«Жизнь на всю оставшуюся жизнь» — читать онлайн бесплатно

Автор: Марина Спиранде

Цвет текста

Цвет фона

Шрифт

* * *

Предисловие

В этой книге происходит раскрытие человека как великого создания и генератора уникального опыта. Когда я познакомился с Мариной Спиранде, я видел перед собой здорового, сильного человека и никак не мог понять, какое отношение имею к ее улыбке. Она рассказывала о своем опыте с огромной благодарностью к своим учителям (в том числе и мне), врачам и, конечно, любимым и близким людям. В этой благодарности я начал видеть те самые неслучайные случайности, которые «притягивает» человек (пациент), чтобы научить всех нас ценить каждый день жизни, каждое сказанное слово, каждое научное открытие, спасающее жизни. Именно сам человек, который решил «жить», начинает создавать вокруг себя мир открытий, прорывов, удивительных встреч и настоящей любви.

Путь выздоровления – это не только поиск лекарств и помощи специалистов. Человек ежедневно делает выбор, который помогает ему или его убивает. Самое сложное в таких ситуациях – быть честным во всем, что тебя окружает. Видеть, кто тебя любит и готов отдать все за твое выздоровление, а кто всего лишь отдает дань в виде заботы и ненужного беспокойства. Это большая проверка на ощущение ценности себя и жизни, настоящую любовь и внутреннюю силу в способности проиграть себе прошлому, создавая себя заново.

Много книг и блогов на тему пути в болезни. Я, как психолог, сразу замечаю, с какой мотивацией «пациент» пишет книгу, и чаще всего вижу гордыню, желание показать себя, демонстрацию борьбы с болезнью для красивой картинки, потребность в показательной любви и поддержке. Выздоравливают же те, кто глубоко и тихо проживает свой путь, учится жить и благодарить. В этой книге пример настоящего глубинного пути становления новой Марины, которая теперь стала учителем и для меня.

С благодарностью моей коллеге Марине Спиранде.

Михаил Филяев, клинический психолог PhD

Пролог

Здравствуй, дорогой Читатель! Меня зовут Марина Спиранде, и эта книга – история о том, как однажды, неожиданно для себя, я пережила рак четвертой стадии, который заставил меня пересмотреть многое в своей жизни.

И тогда, и теперь я убеждена, что пройденный опыт… да, именно опыт, не болезнь, не ужас, не испытание, не наказание – опыт позволил мне очень ясно увидеть свою систему приоритетов, разрешить себе новые состояния и сценарии взаимодействия с миром.

Перед тобой непростая книга, откровенность и открытость которой может тебя порой смущать, пугать или шокировать. Она была осознанно написана именно так. Для кого же она?

Во-первых, конечно, эта книга для тех, кто столкнулся с онкодиагнозом. Это честный рассказ не только о самих событиях, но также описание физических ощущений и эмоциональных переживаний, сопровождавших весь путь лечения. Мне видится важным поделиться моими мыслями и действиями, давшими силы и возможность жить дальше. Пусть это станет опорой для тех, кто обнаружил себя «в этом поезде» и пытается осознать смысл своего путешествия, его конечный пункт назначения.

Во-вторых, эта книга для тех людей, кто волею Судеб оказался лицом к лицу с раком у члена своей семьи, рядом с болеющим близким. Я убеждена, что рак всегда о кризисе отношений. В первую очередь о собственной самообесцененности, жертвенности и гордыне в страдании, но и также о претензиях и обидах на близких. А значит, эта болезнь – самое время, чтобы умерло то, что давно мертво, и вернулось к жизни то, что должно жить. Можно ли стать опорой своему близкому – без иллюзий и героики, без ожидания благодарности, но также сохранив себя, свою свободу, радость и реализацию, научиться не только «брать на ручки», но и «давать волшебный пинок» тому, кто заигрался в болезнь, сдался и гаснет во тьме?

В-третьих, эта повесть для онкофобов, тех, кто страшится заболеть раком. Я предполагаю, что мы не случайно бываем особенно чувствительны к теме онкологии. Где-то в нашей семейно-родовой системе есть сценарий этой болезни. Не предрасположенность на уровне тела, а именно поведенческий сценарий этой болезни и условия, в которых он появлялся. И наш мозг, узнавая триггеры в нашей реальности, схожие с обстоятельствами из каталогов памяти, включает слабые сигналы тревоги, стараясь призвать нас сменить наши коммуникации с собой и другими людьми, уменьшить внутреннее напряжение, обойти поломки, способные привести к болезни. Здесь много размышлений о том, что буквально толкает нас в объятия к болезням, а значит, путь, как сохранить здоровье.

И наконец, в-четвертых, эта книга для людей, столкнувшихся с любыми серьезными, переломными событиями в своей жизни, будь то потеря работы или бизнеса, разрыв отношений, смерть близкого и многое другое. Во всем перечисленном есть схожее состояние с прохождением «пяти стадий принятия неизбежного», описанных психиатром Элизабет Кюблер-Росс: отрицание, гнев, торг, депрессия, принятие. И то, как легко и быстро мы проходим эти стадии, зависит от нашей картины мира, наших убеждений. И в этой книге, кроме событий, связанных с лечением болезни, много о мировоззренческих аспектах – о том, как мы попадаем в те или иные кризисы и какие выборы можно сделать, чтобы из этих кризисов успешно выбраться.

Повествование идет от третьего лица, где ОНА – главная героиня истории, я, и ОН – главный герой истории, мой супруг, Роман Литвинов. И РАК – обстоятельство места, времени и состояния. Выбор такого изложения случился неспроста. Мне хотелось прожить эту историю извне, как фильм, со стороны наблюдая сцены и кадры того, что случилось тогда.

Здесь каждый найдет свое: кто-то – детализованную медицинскую историю со всеми специфическими описаниями состояний от болезни и разного лечения; кто-то – историю любви, полную правды непростых отношений; кто-то – историю увлекательного и рискового путешествия по древней земле в исторический момент; а кто-то – глубокие личные философские размышления о смыслах человеческой жизни, об устройстве этого Мира и о Создателе.

Кстати, с учетом того, что последний пункт будет интересен не всем, именно эти части я выделила специальным образом, чтобы их можно было при желании пропускать.

Когда я писала эту повесть, то не догадывалась, что, закончив, я буду читать ее своей маме, умирающей от рака в паллиативном центре. Именно ее памяти я хочу посвятить эту книгу, хотя о ней здесь написано очень мало. Эта история не о ней. Но ее неистовое желание дать мне жизнь, ее собственный пример выбирать вкус и интерес каждого дня, невзирая на недуги, заложили в меня невероятное жизнелюбие и жажду жизни. Мы успели поговорить в ее последние дни обо всем, что важно близким, а читая о поездке в храм Гроба Господня в Иерусалиме, поговорить о смерти и, конечно, о Боге. И я рада, что прочитанное подарило ей душевный покой, вытеснив тревоги, сожаления и страхи.

Эта книга, несмотря на тяжелые приключения сюжета, о Радости жизни, Любви и Благодарности. Она – о присутствии в моменте, что бы ни случалось переживать, и безусловном принятии себя. Эта книга о Выборе. Ведь «хотеть жить» не равно «не хотеть умирать». А ведь именно этот выбор – основной.

Эта книга – о Близости, в которой можно друг друга потерять в буднях и здравии, а снова найти – в болезнях и печалях. Без драматизма и жертвенности, без ожидания благодарности, «чувства долга» и иллюзий.

Эта книга – о Жизни. В каждом мгновении, в полном присутствии. О Жизни на всю оставшуюся Жизнь.

Пациентка 53 года

Итоги ларингоскопического обследования:

Код МКБ: С10.9 Злокачественное новообразование боковой стенки ротоглотки слева, стадия IV A, II кл. группа

Имеется парез левой 1/2 гортани с фиксацией ЛГС в положении приведения

Глава 1

Поздняя СМС екнула в телефоне: «Марина, я все-таки хочу вас проконсультировать операции в институте Герцена. Это важно, чтобы мы не упустили риски, которые могут стоить жизни. Понимаете? У вас есть выходы на профильных консультантов-онкологов?»

Легкое раздражение на мгновение появилось внутри и погасло – ну что ж, давайте проконсультируемся, если риски.

Этого доктора ей помогали искать очень уважаемые люди. Великолепный челюстно-лицевой хирург с отменными отзывами за ювелирное мастерство и человеческое отношение. По ее плану только такой специалист мог точно, качественно и в срок избавить ее от скверного неудобства на шее.

В прозрачной папке на столе листочек к листочку лежали результаты биопсии из этих «дурацких штук на шее», как она это называла, и там все было в порядке – и ткань с внутренних стенок, и жидкое содержимое было безопасным. Согласно результатам, это действительно была боковая киста шеи, или киста межжаберной щели – забавный диагноз, напоминающий нам о нашем эволюционном прошлом, а на самом деле небольшой дефект в тканях гортани от рождения. В общем, чем бы оно ни было, это была доброкачественная «фигня», которую можно и нужно удалять.

«Фигня», появившаяся больше двух лет назад, заметно выросла в размерах, но беспокоить начала только последние 4–5 месяцев. За это время она, разумеется, внимательно следила за изменениями и пыталась избавиться от «фигни» естественными способами. Например, вначале образование на шее сильно реагировало на уровень стресса, на продолжительность сна и активность физических нагрузок. После качественной фитнес-тренировки киста на время заметно уменьшалась в размерах, почти исчезала. А в случае недосыпа или в моменты сильных негативных эмоций, напротив, будто становилась больше и чувствительнее. Полгода назад она прошла двухмесячный курс иглоукалывания и траволечения у китайского доктора. Изменения какое-то время радовали, но потом после каждого приема, несмотря на прилив сил и энергии, образование на шее уменьшаться перестало и вернулось к прежнему объему. Потом были остеопаты, кинезиологи и даже энерготерапевты – все, что не требовало хирургических вмешательств и помогало знакомым, чьей рекомендации она доверяла. Все это время она, конечно, исправно делала лабораторные анализы крови, чтобы не пропустить какое-то серьезное заболевание.

Потом была психосоматическая терапия. Несколько встреч с очень сильным специалистом, где они разбирали психоэмоциональные причины, связанные с такими телесными изменениями и формированием недуга. К психосоматической терапии она добавила и расстановочные техники, прожив сильные эмоции, поднявшиеся в ответ на обнаруженные личные мотивы и вторичные выгоды болезни. Этот подход к работе с бессознательными компонентами своего состояния, несмотря на скептицизм врачей, давал самые заметные улучшения. Она всерьез понадеялась, что все налаживается, когда случился неожиданный сильнейший стресс – отец попал в клинику с почечной недостаточностью и риском смерти. На встречи с психотерапевтом, на тренировки, на полноценный сон перестало хватать времени. Образование на шее вернулось к изначальному размеру, а потом начало увеличиваться, добавляя в ее жизнь все больший и больший дискомфорт. Рот все хуже открывался, не давая возможности откусить бутерброд или взять с вилки кусочек какой-то пищи. Так постепенно рацион стал превращаться в питьевой – бесконечные смузи и белковые коктейли.

«Видимо, киста давит на челюстной сустав», – думала она, пытаясь раскрыть рот шире.

Не обошел стресс и голосовые складки. Время от времени голос стал сипнуть, вовсе пропадая в какие-то значимые моменты. «Все моя дурацкая привычка не высказывать сложные эмоции, – размышляла она, – каждый раз, как нервничаю, возникает этот дискомфортный спазм в горле. Надо бы это тоже проработать. Раньше, в детстве и юности, было сильнее. Последнее время вроде стала говорить о том, что чувствую, справилась. Ан нет, с родителями так и не получается… и киста снова увеличилась и, кажется, стала как бы двойной… что это?»

Было очевидно, что ЭТО «не рассасывается» и его нужно удалять. Резать, так сказать, «не дожидаясь перитонита», как говорила доктор в известном фильме «Покровские ворота». Но удаление требовало времени – диагностика, операция, восстановительный период, – нужно было быть готовой отказаться от всей работы, проектов, конференций, от постоянной помощи родителям не менее чем на месяц-полтора. Но так складывалось, что каждый месяц отложить все свои заботы, как и любимые дела и коммуникации, она не могла. И только сейчас, к середине лета, все получилось – месяц-полтора для операции нашлись.

Она еще раз заглянула в папку – да, биохимия крови прекрасна, хоть в космос, биопсия – в норме, вот первая МРТ, вот – вторая. Беспокойный взгляд зацепился за нижний лист в стопке – описание последней МРТ с контрастом – после короткого описания: «вероятно, ЗНО».

Ей была понятна эта аббревиатура. ЗНО – «злокачественное новообразование». Скептически хмыкнула – конечно, набрали этих не пойми каких удаленных специалистов по России за три копейки, которым высылают файлы МРТ для описания, вот они и работают, одновременно занимаясь домашними делами, смотрят абы как и пишут абы что, за что лично, лицом к лицу с пациентом, отвечать потом не будут. Несмотря на это вполне логичное обесценивание, в теле что-то сжалось, будто в тишине порвалась тонкая струна.

ЗНО…

Быстрым взглядом она окинула свое отражение. Зеркальные поверхности на двух стенах, от пола до потолка, будто в фитнес-зале, поймав в себя свет от светильников, интересно разбрасывали его по помещению, делая более объемным и уютным. Из «зазеркалья» на нее смотрела с вызовом маленькая, но уверенная в себе женщина в нижнем белье – смуглая, с огненно-рыжими волосами и отличными для ее пятидесяти трех лет фитнес-формами. Задорная оправа очков и взлохмаченная прическа добавляли ей игривости, делая много моложе.

