«Между небом и кино. Когда мечта меняет маршрут. Реальная история о жене пилота и муже режиссера» — читать онлайн бесплатно

© Мустафина А., текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Посвящается нашему пассажиру – Андеру, благодаря которому многое в этой книге сложилось именно так

Акт 1. Взлет

Старайся увидеть мир. Он прекраснее любой мечты, созданной на фабрике и оплаченной деньгами.

Рэй Брэдбери

Если бы я знала все подробности этой авантюры, то вряд ли бы согласилась. Это было нереально. Поздно. Нелепо. Но вот мы уже тащим пять чемоданов на двоих через весь проспект Грасия до левого Эшампле. Колеса застревают в брусчатке, а я все думаю:

– Как мы будем жить в коммуналке? Пусть даже и в самом лучшем городе Земли, которым мы так грезили.

– Там наверняка очередь в туалет и в душ, а все кастрюли уже заняты…

Но назад хода уже не было.

Мы должны были попробовать. Рискнуть. Встряхнуть и перевернуть все с ног на голову. Чтобы потом не жалеть всю оставшуюся «размеренную» жизнь.

А вообще, конечно, пять чемоданов нажитого нами добра были чересчур. Особенно тащить их пешком в августовскую жару. «Чертовы роликовые коньки занимают кучу места, и мы ведь их никогда не наденем», – пронеслось в голове. Хотя покататься по гладкой набережной квартала Барселонета было в нашем списке must do[1] уже много лет, поэтому мы оба молча перли весь наш скарб, включая злосчастные ролики.

«Да эти туристы – идиоты», – должно быть, думали о нас местные, увидев наши красные лица и так много вещей на двоих. А мы смотрели на все, раскрыв рты, периодически отвлекаясь на застрявшие в брусчатке колеса. Подумать только, мы переезжали в этот город Гауди и Каррераса, чтобы сделать то, чем жили весь последний год. Но не буду забегать вперед…

Осторожнее с желаниями на мосту!

Вообще, я зову себя кочевницей. А как корабль назовешь, так он и плывет… Вот и я. Плыву, кочуя. 18 лет назад я уехала вслед за турецким бойфрендом – теперь уже мужем. Он был инженером-механиком на стройке в «городе чудес», как мы его называли, ссылаясь на его искусственность, – Дубае. Я променяла работу редактора в Cosmopolitan, вечеринки, фотосессии и пресс-туры, семью и лучших друзей на неизвестность, пустыню и жизнь за пределами своей зоны комфорта. Там я научилась преодолевать себя, принимать людей не умом, а сердцем. Дубай стал моим мостом в большой мир. Мир экспатов, космополитов, разных менталитетов, конфессий и образов жизни. Подробнее об этом – в моей первой книге «Как уехать в Дубай и остаться там».

А однажды нам с мужем стало тесно. Мы решили бросить сытую жизнь, комфорт, налаженный быт, две машины, квартиру, за которую платила компания, рестораны, фраппучино с шоколадной стружкой, высокие зарплаты и комфорт ради… мечты.

Все началось в Праге. Мы хотели встретить Новый год среди готики, кнедликов и снега, по которому ужасно скучали в Дубае. Все шло своим чередом: кофе, Пражский Град, Музей Кафки, чешское пиво… А потом мы пошли на Карлов мост. Мост как мост, толпы народа, скульптуры, кадры как в «Миссия невыполнима». А народ толпится у скульптуры Яна Непомуцкого, натирая барельеф под ней. Желания загадывают.

Эмрэ, мой муж, пошел первым. Гладил фигурку, бурчал чего-то себе под нос да на небо смотрел. Со мной не поделился. Потом пошла я. И не знала, что загадать. «Быть счастливой»? Слишком размыто… «Понять, что хочу»? – это было больше похоже на мое истинное желание. Я металась между «поехать учиться в Канаду на маркетолога» и «не ехать и окончить MBA в Эмиратах». Но почему-то ни одно из этих желаний не отзывалось в моем сердце. А что, если загадать желание «принять лучшее для себя решение, которое сделает меня счастливой»? Это я и загадала…

Гуляем дальше. Мост, люди, яркое синее небо, Влтава, вид на Пражский Град…

– Я знаешь что понял только что? Пилотом хочу стать, – так просто, будто о какой-то мелочи, сказал мне Эмрэ.

Я ухмыльнулась.

– Ха! – удивилась я. – Это ты круто придумал в свои тридцать. Может, и мне тогда в балерины?

– Я брошу работу, пойду учиться, получу лицензию и начну новую жизнь.

– Are you kidding?[2] – посмеялась я.

– Why not?[3] – мечтательно сказал он, заговорщицки глянув на небо.

Почему-то я совсем не восприняла эти мужнины мечты вслух всерьез. «Блажь. Пройдет», – подумала я. И мы пошли пить глинтвейн и есть гуляш.

По возвращении в Дубай Эмрэ уже начал заниматься подсчетами и подвел итоги:

– Нам еще год нужно будет копить деньги в Эмиратах. Учиться на пилота я буду всего полтора года, а потом мы поедем в Турцию (я же писала, что он турок и говорим мы с ним по-английски?). Там я устроюсь в какой-нибудь лоукостер, если повезет. Конечно, мечтаю о Turkish Airlines, но не знаю, возьмут ли. Если не найду работу в Турции, то можно еще в Индонезию или, на худой конец, в Африку. А потом, как налетаю нужное количество часов, вернемся в Эмираты, устроюсь в Emirates!

Я уже не улыбалась.

– А квартиру купить? А детей? Мне же скоро тридцать (мне было 27)! – включила я свой постсоветский менталитет девочки из Казахстана.

– Да ладно тебе. Опаздываем, что ли?

Денег нужно было много. По тем временам это считалось очень много. Мало того что летная академия стоила в среднем от 40 до 100 тысяч евро, так еще и нужно было на что-то жить почти два года, не работая. У нас с Эмрэ лежало по депозиту в банке. На моем, кстати, собралась довольно солидная сумма (особенно после работы промоутером в Дубае, где нам платили по 200–300 долларов в день). Я уже нарисовала себе домик у моря, детей и собаку. А взамен мне предложили снова вернуться в студенчество, потратить все накопления на новую жизнь, которая еще и была вилами по воде писана.

На несколько дней я ушла спать на диван. Объявила мужу бойкот и перестала с ним разговаривать. Лежала под колючим пледом, тихо съедая себя по кусочкам, злясь от каждой своей новой мысли все сильнее. «Эгоист!» «Решил потратить все НАШИ накопления, чтобы исполнить СВОЮ мечту!»

