда не встречались.

Мы с сестрой переглянулись. Разумеется, она была в полной растерянности. Я полагал, что приглашение было связано с моей деятельностью. Может Корф похлопотал – он вполне мог замолвить словечко. Может сказывалась протекция Ксении Константиновны… Или же император решил понемногу выводить наш род из опалы, поняв, что мы готовы служить на благо государства. Своеобразная форма поощрения.

– Ефросинья, у тебя получится помочь нам подготовиться? – Я перевел тему на более практичную сторону. – Времени осталось мало, а подготовка, как я понимаю, дело тяжелое.

Фрося задумалась, что-то покумекала, пробормотав себе под нос, а затем снова взглянула на Ольгу.

– К счастью, у меня есть опыт подготовки знатных особ к дебютам. Ирина Алексеевна в свое время тоже была удостоена чести дебютировать на Летнем балу в Екатерининском дворце. Но сперва мне нужно предметнее взглянуть на глину, из которой мы будем лепить ослепительную амфору.

Фрося знаком пригласила нас следовать за собой. Пока мы поднимались и шли по парадной части особняка, Оля немного сбросила с себя застенчивость и с любопытством разглядывала коллекцию редкостей – доспехи, старинное оружие, портреты в тяжелых рамах и причудливый фарфор.

– Пришли, – модистка остановилась у своего кабинета и многозначительно взглянула на меня. – Михаил Николаевич, я собираюсь раздевать вашу сестру. Полагаю, вы не пожелаете смущать ее еще больше…

Я хлопнул себя по лбу.

– Конечно! Прошу прощения. Фрося, сколько времени займет первый прием?

– Консультация, снятие мерок, подбор стиля, поиск похожих эскизов… Ох, Михаил Николаевич, боюсь, вам придется остаться на ужин.

У меня была другая идея.

– Мне нужно съездить в город, – сказал я и взглянул на часы. – Это займет часа два-три. Вам будет чем заняться все это время?

– Еще бы, ваше сиятельство! – хохотнула Ефросинья. – Не гоните слишком быстро.

Я вышел из банка и поежился от дувшего со стороны Невы прохладного ветра. Деньги, которые тогда мне передал Корф, за все это время я не трогал, и на них накапали приличные проценты. Еще один плюс хранить финансы в банке для аристократов – повышенная ставка. Двадцать процентов на поддержанный золотом рубль – такие прибыли в моем родном мире мне не снились.

Денежки хорошо поработали, поэтому я позволил себе снять сразу триста рублей. Пусть Оля ни в чем себе не отказывает. А не хватит – сниму еще. Пусть у нашей маленькой рыбной магнатки будет самое красивое платье.

Гостиный двор был совсем недалеко от банка, и я заскочил в лавку сладостей – взял коробочку засахаренных фиалок для сестры и коробку элитного шоколада для Фроси. Разумеется, я ей заплачу за работу так, как если бы был посторонним заказчиком. Просто хотелось сделать приятное и поблагодарить за отзывчивость.

– Ну что, Витя, – сказал я, заведя мотор, – Поехали обратно. А пока подумаем, зачем на этот бал пригласили Олю…

Пока я рулил по относительно свободным проспектам, уже спустились сумерки. А я размышлял о балах и сестрах.

О балах я почти ничего не знал и бывал всего на нескольких. Помимо того, что это было испытание для ног танцами, там, в полутемных нишах, можно было переговорить с кем нужно, послушать сплетни, получить приглашения и понаблюдать за нужными людьми. Но я рассматривал подобные мероприятия с позиции агента Тайного отделения.

А как бы посмотрел на них простой графский сын?

Итак, Оля у нас – пока что слабо одаренная Благодатью наследница рода, в котором пока что есть лишь одна заметная и подающая надежды персона – я. С какой стороны ни посмотри, Оля точно будет отличаться от остальных двадцати девяти приглашенных девиц. Богатством, титулом, статусом… Разве что красотой многих переплюнет – с каждым годом сестренка все больше превращалась в обворожительную девушку.

Итак, зачем таких девиц приглашают?

Первое и самое очевидное – смотр невест. Женихи подыскивают себе партии. Дебютантки неизменно привлекают внимание таких господ.

Второе – императрица, цесаревны и Великие княжны пополняют штат фрейлин. Фрейлина – работа нелегкая, что бы там ни говорили, но почетная и статусная.

Третье – Олю могли пригласить, чтобы ненавязчиво отметить мои заслуги. В данном случае Романовы таким образом могли отметить меня как подающего надежды. Или же они этим приглашением решили заявить, что считают нас достойными.

Интересно, какой из вариантов двигал императорской фамилией на самом деле? И не приложила ли к этому руку сама Великая княгиня?

А может у нас появились и другие покровители?

Ладно, покопаем, подумаем, поглядим. Оля точно справится – она всегда с блеском преодолевала любые испытания. Лишь бы ей самой понравилось.

Занятый размышлениями, я не заметил, как пролетело время. Руки и ноги уже настолько привыкли к непокорному черному монстру, что я перестал чувствовать тяжесть управления. Привык, однако. Я как раз свернул с трассы и подъезжал к первым воротам – охрана без вопросов пропустила меня, узнав автомобиль.

Стоило припарковаться и войти в холл, как со стороны лестницы донесся хрустальный девичий смех.

– Смотрю, вы подружились, – улыбнулся я, когда Оля и Фрося принялись спускаться.

Глаза Оли горели. Неужели модистка смогла влезть в душу моей интровертки-сестры и заинтересовать ее тряпками да шмотками?

Фрося слегка поклонилась.

– Вы вовремя, ваше сиятельство. Мы как раз закончили.

– И как прошло?

– Продуктивно!

Я передал Ефросинье коробку шоколада, в которую успел спрятать деньги.

– Это в знак моей благодарности. И, пожалуйста, пришли мне список всего необходимого и стоимость работы.

Фрося отвела взгляд.

– Ваше сиятельство, я буду рада…

– Не обсуждается!

Модистка попятилась.

– Ладно-ладно, как пожелаете, – она перевела взгляд на Олю. – Тогда следующая встреча состоится через четыре дня. К этому моменту у меня будут наброски, эскизы выкроек и образцы.

Оля с готовностью кивнула.

– Конечно. Тогда созвонимся, Фрося!

Попрощавшись, я подвел сестру к машине.

– Смотрю, она и правда тебе понравилась.