За последние пару месяцев она сбросила в весе, отчего еще лучше просматривались отдельные мышцы – это было почти идеально.

С удовольствием, чуть сменив позу, она критично оценила себя сбоку и сзади. Ягодичная мышца красиво отчеркивалась от задней поверхности бедра – да, это, конечно, не «бразильская попка» юной девы, но вполне так себе соблазнительно… Она состроила гримасу и одобрительно улыбнулась своему отражению.

Ей всегда казалось, что состояние и вид ягодиц отражают жизненную силу и устойчивость человека – насколько он бодр, мотивирован, эффективен, управляет своей жизнью и, конечно, сексуален. Возможно, поэтому в нашей человеческой природе в наследство от животных предков остался устойчивый «фильтр восприятия» – потребность фиксировать внимание и оценивать пятую точку потенциального партнера, будь он женщиной или мужчиной. И столько усилий с фитнес-тренерами, которые тратятся человечеством на тонус ягодиц, – по сути, вклад в повышение конкурентоспособности под управлением инстинкта продолжения рода. Результат тренировок – инвестиция в свой «визуальный паспорт», более высокий «ранг» в иерархии особей, которых стоит бессознательно выбирать для продолжения рода как более сильных и здоровых. А в нашей человеческой жизни – проявлять больший интерес и готовность взаимодействовать в любом социальном аспекте.

Даже если проработка ягодичных мышц не давала ошеломительных внешних результатов, эти занятия повышали настроение и уверенность в себе, добавляя активности и мотивации в любой деятельности.

Она снова посмотрела на себя и потом на заключение МРТ.

«Какое еще ЗНО? При моем-то многолетнем здоровом образе жизни – вегетарианстве, практиках, регулярном фитнесе и осознанном подходе! Это, конечно, просто перестраховка хирурга и невнимательность рентгенолога, что делал описание. В ближайшие пару недель меня благополучно прооперируют, убрав всю эту мешающую жить “фигню”, и уже в августе я вернусь к нормальной жизни».

С конца лета начинались одни из самых насыщенных месяцев года. Несколько интереснейших выездных тренингов для уже любимых постоянных клиентов, обучение группы в Казахстане, в Новосибирске, проект на Алтае, участие в конференциях по превентивной медицине, психологии травмы, долгожданный международный фестиваль спа и массажных технологий в Баку, для которого она готовила нечто совершенно новое по контенту и привлеченным спикерам. Короче говоря, было важно все успеть по здоровью, чтобы по-настоящему насыщенно и интересно прожить все запланированное из рабочей программы.

Звук разорванной струны продолжал присутствовать в теле – тонкая, едва заметная тревога не проходила.

Пальцы будто сами тронули шею – вот она, киста, а вот еще одна… нет, две… Три довольно крупных узла спускались по боковой поверхности шеи от мочки уха почти до ключицы. Ну да. Вот верхний – он появился первым, поджимает челюстной сустав, поэтому рот до конца не открывается уже третий месяц и приходится питаться смузи, кефирчиками и белковыми коктейлями. Когда он увеличился и будто раздвоился, стало закладывать нос, иногда колоть и стрелять где-то во внутреннем ухе. И боль. Тогда появилась и стала нарастать в этом сдвоенном узле боль. Сначала терпимая, она только мешала заснуть ночью. Потом все больше, все непрерывнее, все сильнее, пока разовые приемы обезболивающего не стали ежедневными.

Она высунула язык. С ним что-то происходит. Он, обложенный налетом, как обожженный, будто онемел с одной стороны, частично перестал ощущать вкус и плохо слушается. Ну да, это, несомненно, верхний дурацкий узел, первая киста, передавливает нервные окончания, создавая все неудобства, ограничения и боль.

А вот нижний. Этот появился самым последним, сразу после госпитализации отца зимой. Он явно поддавливает голосовые связки, поэтому все чаще пропадает и сипнет голос, потеряв обычную силу и глубину. Становится сложно долго говорить и совсем невозможно повысить голос, чтобы быть услышанной в большой группе людей. Ну ничего, недолго осталось. Скоро все это удалится, и будет полный порядок. Теперь у нее есть время, есть отличный хирург в очень хорошей клинике.

«Любимый, хирург перед операцией хочет, чтобы я дополнительно проконсультировалась у профессора в профильном Федеральном онкологическом центре. Дал контакт». – Она повернулась к нему. Он, занятый какой-то подготовкой материалов, обложенный книгами, не поднимая глаз от экрана компьютера, кивнул: «Я тебя отвезу и подожду».

Несмотря на стычки и разногласия, накопившиеся за последние несколько месяцев, она была рада этой заботе. Совместная жизнь – непростая история, в которой разные фазы сменяют друг друга, и, слава богам, весенний кризис, случившийся у них совсем недавно, затухал, давая место поиску понимания и разумных действий.

На фоне постоянного дискомфорта и боли в шее, проблем со здоровьем родителей она стала раздражительнее и категоричнее, будто вытесняя его из их общего пространства всю весну. Дома все чаще повисало молчаливое напряжение, разговоры складывались категорично и эмоционально. Периодически они оба стали испытывать желание расстаться – на время или даже, возможно, навсегда – и дальше строить собственную жизнь, чтобы не мешать друг другу проявляться и реализовывать личные цели и планы. Он пару раз пытался привлечь ее внимание к тому, что их отношения очевидно и стремительно рушатся, в то время как она все больше уходила в себя, свои дела и свою нарастающую боль.

Теперь кризис, дойдя до какого-то своего максимума, понемногу стихал. На обоих то поочередно, то одновременно еще накатывали волны раздражения, но эмоциональный градус был все ниже. Разговоры снова стали получаться, с учетом мнений друг друга, и постепенно стало возвращаться чувство взаимной ценности и ценности тех уникальных отношений, которые сложились между ними.

Встретив друг друга за сорок, каждый из них имел за плечами свою непростую историю прежней семейной жизни. Обожженные, разочарованные, они жестко держали дистанцию своей личной свободы, все восемь лет совместной жизни уча и учась открываться и доверять друг другу.

Двух разных, сложившихся самобытных людей объединило когда-то увлечение йогой, помогавшее каждому поддерживать свое физическое и эмоциональное состояние. Больше года регулярно посещая одни и те же йога-классы, они заметили друг друга как-то вдруг и не всерьез, начав очень серьезный, длинный и непростой путь к самим себе в соприкосновении друг с другом.

Тогда, в самом начале, каждый из них глубоко проживал свою историю, не чувствуя желания и готовности к новым отношениям. Он постепенно восстанавливался после аварии, где едва выжил, нашел силы выбраться из инвалидности и разрушившихся после этого семьи и бизнеса. Она выбиралась из депрессии после сложного развода. «Только секс, ничего личного» – оказавшись вместе благодаря обычному физическому влечению, они, такие разные, все больше сближались.

Она хорошо помнила тот момент, когда он перестал быть для нее просто любовником. В тот раз он, придя к ней домой под вечер, решительно двинулся в сторону комнаты ее дочери. Отстранив ее с дороги, попросил не заходить и дать им поговорить. Замерев в коридоре от неожиданности и все еще не понимая, что происходит, она через дверь услышала то, после чего внутри защемило до слез, изменив многое: «Привет! Я пришел поговорить. Ты видишь, мы уже несколько месяцев встречаемся с твоей мамой. Наверняка тебя беспокоит, что к вам стал ходить какой-то непонятный мужик, с которым мама проводит все больше времени. Я хочу, чтобы ты знала: у нас с твоей мамой отношения. Мы друг друга любим. Я не знаю, как долго это будет – будем ли мы любить друг друга до конца жизни или расстанемся через год-два. Я не знаю, насколько все это будет серьезно и как все сложится потом, но сейчас это так. И я хочу, чтобы ты была за маму спокойна. Ты можешь задать мне любые вопросы обо мне и моей жизни, проговорить все, что тебя беспокоит. Я обещаю честно на все ответить. Я готов рассказать о себе все, что тебя интересует. Ты можешь мне доверять».

Тогда, чтобы не расплакаться от переполнявших женских и материнских чувств, она тихонько ушла из коридора в спальню – унять что-то большое и горячее, что развернулось в груди огромным живым цветком.

Пора было ложиться спать. Поездка на консультацию требовала раннего подъема, а потому они закончили и прибрали каждый свои дела, разойдясь по разным комнатам. Вот уже три месяца она мучилась необъяснимой заложенностью носа и откровенно храпела. Это было так кстати, с учетом бушевавших разногласий, и позволяло создать защитную дистанцию. В этот раз напряжение выросло до такой степени, что частенько в квартире будто разливался высоковольтный электрический разряд, делая буквально нестерпимым присутствие их обоих в одном помещении. Попытки друг друга услышать не приносили облегчения. Вместе есть, а тем более спать просто не представлялось возможным. Они дистанцировались все больше и больше. И скоро единственным временем, когда они могли остаться по-настоящему вместе, ощутив себя прежней командой – тем целостным и удивительно мощным партнерским союзом, что возник за последние несколько лет, – стали только моменты совместной работы.

Ведя тренинги или терапевтические группы, они в мгновение оставляли все противоречия. Превращаясь в единый организм, они воспринимали, реагировали, одновременно вели или передавали друг другу управление, как поток света, в котором бесконечно гармонично переливались их инь и ян. Объединяясь в работе, они будто начинали чувствовать за пределами самих себя, понимая друг друга без слов, плетя красочный и живой узор, сотканный из разных подходов, стилей и методов, мужского и женского чувствования и проявления.

Общее дело доставляло обоим наслаждение, создавая для других людей уникальную глубокую атмосферу гендерного и какого-то по-родительски безопасного пространства.

Теперь они переживали кризис. С тех пор как она начала храпеть, он переехал спать в гостиную – он был уверен, что храп появился неспроста, а как результат подсознательного желания его оттолкнуть. Его место радостно заняла ее любимица – милейшая длинношерстная такса, напоминавшая свою хозяйку цветом и нравом. И здесь он тоже готов был поспорить, что решение завести собаку было ее выбором от него дистанцироваться, отделиться. Собака оказалась невероятно милой и любящей, но быстро смекнула ситуацию и, подобно капризному ребенку, стала «отжимать» внимание хозяйки. Ну что ж. И он, и она – успешные практикующие психотерапевты – конечно, видели и понимали все собственные коммуникативные игры, а потому каждый продолжал свою – открыто, без вины за манипуляцию, так сказать, «с чистой совестью». Игра, понятная обоим, в этот раз зашла дальше обычного, а потому латать разрушенную близость в этот раз было непросто.

Жаркое солнечное утро, несмотря на ранний час, щедро грело московские улицы. Пробки еще не собрались, и дорога на другой конец города прошла быстро и приятно. Припарковавшись у старинного здания института, он попрощался: «Я пойду погуляю и позавтракаю. Закончишь – звони. Или я подойду, или придешь ко мне, кофе попьем». Она кивнула и, прихватив свою папку, уверенно направилась к входу.

Она не любила это здание. Можно ли не любить здание? – Да, если оно осталось в памяти плохим воспоминанием. Тогда, двенадцать лет назад, она впервые приехала сюда, чтобы отдать на исследование стекла бабушки. Стекла – несколько прозрачных пластинок с нанесенными на них мазками тканей новообразования, что за считаные месяцы появилось на шее у бабушки после смерти деда. Здесь должны были помочь определить диагноз для дальнейшего лечения. Бабушка жаловалась на сдавливающее чувство в горле и сложность с дыханием.

Тот момент, когда она получила обратно стекла и заключение, она запомнила, будто кадр из 4D-кино. Неприятный спертый запах какого-то коридора и лестницы, по которым она шла в лабораторию, несколько встреченных пациентов с серыми безрадостными лицами, без бровей и ресниц, в каких-то жалобных чепчиках и платочках, прикрывавших явно лысую голову, а главное – разговор со специалистом, отдававшим результаты.

«Да, лимфома Ходжкина. Сколько ей лет – восемьдесят восемь? Да оставьте ее в покое, ее уже никто ни на какое лечение не возьмет, какая разница, от чего она уже умрет».

«А как же, не лечить?! Ей же дышать тяжело! Она же так просто задохнется! Вы представляете, как это – умирать, задыхаясь?!»

«Слушайте, ее уже никто не возьмет на лечение в ее возрасте! От этого она умрет или от другого, она же вечно жить не будет».

Она тряхнула головой, отгоняя неприятные воспоминания. С тех пор институт обновили и отремонтировали, здесь стало современно и технологично, появились электронные очереди, красивые турникеты. И в целом, несмотря на наличие все тех же безрадостных пациентов «в чепчиках», здесь стало как-то просторнее, светлее и динамичнее.

Получив пропуск и поднявшись в кабинет консультанта, она остановилась. Что-то будто сжалось под ложечкой. «Чего это? Я просто приехала за консультацией перед операцией».

Она решительно постучала в дверь с красивой табличкой и распахнула ее: «Здравствуйте! Можно? Я на консультацию, к десяти».

На нее пахнуло чем-то… какой-то энергией, где захотелось стать меньше, съежиться, принять заискивающе-просящее выражение лица, будто она незвано залетела к великому прокуратору Римской империи в личные покои.