День на третий страданий я позволила себе представить Эмрэ в форме при погонах, а себя – бросающейся ему на шею с разбега после рейсов. Хоть одеяло и больно кололо даже через пижаму, но злость, что всё хотят решить без меня, постепенно куда-то улетучивалась. «А вдруг и правда все получится? А вдруг это вполне себе реальная мечта?» – думала я.

Тем временем Эмрэ пришел с белым флагом, рассказав, как он устал от своей нынешней работы инженером на стройке, как ему надоело орать на прорабов, ходить в пыльных башмаках по строительной площадке пусть и на знаменитых Пальмовых островах, курить и стрессовать от очередных срывов дедлайнов субподрядчиками. Прибавьте к этому дубайскую жару, особенно летом в +50 и выше, влажность под 90 % и отсутствие двух выходных в неделю.

Ну и в конце концов мой авантюрный дух таки взял свое. Я сдалась, решив заодно воплотить и свою мечту – выучиться на кинорежиссера. Ян Непомуцкий постепенно исполнял и мое желание. Я тогда выиграла базовый трехмесячный курс режиссуры в New York Film Academy в филиале в Абу-Даби и влюбилась в кинематограф. Трех месяцев мне совершенно не хватило, и я подумала: а почему бы мне не поступить учиться на режиссера, пока Эмрэ будет исполнять свою мечту в летной академии?

Еще год мы копили деньги, искали летные и киношные школы, подавали документы. Были у мужа и мысли о капитуляции, но я уже визуализировала себя «женой пилота». Вот мы летаем вместе по всему миру с большой скидкой на билеты. Вот мы с шампанским перелетаем Атлантику в бизнес-сьюте. Вот он приходит домой в форме пилота, а я нежно снимаю фуражку, целую его и спрашиваю: «Как прошел полет?» Вот он, как Царевна Лебедь, достает мне из одного рукава эфиопский кофе прямиком из Аддис-Абебы, из другого – духи из аэропорта Хитроу, из внутреннего кармана – косметику из Duty Free Шарля де Голля…

– Э-э, нет, дорогой, быть тебе пилотом! Я уже настроилась! – говорила я.

– Но мы потратим все деньги! Можно купить две квартиры в Стамбуле. Или одну там и вторую у тебя в Казахстане!

– Ничего, заработаем! Мечты должны сбываться! – хлопала я его по плечу.

– Ты права, детка! – отвечал воодушевленный муж, уверенный до следующего момента своей капитуляции.

Полгода мы решали, где бы нам обоим учиться. Чтобы недорого и качественно. Америка? Киношколы в США хоть и лучшие в мире, но очень дорогие. Еще, оказывается, европейская лицензия пилота котируется в большем количестве стран, чем американская. Восточная Европа? Дешево и сердито. Кстати, это был самый бюджетный вариант. Летные часы можно было бы налетать во Флориде, а экзамены на лицензию сдавать где-нибудь в Венгрии, Румынии или Польше. Но мы с Эмрэ всегда грезили… Испанией. У нас были испанские друзья в Дубае, нам нравился их менталитет, культура и тортилья де пататас на праздниках. К тому же мы мечтали выучить испанский и говорить так же бегло бравые и певучие слова, как наши друзья Марио и Роза Мария. Поэтому решили: если уж и менять жизнь на 180 градусов, то красиво. И если уж ехать куда-то учиться, то именно туда. И пусть кризис, пусть безработица (это был 2012 год), зато вполне сойдем там с нашим небольшим ежемесячным студенческим бюджетом за своих.

Эмрэ нашел одну из самых демократичных по цене летную школу в каталонском городке Жирона в часе езды от Барселоны на электричке. Я нацелилась на киноакадемию в Барселоне. Самую лучшую. С обучением на испанском языке. Ну а что? Мы же не ищем легких путей!

Гуд-бай, Дубай

Друзья и знакомые недоумевали. Практичные турецкие инженеры – коллеги моего мужа – крутили пальцем у виска. Турки вообще осторожно относятся к деньгам. После многочисленных кризисов и обвала лиры в 2001-м с инфляцией под 70 % это стало почти национальной привычкой.

– Потратить все на мечту? Стать пилотом после тридцати? А если работу потом не найти? Сумасшедшие вы ребята, – говорили они.

Сначала они полагали, что мы передумаем. Точнее – одумаемся. Но когда Эмрэ прошел медицинскую комиссию для пилотов, мы получили студенческие визы и позвали всех на прощальную вечеринку, стало ясно: все серьезно.

Мы стали для них чем-то вроде эксперимента. Они смотрели на нас недоумевающе, но в то же время с доброй завистью к нашей смелости.

– Если у вас получится, это будет лучшая история для ваших потомков.

– Я всем про вас рассказываю. Храбрые вы!

Семья мужа была в шоке. Разумный отец, тоже инженер, не понимал:

– Зачем так рисковать деньгами, если можно уже сейчас купить пару квартир и получать доход?

А мама поддерживала:

– Раз решил, значит, так надо. Все получится.

Меня тогда совсем не волновала финансовая безопасность. У нас не было детей и особых обязательств. В Дубае казалось, что деньги всегда можно заработать. Сегодня они есть, завтра – нет. Послезавтра – снова есть. Главное – желание и здоровье.

В международном аэропорту Дубая в день нашего отъезда яблоку было негде упасть. А у нас, как никогда, куча чемоданов. С собой мы взяли только новое и лучшее, но и этого оказалось немало на двоих бездетных молодых людей. Эмрэ купил нам латте в кофейне. Как обычно, с двойным эспрессо.

– Ты в курсе, что это наш последний латте на ближайшие несколько лет?

– Да. Поэтому я взял двойной.

Я была права: такую роскошь в Европе мы позволить себе не могли.

Всегда легче уезжать, чем оставаться. Когда уезжаешь ты, впереди – новая жизнь. Когда уезжают те, кого ты любишь, остается только грусть. Правда, потом она приходит и к уехавшим. Но не сразу. Об этом мы тогда не думали.

Так что из Дубая мы уезжали с горящими глазами в предвкушении новой европейской студенческой главы нашей жизни.

Друзья обещали приехать к нам в Барселону, мы пообещали всем вернуться с новыми профессиями и, возможно, уже и работой. Мы прощались с сытой жизнью: комфортной квартирой, двумя машинами, высокими зарплатами. Впереди нас ждала Испания.