Оля бухнулась на переднее пассажирское, и ее прорвало.

– Миша, ты не поверишь! Она меня поняла. Поняла! Не просто выслушала, а мы с ней словно оказались на одной волне мыслей… Я начинала фразу, а Фрося ее продолжала… И она оценила то, что я хочу.

– И что это будет?

Ольга заговорщически улыбнулась.

– Не скажу. И не покажу. То тебе точно понравится. Одно могу сказать точно – даже если я не буду самой красивой дебютанткой в зале, мой образ запомнят все.

Я завел Витю и медленно тронулся, не зная, радоваться ли такому воодушевлению сестры или нет. Обычно она у нас была скромницей, да и вообще мало заботилась о модной одежде. Но любила все необычное. И сейчас мне было страшновато представить, что же именно они там с Фросей навыдумывали. С Фроси станется – она Матильду одевала.

– И у меня будет просьба, Миш, – тихо сказала сестра, глядя на удаляющийся особняк Штоффов.

– М?

– Я знаю, что ты наверняка где-то нашел деньги. Знаю, что ты очень сильно обо мне хлопочешь. И благодарна тебе, правда, но пока ничем не могу тебе ответить. Поэтому… Ты согласишься сопровождать меня на императорский бал? Будешь моим кавалером?

Глава 8

– Все готовы? – не убирая рук от руля начищенного до блеска Вити, я обернулся назад – к отцу и Оле. – Скоро приедем.

Мне ужасно не хотелось переться на прием к этому Шувалову, но бабушка в последний момент занемогла, и пришлось срочно доставать костюм. А жаль, я почти избежал необходимости проводить вечер с теми, кто был мне неинтересен.

Отец настоял на присутствии Ольги – хотел, чтобы она понемногу привыкала к обществу незнакомцев. Ну а я в большей степени поехал ради нее. Поддержать там, дать пару советов, представить некоторых знакомых в менее формальной обстановке, нежели императорский бал.

– Оленька, хватит глядеться, – проворчал Патриарх. – Ты хорошо выглядишь.

Сестра с тихим щелчком захлопнула карманное зеркальце и вздохнула.

– Только можно мы пробудем там недолго? – взмолилась она. – Я работала почти весь день и с большим удовольствием предпочла бы провести вечер дома. С вами, за книгой. Мне как раз привезли свежие августовские журналы по рыбоводству… Пришлось подтянуть немецкий язык, чтобы лучше понимать статьи их специалистов.

– Отступать поздно! – ответил я и свернул на живописную аллею, пересекавшую огромный парк. – Привыкай, мелкая. Совсем скоро все эти ассамблеи станут частью твоей рутины.

– И не могу сказать, что я этому рада, – пробурчала сестрица.

А выглядела она сегодня и правда чудно. Несмотря на то, что мероприятие имело торжественный повод, в приглашении не был заявлен бальный стиль. Поэтому, хвала небесам, мне не пришлось втискиваться во фрак – я еще с примерки возненавидел эти пингвиньи костюмы.

К женским туалетам строгих требований тоже не было, поэтому сестра выбрала длинное платье нежно-розового цвета. В сочетании с простой прической в греческом стиле и старинной тонкой цепочкой на шее все это смотрелось очень гармонично и делало мою сестрицу совсем юной и свежей.

Я намеренно сбросил скорость до самого минимума, давая Оле возможность морально подготовиться. Девчонка нервничала, да и не привыкла она к большим скоплениям людей. В моем мире сказали бы, что у Оли были проблемы с коммуникацией. На самом деле в этой ее нелюдимости было свое очарование.

– А он гораздо больше, чем я представляла! – воскликнула сестра, когда перед нами вырос графский дом.

Шуваловский дворец был спроектирован в стиле классицизма. Бледно-желтые стены украшали строгие белые колонны и рельефы геральдической тематики, а главный вход – величественные фигуры львов, установленные по бокам парадной лестницы.

Вокруг особняка был разбит чудесный парк, украшенный скульптурами, беседками и скамейками. Было заметно, что многие из них возводились еще в позапрошлом веке, но все объекты старательно отреставрировали.

– Да, реконструкция графу точно удалась, – хмыкнул отец. – Так и не скажешь, что два года назад здесь все расстреляли и даже взрывали.

Не успел я заглушить мотор, как к нашему готическому монстру подбежали сразу двое лакеев в ливреях цветов герба Шуваловых. Один из них обознался и сперва принял меня за шофера.

– Ох… Ваше сиятельство? – озадаченно пялился на меня молодой слуга, когда я бросил ему ключи. – Прошу прощения… Не думал, что вы будете вести сами…

– Сегодня не пью, – улыбнулся я.

Лакей расшаркался и опасливо взглянул на тачку Матильды. Да-да, дружок, загоняй на стоянку аккуратно. Витя тебе спуску не даст. Витя трусов не любит.

Отец тем временем взял Оленьку под руку, и она, изящно придерживая подол платья, последовала вверх по лестнице. Я по привычке шел замыкающим, то и дело оглядываясь по сторонам.

Герольд объявил наши имена, и мы вошли в ярко освещенный зал приемов. Поначалу мне показалось, что наше появление прошло незамеченным. И лишь спустя несколько мгновений я понял, что не замечали нас специально.

Народу здесь было немного – приемный зал нынче оборудовали под фуршет. На приставленных к стенам столах располагались легкие закуски и бокалы с игристыми винами. Слуги обносили гостей какими-то канапушками и тарталетками. Все сверкало и искрилось – позолота на лепнине, хрусталь огромных люстр, стразы и блестки на платьях, бриллианты в прическах и булавках галстуков.

Оля замерла, восхищенная блеском. Ну да, для нее это было впервые. Мы с отцом пообвыклись.

– Николай Владимирович! Михаил Николаевич! – сквозь толпу пробирался хозяин торжества – сам Шувалов в очередном дорогущем итальянском костюме. Увидев Ольгу, он то ли изобразил удивление, то ли и правда искренне восхитился. – А это, должно быть, ваша дочь Ольга Николаевна?

Сестра присела в реверансе, но Шувалов протянул ей руку и поцеловал затянутый в белые перчатки пальчики.

– Семен Павлович Шувалов, хозяин этого скромного праздника, – улыбнулся он, слишком пристально задержав взгляд на лице девушки.