За большим дорогим столом сидел профессор. До мелочей продуманный костюм, уложенные, будто набриолиненные, волосы, дорогие часы, бабочка. Она поморщилась. Нет, не то чтобы она не любила «красиво и дорого-богато». Просто за многие годы, наблюдая жизнь и работу родителей, по своему научно-практическому опыту и статусу в медицине не уступавших хозяину кабинета, она привыкла к иному. Советские врачи в самом высоком смысле этого слова, ее родители воспринимали своих пациентов и коллег с невероятным человеческим участием и ответственностью. Она помнила, как маме в любой день и час звонили домой пациенты, подробно рассказывая о своем состоянии после операции и получая при необходимости инструкции и поддержку. Отец, занимавшийся большой наукой в вирусологии и эпидемиологии, всегда находил время и внимание на любой вопрос тех, кто к нему обращался. Но в этом кабинете отсутствие эмпатии и холодная дистанция чувствовались с порога. Впрочем, какая разница? Она здесь ненадолго и уже скоро уйдет.

«Ну и вот, – изложила она суть своего вопроса, укладывая веером перед профессором свои бумаги, – теперь нужно ваше благословение на операцию удаления кисты. Все анализы и биопсия – прекрасные…» – «Диск последней МРТ с контрастом принесли?» – резко перебил профессор, небрежно оттолкнув от себя рассыпанный веер поликлинических бланков.

Чуть оторопев, она кивнула и спешно протянула диск, продолжая что-то объяснять с неловкими ненужными комментариями и шутками. Он не слушал: «Кто вас прислал? Ах, понятно, молодец, соображает. Так, ну тут все очевидно. У вас рак гортани. Третьей, а скорее даже четвертой стадии. Да, с поражением корня языка. Никакую операцию здесь никто делать не будет. Это отлично лечится радиолучевой терапией».

«Как рак? В смысле – рак? – Она ошеломленно перебирала бланки заключений. – А как же биопсия, анализы?» Профессор поморщился и взглянул на нее поверх очков, как на бестолкового примата: «Знаете анекдот: – Больной перед смертью потел? – Потел! – Это хорошо. Смотрите!» Он резко развернул к ней экран компьютера, указав на изображение ручкой: «Вот это – основная опухоль, большой объем в тканях гортани. А вот это – метастазы, кистоподобные метастазы, что типично для рака гортани. Мне некогда, решайте: остаетесь у нас на диагностику и лечение, я дам указание вас оформлять. Нет – определяйтесь сами, что, где и как будете лечить».

Холод пролился от затылка до низа живота, чуть задержался в промежности и застрял, наконец, где-то в коленях.

«Четвертой стадии?» Ум судорожно хватался за спасительные мелочи. Неприязнь к надменному виду профессора так и призывала обесценить его заключение, но здравый смысл спокойно констатировал: как бы профессор ни выглядел, дружелюбный или нет, он был признанным экспертом в теме новообразований в области шеи и головы в специализированном профильном онкологическом институте федерального значения. Он точно разбирается в том, о чем говорит.

Сдавленно выдохнула: «Оформляйте».

В голове роились мысли, влетая и теряясь, недодуманные до конца. В висках стучало: «Рак… Значит, не успею вылечить за июль. Да, очевидно. Или можно успеть? Там в начале августа выездной тренинг в Места Силы. Я обещала. Может, успеть съездить? Или это безумие. Надо же лечиться. Или после тренинга? Нет, надо, очевидно, все отменять. Как же это сейчас несвоевременно! Именно сейчас у меня столько проектов, обязательств перед разными людьми, в разных городах, такие перспективы! Август, сентябрь, октябрь – ЭТО сейчас просто невозможно. Боже, что я скажу клиентам, партнерам?! Я же подведу! Как объяснять?! Вот так вот и сказать – у меня рак?! Что я за специалист такой, если рак допустила… Боже, как стыдно! Как же, у меня – и рак?! Какой же я специалист по психосоматике? А еще людей учу. Позорище! Где же мой хваленый ЗОЖ?! Как же я так? Что же говорить-то…»

Гнев не вовремя, видите ли, сменял стыд. Не справилась, все увидят, что неидеальна, не имеет права быть примером, лидером, экспертом – самозванка. А в финале холодил живот – страх. Это не был страх смертельной болезни, не был страх смерти. Это был страх отверженности, того, что, узнав, люди – клиенты, заказчики, партнеры – начнут дистанцироваться и сторониться. Это был страх разочаровать и вызвать жалость. У одних – тех, кто дистанцируется, не подобрав уместных слов и действий, спасаясь от собственного страха и беспомощности перед лицом чужой близкой Смерти. У других – кто будет разочарован той самой неидеальностью прежнего ее «идеального» образа. У третьих – кто, узнав о ее диагнозе, «спишет ее в утиль», как дефектного рискового подрядчика или специалиста, с которым теперь нет смысла продолжать или обсуждать будущее сотрудничество.

Что-то произошло с ее умом, будто потерявшим способность реально воспринимать происходящее, отличать главное от неглавного. Казалось, вся глубина чудовищности ситуации не проникала в сознание, которое теперь фокусировалось на незначительных деталях. Казалось, скажи профессор, что это рак не четвертой стадии, а второй или даже третьей – и она, скрыв все от близких, не начала бы лечения ни этим летом, ни, может быть, даже осенью, отложив все до более «удобного времени».

Многие годы стремясь быть «в потоке» после личного кризиса давно пережитого развода, она не заметила, как создала свой собственный поток, в котором были и сила, и жизнь, и энергия, и ценность. Но этот «поток» был тем, что индуисты называют раджасом – потоком энергии страсти. Порождение амбициозного ума, этот поток заряжал и истощал одновременно, путая приоритеты жизни, подгоняя ставить и добиваться больших и больших целей и высот, спешить, легко перешагивая то, что мешает, усложняет и задерживает. В этом образе жизни не было места понятию «достаточно». В этом потоке активной жизни можно было растерять близких и свою глубинную суть. Этот мощный безудержный поток можно было остановить, лишь врезавшись в нечто гигантское и значимое. Такое, как болезнь.

Выйдя из кабинета и едва добравшись до ближайшего дивана в коридоре, она тяжело опустилась на сиденье, прикрыла глаза и выдохнула. Внутри появилось странное физическое ощущение – казалось, что кто-то прямо у нее внутри только что перевернул страницу. Осознав это, ум вдруг замолчал и разом успокоился. Взамен смятению пришли удивительная тишина и какая-то неуместная уверенность в правильности происходящего: «Раз рак, значит, так надо. Богу виднее, что для меня лучше. Если сейчас непонятно, потом пойму. Странно как-то, вроде не моя история, но это, вероятно, по недомыслию. Значит, мне нужен именно этот опыт. Значит, именно этот опыт – лучшее для меня. Все, что со мной происходит, правильно и имеет смысл. Теперь вопрос только один – что говорить людям. Надо срочно отменять все согласованные мероприятия, чтобы у них осталось время меня заменить».

Какая-то часть ее самой, вечно остающаяся наблюдателем вне и со стороны происходящего, вдруг заняла главное место. Тело отпустило напряжение, а вместе с ним пропал и застрявший еще с вечера звук лопнувшей струны. За годы разного опыта то, что она точно научилась делать, – это принимать все как есть и идти в свой страх. Главное, что придавало силы, – это Ясность, пронзительная ясность и однозначность контура реальности. Какой смысл им сопротивляться или биться в агонии несогласия? Рак – значит, рак. «Рак, я вижу и признаю тебя. И я… согласна».

Не было смысла сразу пытаться решить или прожить эмоционально все возникшие вопросы из серии «Что теперь дальше?». Просто идем от самого понятного – сообщить мужу.

Она открыла глаза и вытащила телефон: «Любимый, я закончила. Профессор сказал, что у меня рак гортани IV стадии» – «отправить». Под сообщением почти сразу появилась голубая галочка – он ждал ее новостей. «Я с тобой. Мы справимся. Спускайся, я иду к тебе».

Она нежно кончиком пальца погладила Его фото на аватарке вотсапа и горько улыбнулась. Оставив все, что еще недавно сотрясало их отношения, сейчас он сделал свой выбор незамедлительно. Сглотнув подступивший ком в горле, она выпрямила спину. Надо было сделать еще один звонок и отправить два сообщения. Да, прямо сейчас.

По телефону сразу ответили. Там, на другом конце провода, была другая сильная, красивая женщина – их клиент и заказчик, а с некоторых пор близкий по Духу и видению человек. Для руководителей ее компании уже был разработан очередной глубокий тренинг, были куплены билеты и забронированы отели в местах, где он должен проходить.

Именно этому человеку можно было сказать все как есть: «Ты знаешь, у меня серьезные изменения. Сейчас врач сказал, что у меня рак четвертой стадии. Мы не сможем провести выездной тренинг для руководителей. Извини». Короткая пауза и бесценные слова: «Поняла. По тренингу не переживай. Выздоровеешь, потом проведете, не страшно. Ты давай уточняй все по лечению. Мы деньгами поможем. Занимайся здоровьем». Сердце сжалось от этой поддержки – без охов и вздохов, но такой настоящей, – сжалось и снова забилось ровно. Попрощавшись и нажав на сброс номера, она с удивлением снова почувствовала это – «все происходит так, как должно быть».

Первая СМС полетела в Новосиб, вторая – в Казахстан. «Нет, не смогу. Нет, и перенести на попозже. Просто отменяйте или ищите замену. Нет, абсолютно непреодолимые обстоятельства. К сожалению, форс-мажор. Да. Я сожалею и приношу извинения».

Оформив карту со списком диагностических мероприятий, она пошла к выходу. Тот же жаркий день, то же здание, те же люди. Но реальность другая.

Он уже подходил ей навстречу. Стремительно поднявшись по ступеням, обнял: «Ничего не бойся, я с тобой. Мы это пройдем вместе. Мы справимся. Сейчас твое выздоровление – наш самый важный проект». Его фигура в ее мире в мгновение стала предельно четкой и устойчивой. Он будто закрыл ее от чего-то угрожающего своим телом.

На смену всем жестким словесным перепалкам с непрошеной взаимной психотерапией, на смену обидам и претензиям, вспышкам эмоций и отчуждению в одно мгновение пришли невероятная нежность и забота, абсолютное внимание и повышенная ответственность, адское терпение и замечательный юмор. «“Раковая шейка” ты моя, – рассмеялся он, напомнив ей о знакомых с детства конфетах с забавным названием, и снова крепко обнял, – пойдем, все расскажешь. Будем решать, что делать дальше».

Они были вместе восемь лет. Немного, правда? У них не было общих детей. Оба – с крайне сложными сильными характерами и прокачанным опытом расставаний из прошлого. Но, несмотря на это, именно в тот момент, когда их отношения проходили кризис, новость о раке стала для них чем-то пробуждающим и соединяющим, создавая их новую близость. И это означало, что теперь уже это был не только ее, это был их опыт.

Ну что…

Впереди их ожидал самый крутой челлендж, самое вызывающее испытание в жизни каждого и в жизни их семьи. Ее фантазии о том, что «дурацкие штуки» – безобидная боковая киста шеи, которую можно легко удалить в ближайшие дни, разбились о правду: «То, что бабушка с дедушкой называли оргазмом, оказалось астмой». Это был рак. И, сука, в его самом расцветном расцвете сил.

Глава 2

Он отпил кофе и в очередной раз слистнул экран телефона… Что-то она долго…

«Любимый, я закончила. Профессор сказал, что у меня рак гортани IV стадии». Рука с чашкой кофе застыла в воздухе, так и не донесенная до рта. На мгновение окружающий мир стал четче и ярче, и где-то в затылке похолодело.

За последний год он потерял шесть человек. Сначала это был двоюродный брат, с которым он был особенно близок, – на МКАДе сотрудника ДПС при исполнении насмерть сбил пьяный водитель. Потом были родители. Они ушли буквально один за другим от ковида. Сначала умерла мама.

То утро до сих пор застряло где-то в его теле, как и вопрос – можно ли было сделать что-то еще, чтобы спасти ее? Он помнил, как сейчас, боль и беспомощное отчаяние, когда он держал ее на руках и отчаянно кричал ей, теряющей сознание: «Дыши! Дыши!» Потом, всего на несколько недель позже, сдался болезни отец, потерявший вместе с женой смысл дальнейшей жизни и желание жить. Осиротев вот так, почти мгновенно, он не позволил себе почувствовать это в полной мере. Ему казалось важным стать поддержкой старшему брату, а главное – младшей сестре, которые каждый по-своему, но оба очень тяжело переживали произошедшее.

Потом умер от рака, отказавшись от лечения, его тренер по самбо, который был его примером с юных лет, – многогранная личность, заслуженный тренер России, профессор, поэт, член Союза писателей России. Он был и Учителем, и наставником, и старшим другом, к которому всегда можно прийти за советом и поддержкой. И последними не стало друга детства и многолетнего спарринг-партнера по самбо. У спортивного, совсем молодого мужчины слегка за сорок остановилось сердце.

Тело, потеряв на мгновение контроль, вдруг спасительно окаменело, окончательно заморозив все чувства. Психика, стараясь справиться с чем-то нестерпимым, будто включала механический режим – никаких чувств, действия.