Намеки вселенной или проверка

Уже позже мы шутили, что перед нашим переездом в Испанию вселенная несколько раз намекнула: может, не стоит? Но тогда мы этого не поняли. Или не захотели понять.

Первый намек появился еще до вылета. Нам пришло письмо, что компания Spainair, чьи билеты мы и купили из Стамбула в Барселону, обанкротилась. Страховку мы не покупали, билеты брали через сайт-посредник. И сколько я ни звонила в лондонский офис посредника и в Мадрид, везде был один ответ: Sorry[4], мы ничем не можем помочь.

«А может, это знак, что лучше свернуть лавочку и не стоит нам в эту авантюру ввязываться?» – думала я, но молчала.

Конечно, мы купили новые билеты, пусть и втридорога. Ну не отказывать же себе в исполнении мечты, от которой отделяют только билеты за 600 евро и два года учебы? Ну, это мы тогда так думали.

Второй намек мы получили в аэропорту. На регистрации мы поняли, что за груз, а точнее перегруз прошлого, придется раскошелиться. В итоге отдали 300 евро за много лишних килограммов. Эти деньги потом были нашим ежемесячным лимитом на двоих, но мы об этом тогда не знали…

Барселона встретила светлым аэропортом и людьми, торопящимися с чемоданами и рюкзаками домой или из дома.

«Ну, привет, каталонцы. Мы теперь с вами жить будем!» – говорила я про себя, а в голове все крутилась песня из «Вики Кристина Барселона» Вуди Аллена:

Но недолго мы завороженно смотрели на местных сначала в аэропорту, потом в электричке, а потом на ж/д вокзале в кафе… Барселона не была нашим конечным пунктом назначения. Не сейчас. Первое время мы решили пожить в Жироне – каталонском городке в часе езды на поезде. Именно там находилась летная школа Эмрэ. Моя же магистратура режиссуры (на испанском, на котором я ЕЩЕ не говорила о, май гад!) была в Барселоне, но начиналась только через 9 месяцев. Так что дешевле было пока остановиться в Жироне. Мы сели в поезд и снова, разглядывая людей, деревеньки по пути и свои огромные чемоданы (будь они неладны), отправились в путь.

Жирона возникла в нашей жизни абсолютно случайно. Мы и знать не знали о ее существовании, ее узких улочках, замке, вымощенном брусчаткой центре, реке, мостах и разноцветных кирпичных домах. Это потом тут снимут несколько серий «Игры престолов», это после мы узнаем, что до этого здесь, оказывается, снимали «Парфюмера».

Как-то на Шри-Ланке мы встретили пару французов-серферов. Они были из французского городка Перпиньян (недалеко от Жироны). Когда мы спросили у них, известно ли им что-нибудь о Жироне, они сразу засияли и принялись наперебой рассказывать, что это – лучший город Европы, а возможно, и всей планеты. Мы решили, что это хороший знак – встретить на другом конце мира поклонников города, где мы будем жить почти два года. Учитывая, что он вовсе не известен, как, к примеру, Париж, Вена или Бангкок.

Мы, правда, не знали, что Жирона – это не только город, но и название целой области. Отель на первое время я, оказывается, забронировала за 40 километров от города. И когда таксист глубокой ночью повез нас от ж/д вокзала Жироны, куда мы приехали из Барселоны, через леса и поля, я заподозрила неладное.

– Эль сэнтро? – Я знала: чтобы сделать из английского слова испанское, нужно всего-то лишь поставить артикль в начале и добавить в конце букву «о» или «а». Работало не всегда. Но на этот раз я попала в точку.

– El centro de Girona?[6] – переспросил таксист и показал рукой назад.

Я на пальцах велела ехать назад в центр к любому отелю «бара́то» («недорогому», это слово я выучила по самоучителю). В итоге вместо пяти евро за первую (и последнюю) поездку на такси в Испании мы отдали пятьдесят. Таксист высадил нас в трех минутах от места, где мы его поймали, практически у того же самого вокзала. Жирона была маленьким городком, весь центр можно было обойти вдоль и поперек за час.

Таксист был так счастлив, что оставил нам свою визитку: если нам вдруг еще захочется прокатиться за 50 евро, то он всегда к нашим услугам.

В том отеле, что за 40 километров от города, мы планировали жить целую неделю, пока не найдем квартиру. Хорошо, что с нас сняли деньги только за одну ночь. Знали бы мы тогда, что на 50 евро можно жить целую неделю вдвоем. Но мы же только из Дубая прилетели…

Утром мы отправились знакомиться с городом. И… влюбились…

Сказка

Одним холодным февральским утром 2012-го мы влюбились. Нет, не друг в друга (это у нас уже давно случилось), а в Жирону… Все началось с первой прогулки. С первого café con leche[7] и круассана на углу. С первых шагов по каменному мосту и взгляда на цветные старые домики. С громких криков наглых чаек.

Французы-серферы из Перпиньяна были правы. Это волшебный город. Чудеса живут в отражении домов в реке Оньяр, похожих на детские разукрашки, на узких улочках, взбирающихся вверх лабиринтом, в булыжниках, которыми эти улочки выложены (поэтому туфли на каблуках я надела в Жироне только один раз, о чем потом пожалела). Живут они и в кованом мосту, который построили по проекту Густава Эйфеля, в длинных лестницах, соборах и церквях, в мандаринах, лимонах и гранатах, свисающих прямо с деревьев. Идешь мимо всей этой красоты и вдруг слышишь колокольный звон из главного собора… Замираешь, прислушиваешься. Все городские стены входят в резонанс с этим звонким и самым громким городским чудом. Звук проходит через тебя и двигается дальше, пока не утихнет, а ты – чувствуешь каждую его нотку всем телом. Кажется, он там и остается, чтобы через несколько часов воскреснуть вновь.

А еще говорят, что когда-то здесь жили вампиры… На многих старинных стенах домов до сих пор сохранились каменные фигурки летучих мышей. По ночам они оживают и летают над рекой, цветными домиками и узкими переулками. Но маленьких «вампиров» никто не боится, все без спешки и суеты идут с работы пешком, ездят на велосипедах, бегают, бродят по улочкам, гуляют по крепостной стене, пьют кофе и едят…

Мы смотрели на самую маленькую площадь в Европе – всего несколько квадратных метров, задирали головы и через развешанное белье провожали облака. Мы гуляли в местном лесу вдоль рек и дачных участков – huertas – огородов, как называли их местные. Там фермеры выращивали овощи и фрукты и продавали их раз в неделю на фермерском рынке. Мы мысленно фотографировали все городские дизайнерские витрины, сделанные с таким вкусом, который нам, привыкшим к дубайскому стилю «дорого-богато», так радовал глаз.