Я почувствовал себя хрестоматийным ревнивым старшим братом. Хотелось хлопнуть его по руке и пригрозить, чтоб не лапал ее больше дозволенного, но я сдержался. Да и молодой граф не преступал этикет.

– Господа, – еще шире улыбнулся он. – Прошу, окажите мне честь и прогуляйтесь со мной. Я хочу показать вам местную достопримечательность. Сейчас как раз подходит время заката…

– Вы очень любезны, ваше сиятельство, – улыбнулась в ответ Оля, и Шувалов взял ее под руку.

Мы прошли длинный зал насквозь под шепотки и косые взгляды остальных гостей. А Шувалов-то не промах: задал тон всей вечеринке, оказав нам особое расположение. Неужели настолько хотел вписаться в наш бизнес, что был готов вызвать волну негатива остального света? Или еще попросту не разобрался в том, что мы были париями?

Зал для приемов заканчивался шикарной галереей окон от пола до потолка. Распахнутые створки выходили на террасу, украшенную причудливыми светильниками и гирляндами из живых цветов.

– Скорее, господа! – шепотом торопил нас хозяин. – Мы рискуем пропустить шикарное зрелище!

Неужели фейерверки? Или какая-нибудь романтичная беседка, какие любили строить уставшие от шума аристократы?

На террасе курили и распивали ликеры разгоряченные летним вечером гости, внизу, на оборудованной лужайке, играл оркестр и танцевали парочки – в усадьбе царила атмосфера даже не приема, а вечеринки. И гостей оказалось меньше, чем я предполагал.

К нашему удивлению, Шувалов повел нас дальше и указал на высокий холм.

– Это гора Парнас. Одна из главных достопримечательностей нашей усадьбы. Ее насыпали специально для того, чтобы любоваться закатом. А еще с Парнаса открывается прекрасный вид на пруды. Фантастический вид, клянусь вам!

А сударь-то романтик. Неужели рисовался перед Олей? Так нынче нравы стали немного иными: большая разница в возрасте не приветствовалась, а тут был промежуток почти в десять лет.

Но вид с горы действительно открывался великолепный: весь парк был как на ладони. Солнце как раз садилось, и угодья окрасились цветами заката – полыхнули огнем воды прудов, заалело небо. Позади нас играла музыка, звенел хрусталь бокалов, и на миг я даже перестал беситься. Черт, Шувалов умел удивлять.

Граф отстранился и пригласил Ольгу занять самое выгодное место.

– Полюбуйтесь, ваше сиятельство, – шепнул он и отступил на шаг назад.

Пока Оля восхищенно охала, Семен Павлович обратился к моему отцу.

– У вас найдется время обсудить мое предложение этим вечером? Понимаю, праздник не особенно располагает к переговорам, и все же я бы не хотел затягивать.

Ему что, деньги руки жгли?

Отец кивнул.

– Конечно. Я принял решение и с удовольствием обозначу свою позицию. Однако мои наследники должны присутствовать.

– Иначе и быть не может, – едва ли оскорбился граф. – Разумеется, они будут присутствовать. Ведь, насколько мне известно, именно Михаил Николаевич подал вам идею рыбного хозяйства, а Ольга Николавна активно постигает прикладную науку…

Я хмыкнул за его спиной.

– Вы поразительно хорошо информированы, Семен Павлович.

Шувалов обернулся ко мне с добродушной улыбкой.

– Просто у меня въедливый поверенный, вот и все. У него привычка собирать всю подноготную о предприятиях, в которые его клиенты намереваются инвестировать. Что ж, господа, главное вечернее чудо я вам показал. Ничего красивее сегодняшним вечером вы уже не увидите. Предлагаю не медлить и пройти в дом.

Мы направились вниз – спуск с горы был оборудован лестницей. Граф галантно ухаживал за Ольгой, не позволяя себе ни единого лишнего взгляда или жеста. А уж я придирался как мог – нет, манеры Шувалова были идеальными. Граф не давал мне ни единого основания расквасить ему морду.

Мы как раз проходили мимо лужайки с танцующими парочками, когда я резко остановился, услышав знакомый голос. Шувалов, Оля и отец ушли вперед, а я застыл как вкопанный.

– Денисов? – я медленно повернулся и уперся взглядом в нахальную рожу своего однокурсника. – Ты еще что здесь делаешь?

Светловолосый здоровяк тряхнул вихрами и поднял полупустой бокал шампанского:

– Как что? Поздравляю его сиятельство с обретением нового статуса. А вот что твоя семейка забыла на этом празднике жизни, большой вопрос…

Память Денисову тогда так толком и не восстановили. Пришлось парню все каникулы постигать науку Благодати заново, и нагнал он нас примерно к концу первого курса. Но, справедливости ради, Денисов старался и, несмотря на весьма скромные таланты, рыл землю носом, чтобы не остаться на второй год.

Одна беда – вместе с воспоминаниями о наших веселых похождениях из головы Кости Денисова стерлось и то, что мы если не стали друзьями, то научились работать вместе, уважать и терпеть друг друга. В этом плане все откатилось до состояния во время Испытаний – Денисов меня презирал и норовил поддеть, а я старался не обращать на него внимание и заниматься более полезными делами.

– Мы приглашены его сиятельством, – сухо ответил я. – И, Константин, ты можешь говорить мне в лицо что угодно, но не смей трогать мою семью.

– А иначе? Что, покажешь, как предки колдовали?

– Возможно.

Заметив, что я отстал, Оля спохватилась и направилась в нашу сторону.

– А это кто? Твоя сестричка? – ухмыльнулся Денисов, едва ли не раздевая Ольгу взглядом. – Весьма недурна собой, должен заметить. А кавалер у нее есть?

– Не по твоей мерке скроена, – огрызнулся я, сорвался с места, торопливо подошел к сестре и молча увел ее прочь.

Держаться, Миха. Возьми себя в руки. У нас нет друзей и нет врагов. У нас, как у Англии, есть, в самую первую очередь, интересы. И не в наших интересах устраивать мордобой на светском мероприятии будущего партнера. Денисова можно отпинать и в Аудиториуме, благо через несколько месяцев мы неизбежно встретимся.

– Миша, кто это был? – с тревогой спросила сестра.

– Никто, забудь.

– Точно? Вы, кажется, не в ладах…

– Я сказал – забудь, – ответил я резче, чем хотел, и сестра инстинктивно съежилась. – Прости. Просто знакомый из Аудиториума. Неприятный человек.