Так. Рак – значит, рак. Внутри не было ни паники, ни страха, ни сомнений. Не было вопросов. Он будет рядом. Вместе они справятся. Просто надо действовать.

Он любил и ненавидел эту женщину. Она ухитрялась вызывать у него почти одновременно сильнейшие полярные чувства, с которыми он едва справлялся. Да, разные, яркие и очень самобытные, остро нуждающиеся в личностной свободе, объединяясь, они закручивали пространство феерическими красками, будь то секс, спонтанное путешествие, учеба, тренировка или практики, будь то совместная работа или досуг. Казалось порой, что вместе они могут создавать иную реальность. И они создавали. За те годы, что они были вместе, они оба очень повлияли друг на друга, в своем взаимодействии меняя и раскрывая в полной мере и по-новому самих себя. Вокруг них и всего того, что они делали вместе, всегда возникало удивительное целебное пространство, куда притягивались люди, раскрываясь, обретая новые смыслы, находя новые надежды и силы. Это невероятно сближало их, превращая общую деятельность в то, что люди ищут всю жизнь, – в предназначение.

Ему казалось в это время, что это то, чему можно посвятить жизнь, развиваясь и развивая то, что они делали вместе.

Но ей всегда было этого недостаточно. Она была неспособна заниматься чем-то одним, организуя себе два-три параллельных проекта. Она вечно хотела участвовать в чем-то вселенски масштабном, уезжать в других командах в другие города, частенько откладывая или вовсе забывая их общие планы и договоренности. Она всегда могла пожертвовать их общим временем, когда появлялась интересная работа. И это было нестерпимо. А потом она снова возвращалась, и они что-то делали вместе. И это снова было невероятно профессионально и мощно… Это не могло так продолжаться. Ему надоело убеждать ее расставить приоритеты и выбрать. Ему надоело строить собственные планы, опираясь на их «общие». Ее было не изменить. Этой весной их взаимные претензии дошли до предела, и они приняли наконец решение разъехаться. На месяц, полгода или навсегда – покажет время.

Принятое решение, как через клапан, выпустило накопленное между ними напряжение, и они снова стали слышать друг друга. Их профессиональные и философские дискуссии снова стали интересны и ценны им обоим.

Он любил ее. И именно сейчас тем, что он чувствовал, была спокойная решимость. Нет, это не было желанием поступить правильно и красиво, не было потребностью стать ее благородным спасителем, не было жалостью. Это было нечто спокойно-однозначное, что наполняло его необыкновенной силой и устойчивостью. Потом, когда она выздоровеет, они обязательно разберутся со всеми разногласиями и, может быть, даже действительно разъедутся. Но это касается только их отношений, никто третий в этом точно не будет участвовать, особенно болезнь. Он пружинисто встал, чтобы идти ее встречать. Что будет дальше, пока сложно было представить, но они сейчас все решат. То, что он знал абсолютно, так это то, что сейчас отдавать болезни любимую женщину он не намерен.

«Я с тобой. Мы справимся. Спускайся, я иду к тебе». Он быстро расплатился и своим размашистым шагом энергично зашагал обратно к институту Герцена ее встречать. Внутри было удивительно ясно и спокойно. Просто нужно все обсудить, выработать план и действовать. Они справятся. Это просто болезнь, и она лечится.

Если у вас или у ваших близких обнаружили онкологическое заболевание, вам предстоит справиться с очень сильными эмоциями, возможно шоком.

Эмоции – ключевой фактор человеческой жизни, поскольку именно они будут влиять на ваше восприятие происходящего, на настроение и мысли и, главное, на последующие действия, выборы, состояния и процесс лечения.

Обязательно проговаривайте с кем-то близким, кто может справиться с таким диалогом, то, что чувствуете, прямо сразу, как узнали новость. Не вопросы серьезности болезни, вариантов лечения, прогнозы, попытки понять причины и т. п. А именно то, что чувствуете, – страх, гнев, злость, что бы то ни было.

Если среди вашего окружения нет готовности к такому разговору, немедля обращайтесь к специально подготовленному психологу (травмотерапевт, онкопсихолог, психолог PSY2.0), например, в государственных службах поддержки, поликлинике или к частно практикующему специалисту с нужным профилем и проверенной репутацией.

Психолог не заменяет лечения, но сопровождает вас, когда необходимо справиться с мощным психотравмирующим событием, найти в новой реальности свою устойчивость, мотивацию и мужество пройти непростой период.

Попробуйте начать писать дневник – в моменты сильных переживаний выписывайте все свои чувства и мысли – страхи, сопротивление, гнев – все. Дневник может быть всегда с вами, в любое время суток. Заметьте, как выписывание чувств и их анализ будет давать вам внутреннее облегчение.

Для нашей психики жизненно важно в подобной ситуации дать место чувствам, и нам необходимо разделить с кем-то свои переживания.

Помните, что шоковое состояние и сильные чувства есть не только у пациента, но также и у близких. И порой у близких эти чувства даже сильнее, и для них это правило работы со своими эмоциями и чувствами так же важно.

Не терпите, не стыдитесь, не играйте в героизм – разрешайте себе чувствовать и говорить об этом. Вы попали в нерядовое событие, к которому невозможно подготовиться. Все, что мы подавляем, потом сыграет против нас. Подавленные сложные эмоции увеличивают драматизм восприятия ситуации, подрывают веру и силу справиться с болезнью, способствуют развитию осложнений в процессе лечения, влияют на результат.

Работа с эмоциями во время болезни так же важна, как все остальные аспекты лечения.

Глава 3

Сев в машину, оба чувствовали себя мобилизованно. Это напоминало моменты после переговоров или после проведения тренинга, когда, собранные и заряженные, они с энтузиазмом обсуждали произошедшее.

Не было никаких «как это могло произойти?», «за что?», «почему я?». Ушла досада на то, что сейчас своими руками надо будет разрушить карточный домик всех мегапланов на ближайшие месяцы. Пессимиздить было некогда, нужно было действовать. А потому обоих объединяло какое-то собранное внимание – друг к другу, к ситуации, к возможным решениям. На все, что происходит в нашей жизни, у нас есть силы. Это наша реальность, а значит, мы справимся.

Значит, рак четвертой стадии.

Казалось, у нее никогда не было онкофобии – страха заболеть раком, хотя она всегда сознательно эту область обходила. В этой теме по неясной причине многое внутренне бесило. Теперь она впервые посмотрела в это свое нездоровое по силе раздражение, связанное с темой рака.

«Ну что, Рак, привет. Похоже, нам теперь есть смысл друг на друга посмотреть. Мы теперь с тобой пересеклись и какое-то время будем вместе. А значит, самое время разобраться с моими чувствами к тебе. Что же меня так в тебе бесит?»

Во-первых, бесила безнадега, которая окружала тему рака. Подавляющее большинство историй, которые встречались, сопровождала эмоция страдания и страха, обиды на Судьбу, на людей, на Бога, в конце концов. Казалось, что люди, и заболевшие, и их близкие, стремительно теряли здравое восприятие и мышление, а потом и самоуправление, более всего занятые темой несправедливости к ним всего и всех, глубочайшей обиды.

А потом это общее состояние обиды начинало рассыпаться на разные сюжеты.

Одни начинали доверять любому мнению отдельного врача или клиники, опирающихся на отдельные, вырванные из контекста исследования или данные. Эта информация, эффективная в отдельно взятых случаях или лишь в рамках комплексной терапии, возводилась в единственно работающий подход. «Везде протоколы лечения одинаковые, но у нас лучшие условия», «только в нашей клинике вы получите то, что вам поможет», «мы используем американские технологии последнего поколения» и тому подобное. Уверовав, пациенты отказывались от других подходов, «вторых мнений» и рекомендаций специалистов, становились категоричными «сектантами» и проповедниками выбранной парадигмы, следуя выбранному пути даже тогда, когда динамика заболевания явственно говорила об ошибке. «Залеченные», они теряли время в глубоком убеждении, что делают все возможное и контролируют процесс. И похоже, с ней самой случилось нечто похожее, когда последние полгода она уверенно практиковала собственные методы безмедикаментозного оздоровления, которые срабатывали прежде, но не при онкологии.

Вторая категория вообще считала рак билетом на выход: такие люди сразу готовились к боли бессмысленного лечения и неизбежному угасанию, рассматривали выздоровление как невозможное чудо, внутренне сдавались. Они нередко отказывались от лечения вовсе и явственно, всеми своими состояниями и действиями/ бездействиями, начинали «паковать вещи».

Третьи незаметно превращали свою жизнь и жизнь близких в адовую тьму, «унылый кисложопный лазарет», где все интересы участников выстраивались вокруг «страдающего больного», даже когда наступала ремиссия. Жизнь без выбора, с тотальным чувством долга, подавленной злости и вины. В этом мире было неуместно смеяться, веселиться, в нем никто из членов семьи не мог позволить себе расслабиться, взять время для себя, своих интересов или друзей. И, подобно Волан-де-Морту в «Гарри Поттере», рак был тем, «чье имя нельзя называть», но и места радости и жизни в этом случае тоже не было.

Многие из тех, кто, пережив кризис, выходил в ремиссию, тоже будто бы так и не вырывались из бесконечного танца с раком. Они выстраивали всю свою жизнь, фокус внимания, критерии принятия решений в любой области исходя из своего диагноза – могу ли я себе позволить это с учетом моего рака? Они превращали лечение и жизнь с раком в смысл, в ценность и интерес своей жизни, единственную тему всех разговоров.

Были и те, кто, теряя здравый смысл, падал в магическое мышление, сбегая от ситуации в объятия несчетной армии магов и целителей, мистиков и ясновидящих, объясняя свои болезни исключительно энерговоздействиями. Нередко отказываясь от какого бы то ни было медицинского лечения, они самоотреченно и буквально на последние деньги очищали кармы прошлых жизней, снимали порчи и проклятия, пили неведомые настои, прячась от страха за амулетами, рунами и заговорами.

Нет, она не отрицала целителей, и в ее окружении в последние годы было много людей с удивительными способностями, о которых не знали или даже не догадывались окружающие. Тех, кого принято было относить к эзотерикам, она внутренне серьезно градировала по целому ряду параметров от чудаковатых «невзрослых» до настоящих уникальных людей со сверхспособностями. Но речь не о них. В этот момент она вдруг вспомнила о хорошей знакомой, умершей от рака 20 лет назад, которой ясновидящий сказал, что лечиться не надо, все само остановится…

Еще очень сильно раздражали инфоцыгане – огромное количество «специалистов» всех мастей без медицинского образования и опоры на признанные клинические исследования, которые претендовали на научность и инновационность, спекулируя на онкофобии людей. Те самые эксперты, которые забрасывали бескрайний интернет ценными рекомендациями о том, как жить, как правильно питаться, какие оздоровительные процедуры применять онкопациентам. Те, что безапелляционно объясняли причины рака и даже предлагали легкие способы избавления от него. И тогда пациентам предлагалось оставить все другое, медицинское, «неэффективное», последовательно практикуя лишь то, что составляло суть предлагаемой парадигмы. «Ешь много фруктов-овощей, антиоксидантов-биофлавоноидов», или «пей только нейтрализованную воду», или «откажись от мяса», или «медитируй ежедневно на ясный свет», или «пройди психосоматическую психотерапию», или «ежедневно читай эту молитву перед этой иконой», или «пей эти биодобавки», или «пройди курс криотерапии», или «сделай глубокую детоксикацию и голодай»… не важно, о чем шла речь. При всем том, что все перечисленное нередко имело в себе много пользы и даже срабатывало в единичных случаях и на ранних стадиях рака, оно не могло заменить полноценного классического лечения для всех, кто был болен.

Все, что касалось темы онкологии, всегда казалось ей более ответственным, чем что бы то ни было другое. В этом нельзя было что-то утверждать, рекомендовать, давать оценку, продвигать что-то или что-то обесценивать, не будучи абсолютно погруженным на всех уровнях – на уровне базового и постоянного образования, области деятельности, мониторинга верифицированных научных исследований по миру и стране. И здесь она была категорична. Можно было или быть ответственным специалистом с широким открытым мышлением, или ограничиваться рассказами лишь о своем успешном личном опыте.

Еще здесь была тема стыда. Она знала тех, кто стыдился говорить о том, что больны или излечились, кто боролся в одиночестве, без поддержки, делая вид, что ничего не происходит. Хотя порой окружающие перешептывались об их болезни за их спинами, так, будто это нечто досадно-постыдное, типа лобковых вшей. Случалось, потеряв ракового больного, родные и близкие, «боясь разговоров», придумывали истории о его отъезде в другой город или за рубеж. Нет, конечно, тоже было «так себе» делать из своего рака главную тему жизни, флаг своей уникальности и офигенности, типа, посмотрите – я достоин вашего внимания и уважения, потому что не сделал в этой жизни ничего, кроме как выжил, справившись с раком.

И самая главная причина, по которой она избегала изучения темы рака даже в собственной специализации биолога и психотерапевта, – она не знала, как «правильно», насколько верно применять к этой ситуации и к тем людям, кто заболел, критерии обычной жизни. Возможно, что это заболевание меняет гораздо больше, чем может представить здоровый человек…

Ну что ж, похоже, ей выдалась большая удача ответить самой на этот ключевой вопрос. И сейчас, когда тему рака было не обойти, она вдруг отчетливо увидела, как за ее «необъяснимым» раздражением, ее избеганием пряталось высокомерие. Гордыня. А за гордыней… страх бессилия. Но на детальное осознание неприятного открытия времени не было. Сейчас надо было действовать. Психотерапия – потом.