Барселону я потом сравнивала с качественной поп-музыкой, которая всем нравится и собирает большие стадионы. Жирона же – это что-то более сокровенное, для души, только для тебя…

Первые несколько дней, пока искали квартиру, ели в кафе (дубайская жизнь на широкую ногу все никак не отпускала), но чаще покупали сэндвичи в супермаркетах. Деньги между тем утекали, как песок сквозь пальцы. Нужно было срочно съезжать из отеля, выключить режим туристов и начать наконец экономить по полной программе. Всего лишь нужно было найти квартиру, не говоря толком по-испански. Делов-то!

Трудности перевода

Перед переездом в Испанию я все-таки прошла месячный курс испанского у аргентинской учительницы в Дубае. Я знала алфавит, умела читать и считать, могла понять и произнести простейшие фразы вроде: «как дела», «как меня зовут», «откуда я» и «чем занимаюсь». Эмрэ не знал ничего, кроме «Hola». Так что бремя общения с агентами по недвижимости пало на меня. Правда, если в разговорниках пишут вопросы, то как мне было понять ответы? Поэтому я выработала собственный алгоритм разговора с агентами. Сначала я спрашивала:

– Habla inglés?[8]

Если ответом было «Si», то дальше все было легко на старом добром привычном английском. Если же «No», то приходилось по бумажке читать кое-как написанные мной (слава словарям!) нужные фразы вроде:

– Ищу квартиру-студию на девять месяцев в центре.

На самом деле мы тогда толком не знали, что городок Жирона маленький и из любого самого далекого места до центра можно легко добраться максимум за полчаса.

В трубке часто было много вопросов, часть из которых я даже понимала! Вроде:

– Вы откуда? Где работаете?

Обычно на мой честный ответ типа: «Мы студенты. Не работаем!» – мне бросали короткое «Gracias»[9] и заканчивали разговор.

Эх, знала бы я, как сказать им на кастильском, что мы не то чтобы совсем бедные студенты. А очень даже взрослые, заработали в свое время деньги, привезли их сюда, чтобы сменить свои профессии и начать новую жизнь. Так что нам есть чем платить за квартиру. И вообще, мы же с самого Дубая приехали, где денег, как считают многие европейцы, столько, сколько и песка. Все это я могла бы сказать, если бы знала испанский. Но вместо этого говорила с ошибками: Somos estudiantes de Kazajstan y Turquia, no trabajo[10]. Нелучшая рекомендация для квартиросъемщиков… Оно и не удивительно. Мы приехали в Испанию в самый разгар кризиса.

Миллионы испанцев остались без работы. Тысячи людей не могли платить ипотеку и аренду. По местным законам хозяин не имеет права выгонять жильца из своего дома в течение определенного срока (год). А если тот упрется, то с судом его могут просить на выход еще год… И это несмотря на то, что все это время платы за жилье хозяин в глаза не увидит. Это мы потом узнали, когда познакомились с такими недобросовестными квартиросъемщиками – хиппи-студентами из Восточной Европы.

Понятное дело, испанцы боялись сдавать квартиру неблагонадежным иностранцам, да еще и студентам. Потом мне все-таки пришлось выучить фразы, что мой муж – студент местной летной школы, и вообще мы тут ненадолго. Выучимся и уедем. Тогда идти на контакт риелторы стали с большей охотой, некоторые даже начали показывать нам квартиры.

Почему-то студии были вообще непопулярны… Все, что нам предлагали, – это достаточно большие трешки. Оплату хозяева требовали вперед за все 9 месяцев. Никто не хотел рисковать… Пришлось соглашаться.

Мы тогда не знали, что проще нам было снять комнату. Именно так делали все студенты. Но мы же… из Дубая приехали.

В итоге сняли уютную квартирку с длинным балконом и двумя маленькими спальнями (студию так и не нашли)… Оплатили аренду за 9 месяцев вперед, открыли испанский банковский счет, чтобы оплачивать коммуналку, и начали нашу новую – очень экономную – студенческую жизнь.

¿Habla español?

Я вывела для себя простую формулу изучения языков: упражнения, фильмы и разговоры с людьми. Проверила я ее на собственном муже. Когда мы только познакомились, несмотря на достаточно хорошую английскую школьную базу, я общалась с ним вроде:

– М-м-м, а-а-а… ну, как там это по-английски?

Где-то через месяц я уже говорила так же, как он. Правда, к моей школьной базе кроме беглости речи добавились и его ошибки. Но после совместного просмотра фильмов на английском с субтитрами и без, после книг и новостей по BBC стало лучше.

Но еще лучше стало после жизни в Эмиратах. Именно там во время работы в разных местах с людьми со всего мира я научилась понимать акценты и легко отличать один от другого. Так что в Испанию я приехала с четким планом: разговаривать по-испански, завести местных друзей, смотреть кино на кастильском, учить слова и использовать их.

Сразу по приезде я записалась на курсы испанского языка. Они были государственные, ежедневные, по четыре часа в день. За 180 евро за полгода столько часов испанского в неделю были настоящим джекпотом. Найти свободное место на таких же курсах в Барселоне практически нереально, это лотерея. На одно место человек двадцать, остальным приходится платить за частные курсы, которые стоят раз в десять дороже. Но это была Жирона. Хоть и столица провинции, но все же провинция. Так что с местами тут проблем не было. Правда, приехали мы, когда началась уже вторая ступень курса – А2. Все уже более-менее изъяснялись на испанском, кроме меня. Пришлось умолять учителя, рассказывать, что на карте у меня магистратура киноакадемии на испанском, обещать и клясться, что выучу все и еще всех перегоню, потому что мне это действительно нужно. Причем срочно. Profesora[11] сжалилась. Но поставила условие: если через месяц я не пройду тест – меня исключат.

Мне же за 9 месяцев предстояло:

• выучить испанский,

• поступить в магистратуру лучшей киноакадемии страны,

• научиться писать сценарии на новом языке.

Когда я узнала, что киноакадемии на английском рядом с Жироной нет, так что мне придется срочно выучить совершенно новый язык, я не особо верила в успех мероприятия.

«Нет, это нереально», – думала я.

Но авантюрный дух взял свое, я поставила перед собой невероятную задачу и решила, что если справлюсь, поступлю и потом закончу, то буду так гордиться собой, что, наверное, лопну. Разорвусь от счастья, трепета и восторга от возможностей своей силы воли. Но думала я обо всем этом скорее иронично:

«Ну, не выйдет, так не выйдет. Не жизнь же на карте, в конце концов. Сделаю все, что в моих силах, а там как фишка ляжет».