Оля затихла. Поискав глазами отца и Шувалова, мы нашли их в самом конце приемного зала возле столика с закусками.

– Итак, господа, прошу в мой кабинет, – сказал Шувалов и вывел нас в коридор.

– Итак, я согласен с вашими условиями, – Семен Павлович склонился над несколькими листами бумаги, на которых мы набрасывали тезисы будущего соглашения. – Думаю, можно отправлять в работу нашим поверенным. Мой сотрудник сможет подготовить проект документа к середине следующей недели. Вас устроит такой срок?

Мы с отцом переглянулись. Я пожал плечами – мне-то уж точно торопиться было некуда.

Патриарх кивнул.

– Да, разумеется.

– В таком случае еще раз проговорим главное, – подытожил Семен Павлович. – Я не претендую на «Ириновское рыбное хозяйство графа Н.В. Соколова», однако мы создаем еще одно предприятие – предлагаю рабочее название «Народное рыбное хозяйство графов Соколова и Шувалова», где большая доля будет у меня и я же вношу стартовый капитал. Шестьдесят на сорок с возможностью пересмотра доли в большую или меньшую степень обеими сторонами.

– Но один из Соколовых непременно остается в совете правления при любых обстоятельствах. Мы также отвечаем за работу технологов, – добавила Оля.

– Конечно, ваше сиятельство, – улыбнулся Шувалов. – Простите мою дерзость, но я восхищен способностями и хваткой вашей дочери, Николай Владимирович. Очень практичная особа.

Оля засмущалась, но явно была польщена.

– Раз мы все обговорили, давайте же вернемся к гостям, пока они не заскучали, – Шувалов спрятал бумаги в папку и водрузил ее на край стола. – А то меня начнут ревновать к вашему семейству.

Я молча ухмыльнулся. О, Семен Палыч, ты еще не представляешь, какую яму себе вырыл, уделив нам столько внимания на этом вечере.

Несмотря на безупречные манеры, молодой Шувалов явно до конца не осознавал, что Петрополь – это ему не Женева какая-нибудь. Здесь каждый взгляд, каждый жест, каждое неосторожно брошенное слово могло запустить такую цепочку событий, что потом хрен остановишь. И после такого внимания к нам о Шувалове точно сложат не лучшее мнение. По крайней мере, самые заносчивые из аристократов.

Мы вышли, пропустив Шувалова в зал первым – пусть бегает и болтает с гостями. Отец зацепился языком с каким-то почтенным старцем, чья спина пригибалась к земле от обилия орденов и медалей. Оля пожелала выйти на воздух – ей нравилась музыка, что исполнял оркестр.

– Пока все идет неплохо, – сказал я, когда мы очутились на поляне. – Ты молодец.

– Плюнь и постучи по дереву! – Шикнула сестра. – Не представляешь, какое это волнение.

– Отчего же, отлично представляю. Сам недавно был на твоем месте…

Я добыл сестре розового лимонада – такого же воздушного, как сама сестрица, и она прислонилась к перилам террасы, потягивая освежающий напиток. Сам я пил тоник с лимоном – любил этот горьковатый вкус.

– О, вот я вас и нашел!

Мы с сестрой обернулись на голос Шувалова. Хозяин приема изобразил поклон и протянул Ольге руку:

– Не откажетесь ли станцевать со мной, Ольга Николаевна?

В глазах девушки промелькнул испуг, смешанный с ужасом. Я улыбнулся ей и кивнул. Дескать, иди развлекаться. Да и Шувалов с его достойными манерами точно был отличным кандидатом в первые кавалеры для танца.

– С удовольствием, ваше сиятельство, – робко улыбнулась сестренка и позволила увести себя на поляну.

Я остался на террасе, любуясь их танцем. Легкие многослойные юбки платья Ольги трепетали от ветра и каждого движения, и со стороны она казалась облаченной в лепестки цветов. Шувалов уверенно вел ее в вальсе, а сестра бодро и безошибочно перебирала ножками. И она улыбалась. Это главное.

Позади меня послышался неприлично громкий смех. Я резко обернулся и заметил Денисова в окружении каких-то юнцов.

– Говорю же, она вся провоняла рыбой, – вещал Константин, косясь на танцующих Шувалова и Ольгу. – Богом клянусь, у нее даже между ног наверняка…

Я плохо соображал, что творил. Кровавая пена застелила мне глаза, и я просто перестал соображать. Очнулся лишь от звона, грохота и криков – ударив Денисова, я отправил его в небольшой полет, и однокурсник отлетел на уставленный напитками столик, свернул его и треснулся спиной о чугунную ограду террасы.

– А ну повтори, что сказал! – ревел я, тряся Константина за грудки. – Давай, повтори громко при всех то, что ляпнул!

Наглая ухмылочка потихоньку сползала с лица Денисова, уступив место искреннему удивлению. Улучив момент, он вырвался из моего захвата, поднялся, хрустя осколками бокалов, и выпрямился, стараясь нависнуть надо мной.

– Ваше, с позволения сказать, сиятельство, – процедил я сквозь зубы. – Я требую, чтобы вы во всеуслышание повторили оскорбление, которым наградили члена моей семьи, или же сию минуту принесли извинения.

– О чем вы, Михаил Николаевич? Вам, должно быть, послышалось, – широко улыбнулся Денисов.

Ох, Костя. Ох, зря ты вспомнил не все…

– Значит, по-вашему, я ошибся?

– Именно, – еще шире улыбнулся Денисов.

Но меня уже было не остановить.

Ловким движением я потянулся к поясу и вытащил пару перчаток из внутреннего кармана. Вот уж не думал, что они мне пригодятся так быстро.

Швырнув одну в Денисова, я произнес громко – так, чтобы слышали даже в шумном приемном зале:

– Константин Денисов, за оскорбление, нанесенное моей сестре, я вызываю вас на дуэль по кодексу Дурасова!

Глава 9

– Михаил Николаевич, еще есть возможность отступиться, – убеждал меня Шувалов.

Граф нервно измерял шагами ровную поляну Ржевского леса – места, где секунданты договорились провести дуэль. Солнце только вставало, и хотя я не спал всю ночь, усталости не чувствовал. Но знал, что если переживу поединок, то почти мгновенно упаду без сил.

Все накануне пошло по траектории шпагата Волочковой – от нижней пятки через известное место к верхней. И теперь я сам расхлебывал то, что затеял.