Главное, что сейчас требовалось делать в первую очередь, – записаться на диагностику по выданной программе и подумать о том, где проходить лечение. И конечно, нужно было привести в порядок и заморозить все текущие дела, чтобы никого не подвести. Ожидание ответа в колл-центре института и запись на прием по выданному диагностическому плану были недолгими. Долгим было время между предложенными датами. Диагностика вместе с результатами растягивалась на три недели. Три недели! Безумный срок с учетом четвертой стадии.

Они устроили мозговой штурм прямо в машине, не откладывая, вспоминая всех знакомых, кто пережил рак. Теперь казалось важным проговаривать, что большинство сейчас не просто были здоровы, а вернулись к полноценной жизни. Хотя были и те, кого не стало. Но главное, что она вспомнила в этот момент, – это собственный прошлый опыт работы с онкопациентами. Десять лет назад она успешно вела направление медицинского туризма с крупными страховыми компаниями и производственными корпорациями. В голове мгновенно возникли истории о невероятной оперативности и мастерстве израильских врачей, которые порой помогали сделать невозможное. Вспомнилось, что тогда, изучая статистику выживаемости пациентов с раком в разных странах, она неизменно восхищалась заслуженным лидерством израильтян, подтвержденным объективными показателями.

С учетом всего этого с ними стоило незамедлительно восстановить контакты, получить второе мнение и посоветоваться. Абсолютное доверие, сформированное прошлыми годами сотрудничества, очень мотивировало.

Быстро найдя нужный номер в телефоне, она написала. Несмотря на отсутствие общения все эти годы, ответ не замедлил себя ждать – телефон отразил ответный звонок.

«Так. Во-первых, успокойся и последовательно расскажи, что происходило с самого начала до сегодняшнего дня и что у тебя есть из исследований на данный момент, – спокойный серьезный голос Алекса, доктора Каневского, врача и медицинского директора “Манор-Медикал”, успокаивал своей уверенностью. – Нужна ПЭТ/КТ, чтобы оценить распространенность и учесть это в тактике. Она в минимально необходимом списке диагностики. Как сделаешь, высылай, а пока жду файлы остального. Все решаемо, не переживай».

Обзвон центров с ПЭТ/КТ озадачил… Сколько стоит?! Зачем мне «всего организма»? У меня шея! А, это диагностика возможного метастазирования в других органах… тогда ясно. Поиск рекомендованного исследования и обзвон вариантов закончили за полчаса. Уже на завтра нашлось прекрасное время, хотя и предстояло проехаться в Подмосковье, в филиал одного из современных радиолучевых центров.

Вернувшись домой, они оба чувствовали себя собранными, будто перед стартом чего-то очень важного. Родителям говорить было нельзя – и одновременно нужно. Оба врачи, рано или поздно они заметят то, что с ней происходит. А потому она просто решила отложить это на попозже, успев подготовить их психологически за период диагностики в Герцена. А еще надо было рассказать дочери.

Взрослая, самостоятельная, она давно уже жила в другой стране, получив второе образование и делая карьеру. Спокойная и невероятно здравомыслящая, дочь не была склонна к эмоциональным провалам, но новость, которую ей предстояло услышать, выходила далеко за пределы ординарных… И все же она имела право знать.

Именно обсуждение с дочерью самых непростых вопросов всегда приносило внутреннее спокойствие. Лишенная излишней эмоциональности, умеющая мобилизоваться, как никто, в экстремальных ситуациях, с безупречным рационально-логическим мышлением, ее 28-летняя дочь любую ситуацию раскладывала на правильные компоненты, задавая разумные вопросы и строя альтернативные модели решений. И именно дочь, несмотря на расстояние, знала о ее самочувствии больше других и уже давно призывала всерьез заняться лечением.

Звонить было тяжело, да и середина дня – дочка на работе. Значит, напишу: «Малыш, я была у врача в Герцена по поводу своей кисты. Это не киста. Это рак четвертой стадии».

Написав, она чувствовала, будто часть ее души сейчас переместилась за многие тысячи километров и проживает вместе с дочерью нечто невероятно тяжелое, читая свое же сообщение.

Звонок. Спокойный собранный голос. «Как ты? Что вы решили? Бабушка с дедушкой знают? Я приеду». Никаких «Я же тебе говорила!», «Как так могло случиться?!», «Боже, что же делать?!» Любимая моя. Нет-нет, не спеши, пока приезжать не нужно. Пока проводим диагностику и будем решать, что и где делать. Возможно, поедем в Израиль. Я буду держать в курсе.

Глава 4

Онкодиагностический центр, куда они записались на ПЭТ/КТ, оказался невероятно красивым и современным. По полу просторных белоснежных коридоров разбегались разноцветные ленты логистических путей. Пришедшие пациенты организованно расходились на разную радиологическую диагностику по указанным цветовым обозначениям, ненадолго присев в ожидании в эргономичные кресла, чтобы уже через несколько минут исчезнуть за дверями кабинетов.

Он остался ждать в фойе, а она, немного волнуясь и, будто ребенок, с любопытством разглядывая все вокруг, отправилась за юной медицинской сестрой. Анализ крови, снова ожидание, опять в процедурное кресло… игла в вену вошла легко и безболезненно. «Отличная процедурная сестра – легкая рука», – мысль скользнула внутри, не зацепившись. Из огромного, какого-то космического шкафа, с шипением распахнувшего свои недра, достали замороженный бокс с ампулами радиоактивного йода, сверили маркировку и унесли.

Тридцать минут ожидания полулежа в кресле под легким пледом позволили справиться с выданной литровой бутылкой воды. Понемногу накатывала дремота. «Готовы?» – резкий голос медсестры выдернул из забытья. Она сползла с кресла и последовала в дальнее помещение к огромному дружелюбно мигающему аппарату. Лежать было сложно: что-то в гортани, едва она оказывалась в горизонтальном положении, будто расползалось по всему свободному пространству, полностью перекрывая возможность дышать носом и значительно мешая дышать ртом. «Не двигайтесь!» Стол томографа плавно поехал внутрь рамы с рядами чувствительных датчиков, регистрирующих ответ тканей и внутренних органов ее тела. Она закрыла глаза. Здесь и сейчас от нее ничего не зависело. Была ли надежда на ошибочный диагноз – да. Был ли страх, что раковые клетки окажутся где-то еще, – нет.

«Ввожу контраст! – Голос медицинской сестры был бодрым и поддерживающим. – Как себя чувствуете?» Горячая волна радиоактивного йода тонкой нитью побежала по вене, приятно обожгла всю область низа живота и промежность (интересно, почему там?) и как-то очень отчетливо запульсировала в области ее шеи. Стало еще труднее дышать. Томограф снова втянул ее в гулкий коридор своего тела и зажужжал.

Через полтора часа ожидания регистратор выдал заключение. Диагноз подтвержден. Рак гортани с метастазами в области шеи. В других областях метастазов нет.

Отправка файла в Израиль много времени не заняла. Диск за диском, скан за сканом – все последние исследования, включая ПЭТ/КТ, улетели на ревизию заморским специалистам.

Теперь просто ждать. Ждать ответа израильских врачей. Ждать своей очереди на назначенные российскими врачами биопсию под контролем УЗИ и ларингоскопию, также с забором ткани для определения вида рака.

Занятость помогала поддерживать ощущение контроля происходящего, хотя оба понимали – контролировать теперь они могли лишь малую часть своей жизни. Основная же ее часть теперь как никогда носила название «абсолютная неопределенность».

Все так, как она преподавала на своем курсе управления стрессом: «Настоящая устойчивость психики и настоящая свобода заключается в том, как долго и в какой степени вы в состоянии выдерживать неопределенность. Это и есть уровень вашей адаптивности».

Он периодически обнимал ее, крепко прижимая к большой груди и как-то слишком бодро и четко проговаривал, как мантру: «Справимся. Не бойся, я с тобой». Она прижималась к нему всем телом и выдыхала.

Невероятная оперативность «Манора» сильно контрастировала с автоматизированной записью на услуги в онкологическом центре, куда она обратилась за консультацией и где теперь проходила диагностику. Израиль брался за операцию, но выезжать надо было безотлагательно. Внутри радостно запрыгало сердце – всю эту «нечисть» можно вырезать. Клиника выставила счет и начала организацию записи на предварительные процедуры. Несмотря на огромный эмоциональный подъем от перспектив решения, было одно обстоятельство, не помещавшееся в реальность, – счет за предстоящие услуги сильно превышал их имевшиеся возможности. Несмотря на это, странное, необъяснимое и неуместное чувство, что все «идет по плану», продолжало жить внутри и давать внутреннюю уверенность.

Он сидел напротив сестры, пытаясь сейчас найти опору себе, чтобы быть опорой той, кого любил. С кем еще он мог показать свою слабость, свою боль и страх? С кем и где мог быть собой во всей уязвимости? «Вот так, Лен…» Он и младшая сестра – они всегда были необыкновенно близки, даже ближе, чем со старшим братом, часто поверяя друг другу самые большие тайны, обсуждая то, что не знали другие члены семьи.

Сестра смотрела на брата. Он мобилизовался, был собран, и только очень близкий любящий человек мог заметить тьму ужаса и внутреннюю потерянность, что закручивались воронкой у него в груди. В комнате как-то стало особенно слышно тишину. «Ее надо спасать, и лучше всего в Израиле. Они это умеют. Собирайте деньги и поезжайте туда. Не теряйте времени. – Она решительно встала, подошла к шкафу и достала деньги, приготовленные для другого. – Это то, что есть прямо сейчас. Забирай. Ничего не говори. Просто собирайте деньги – все, что есть, остальное найдем. Покупайте билеты и не тратьте время. Некогда размышлять. Спасай ее».

Было время, когда она вешала часы в каждой комнате и даже в коридорах и ванной. Глядя на них, она думала, что все под контролем. Гораздо позже, вспоминая те годы, она понимала, что именно тогда контролировала свою жизнь меньше, чем когда-либо, а часы лишь показывали, как уходит то время, которое она тому отдала. Но сожаления об упущенном времени не было. Любое прошлое хорошо, если мы его принимаем, ведь в одном случае оно приносит радость, а в другом – опыт и мудрость. Конечно, если вы не «мистер/миссис Драма», получающие удовольствие от самобичеваний на тему того, что подобный период не принес ни радости, ни мудрости и вы его попросту просрали.

Что же несет время грядущее?

«Создатель, ты всегда заботишься обо мне. Я верю, что то, что происходит сейчас, – тоже твоя забота, которую я не понимаю. Прости, эта история будто не про меня вовсе, но тебе, конечно же, виднее. Если я верю в тебя, верю тебе, верю в твою безусловную любовь ко мне… я доверяю… А в доверии нет места страху. Как отец не может причинить зла своему ребенку, так и ты даешь мне все из любви. А значит, даже если я не понимаю, даже если мне больно и страшно – все это нужно для меня». Она глубоко вздохнула, замечая, сколько напряжения было в груди и животе. Пути Господни неисповедимы. Доверять в такой степени, двигаясь в такой пугающей неопределенности, – такого опыта в ее жизни не было никогда. Быть, присутствовать в моменте, видя и понимая происходящее, проживая все чувства и эмоции, все события своей теперешней ситуации, и доверять происходящему… полностью, безоговорочно доверять. Сомневаться нельзя. Нельзя доверять наполовину. Нельзя закрыть глаза. Нельзя тратить время на неприятие, обиды и стенания. Только присутствовать и проживать. Просто оттолкнись от прошлого и прыгай в эту неизвестность.

Однажды, в совсем других обстоятельствах, она уже испытывала подобный выбор на доверие. Тогда, в преддверии своего выступления на Евразийском женском форуме, на одной площадке с Татьяной Владимировной Черниговской, она была в панике. Обычно абсолютно уверенная в себе, с большим опытом выступлений, теперь она чувствовала себя потерянной. Говорить о мозге и стрессовых реакциях прямо перед этой известной женщиной, всемирно известным нейроученым, которая никогда не спускала ошибок и неточностей другим спикерам и оппонентам, было почетно, но безумно страшно. И тогда он увез ее в «Скайпарк» в Сочи. «Помнишь, ты однажды рассказывала мне свой сон о прыжке с тарзанкой с большой высоты? Ты говорила, что хотела когда-нибудь прыгнуть, преодолев свой страх высоты? Сейчас – самое время это сделать!» Тогда он купил ей не один, а два билета на прыжок с самой большой высоты в 207 метров (любую, меньше, она бы потом сама же и обесценила, сказав, что этого недостаточно).

Расположенный на территории колхидских лесов Сочинского национального парка, «Скайпарк» предлагал своим гостям рискованный новомодный аттракцион. На подвесном пешеходном мосту, соединяющем две стороны живописного Ахштырского ущелья, над рекой Мзымта было устроено несколько площадок для банджи-джампинга. Когда они подошли к центральной платформе, она долго стояла, наблюдая, как люди, приходившие сделать прыжок, один за другим проживали свой страх: как дрожь шла по задней поверхности их ног, как мгновенно становилась влажной рубашка на спине, как подгибались колени и учащалось дыхание. Она будто прыгала с каждым из них, снова и снова задаваясь вопросом – а стоит ли рисковать? «Тоже хотите прыгнуть? Только сегодня фронтальная камера на платформе почему-то не работает, – заметила ее девушка-инструктор, – записываем прыжки только на портативную экшен-видеокамеру “Го-Про” на руке».