Началась моя рутинная испанская жизнь. После быстрого завтрака я бежала на курсы. В группе нас было человек двадцать. Марокканцы, алжирцы, тунисцы, европейки из Голландии, Германии, Франции, азиаты из Таиланда, Китая, Индии. И я – казахстанка с довольно необычной историей. Когда мои одноклассники узнали, что приехала я сюда прямиком из Эмиратов, а муж мой учится тут на пилота, то тут же посыпались вопросы:

– Там же так много денег, я тоже хочу в Дубай!

– Как вы там жили? Это же пустыня и сплошная показуха?

– А ты закрывала волосы паранджой?

После уроков мы дружно шли по домам, по пути обмениваясь историями о своей жизни до Испании. Дома после обеда я садилась за упражнения и зубрежку новых слов. А потом начиналась любимая часть моего учебного процесса. Кино…

Подруга-мексиканка еще в Дубае посоветовала мне один мексиканский сериал – Reina del Sur («Королева Юга»). Он про провинциальную мексиканку, ставшую дерзкой наркобароншей. Помню, когда только начала смотреть его в Эмиратах, практически ничего не понимала. Так было и первые три-четыре серии в Жироне. Но потом… После того как я выучила больше слов, более-менее привыкла к разным испанским акцентам, я так втянулась, что не могла остановиться, смотря серию за серией своей «Мехиканы» – так называли главную героиню другие персонажи фильма.

Кстати, испанские акценты везде разные, и во время жизни в Испании я училась их различать. По всей Испании кастильский шепелявый, в Андалусии еще и недосказанный в конце слов. В Аргентине – шипящий и жужжащий, наполовину съеденный в Венесуэле и музыкальный в Мексике. В этом моем сериале все разговаривали так, будто пели какой-то складный реггетон, четкий, мелодичный. А потом, когда я побывала в Мексике лет через пять, мне казалось, что все эти «мехиканос», как ожившие герои сериала, будто обнимают и обволакивают тебя своими словами, страстно сдабривая всю эту мелодию специями, не огненными, а такими, чтобы в самый раз, чтобы хотелось снова и снова. Если, к примеру, итальянский для меня тоже звучит как мелодия, только более классическая, даже немного снобская, гордая своим «аристократическим происхождением», то мексиканский испанский – он всем рад, приглашает каждого на вечеринку с такос, гуакамоле и текилой.

Кстати, мексиканский испанский акцент самый легкий для понимания, и героев этого сериала я начала понимать гораздо быстрее, чем людей вокруг. Поэтому считается, что если тебе удается понимать испанцев, особенно откуда-нибудь из Андалусии или Галиции, то остальные акценты будут щелкаться как орешки. Кастильский каталонцев слышался мне каким-то округленным и растянутым. Испанцы из центра страны легко определяют каталанский акцент. Но мне пока было не до копирования акцента, нужно было элементарно научиться понимать людей и изъясняться хотя бы простейшими предложениями.

Я учила песни Пабло Альборана, Шакиры, Энрике и Хулио Иглесиасов, пела, переводила, повторяла. Несмотря на жуткое стеснение, я спрашивала у булочника о составе батона, цельнозернового каравая и французской булки, иногда интересовалась у прохожих, как пройти туда или сюда. Я бухтела новые слова себе под нос, записывала их на диктофон и прослушивала снова и снова. Я даже сама с собой пыталась говорить вслух по-испански. Короче, уровень мотивации у меня зашкаливал.

Друзья по обмену

Но одного моего фанатичного самообучения было мало. Мне нужно было говорить. Много. Самое простое было бы завести испанского бойфренда. Но эта опция, к сожалению, была недоступна. Поэтому я решила срочно искать друзей. В школе я познакомилась с Сюзанной. Она была из Мадрида. Двое подростков, муж-инженер и несколько лет экспатской жизни в Таиланде. Сюзанна училась в той же государственной языковой школе, что и я, только ее целью был английский. Наша встреча, как говорят англичане, была win-win. Мы обе были заинтересованы друг в друге. Она в практике английского, а я – испанского. И мы начали встречаться…

Каждый четверг мы виделись в одном жиронском кафе. Заказывали по café con leche. Первый час говорили только по-английски. Второй – только по-испански. Обо всем. О том, как они жили в Таиланде. Муж был инженером в какой-то маленькой деревушке, где ни один житель не знал ни одного английского слова, так что Сюзанне пришлось выучить базовый уровень тайского. О том, как после нескольких лет экспатской жизни они уже к 30 годам умудрились купить большую квартиру в Мадриде. Говорили о каталонцах. О том, что ее дети вынуждены учиться в школе на каталанском, потому что испанские учебные заведения есть только в Барселоне, и то их мало. О нравах местных: испанцы в маленьких городках более консервативны, чем в крупных. Сюзанна была невероятной болтушкой. Иногда за один наш кофе она рассказывала больше историй, чем я слышала за неделю от всех своих знакомых и Эмрэ. При этом она всегда старалась ввернуть в свою речь какую-то английскую идиому, так что я не всегда понимала, о чем она.

– It was a blessing in disguise! – говорила она о своей жизни в Таиланде.

– Благословение в чем? В маскировке?

– Ну, так говорят на английском, когда хотят сказать: то, что сначала кажется плохим, оказывается хорошим.

Так что часто она учила меня английскому. Сюзанна была юристом по образованию, но после экспатской жизни за границей и рождения детей она стала домохозяйкой. Ей было скучно сидеть дома, поэтому она уже в третий раз проходила самый последний (доступный в этой государственной школе) уровень B2. Неудивительно, что она успела выучить множество английских фразеологизмов и речевых оборотов. Сюзанна советовала мне, где в Жироне лучшие блинчики, где стоит заказать сибаса, а где попробовать стейк. Правда, я так и не призналась ей, что мы в Жироне живем в режиме жесткой экономии. Даже наша еженедельная чашка кофе с ней уже была ударом по нашему семейному бюджету.

Я в свою очередь худо-бедно на испанском описывала Сюзанне нашу жизнь в Эмиратах, рассказывала ей о Казахстане.

Кроме Сюзанны, я нашла еще одну испанскую собеседницу – Элену. Она проверяла строительные объекты на шумоизоляцию – ходила по квартирам с прибором, измеряла уровень звука и писала отчеты для муниципалитета. Оказывается, это целая профессия – акустический инженер! С ней мы общались в той же манере, что и с Сюзанной, обычно гуляя по жиронским улочкам.