Нет, я не мог поступить иначе. Ляпни Денисов что-нибудь про меня, легко бы пропустил мимо ушей и даже не стал отвечать. Но этот кретин задел Ольгу – и задел во всеуслышание, на приеме.

Лет сто назад убивали и за меньшее. А я сейчас просто соблюдал правила чести. В этом удивительном мире, где разночинцы умудрились изобрести мобильную связь и некое подобие интернета, где развитые технологии простолюдинов соседствовали с аналоговой аппаратурой для аристократов, где жизнь была одновременно похожа на знакомую мне и в то же время разительно от нее отличалась, сохранилось и много древних законов.

Здесь честь была дороже богатства, репутация стояла превыше всего, а неосторожно брошенное слово могло уничтожить все, что было тебе дорого.

– Семен Павлович, – я поднял глаза на Шувалова, – я не намерен отступаться. Вы же сами слышали, что он сказал.

Молодой граф кивнул.

– Слышал.

– И кем я стану в глазах семьи и общества, если оставлю столь оскорбительное заявление без внимания? Двойным посмешищем, неспособным защитить сестру. Нет, ваше сиятельство, дуэль состоится.

Шувалов вздохнул.

– Хотя я разделяю ваши чувства, меня тревожит оборот, которые приняло это происшествие. Ольга Николаевна, безусловно, заслуживает вашей защиты, но способ, который выбрал господин Денисов… Это же хитрость, шитая белыми нитками! – Возмутился он. – Денисов воспользовался лазейкой в Кодексе! На счастье, я нашел пару пистолетов в своем доме, но вы же понимаете, что ваш оппонент не зря выбрал это оружие?

Ну разумеется, Денисов не зря решил стреляться, как какой-нибудь разночинец! Костя прекрасно понимал, что в поединке с использованием сверхъестественных способностей у него бы не было против меня никаких шансов. После того, как он вернулся на учебу, ему уже несколько раз прилетало от меня на практических занятиях, и прилетало неслабо. Так что добровольно самоубиваться о мою родовую силу он не желал.

И потому выбрал стреляться. Да не просто стреляться, а еще и оружие указал – старинные револьверы Нагана образца 1892 года, с патроном с гильзой, снабженной удлинённым дульцем – усовершенствованный вариант первой версии. Я впервые взял такой в руки только минувшей ночью, чтобы хоть как-то приноровиться. Да и то повезло, что заявленное оружие нашлось в кабинете предшественника Шувалова.

Лет сто назад эти револьверы были дуэльным эталоном, да и сейчас аристократия предпочитала все старинное даже для решения смертельно опасных споров.

– Как ваш секундант и человек, который искренне вам симпатизирует, я желаю сделать все, чтобы эксцесс завершился миром, – добавил граф. – Петрополь и так потерял слишком много молодых аристократов. Не хватало еще, чтобы они снова начали отстреливать друг друга на дуэлях!

Я улыбнулся.

– Не перегибайте палку, Семен Павлович. Насмерть стреляться никто не будет. Денисов ведь сам пожелал использовать зачарованные пули, что не убьют противника. Вам не о чем беспокоиться. Все случится быстро, и если что и будет уязвлено, так это самолюбие одного из нас.

Шувалов нахмурился, проворчал что-то себе под нос и еще раз проверил револьверы, хотя на моей памяти проделал это уже раз пять. Нервничал. Я же стоял, прислонившись к капоту готического монстра Матильды, и всматривался в грунтовую дорогу, что терялась среди деревьев. Еще немного – и Денисов опоздает.

Наконец я заметил столб пыли, поднятый автомобилем моего вражины. Денисов и сегодня решил выпендриться – стащил баснословно дорогой «Руссо», выполненный по индивидуальному заказу. Автомобиль до невозможности напоминал мне классическую «Импалу» и был выкрашен в потрясающе красивый зеленый металлик.

Понтовая тачка Денисова остановилась, затих мотор, и первым вышел сам Константин.

– Это ты мудро придумал, Соколов – приехать сразу на катафалке, – широко улыбнулся он, кивнув на чуть рубленные очертания Вити.

– Этот катафалк стоит больше, чем твое трехлетнее содержание, – спокойно ответил я. – Кто твой секундант?

Я заметил, что в машине их было всего двое, и водителем оказался хмурый мужчина средних лет в темном строгом костюме. От него не фонило Благодатью, да и черты лица напоминали скорее простолюдина. Незнакомец вышел из автомобиля и встал на шаг позади своего спутника.

– Представляю вам господина Фролышева, моего секунданта, – указал на незнакомца Денисов. – Вениамин Сергеевич профессионально оказывает подобные услуги и является знатоком Кодекса. Он же любезно одолжил мне заявленное оружие.

Ага, и, небось, тренировал Денисова всю ночь. Занятно, я не знал о профессиональных секундантах, да и не особо интересовался дуэлями до вчерашнего вечера – так, читал Кодекс для общего развития и понимания местных культурных ценностей.

– Представляю вам своего секунданта графа Семена Павловича Шувалова, – ответил я, вызвав немалое удивление на лице своего противника.

Да я и сам, если честно, был удивлен тем, что его сиятельство предложил мне свои услуги. Мне казалось, что секундантами назначали близких друзей или, на крайний случай, тех, кто славился репутацией честного человека и кому общество могло доверять.

А наше с Шуваловым знакомство было не настолько близким, чтобы мы могли назваться друзьями. Но он вызвался сам, а времени звать того же Сперанского или Воронцова у меня уже не было. Пришлось согласиться.

Фролышев поклонился нам и, получив молчаливое разрешение от Денисова, выступил вперед. Шувалов последовал моему примеру.

– Господин Шувалов, согласен ли ваш подопечный урегулировать конфликт мирным путем? – С бесцветной интонацией спросил Фролышев.

– Отнюдь. Михаил Николаевич желает сатисфакции.

– Равно как и мой подопечный, – профессиональный секундант поднял на меня глаза. – В таком случае позволю себе напомнить условия дуэли. Господин Денисов отказался от предоставленного ему по праву крови права использовать Благодать и избрал традиционное оружие – револьверы системы Нагана. Каждая сторона совершит по одному выстрелу. Дуэль не предполагается смертельной, поэтому ваши револьверы будут заряжены особыми артефактами, предотвращающими смертельное попадание. Все стороны с этим согласны?