Она кивнула. Так стоило ли? Еще постояв, она наконец решительно отправилась по ажурной металлической конструкции обратно, на край обрыва, в уборную, и, встав перед зеркалом, всматривалась в свое лицо, будто пытаясь в нем разглядеть ум или глупость собственного решения. Потом закрыла глаза: «Господи, я никому ничего не хочу доказывать. Я хочу преодолеть свой страх и сделать из этого свой ресурс для преодоления других страхов. Но, возможно, это просто глупость и ненужный риск. Я не понимаю. Пожалуйста, дай мне знак, стоит ли мне это делать».

Когда она вернулась к центральной капсуле моста, знакомая девушка приветливо помахала: «Представляете, фронтальная камера заработала! Ни с того ни с сего заработала, и все! Будем снимать ваш прыжок и с близкого ракурса, и со стороны – полный медиапакет. Здорово, правда?»

Она подняла глаза к небу и улыбнулась: «Спасибо, Господи, я поняла». Там и тогда, стоя на трамплине перед прыжком, она невероятно ясно ощутила внутри себя будто два центра принятия решений. Один, животный мозг, съежился в крохотную алую частичку и бился в ней в полнейшей истерике и ужасе, желая прекратить рискованный опыт. Кажется, она буквально слышала его истошный вопль. Второй, спокойный и какой-то безграничный, будто соединенный с чем-то гораздо большим, чем ее собственное физическое тело, переполняло освобождающее и наполняющее силой чувство. Чувство безграничного доверия. Она посмотрела вниз на извилистое русло реки и бескрайнюю зелень леса, оттолкнулась ногами от узкого козырька трамплина, будто прыгала в бассейн, и, распахнув руки, как крылья, нырнула вперед и вниз. В неизвестность.

Если вы столкнулись с онкологией, то это страшно. И бояться в подобной ситуации нормально.

Страхи могут быть разные. Страх смерти – да, давайте честно: рак – тяжелая болезнь с высокими рисками смерти, и от нее можно умереть. Однако можно умереть в совершенном здравии, в автомобильной аварии, даже если вы пешеход, утонув на отдыхе в море или подавившись сухариком в бульоне. Много как можно умереть. И кстати, это ждет абсолютно всех. Но мы не знаем, как это происходит, и от этого особенно страшно.

Может быть страшно за близких, которые рискуют оказаться недостаточно самостоятельными и впасть в зависимость от того, кто заболел. И в этом случае вместо переживаний можно разрешить себе подумать о худшем – если все пойдет по скверному сценарию, как можно позаботиться о близких, сделать какие-то распоряжения на этот счет. Часто страх говорить о собственной смерти мешает людям сохранить собственное качество жизни и качество жизни близких.

Может пугать страх боли, или страх бессилья и зависимости, или страх отверженности, или страх потери каких-то возможностей. Страхов много. Но лишь решение посмотреть им в лицо и назвать по имени делает нас сильнее и устойчивее.

Возьмите лист бумаги и ручку и выпишите имена своих страхов. Поработайте с каждым отдельно.

Что будет, если они реализуются? Написали? А теперь ответьте себе на вопрос – что будет дальше? Снова ответили? И тогда что будет теперь?

Снова и снова, стадия за стадией, шаг за шагом. Дойдите в своем путешествии в страх до самого конца, когда вдруг заметите, как цепкие лапки страха разжались и он больше не властен над вами. Он теперь ваш, а не вы – его.

Глава 5

«Мам, пап, надо поговорить, у меня новости. Только присядьте».

Родители, уже совсем пожилые, два академических заслуженных врача, с беспокойством расселись вокруг кухонного островка: «Что случилось?»

Последние полгода она приходила к ним в свитерах с большим воротом или худи с капюшоном, в которых не было видно образования на шее. Родители не замечали ее изменившегося голоса, того, что она больше не ела домашнюю пищу, а лишь пила принесенные с собой кефирчики и смузи, не видели количества обезболивающих, что она успевала принимать, пока была с ними. Их невниманию помогали сложные времена, которые все они переживали: несколько месяцев назад папа в очередной раз попал в госпиталь, теперь с почечной недостаточностью. За весь этот период его состояние и состояние мамы, круглосуточно заботящейся о его питании, приеме лекарств, контрольных обследованиях, измотало их обоих совершенно, хотя и теперь, в свои восемьдесят три, они были двумя очень здравыми, сильными духом людьми.

Однажды, до госпитализации отца, мама заметила странное образование на шее дочери, но тут же получила ответ, что все под контролем, – вот анализы крови, УЗИ, биопсия. Это, мол, боковая киста шеи, планирую летом оперировать. А потом водоворот папиных болезней, борьба за его жизнь, бессонные ночи вытеснили из маминой памяти обнаруженный недуг дочери.

«Я сделала диагностику своей кисты шеи. И это оказалась не киста». Она сделала паузу, пытаясь найти нужные и самые «нестрашные» слова для своей новости. Слова не находились. Как же сказать, чтобы они выдержали, ее любимые и такие уже немыслимо хрупкие…

Они с родителями всегда были необыкновенно близки. Это было огромной ценностью и чудовищной тяжестью. Это поддерживало и защищало ее, как два крыла за спиной, и одновременно сковывало ее во всем, чего они не понимали и не поддерживали, будто цепями. Она была их самой большой ценностью. Особенно сейчас, когда они оба уже оставили самую большую страсть своей жизни – работу. Работа – их смысл жизни и служение – затмевала все остальное, не давая замечать трудности и болезни… но и отнимая их друг у друга и у ребенка. Однако это совсем другая история.

Делая предложение более шестидесяти лет назад, отец, тогда уже молодой врач, знал, что, возможно, у них никогда не будет детей из-за тяжелого порока сердца его избранницы. Восемь лет они счастливо жили вдвоем, душа в душу, в заботе, взаимопонимании, вдохновенно занимаясь медицинской наукой и практикой. А потом решили рискнуть. Точнее, решила мама. Тяжелая беременность, восемь месяцев на сохранении, двадцать кг отеков на сорок кг собственного веса, и все лекарства – решительно и бесповоротно в унитаз. Ее мама, маленькая удивительная женщина с железным характером, была непреклонна, решив вынашивать и рожать здорового ребенка, чего бы это ей ни стоило, а значит, в ее тело не должно было попасть никакое химическое вещество. Ее решимость, ее материнский посыл для своего дитяти: «Живи!» – будто вплелись в цепь ДНК маленькой девочки, которую она носила под сердцем.

Теперь она должна была сказать о своем диагнозе своим постаревшим родителям: маме, которая специализировалась на области ее онкологии, будучи ЛОР-хирургом, и отцу, который едва выбрался из очередной больницы, измученный сразу несколькими тяжелейшими болезнями. Как сказать им, не убив их этой новостью?

«Диагностика показала, что это не киста, а, вероятнее всего, рак».

Казалось, что после ее слов где-то в центре кухни беззвучно разорвалась бомба обжигающего холода. Родители побледнели, переглянулись. Она с болью наблюдала, как все сжалось внутри у ее отца и мамы, как исказились, будто от пощечины, их лица, как опалила их новость, подобно ударной волне. Смесь боли, ужаса, растерянности, отразившаяся за считаные секунды, сменилась волевой собранностью. Мама резко встала, подошла и, будто стряхнув свой возраст, четкими врачебными движениями, очень бережно стала пальпировать образование на шее дочери. «Как же это? Как же? За что же нам это? Как же получилось-то? Как же я просмотрела? Как же это», – тихо повторяла она, пытаясь взять себя в руки. Папа закурил. Стало заметно, как сильно дрожат его руки. «Пап, не надо при мне! – Она упрямо мотнула головой и отняла мамины руки от своей шеи. – Мам, не переживай, все хорошо. Не драматизируем. Я уже записалась на все обследования. То, что есть, отправили в Израиль для второго мнения. Там вообще говорят, что готовы взять на операцию. Но в любом случае сначала надо получить данные уточненной диагностики. Может, вообще ошиблись».

Папа, уже много месяцев буквально таявший на глазах, со все более и более мутнеющим взглядом от бесконечной боли и лекарств, выпрямился. Родители каким-то немыслимым усилием будто возвращали себе ушедшие годы, отринув возраст и немощь болезней. Они, когда-то рискнувшие так многим для рождения этой жизни, сейчас были готовы защищать ее до конца. А потому, собранные и молодеющие на глазах, они, казалось, раздвигали пространство реальности, возрождаясь и восстанавливаясь в своей прежней силе справляться с жизненными обстоятельствами. Они принялись обсуждать варианты, к кому можно было обратиться за помощью, все возможные выходы и решения для лечения своего ребенка.

За следующие два дня из поднятых родительских контактов у нее появились возможности получить лечение в двух самых современных российских онкологических центрах. Но за операцию не брался никто. По какой-то необъяснимой причине она верила в лучшее решение с помощью операции. Возможно, это было связано с хирургическими специализациями родителей.

Проходить лечение в России или Израиле? Это был краеугольный стратегический вопрос, но еще было время определиться с этим, пока нет гистологии. Прошли еще долгие недели ожидания и нарастающей боли, бессонницы и слабости, пока наступила очередь диагностики в Герцена. Даже платные услуги в этом федеральном центре предоставлялись лишь после ожидания – как и их результаты.

Между тем, будто вышедшая из тени, «легализованная» опухоль все заметнее завоевывала пространство ее гортани и носоглотки. Обезболивающие почти не действовали, делая каждые день и ночь едва терпимыми. Становилось все сложнее дышать и говорить. И вот наконец удалось получить на руки гистологические стекла и точное имя того, чем стала часть ее гортани. Теперь эту часть ее тела звали «плоскоклеточная карцинома».

Уточненный диагноз скорректировал и тактику лечения, предлагаемую израильтянами: операция плюс химия.

Единственный человек вне семьи, кто знал о ее раке, руководительница компании, с кем был отменен запланированный тренинг, оставалась на связи все это время. «Как у вас там дела? Что говорят врачи? Ты помнишь, мы готовы помочь с деньгами», – сообщение пришло будто в ответ на размышление о том, что делать дальше. Она грустно улыбнулась, переслав скан выставленного зарубежного счета: «Наташ, я не могу брать такие суммы взаймы. Ты же понимаешь, с учетом моего диагноза, я могу не вернуть». Ответ прилетел быстро, украшенный смеющимися смайликами: «Такие деньги я в долг не даю. Высылай реквизиты».

Она закрыла глаза, чувствуя, как сложно дышать от накативших слез. Разве так бывает? Создатель, все идет по твоему плану?

Светящиеся ветви Эйвы, будто живые нити, ритмично колышутся в такт движению множества фигур народа Нави, соединенных со своим священным Древом Памяти и Жизни планеты Пандора. Будто биение сердца, двигаются фигуры в трансовом покачивании, оставив свою иллюзорную отдельность и соединяясь в лоне Единой Матери Эйвы. Коллективное самосознание, всеобщая Единая Сущность народа Нави с планеты Пандора. Здесь нет отдельных жизней и судеб и даже отдельных существ. Здесь есть единая Жизнь, проявленная во многих формах и телах. Здесь есть общее поле Памяти, Знания и Энергии, внутри которого электрические потоки расходятся разумными волнами, направляясь туда, где необходимо исцеление – восстановление утраченной Целостности.

Воспоминание этого сюжета из фильма «Аватар» еще множество раз будет распирать ее грудную клетку, выходя слезами счастья и благодарности.

Глава 6

Итак, Израиль берется за лечение. Вещи и деньги собраны, родители в шоке, но мобилизовались, все обязательства закрыты. Решающим аргументом выбора места лечения стала объективная информация о проценте выживаемости онкопациентов после лечения в разных странах. И здесь Израиль значимо, устойчиво опережал других. Значит, надо готовиться к отъезду.

Поиск и бронирование квартиры в Тель-Авиве делали оперативно, сидя с дочкой онлайн, просматривая отзывы, рекомендации, советуясь со знакомыми, тоже проходившими лечение в этой стране. Формализованные описания и красочные фотографии – они понимали, что все это не гарантирует удачный выбор и на месте все может сильно отличаться от реальности. Между тем стоимость аренды жилья и жизни в далеком приморском городе была сильно выше московских стандартов, а потому хотелось найти наиболее удачный вариант. Решили ехать втроем – ее дочь, несмотря на сложности удаленной работы, однозначно хотела прилететь с самого начала. С учетом своего сильно ухудшившегося состояния, она была за – как знать, если все пойдет по худшему сценарию, надо увидеться, попрощаться и дать распоряжения на потом, когда ее не станет. Без трагизма и залипания на этой мысли она собирала вещи. Много брать нет смысла. До операции несколько дней, потом операция – в клинике наряды не понадобятся, а дальше выписка и домой. Максимум три-четыре недели.

Самым сложным и болезненным стало устройство домашних питомцев. Похожий на инопланетянина, голокожий котик-сфинкс и очаровательная длинношерстная такса должны были остаться на передержке. Сердце саднило при виде того, как животные реагировали на сборы вещей, на распахнутый чемодан посреди гостиной. Будто чувствуя недоброе, не понимая происходящего, они суетились и нервничали, рвались на руки, прижаться. В их глазах стоял вопрос и страх, что что-то происходит, их бросают одних. Да, их было необходимо отдать на это время чужим людям. Оставлять любимцев было сложно, ведь им никак ничего не объяснить. Немного успокаивало то, что позаботиться об их зверухах были готовы давние знакомые, прекрасные, душевные и очень ответственные люди, любящие животных.