А еще мы сдружились с одноклассниками по летной академии Эмрэ. Среди них была парочка испанцев и несколько латиноамериканцев. Они иногда собирались в местных барах, а я пыталась говорить с ними на кастильском. После пары кружек пива я начинала поддерживать разговор все свободнее, а они удивлялись, как можно за пару месяцев так говорить по-испански. Иногда они даже показывали меня друзьям как какую-то редкую зверушку и просили что-нибудь сказать. Я же была жутко гордая и довольная, что двигаюсь в верном направлении.

В школе я общалась ничуть не хуже других, быстрее всех делала задания и легко сдала тест. Я быстро стала одной из лучших учениц, а потом и самой лучшей. Но все равно думала, что этого недостаточно: мне ведь сценарии писать и фильмы анализировать. Поэтому даже после окончания уровня B1 (в мае) я все еще занималась все лето. Я написала мотивационное письмо в киноакадемию, рассказав о себе на испанском, упомянула, что я сейчас активно учу язык и к началу учебы буду говорить и писать гораздо лучше. И… меня взяли! Учитель и все мои одноклассники поздравляли и вместе со мной прыгали, когда я танцевала джигу радости после звонка с Escuela Superior de Cinema i audiovisuals de Catalunya (ESCAC).

Летная академия

Тем временем Эмрэ учился в местной международной летной академии в деревеньке Вилоби-де-Оньяр, в 15 минутах на автобусе от Жироны. Кстати, тут был аэропорт, куда и откуда обычно летали самолеты лоукостера Ryanair. Пилоты и стюардессы, базирующиеся здесь, жили в Жироне. Мы часто видели их с чемоданами, колеса которых так же беспомощно застревали в брусчатке Старого города, как и наши. Именно благодаря наличию аэропорта здесь и удалось открыть летную школу.

Эмрэ выдали форму – белую рубашку с погонами студента и брюки. Издалека он выглядел почти как настоящий пилот. Прохожие начали обращаться к нему с вопросами: как пройти туда или сюда, когда будет автобус. Видимо, форма действовала магически – если человек в рубашке с погонами, значит, точно из местных и обязан знать все. Обращались они к нему, конечно, на каталанском или на кастильском. На что он отвечал заученную фразу: «No hablo español»[12]. Спрашивающие либо переходили на английский, либо ретировались.

Эмрэ выдали кучу толстенных учебников по метеорологии, планированию полетов, характеристикам самолетов. Я листала их и не понимала почти ни слова.

– Как это вообще можно выучить?

– Ну, вообще-то, я еще и инженер. Все под контролем, детка! – шутил он.

Хотя многие в его группе, как правило, парни 23–27 лет, как и я, не понимали практически ничего. Мало того что все предметы были из неведомой мне области физики и инженерии, так еще и на сложном техническом английском. Для многих испанцев это настоящая проблема. Нет, даже не так. Это катастрофа!

В классе Эмрэ были латиноамериканцы (у них с английским, кстати, все было в порядке), португальцы, французы, пара марокканцев и алжирцев, один финн и местные испанцы. Эмрэ оказался самым взрослым студентом в группе. Не было ни одного человека старше моего мужа. А для большинства это было их первое образование. Интересно, что во многих странах пилоты не имеют никакого другого диплома или степени бакалавра, кроме двухлетней авиационной школы. В Turkish Airlines, например, местных турок не берут на работу без высшего образования (желательно, кстати, инженерного). Неудивительно, что те студенты, кто приехал сюда прямо после школы, имели трудности с пониманием многих предметов.

Эта школа тогда была самой дешевой в Испании – около 39 тысяч евро. В Англии подобная программа могла стоить почти в три раза дороже, в Турции – почти в два. Так что именно на цену мы и повелись. Более бюджетным вариантом (съем квартиры и питание) была бы Восточная Европа, но я мечтала выучить популярный язык вроде испанского, а не румынский или польский.

Правда, качественный уровень образования в этой самой дешевой испанской школе явно не был их коньком. Английский язык инструкторов оставлял желать лучшего, объяснить они толком ничего не могли, поэтому все студенты занимались сами по себе. Эмрэ обложил себя учебниками и сидел над ними с утра до ночи, записывая конспекты о видах облаков, чрезвычайных ситуациях и управлении воздушным судном.

Для начала ему нужно было сдать экзамены для получения Private Pilot License – частной летной лицензии – и налетать 40 необходимых часов на небольших самолетах вроде Diamond и Cessna. Да, даже я стала разбираться, что такое кумулонимбус или стратус – виды облаков – и как выглядят перечисленные самолеты. Многие пилоты заканчивают обучение сразу после получения этой лицензии и летают для себя. Берут в аренду небольшие самолеты или покупают их себе в личную собственность (цена подержанного равна стоимости новой, чуть выше среднего класса машины). Для частной лицензии нужно было сдать семь экзаменов в Мадриде. За каждую пересдачу приходилось платить немаленькие деньги. Поэтому, конечно, и я и Эмрэ были заинтересованы в сдаче с первого раза. Но первые экзамены он завалил. То же самое случилось и с его однокурсниками. В итоге Эмрэ сдал все со второго раза в аккурат перед началом моей учебы в Барселоне – летом, а некоторые однокурсники пытались до пяти раз.

Но частная лицензия была только первой ступенью. Впереди был гораздо более сложный этап – коммерческая лицензия пилота.

Мы свои?

Каждый раз, когда я оказываюсь в новой стране, со мной происходит один и тот же сценарий адаптации. Первая стадия – восторг: как интересно, неужели мы теперь тут будем жить?! Вторая – грусть-тоска: ностальгия по дому, друзьям, семье, любимым местам. Третья – отвержение и сравнение нового места со старым. Тут не то, что там! Там лучше, чем тут. И четвертая (к которой не каждый вообще приходит) – принятие. Не такое, как «что воля, что неволя – все равно», а любовь к плюсам в новой стране и принятие всех минусов как они есть. Без четвертой стадии депрессия эмигранта/экспата обеспечена.

Вторая стадия сопровождает меня везде… В Дубае, к примеру, период одиночества и поисков новых друзей я тяжело переживала целый год. Плакала в подушку в тоске, грустила, услышав какую-нибудь песню на казахском языке в интернете (чего на родине со мной никогда не случалось), переслушивала «А-Студио» и русский рок.