Мы с Денисовым одновременно кивнули. Черт возьми, Костя, ты же ведь смог превратиться в нормального человека. Неужели от моего вмешательства с целью тебя защитить твоя кукуха потекла так, что это теперь недостижимо?

– Место поединка выбрано мною, исходя из требований к площадке, и согласовано с его сиятельством, – продолжал инструктировать Фролышев. – Эта поляна достаточно ровная, закрыта от солнца, ветра и пыли. Максимальное расстояние – сорок пять шагов между оппонентами, минимальное – двадцать пять. На минимальной дистанции будут установлены барьеры. Поскольку обе стороны привезли оружие, выбор комплекта будет осуществлен по жребию. Револьверы будут заряжены одинаковыми зачарованными патронами.

Я молча кивнул. Основы Шувалов объяснил мне еще ночью, но тогда я был больше занят пристреливанием оружия.

– Напоминаю, господа, что стрелять на ходу запрещено, – сказал Шувалов, пристально глядя на Денисова. – Желающий выстрелить должен остановиться, поднять оружие и демонстративно прицелиться. После выстрела вне зависимости от результата выстреливший должен остаться на том же месте.

– Я все это знаю, – проворчал вражина, но Фролышев продолжал бубнить правила, словно его не слышал.

– Второй стрелок имеет право подойти к самому барьеру и выстрелить в неподвижного оппонента. Обращаю ваше внимание на то, что раненый имеет право стрелять. Второй выстрел должен быть совершен в течение одной минуты после первого выстрела. После истечения этого времени стрелять запрещается. Уклоняться от выстрела недопустимо, господа. Раз вы не готовы решать конфликт мирно, то и свою пулю вам надлежит принимать открыто.

Я пожал плечами. Ну да, справедливо. Интересно, кто первый выстрелит?

– Стрельба разрешается только после команды от секундантов «Сближайтесь». Вы вольны стрелять в любой момент – сразу же или подойдя на минимальное расстояние. Выстрелов может быть только два. Однако допускается продолжение дуэли в случае обоюдного промаха. Но только по предварительной договоренности. Господа дуэлянты, вы готовы продолжать дуэль после обоюдного промаха?

Я кивнул.

– Готов. Стреляемся до первого ранения.

– Согласен, – поддержал Денисов. – Считаем ли осечку за выстрел?

Мы с Шуваловым переглянулись.

– Нет, – решительно заявил он. – Не считается. Выдавшее осечку оружие изымается, осматривается и перезаряжается, и дуэль продолжается.

– Принято, мы согласны, – ответил за Денисова его секундант. – И напоминаю, что секунданты формально имеют право убить дуэлянта, совершившего на поединке бесчестный поступок. Мы бы не хотели прибегать к такой мере, не правда ли, Семен Павлович?

Шувалов слегка побледнел.

– Конечно, не хотели бы, – тихо отозвался он.

Фролышев внимательно посмотрел сперва на меня, затем на беззаботно и слишком уж самоуверенно державшегося Денисова.

– В таком случае, господа, мы начинаем подготовку. Прошу разойтись в разные стороны, пока мы считаем шаги и устанавливаем барьеры.

Я рассеянно кивнул и направился в противоположную от Денисова сторону. Вражина задержал на мне взгляд – да так, что едва не просверлил мне им спину.

«Чего тебе?» – ментально спросил я.

«Да так. Представь, как будет унизительно схлопотать обычную пулю, не имея возможности защититься… Жаль, что Фролышев настоял на том, чтобы дуэль не была смертельной. Я бы вошел в историю как человек, уничтоживший род Соколовых окончательно».

Я не ответил и резко оборвал ментальный канал. Денисов делал то же, что и всегда – пытался провоцировать и выводить противника на эмоции. Только сейчас мне нужна была холодная голова и твердая рука.

Тем временем секунданты выставили барьеры и проверили комплекты оружия друг друга. Сверили патроны, что-то обсудили и, видимо, остались удовлетворены подготовкой. Фролышев достал из кармана пиджака небольшой сверток, вытащил из него какую-то нитку или шнурок и протянул Шувалову. Тот озадаченно на нее уставился, но, получив пояснения от более опытного коллеги, уверенно кивнул и направился ко мне.

– Пожалуйста, наденьте это, – сказал он, передав мне странный длинный шнурок с каким-то простеньким кулоном.

– Что это?

– Гарант того, что вы не станете использовать силу против вашего оппонента. Увы, история знает случаи, когда дуэлянты обманом меняли направление ветра, придавали пулям дополнительное ускорение и проделывали иные хитрости. Этот артефакт отследит и запомнит, если вы примените силу.

– Понятно, – я без вопросов надел шнурок на шею. – Фактор сдерживания.

– Именно. Я вызвался быть вашим секундантом по той причине, что чувствую себя отчасти виноватым в случившемся – все же ваша ссора произошла на моем вечере, и я тоже частично замешан в скандале. И мне тем более не хочется, чтобы он продолжился. Пусть лучше Денисов не будет иметь возможности обвинить вас в обмане.

Сам Шувалов при этом также надел на себя артефакт – видимо, хотел показать Фролышеву, что и он ни при чем.

– Господа дуэлянты, вы готовы? – над поляной раздался зычный низкий голос профессионального секунданта?

Я молча кивнул.

– Вам повезло, – шепнул мне молодой граф. – По жребию выпало наше оружие.

Ну, хоть что-то. По крайней мере рука немного привыкла к аутентичному Нагану.

Я взял свой револьвер и отошел к отметке. Денисов, взвесив наган в руке, хищно мне улыбнулся. С веревкой на шее он не решился болтать мне гадости ментально, но его глаза говорили и без лишних слов – вражина предвкушал, как пальнет мне в какое-нибудь сокровенное место.

– Сближайтесь! – рявкнул Фролышев так, что со всех деревьев сорвались птицы.

У меня перехватило дыхание. Время снова замедлилось, перед глазами, словно в кино, проносились кадры обеих жизней. Шаг, другой, третий…

Денисов резко остановился, и я сперва увидел вспышку, а затем услышал грохот выстрела.

Черт. Я не успел.

Боль пришла через пару секунд.

Левая щека взорвалась огнем. Я инстинктивно протянул руку к раненому месту, ожидая обнаружить зияющую рану. Но нет – даже кожа была почти цела, лишь обожгло щеку.

Денисов промахнулся. Пуля ушла куда-то в лес, далеко за мою спину.