Вообще казалось, что все происходящее – марафон отпускания. Нужно было отпускать все, что было важно, что было частью сложившейся жизни, с чем она ассоциировала себя и свое благополучие: сначала нормальная пища, потом любимая работа и все рабочие обязательства, теперь родители и домашние животные. Еще полгода назад она изо всех сил билась за спасение отца, не готовая отпустить его в смерть, а теперь должна была оставить его с мамой в тяжелом беспомощном состоянии, когда любого из них могло не стать, пока она проходит лечение. Кто будет привозить им продукты и лекарства? За несколько дней она нашла все варианты доставки и помощи им, но тем не менее каждый новый раз, снова и снова отпуская что-то, она будто собственными руками с корнем вырывала из сердца вросшие в свое существо, в ткань своего существования связи и привязанности. Рвались, отделяясь от нее, все ее отождествления – здоровой, красивой, успешной, энергичной женщины, эксперта по психосоматике, надежного партнера, хорошей дочери, любимой, ответственной хозяйки животных.

Если прорвемся, смогу снова вернуться и обнять всех, кого люблю. Если не сложится и «сойду с поезда», все равно, как прощаться – сейчас или еще через немного. Надо начинать учиться отпускать.

Иногда грудную клетку сковывал наползающий страх. Да, тот самый – вовсе не страх смерти, а страх несовершенства и беспомощности, о которых узнают другие. Рано или поздно окружающие всегда узнают о подобных событиях в жизни других людей, и что тогда? Бояться было омерзительно.

И она рассказала об этом ему. Сейчас они, как два альпиниста, соединенные в одной связке, медленно продвигались по склону, все решения и действия сверяя друг с другом. Он был согласен – стать предметом пересуд, жалости и страха не хотелось. Они оба знали такие истории общих знакомых. Кроме того, любая ситуация – это опыт, который может стать ценным и путеводным для кого-то другого, попавшего в подобные обстоятельства, а значит… Все обсудив, они решили откровенно говорить и писать обо всем, что проходят и будут проходить дальше. Это было осознанным шагом принятия реальности и одновременно – открытым принятием поддержки других людей. И это было осознанной поддержкой кого-то, кто, возможно, тоже попадет в подобную ситуацию и кому их опыт будет опорой.

Теперь оставалось сделать глубокий вдох перед погружением в «Марианскую впадину» происходящего, покрепче сжать руку своего настоящего мужчины, разделившего ее Судьбу, и сделать шаг в неизвестность, во всю пучину развернувшихся событий! Он держал ее за руку. Это совершенно особенное, какое-то электрическое ощущение тепла и защиты, которое она чувствовала, когда его ладонь сжимала ее пальцы. Когда-то в самом начале их отношений это ощущение озадачило ее и раскрыло ее доверие. Теперь это чувство абсолютной защиты, идущее по коже от его руки, еще больше укрепляло ее силу.

Такси в аэропорт загрузило легкий чемодан и пару пассажиров и помчалось сквозь жаркий августовский день. В далекой Германии другое такси везло в аэропорт еще одну юную женщину – ее дочь.

Переведя взгляд с мелькающих за окном зеленых улиц на телефон, она открыла соцсеть на прямой эфир и еле слышным голосом произнесла то, что так боялась всем рассказать… «Вы, наверное, заметили, что последнее время я. Впереди – самый крутой челлендж, самое вызывающее испытание в моей жизни и в жизни нашей семьи. Оно уже началось, и я буду рассказывать о нем позже. А пока – спойлер. Квест называется “Рак гортани IV А стадии”, или сочинение на тему “Как я провела это лето”. Кстати, если вы подзастряли в том, чтобы менять в жизни то, что требовало изменений, я вам скажу, мне тут Господь прям по-родительски сильно помог мотиваторами и стимуляторами. Дальше, сказал, сама, но чувствую, присматривает. Пока, не погружаясь, могу сказать следующее:

• “хрен дождетесь”, поэтому выдохнули, ничего не драматизируем – это фиговая, но болезнь;

• ныкаться не будем: ЭТО не гонорея и не лобковые вши, будем открыто говорить людям – близким, коллегам, партнерам, клиентам, заказчикам, что со мной происходит, начнем писать об этом, как это, на наш взгляд, случилось и как переживается изнутри во всех аспектах и темах – обо всех страхах, иллюзиях и выборе, которые приходят вместе с этой новостью.

И, дорогие, мы летим на море! Спасибо, Израиль, что берешься за эту операцию)

Девятого августа под меня на полный день ангажирована комфортабельная высокотехнологичная операционная и два гениальных хирурга – пока не знаю, что буду делать столько часов без сознания, – потом расскажу))) Ребят, помолитесь за меня в этот день, кто как умеет и верит, я чувствую вашу поддержку и, как Карлсон, обязательно вернусь!

Тепла вам и вашим близким со Святой земли! Эта жизнь невероятна во всех отношениях!»

Несложные слова давались тяжело. Она рассказывала о том, почему последние месяцы все хуже говорила, сильно худела и чувствовала все меньше сил. О своем диагнозе, о том, что прошли диагностику и решили оперироваться в Израиле, о том, что «все будет хорошо». Она умела идти в неизвестность, испытывая подъем и драйв, умела смеяться над собой, давать надежду и воодушевлять. Теперь это все было сказано другим, но адресовано самой себе. А теперь, когда рядом с ней, держа крепко за руку, был любимый мужчина, это казалось тем более по плечу.

Она закончила эфир, убрав телефон, закрыла глаза и выдохнула. Несмотря на бравый тон спича, ей почему-то казалось, будто она, выйдя в храме в Прощеное воскресенье, встала перед сотнями людей и сейчас признавала, что грешна. Признавала и просила у всех прощения.

Простите меня, люди добрые! – Бог простит!

Сколько людей сейчас будут в шоке! Это неправильно. Надо что-то написать. Снова открыла свою страничку и написала первый пост о Новой истории своей жизни. Долой драматизм! Происходящее – невероятное путешествие, в которое она попала и о котором будет рассказывать. Реальность вызывает страдания не сама по себе, а лишь в том случае, если мы не согласны с ней, спорим и сопротивляемся. Реальность – как река с мощным течением: если попал в стремнину, нет смысла упираться веслами в дно, пытаясь развернуть назад или остановить лодку. Забудь и отпусти свой план, прими себя в этом новом потоке, прими скорость и силу, поднявшую и несущую тебя в неведомую сторону, и тогда, возможно, чуть подруливая в нем своими веслами, чуть ниже по течению сможешь выбраться на мелководье и причалить к безопасному берегу. Совсем к иному берегу в совсем ином месте, чем видел прежде. Но чем меньше несогласия и больше принятия и любопытства ты испытываешь, тем успешнее и наполненнее будет эта часть опыта.

Горячая волна поддержки с эфира и размещенного поста накрыла почти сразу. Замигали огонечки сообщений в мессенджерах и комментариев под постом. Люди спешили обнять, поддержать, сказать что-то ободряющее. «Я завтра пойду в храмы закажу сорокоусты», «Буду читать дуа о вашем выздоровлении», «В выходные проведем ягью. А пока вышлю тебе текст Дханвантари Стотра – просто читай, и пусть все близкие читают, мы тоже будем», «Девятого августа всем нашим сообществом будем делать вам сеанс Рейки», «Ты разрешаешь с тобой поработать нашим космоэнергетам?», «Я хочу тебе передать с собой Зоар, просто возьми с собой», «Сейчас свяжусь со своим ламой, проведем для тебя хурал на здоровье, держись!» Господи, сколько таких разных и таких невероятно поддерживающих людей их окружало! Откликнулось большое сообщество врачей, давая поддержку и порой очень ценные советы. Откликнулись специалисты самых разных помогающих профессий. Сообщения приходили от друзей, клиентов, от партнеров, от бывших коллег и работодателей, с кем не общалась уже много лет, от тех, кто сам пережил рак в своей истории или истории своих родных.

Пространство ожило, вспыхивая невероятно добрыми словами и теплом людей из разных городов, стран, конфессий, разных сообществ и разных профессиональных областей. Горло снова перехватило. Только теперь от подступивших слез благодарности. Она тогда еще не знала, что подхватившая ее волна поддержки знакомых и абсолютно незнакомых людей, множась день ото дня, пронесет ее через весь предстоящий период, став одной из важнейших опор и смыслов не только в ее болезни, но и в ее Жизни.

Корни Эйвы нежно оплетали ее тело, и множество людей соединялись сердцами в трансовом танце где-то за пределами материального мира, собирая, восстанавливая ткань Мироздания вокруг ее жизни, восстанавливая ее связь со Всем…

Удивительно, но она теперь чувствовала нечто неуместное и даже неадекватное происходящему. Она была абсолютно, как никогда счастлива, поскольку именно сейчас Бог убедительно показывал ей, что создал и создает для нее лучшую реальность из возможных – лучших родителей, лучшего и абсолютно невероятного мужа, самую лучшую дочь, лучших и абсолютно уникальных друзей, лучших партнеров, клиентов и буквально каждого, с кем она соприкасалась в реальности, будь это те, с кем она много общалась, или те, кто лишь читал ее посты в Сети. Ее переполняло бескрайнее чувство любви к каждому и ко всем вместе – людям, которые потрясли своим отношением и участием в ее, в их судьбе. Это было настоящее неподдельное счастье – заслужить и пережить такое.

Она чувствовала огромную ответственность, осознавая мощь и безграничность СВОЕЙ КОМАНДЫ поддержки, если вы понимаете, о чем это. Несколько дней будто перевернули… нет, распаковали ее Мир, наполняя мощной энергией Жизни и Предназначения.

Глава 7

Авиаперелет прошел почти сносно, хотя, сильно похудевшая и ослабленная, на постоянных обезболивающих, она с трудом выстаивала все длинные очереди на таможне и паспортном контроле. Хотелось лечь прямо на пол рядом с очередью, с суетящимися людьми и лежать на прохладном полу, наблюдая движение ног и чемоданов, отправляющихся в командировки и на отдых.

Въезд в Израиль был организован максимально комфортно благодаря специальным бумагам, подготовленным встречающей стороной. В них для всех проверяющих органов под двумя печатями значился факт следования пациентки с сопровождающими для прохождения лечения.

Тель-Авив начался огненным дыханием самых жарких месяцев года. В этот период сами израильтяне предпочитают уезжать в отпуска, оставляя властвовать в городе хамсин – раскаленно-сухой, с мельчайшим песком ветер из египетской пустыни.

Сервис «Манора» заботливо принял своих гостей и доставил на квартиру, которую они выбрали и сняли через интернет сами, отказавшись от гостиницы. Радость от удобного месторасположения быстро сменилась разочарованием – квартира находилась на четвертом этаже без лифта и была намного меньше, чем выглядела на фотографиях. Подъем по лестнице теперь стал для нее недюжинным испытанием, вызывал тяжелую одышку, головокружение и удушье и занимал много времени. Несомненный плюс такого фитнеса был в том, что после того, как удавалось добраться до квартиры, несовершенство внутри практически не имело значения – главное было сделать еще несколько шагов к спальне с кондиционером и упасть на постель, пока силы хотя бы немного не восстановятся. Все было маленьким – маленькие комнаты с кухней, маленькие окна, плотно прикрытые внешними ставнями, маленькая ванная, совмещенная с туалетом. Широкоугольные объективы для интерьерной съемки воистину творят чудеса.

Квартира будто сама обладала удушающим эффектом. Но сейчас стоило это принять и отпустить. Он разложил вещи и спустился в магазин за продуктами. И, вернувшись, что-то собрал на стол, помог ей перебраться из спальни в гостиную, где они смеялись за трапезой, вспоминая куда более нелепые апартаменты, которые как-то раз так же заказали через интернет-сервис в центре Питера.

На следующий день встали рано. Внизу уже ждал автомобиль с сопровождающим. Было необходимо повторить все радиологические исследования опухоли на актуальный момент перед операцией. Через несколько часов все было пройдено, и можно было спокойно выдохнуть. Очередной этап плана пройден. Чувство, что они контролировали то, что могли, в этой немыслимой ситуации неопределенности, приносило хоть какой-то внутренний покой и заземляло встревоженный ум. При всем оптимизме они оба замечали ухудшение ее самочувствия.

Личная встреча и беседа с медицинским директором «Манора», Алексом Каневским, наполнила какой-то спокойной уверенностью в том, что ситуация сложная, но не критичная и у нее есть несколько проверенных решений. Будучи одной из самых старых медассистанских компаний Израиля и работая по большей части именно с онкопациентами, «Манора» имела такой объемный опыт и ресурсы для организации медицинской помощи, что даже пребывание в ее стенах и взаимодействие с сотрудниками придавали уверенности в выздоровлении. Врачи выписали новые сильные болеутоляющие с морфином, которые применялись в том состоянии, в котором была она, снотворные для восстановления сна и специальное энтеральное питание. Все это обещало поддержать ее и добавить столь необходимых для операции сил.