В Испании стадия грусти по близким друзьям сопровождалась еще и печалью из-за вынужденной экономии. Мы прилетели в феврале. А в апреле, на мой день рождения, мне было даже некого позвать на праздник. Кроме мужа. С одногруппниками мы еще не были тогда близки, да и с испанцами, с которыми я практиковала язык, тоже. Ну, или, скорее, я просто еще стеснялась.

Но через пару месяцев все начало меняться. Нас стали звать на вечеринки одногруппники Эмрэ, мои одноклассники, а каталонка Элена (та, что акустический инженер) приглашала к себе домой в соседнюю деревню, познакомила со всей своей семьей, сестрой и мамой – учителем английского, дядей-мясником, которого хоть в кино снимай среди туш свиней и барашков. Ее мама кормила нас домашней паэльей, а Элена показывала окрестности.

Мы начали часто заходить в бар на ступеньках Старого города, где большой бокал вина стоил всего 2 евро (для сравнения, кофе – 1.30), познакомились с разными студентами Erasmus, среди которых были люди со всего мира: Ирана, Франции, Польши, Украины, Германии, Бангладеш и многих других стран. Стали ходить друг к другу в гости, играть с ними в падел – вроде тенниса, но с меньшим кортом и другой ракеткой (тогда этот спорт еще не был повсеместно известен). Вместе с новыми знакомыми мы открыли для себя несколько ночных клубов Жироны и других городков провинции, пляжи и деревеньки. Правда, в испанских клубах по сравнению с дубайскими, где в основном экспаты, кому 26–30+, мы чувствовали себя родителями детей-подростков. Казалось, что мы с Эмрэ были там самыми взрослыми.

После консервативных Эмиратов (в те годы они были еще консервативны) в Каталонии у нас случился культурный шок. Здесь все открыто демонстрировали друг другу свою любовь: парочки целовались и обнимались на ступеньках в Старом городе, в кафе, в общественном транспорте. У ночных клубов и баров толпились девушки в таких коротких юбках, что иначе как макси-пояса их и назвать было нельзя, особенно это касалось латиноамериканок, которых в Жироне, как и во всей Испании, было полно. Я даже чувствовала себя первое время ханжой, округляя глаза, говоря про себя что-нибудь вроде «свят-свят» или «харам-харам» (как делали это арабы в Эмиратах). Но через пару месяцев мы привыкли, а я наконец, спустя четыре года жизни в Дубае, надела короткие джинсовые шорты и перестала озираться по сторонам, прежде чем обнять на улице мужа.

Куда бы мы ни шли гулять, мы постоянно встречали знакомых. Вон Сюзанна идет с детьми и мужем, рассказывая им, что «Алина из Казахстана, слышали о такой стране?». Дети говорили, что нет, ее муж удивлялся, а потом они все со мной фотографировались. А вот в очереди за замороженным йогуртом, который мы себе позволяли пару раз в месяц, одногруппник Эмрэ – накачанный француз со своей девушкой из Японии. А тут прямо навстречу идет Шихав из Бангладеш, умный инженер, который пишет докторскую о роботах в местном университете.

Жизнь постепенно налаживалась! Мы улыбались миру, людям, друг другу, учили язык, обсуждали виды самолетов и были полны надежд на то, что все у нас получится.

Пытка запахами

В этом городе нам все время хотелось есть…

Открываешь окно по утрам – в нос бьет аромат терпкого свежесваренного кофе и выпечки из соседней булочной. Там и овальная, огромная, грубоватая цельнозерновая буханка с орехами, и симпатичная французская булка, и неказистый веганский каравай, и красавец-багет идеальной формы с полосками. Идешь утром на занятия по испанскому, ведешь носом – и уже представляешь, как надкусываешь хрустящую корочку и жадно ешь мякиш с грецкими орешками. Или нет, лучше круассан, с сыром или сливочным кремом. Такой нежный, даже невесомый, и тает во рту. Пожалуй, нет, таким не успеешь насладиться как следует. Лучше капкейк: изящный черничный, с густой кремовой бархатной шапкой, идеальной формы, так и говорящий с витрины: «Съешь меня!» Берешь его осторожно, как фарфоровую статуэтку, и в местах, где трогал, остаются глубокие отпечатки твоих пальцев, настолько воздушно тесто. Все это непременно нужно запить café con leche – крепким, ароматным, под местную газету и сплетни соседей.

Но я ничего не брала в булочной, проходя мимо. Хотя ужасно хотелось присоединиться к этим счастливым людям, завтракающим самой лучшей выпечкой на свете.

После занятий путь мой лежал через местный базар. Там пахло морской рыбой, помидорами, деревенскими яблоками и зеленью с огородов. Со всех сторон мне делали комплименты шумные продавцы-зазывалы: «Эй, красавица!», «Принцесса, не проходи мимо!», «Королева, нужна рыба?». В ответ я улыбалась, как Чеширский Кот, вертела головой, мол, в следующий раз. Но на самом деле хотелось купить все и сразу.

Страшно хотелось есть. Нет, мы не голодали. Просто хотелось есть вне дома: на улице, в кафе, оживленных ресторанах. Хотелось есть то, чем пахло на узких улочках. Но бюджет был строго рассчитан до последней копейки. Надо было, чтобы хватило на учебу, транспорт, квартиру с коммуналкой на два года жизни без работы. Так что мы держались без капкейков за 4 евро за штуку, без органических овощей и фруктов с базара. За те же деньги мы брали скучные резиновые овощи и фрукты из дешевого супермаркета, огромную курицу на гормонах, недорогой молотый кофе, рис и картошку.

Но у нас был бонус. Были здесь и другие запахи, почуяв которые не тянуло есть и тратить наличность. По ночам Жирона веяла свежестью, цветами, часто дождем, тишиной и заветной мечтой, которая обязательно сбудется… Не только у нас, а у всех жителей этого сказочного городка. В это верили сами жиронцы и мы. Этот запах я помню до сих пор, такой не купишь ни за какие деньги.

Режим экономии

Шихав – наш друг из Бангладеш – очень вкусно готовил курицу карри. Так вкусно, что его каталонские соседи по квартире специально не назначали на вечер ужина никаких дел. Они скидывались вместе на курицу и дружно ждали, исходя слюной, это индийское блюдо. Однажды Шихав пригласил и нас.

– Куда за курицей пойдем? В Lidl? – спросили мы каталонского соседа Шихава Марко, встретившись с ним в назначенный час в центре Жироны.

– Вы что, издеваетесь? Кто съест курицу в Lidl, тот умрет от отравления! Она же вся вздутая на гормонах, дешевая и отвратительная, – удивился Марко.