Не веря своим глазам, вражина застыл, удивленно глядя то на меня, то на свой револьвер.

Я шмыгнул носом, моргнул, стараясь унять противное саднящее ощущение, и двинулся дальше, к самому барьеру. Шел медленно, наслаждаясь моментом. Денисов не мог отступить, но уже и не мог помешать мне подойти ближе. Его светлые глаза расширились от ужаса, когда я, вытерев больную щеку, подошел вплотную к барьеру и медленно поднял руку для выстрела.

Сперва захотелось прострелить ему колено, и пошутить про «Скайрим». Хреновая и ужасно болезненная рана даже для того, кто мог позволить себе лечение Благодатью. Пока исцелят, намучаешься и запомнишь на всю жизнь.

– Ну же, Соколов! – Денисов старался говорить уверенно, даже натянул бесшабашную улыбку на рожу, но сорвавшийся голос его предал. Он боялся. Не просто боялся – наверняка на миг позабыл о том, что дуэль не была смертельной. – Давай, стреляй в меня!

Я замер, неспешно выбирая, куда направить пулю. У меня была на это целая минута – почти что вечность для беспомощного противника.

– Проси прощения, Константин! – спокойно сказал я. – Моли, если не хочешь, чтобы я отстрелил тебе мошонку.

Знаю, это было низко и совсем не по-аристократически, но отказать себе в удовольствии я не мог. Хорошо, что Ольга этого не видела. Но извинения перед моей семьей я добуду любой ценой, даже если придется угрожать грязными приемами.

Губы Денисова дрожали.

– Проси прощения, – повторил я. – Третьего раза не будет.

Шувалов попытался вмешаться, но Фролышев жестом потребовал тишины. Оно и правда, я не нарушал правил. А вот Денисов крал мое время.

– Давай! – рявкнул я так, что противник вздрогнул.

– Я… Я… приношу извинения за оскорбления, что нанес вашей сестре. Я лично принесу их Ольге Николаевне, когда она сочтет уместным меня принять.

– Это уже лишнее, – сказал я и выстрелил в воздух. Хрен с ним, свое я уже получил.

Денисов зажмурился, покачнулся… И рухнул навзничь, схватившись рукой за плечо.

– Что за…

Глава 10

Я стрелял в воздух! Целился на голову-две выше макушки Денисова. Специально решил отправить пулю «в молоко», поскольку главное уже случилось. Мне были нужны извинения – я их получил. А калечить даже такого придурка, как Денисов, лишний раз не хотелось – не хватало еще потом разборок с Корфом. Тайный советник точно бы не одобрил дуэль, тем более кровопролитную.

– Господин Денисов ранен! – оповестил Фролышев. – Дуэль окончена.

Я ошарашенно пялился на свой наган. Как это было возможно? Как, черт возьми? Я не мог так промахнуться.

Затолкав ствол за пояс, я перелетел через барьер и метнулся к Денисову.

– Дайте пройти! – взревел я, отталкивая его секунданта. – Я умею лечить.

– Это лишнее, ваше сиятельство, – спокойно ответил Фролышев. – Рана не смертельна.

Ну уж нет. Слишком мне все это не нравилось. Что-то здесь было не так. Если я умудрился попасть в плечо Денисову, хотя не собирался, то могло ли выйти так, что мой вражина должен был попасть в меня, но не смог, по той же причине?

Хрень какая-то. Чертовщина.

Побледневший Денисов распластался на траве, прижимая ладонь к левому плечу.

– Руку убери, – велел я.

– Пошел к черту!

Я сорвал с себя шнурок-артефакт и швырнул в сторону.

– Денисов, чтоб тебя! Дай посмотреть.

– Мне от тебя ничего не нужно. И ты оставь меня в покое. Ты получил свое… – он попытался сесть, но я придавил его к земле.

– Лежать!

Пока Шувалов и Фролышев суетились, я сосредоточился и принялся сканировать пространство вокруг. Следов Благодати я не почувствовал – ни Денисов, ни Шувалов, ни тем более я ничего не делали. Фролышев был простолюдином – я чувствовал, насколько бледной была его «аура».

Тогда что это было?

Испорченные наганы? Неверно зачарованные патроны? Но сейчас я как минимум мог достать пулю и проверить ее.

– Константин, доверься мне, – шепнул я ему на ухо. – Здесь что-то не так. Кажется, дуэль кто-то подстроил.

– Я… Я должен был тебя ранить. Дол… должен был!

– Тихо!

Я зачерпнул немного целебной силы из источника. Кровило знатно, поэтому сперва я связал «Мертвую воду». Пуля медленно выбиралась наружу, Денисов стонал и скрежетал зубами. Когда кусок металла выпрыгнул, я ловко поймал его и спрятал в кулаке, а через минуту, когда убедился, что кровотечение остановилось, принялся аккуратно ткать узор «Живой воды». Медленно, осторожно, стараясь залатать ткани и сосуды так, чтобы позже все зажило само – много брать на Денисова Источник не разрешил.

– Зачем… Зачем ты это делаешь?

Я сорвал с него артефакт и обратился ментально.

«Потому что я стрелял в воздух. Тебя вообще не должно было ранить. Кажется, кто-то очень хотел, чтобы я тебя победил».

Денисов с сомнением на меня уставился.

– Ты не…

– Шшш… – я прислонил палец к губам. – Потом. Не здесь.

Константин коротко кивнул, и на миг я узнал в нем того самого парня, с которым гонялся за странным дворником, который бесстрашно пытался вытащить из найденного убежища хоть какую-то информацию. Которому я почти что начал доверять.

Но я не хотел втягивать его в свои интриги во второй раз. С такой слабой менталкой еще одной генеральной уборки в мозгах он попросту не выдержит – будет валяться до конца своих дней на койке овощем и ходить в утку.

– Готово, – я отстранился и обернулся к секундантам, – господин Денисов в относительном порядке. По большей части пострадала лишь его гордость.

Фролышев подошел ко мне и пристально заглянул мне в глаза. Занятно, что сейчас он почти не обращал внимания на своего подопечного и куда больший интерес проявлял ко мне.

– Ваше сиятельство, вы удовлетворены исходом поединка? Сатисфакция состоялась?

Я кивнул.

– Да. Вопрос закрыт. Господин Денисов смыл свой позор кровью, и на том я считаю инцидент исчерпанным.