Между тем объективно сил становилось все меньше буквально каждый час. То ли организм тратил всю энергию на борьбу с болезнью, то ли большая потеря веса из-за неполноценного питания давала о себе знать, то ли не позволял восстановиться неглубокий сон в позе «сидя» – с непроходящей болью, в окружении подушек, которые давали возможность хотя бы дышать. Даже для того, чтобы просто сесть в постели или встать с нее, а тем более куда-то пойти, требовалось волевое усилие.

Тем не менее они специально приехали сюда за день до назначенной консультации, чтобы успеть до начала медицинской программы съездить в святой город Иерусалим. И завтра, в священный Шаббат, всеобщий выходной день, когда в древний город почти не возят туристов, их ожидала важная экскурсия. В такой день непросто найти хорошего экскурсовода. Но здесь снова помогли соцсети, и поездку согласился провести Макс Изиксон, человек, чьи путешествия по этой удивительной стране считаются необыкновенно познавательными и неординарными не только для туристов, но даже для местных жителей.

Скоро прилетела дочка. Собранная, организованная и, как всегда, уверенно-спокойная. Только теперь в ее глазах появилось новое выражение невыразимой тревоги. «Как ты?» – «Нормально, не волнуйся». Они крепко и долго обнялись. Материнское сердце часто забилось, наполнившись всей тоской, что пряталась многие месяцы, пока они не виделись. «Ты очень похудела, мам. Ты хоть что-нибудь ешь?»

Она ела. Но все реже и меньше и с трудом. От обезболивающих уже периодически болел желудок, но без них любая пища и даже вода вызывала нестерпимую саднящую боль в горле, которая потом долго продолжала звучать отчетливым жжением. Многие вкусы сильно исказились, боль и затруднения при глотании, частично парализованный язык и неоткрывающийся рот – все вместе превращало прием пищи в недюжинное испытание. Из-за этого и из-за многомесячного питания одними кефирами, белковыми коктейлями и смузи в небольшом количестве чувство голода уже практически не появлялось. Только все больше нарастала слабость и боль. Боль получалось уложить спать только со снотворными, чтобы набраться за несколько недолгих часов сна хоть каких-то сил для дня грядущего. Ведь именно завтрашний день должен был быть особенным.

Она ехала встретиться с Ним. Поговорить с Ним. Услышать Его. И это было невероятно важно для нее. Она хотела обязательно попасть сюда до операции.

Глава 8

Наполированные веками, белые камни Иерусалима были буквально пропитаны благовониями, маслом и специями, источая сладкие ароматы при любом движении раскаленного воздуха. Она уже приезжала сюда однажды, очень давно, но в этот раз все было по-другому.

В этот раз ей было важно прикасаться к камням стен и мостовых. Чувствовать их прошедшие сквозь тысячелетия поверхности, вслушиваться в них руками. Ей казалось, что эти прикосновения – еще один канал коммуникации, через который могут прийти смыслы и силы делать шаги на новом непростом пути. Их маленькая группа двигалась по городу без спешки, останавливаясь время от времени, чтобы посидеть, когда ей становилось совсем трудно идти и накатывала слабость.

Старый город с его поделенными между конфессиями сантиметрами, нулевая координата мировых религий, сегодня, в Шаббат, был спокоен и малолюден.

Именно здесь присутствовал Единый Бог во всем разнообразии культов, единая Вера во всех разобщенных религиозных представлениях.

Однажды она уже стояла в долгом оцепенении у Стены Плача, упершись лбом в горячие камни и слушая бормотание молящихся рядом людей, их стенания и просьбы. Кто-то сосредоточенно и отстраненно читал молитвенник, кто-то шептал по смятой бумажке, которую потом старательно проталкивал в щель между камнями стены. Здесь были только женщины. Это была их половина, их территория разговора с Всевышним, где никто и ничто не могло помешать литься тому, что переполняло Душу.

«Прости мне все прегрешения и избави от Лукавого. На все Воля Твоя, Боже! Помоги мне идти Путем моей Души по Твоему Благословению». Неожиданно для себя тогда она не смогла, не захотела просить ничего конкретного, того, что казалось ей нужным и важным еще сотню шагов назад. Нет, она не обесценивала желания людей оставить в Стене свои записки, ведь это было так по-человечески. И если это принесет больше душевного успокоения, пусть будет. Но Он слышит все и без этого, в этом она была уверена абсолютно. Было странно думать, что наши просьбы доходят до Него лишь через эту символическую почту. И теперь, снова оказавшись у древней Стены, она, как и тогда, погладив намоленные горячие камни, уперлась в них лбом и закрыла глаза. Выдохнула. Опухоль на шее под прямыми лучами раскаленного солнца пульсировала заметнее обычного и болезненно жгла изнутри.

«Пусть исполнится то, что задумано. Пусть они поверят. И пусть посмеются над своими страстями; ведь то, что они называют страстью, на самом деле не душевная энергия, а лишь трение между душой и внешним миром. А главное, пусть поверят в себя и станут беспомощными, как дети, потому что слабость велика, а сила ничтожна. Когда человек родится, он слаб и гибок, когда умирает, он крепок и черств. Когда дерево растет, оно нежно и гибко, а когда оно сухо и жестко, оно умирает. Черствость и сила – спутники смерти, гибкость и слабость выражают свежесть бытия. Поэтому что отвердело, то не победит» («Пикник на обочине», Братья Стругацкие).

Она насилу перевела фокус внимания от этого ощущения внутри вовне, с трудом, будто вынимая ржавый гвоздь из деревянной доски. И снова вслушивалась в тихое бормотание молитв на разных языках – слева и справа. Многоголосые молитвы, сплавленные раскаленным воздухом в единую музыку, будто исходящую из самих камней, проходили через тело, слегка покачивая его в своем ритме. И снова, как тогда, как если бы она оказалась в волшебной комнате из «Пикника на обочине» Стругацких, она чувствовала, что уже не помнит ничего, что хотела просить, не может просить того, что не по Воле Его, а Воля Его неисповедима…

«Вот мы с вами стоим на пороге. Это самый важный момент в вашей жизни. Вы должны знать, что здесь исполнится ваше самое заветное желание. Самое искреннее, самое выстраданное. Говорить ничего не надо. Надо просто сосредоточиться и постараться вспомнить всю свою жизнь. Когда человек вспоминает свое прошлое, он становится добрее… А главное… главное… верить» (Монолог у порога «волшебной» Комнаты, исполняющей любые мечты, из к/ф «Сталкер» (Мосфильм, 1979 г.). Авторы сценария: Аркадий Стругацкий, Борис Стругацкий, Андрей Тарковский).

«Господи, прости мне все прегрешения, избавь от Лукавого, наставь на Путь истинный… Благодарю тебя за Твою любовь и заботу обо мне, за всех людей, что Ты приводишь в мою жизнь, благодарю Тебя за все события моей жизни. Я вверяю себя в Руки Твои, я верю и доверяю Тебе во всем, что Ты создаешь для меня, без сомнений. Будь со мной. Будь во мне. Будь мной – моими мыслями, моими чувствами, моими действиями. Веди меня. Помоги мне идти Путем моей Души по Твоему Благословению. На все Воля Твоя».

Страшно ли ребенку на руках у матери? Боится ли он, что она уронит его? Проверяет ли пищу, что дает она ему, опасаясь отравления?

Так почему же бояться и не доверять мне?

В доверии нет контроля и страха, оно противоположно им. На одном полюсе – напряжение, страх и компульсивный контроль. На другом полюсе – расслабление в принятии и доверии. Легко ли доверять, если происходящее неясно и пугающе, если наполнено болью? Нелегко. А кто-то обещал легкости?

Одновременно с этим доверие или недоверие, вера или ее отсутствие – это лишь наш выбор, не более. Но если разрешать жить в своем теле напряжению и страху, то тогда, оставив самообман, надо признать, что в нас нет доверия Ему или нет веры в безграничную любовь, на которой построен этот Мир.

Узкие улочки вокруг храма Гроба Господня наполняли сувенирные лавки всех мастей, в большинстве своем мусульманские, подступив к церковным вратам так близко, что это казалось немыслимым. Здесь многое казалось немыслимым, объединяя все возможные человеческие противоречия. Храм, принадлежащий одновременно шести христианским конфессиям – православным грекам, латинянам-францисканцам, армянам, сиро-яковитам, коптам и даже монахам эфиопской церкви, издревле хранили и отворяли представители двух мусульманских семей. Возможно, именно во всем этом и был истинный центр Веры, как ностальгия по общему ветхозаветному Миру до строительства злополучной Вавилонской башни. Слушая рассказ о каждом из культовых сооружений этого храма, о его истории, легендах, спорах и культах разных конфессий, проходя по всем залам, рассматривая иконы и фрески, она размышляла о нашей удивительной человеческой природе, о добре и зле, которые так незаметно перетекают друг в друга, борясь за наши умы и сердца, расщепляя нашу целостность в бесконечную дуальность.

Плотная связка из 33 иерусалимских свечей ярко вспыхнула, опаленная Благодатным огнем. Их она увезет в Москву после операции и будет жечь по одной каждый день. Она подняла голову. Там, где в центре и самой высокой точке православных куполов изображают Создателя, здесь через округлое отверстие бил яркий солнечный свет, естественным образом освещая зал с колоннадой и небольшую мраморную часовню в центре. Здесь Архангел Гавриил возвестил о воскресении Христа. Здесь наше человеческое понимание впервые столкнулось с целостностью Мира, где нет полярностей жизни и смерти, а есть лишь Путь Души.

Комментарии и личные сообщения, что присылали ей последние дни люди, разбросанные по разным странам и городам, таким разным и таким близким, были словами поддержки и молитвами о ее выздоровлении. Эти слова, подобно целебному лоскутному одеялу, где-то в пространстве создавали еще один Иерусалим лично для нее. Портал между Жизнью и Смертью, Прошлым и Будущим, ее опору и чувство невероятной сопричастности, единое в разнообразии, целостность в разъединенном. И это было бесценным Божественным даром, который она получила вместе со своей болезнью и за который она не переставала благодарить Небо.

Она улыбнулась. Надо ли было просить Его об исцелении? Надо ли было просить понимания происходящего и сил все это пройти? – Нет. Он знает обо всех ее чаяниях, обо всем, в чем она нуждается. Ни один волос не упадет с ее головы без Воли Его. Он дает ей лишь то, что ей во Благо. И все должно быть вовремя и так, как будет лучше для нее. Нет, не животное безвольное смирение с чем-то подобным наказанию, а осознанное доверие и принятие происходящего как пути познания. Неведомого Пути, смысл которого ей пока неясен. Все по Воле Его.

Обратная дорога в Тель-Авив шла быстро и легко, хотя она чувствовала во всем теле большую усталость и ставшую уже очень привычной жгучую боль в горле. Обезболивающие, взятые в дорогу, закончились, а новую данную ей микстуру с легким наркотическим эффектом она сегодня решила не пробовать. А значит, появилась чудесная возможность со своей болью поговорить. И, возможно, заговоренная, она стихнет. Мысль текла витиевато, цепляясь за что-то ясное или проваливаясь в туманную пустоту полудремы от жары и усталости.

Она верила, что все наше тело устроено целесообразно и все в нем имело смысл. А смысл – это предназначение, то есть ответ на вопрос «зачем?», а значит, предтеча каких-то действий.

Если бы у боли не было смысла, ее бы не было. В нашей долгой эволюции пройти горнило времени и отбора и сохраниться могло лишь то, что является адаптацией и способствует выживанию. А значит, в боли есть смысл и польза.

Она не зло. Она – всего лишь вид обратной связи тела. Благодаря болевым рецепторам мы чувствуем температуру, прикосновения. Благодаря «правильной» достаточной боли мы не должны чувствовать чрезмерных страданий, но должны суметь осознать сигнал опасности. Она поморщилась – ей всегда удавалось «заболтать» своими философскими размышлениями других, но себя заболтать пока не удавалось. В ее воображении будто появлялся крохотный человечек в очках и с указкой, двигавшийся, как во время лекции, за кафедрой из стороны в сторону. И фокус внимания постепенно удавалось переместить с источника боли на этого мультяшного персонажа и его длинное размышление на тему.

С учетом всех звеньев нейронной цепи, задействованных в генерации боли, порой она, эта боль – здоровая, порожденная объективным восприятием, – ответ на внешний раздражитель, а порой – неправильная, воспалительная – ответ на медиаторы воспаления внутри. А может быть, и вовсе нейропатическая – беспричинная, возникающая в ответ на нарушения работы периферических нервов, или ложно-функциональная, когда мозг трактует нормальные сигналы как болезненные.

В философском смысле боль можно рассматривать как метод заземления.

Вот, например, «отлетели» мы в самообманные дали, напридумывали умом жизнь, работу или отношения – а тело чувствует правду. И тогда в этом противоречии засбоит мозг функциональной болью.

Или, к примеру, провалились мы в обиды, затопило наше сознание жертвенным страданием, и уже не видим, что это наш собственный выбор и страдать никто не просит, а упиваемся мы своей хорошестью на фоне плохости других, и вот уже воспалительная или невралгическая боль покоя не дает.

Или, как в моем случае, унесло меня в будущее – в «планов громадье», в спешку, в деятельную ненасытность, в целебную занятость, за которой можно не видеть то, что катится в тартарары, – и было меня не остановить, – и тут снова «неправильная» боль: «Вернись, – говорит, – почувствуй себя, где ты, в чем ты, зачем, посмотри на себя и людей вокруг».

Продолжить чтение