Шувалов бросил на меня тревожный взгляд, аккуратно снял с шеи шнурок-артефакт и вернул простолюдину.

– От меня еще что-нибудь требуется? – учтиво спросил я.

Фролышев пожал плечами.

– Нет, ваше сиятельство. Все прошло гладко. Однако вы совершили ошибку – запрещено помогать своему оппоненту. Это противоречит традициям.

– Не встречал такого правила в Кодексе, – улыбнулся я.

– В Кодексе прописаны не все правила. Некоторые традиции, так называемые «традиции чести» настолько очевидны, что не должны быть зафиксированы. Например, исцеление врага, стрельба в воздух… Но учитывая вашу неопытность в подобных вопросах, а также возможный испуг я закрою глаза на эту ошибку. И, разумеется, нам с Семеном Павловичем придется сообщить руководству Аудиториума о произошедшем поединке и его результатах. Таков закон.

– Конечно. Поступайте по всем правилам, – ответил я и направился к своему автомобилю.

Шувалов поспешил за мной, держа в руках чемоданчик с револьверами. Увидев его, я спохватился и вытащил из-за пояса антикварный наган.

– Прошу прощения. Забыл.

Шувалов натянуто улыбнулся и спрятал револьвер.

– Я бы чего-нибудь выпил, – признался он, забравшись на переднее пассажирское сидение. – Признаюсь, это был волнительный опыт. Крайне волнительный. Михаил Николаевич, умоляю вас, больше никого не вызывайте на дуэль в моем доме.

– Не по нраву быть секундантом? – мрачно усмехнулся я и завел мотор.

– Предпочитаю более… мирные развлечения.

– Подбросить вас до имения, ваше сиятельство?

– Не сочтите за навязчивость, – улыбнулся Шувалов и лишь сейчас, когда мы медленно покатили по грунтовке в сторону шоссе, явно выдохнул с облегчением. Да уж, молодой граф, кажется, и правда не был создан для разборок.

Мне хотелось умыться. Точнее, залезть под обжигающе горячий душ и стоять там с полчаса, приводя мысли в порядок. Ну хоть убей, не отпускала меня мысль, что дуэль должна была пройти совсем не так.

Пулю я спрятал в карман и думал придержать до возвращения в Аудиториум. Ядвига Хруцкая наверняка смогла бы разобраться. А не она – так кто-нибудь из ее учеников. Ядька нынче пошла по научной стезе и осталась в универе после выпуска – готовила проект для получения ученой степени.

А сами револьверы? Нет. Я, конечно, не был настолько крут, как Хруцкая, но смог бы почувствовать чары или какие-нибудь колдунства на оружии. Но этого не было. Да и Фролышев наверняка имел какие-то средства для выявления подобных обманок, даром что был простолюдином.

– Михаил Николаевич, могу я задать вам вопрос? – голос Шувалова прозвучал так неожиданно, что я крутанул руль, и машина вильнула на трассе. Хвала небесам, было пусто.

– Конечно, ваше сиятельство.

– Насколько ветреным болваном вы меня сочтете, если я приглашу вашу сестру в театр?

Я покосился на графа, всеми силами стараясь не выдать раздражения. Нашел, блин, время и место обсуждать такие вопросы. Особенно когда я не спал больше суток и валился с ног от усталости и перенапряжения.

– Вас интересует мое мнение как брата Ольги Николаевны, как друга Ирины Алексеевны или…

– Как моего друга. Просто друга. Полагаю, после сегодняшнего инцидента мы уже можем называться хотя бы приятелями.

А это он ловко провернул. И правда, Шувалов здорово мне помог – достал стволы, научил пользоваться старинным оружием, гарантировал мои права на поединке… Почему он так старался мне угодить? Сначала просто пытался быть приятным, а после вчерашней встречи с Олей… Неужели дело было в моей сестре?

Проклятье.

– Не гоните коней, Семен Павлович, – осторожно ответил я. – Ольга умна не по годам, но ей всего шестнадцать. Полагаю, театр, да еще и в вашем сопровождении – это несколько провокационно.

– А жаль. В Мариинском дают «Венецианскую ярмарку» Сальери. Австрийская труппа. У меня билеты в ложу.

– Свое мнение я высказал, – сухо ответил я. – Ольге рановато расхаживать по операм в сопровождении ухажеров. Хотите произвести на мою сестру впечатление – пригласите в место, куда принято ходить днем.

– Значит, вы не против приглашения, – улыбнулся Шувалов и мечтательно уставился в окно.

– Мишаааа!

Я с трудом оторвал голову от подушки – такой мягкой, теплой, манящей… Часы показывали восемь утра, но я не чувствовал себя отдохнувшим. Вроде и проспал часов пятнадцать, а все равно по телу словно танк проехал, да еще и покружился несколько раз.

Оля ворвалась в мою опочивальню без стука – единственная, кому это дозволялось.

– Миша, надо поговорить!

– Это не может подождать завтрака? Пока не выпью две чашки кофе, я не человек.

– Да уже обед скоро, балда! – глаза сестрицы блестели радостным предвкушением, а сама Оля дергалась как на иголках. – Я через полчаса еду на пруды. Хочу пораньше начать работу, чтобы освободить вечер.

– А что вечером? – сонно спросил я.

– Вечером ты везешь меня в Лебяжье. Забыл?

Черт. И правда, забыл. Ефросинья же обещала показать какие-то эскизы и образцы… Ладно, там тоже можно прикорнуть на диванчике.

– Забыл. Виноват.

– Ладно. Но все равно отвезешь, – сестра бесцеремонно устроилась на моей кровати с ногами. – Как ты после вчерашнего? На щеке ссадина…

– До свадьбы заживет. Видела бы ты Денисова…

– Ох, Миша… Ну не стоило тебе усугублять. О нас болтают всякое разное вот уж сколько лет, мы привыкли.

– Больше болтать не будут, – ответил я. – Нужно было однажды сделать это, чтобы зарвавшиеся хамы вроде этого Денисова прикусили языки.

– Но ты же понимаешь, что они все равно…

– Оля, все уже случилось. Теперь они хорошенько подумают прежде, чем сболтнуть очередную глупость. Сперва перестанут болтать, потом начнут уважать. Уж мы постараемся.

Сестра не стала спорить, но я видел, что она так и не одобрила моего поступка. Ну и пусть живет в своем мире с розовыми пони. А я просто буду продолжать делать то, что должно.