Мы с Эмрэ переглянулись в шоке, скрывая ухмылки. Мы всегда покупали продукты именно в Lidl – самом дешевом супермаркете не только Жироны и Испании, но чуть ли не всей Европы.

Курицу мы тогда купили втридорога у мясника. Карри действительно удалось на славу. Давно мы так не ели. Если честно, ничего настолько вкусного в Жироне мы не ели уже несколько месяцев после переезда. После того ужина мы решили стать на время вегетарианцами, раз уж нам даже на нормальную курицу денег не хватает.

Все заработанное, что мы привезли с собой, разделили на 18 месяцев. Столько времени мы планировали находиться в Испании. Правда, мы еще не знали, что учеба Эмрэ займет больше времени, чем мы рассчитывали. Квартира наша стоила 500 евро, за коммуналку уходило около 100 в месяц. На жизнь оставалось 250, из которых 50 евро в неделю уходило на продукты. Те, кто жил в Европе, наверняка понимают, что этих денег едва хватает, даже чтобы жить очень скромно. Во время получения визы еще в Эмиратах мы заняли у друзей, чтобы показать на счете нужную сумму, но сразу после того, как визы поставили в паспорта, деньги мы вернули. Средств могло не хватить, нам нужно было экономить. Именно поэтому даже те редкие café con leche с Сюзанной раз в неделю были для нас не такими уж и дешевыми. Но это была практика моего испанского языка, поэтому эти кружки кофе были мне просто необходимы. Зато, когда в «Старбаксе» во время пары редких поездок в Барселону мы видели цену 4 евро за латте или капучино, мы округляли глаза, переглядываясь: «Неужели мы платили за это столько денег в Дубае? Зачем? Как мы могли?»

А вокруг все ели. Испанцы вообще обожают есть. У них даже все встречи ориентируются на время приема пищи.

– Встречаемся на ужин.

– Увидимся после обеда.

– Давай поболтаем во время кофе-брейка (время между завтраком и обедом, примерно в одиннадцать).

Вся жизнь крутится вокруг расписания питания. Это еще хорошо, что расписание у всей страны общее, так что все знают, во сколько точно это «перед ужином» или «во время второго завтрака». А вообще едят испанцы (и мужчины и женщины) пять раз в день. Сначала они завтракают дома – чашкой эспрессо с круассаном, потом часов в 11–12 они снова пьют кофе с бутербродом на работе (или в университете). В 2 часа – обед, в 6 – какая-нибудь закуска типа салата и в 9 – ужин.

Нам же так хотелось съесть круассан в кофейне рядом с нашим домом. Или сделать салат из помидоров с рынка, а не из резиновых из Lidl. Или пойти на ужин с друзьями в ресторан, а еще посмотреть, что там подают в том самом известном на весь мир жиронском ресторане El Celler de Can Roca, несколько лет занимающем первую строчку в рейтинге лучших ресторанов в мире и имеющим три звезды Michelin.

Но мы договорились, что пока подождем. А потом обязательно, как Эмрэ устроится на работу, станет rich[13], а я famous[14], мы поедем в Жирону и отдохнем на славу. В бутик-отеле где-нибудь в каменной крепости, с рестораном с видом на виноградники и хорошим вином, а не тем, что за 3 евро за бутылку.

Иногда доходило до смешного. Стрижка в парикмахерской стоила минимум 10 евро у латиноамериканцев в каком-нибудь квартале на окраине. Я же, решив сэкономить, купила ножницы в китайском магазине и попросила подровнять мне кончики Эмрэ.

«Ну а как можно испортить волосы, если подстричь надо всего пару сантиметров снизу?» – думала я.

Ножницы были тупее наших ножей, Эмрэ не стриг, а рвал мне волосы. Все пошло не так. В итоге я с волной обчекрыженных неровных волос тихо плакала. И никакие фразы мужа типа: «Ничего страшного!», «Ты преувеличиваешь», «Отрастут! Не ноги же» – не помогали.

В языковую школу я пошла с конским хвостом, из которого торчали волосы разной длины.

– Алина, ты подстриглась?

– Классно! Куда ходила?

– Даже не знаю, как называется, где-то недалеко от моего дома. Сама даже второй раз не найду, – врала я.

На следующий день я пошла в ту латиноамериканскую парикмахерскую и выровняла волосы за 10 евро, потеряв при этом сантиметров тридцать волос.

Сельское диско, фиесты и луковые тусовки

– Чего хочет местная молодежь? О чем мечтает? – спросила я украинца, который жил в Жироне больше десяти лет.

– Скажу – не поверишь. Большинство моих друзей вообще не особенно переживают об учебе или о будущей работе. Они думают только о том, где и как потусоваться.

Да, испанцы одни из чемпионов мира (не считая латиноамериканцев) по веселым тусовкам. Как минимум раз в неделю почти каждый молодой человек и девушка оказывались ночью на жиронской улице баров и клубов. Мы редко туда ходили, но, когда там бывали, я чувствовала себя как на родине в свои двадцать. Молодежь тут была веселой, танцующей, простой в своей провинциальности и очень дружелюбной к иностранцам.

А еще в каждом уважающем себя (а тут все такие) городе или деревушке в Испании есть ежегодный праздник – фиеста майор. В этот день собираются все жители городка или деревушки, танцуют под живую музыку местного ансамбля и пьют до утра. В некоторых городках к этому добавляется еще и дневное шествие огромных кукол.

Как стемнеет, открываются палатки с алкоголем. Цены ниже, чем в барах и ночных клубах. На некоторых фиестах нужно еще платить за вход. На каждой вечеринке организаторы (волонтеры из самой деревни) доход от выпивки и входных билетов вносят в фонд фиеста майор и организуют такую же пати на следующий год.

На эти тусовки съезжаются обычно соседи и туристы из ближайших населенных пунктов. У многих дома на стене висит календарь ежегодных праздников всех деревень в округе. Вот и ездит молодежь от одной сельской пати к другой.

Я была на нескольких таких вечеринках. Часто их устраивают в местных школах! На входе девочки-старшеклассницы в коротких ярких мини-юбках продают билеты. Рядом крутятся их одноклассники, флиртуя и закручивая папироски. Все это напоминало мне мой школьный выпускной или одну из наших дискотек в 11-м классе. Разница заключалась в том, что на этом испанском «диско» все открыто и свободно пьют из пластиковых многоразовых стаканов с названием деревни на них. Еще одно различие моей школьной дискотеки и сельской испанской пати – возможность встретить тинейджера и пенсионера, отцов и детей, танцующих вместе или рядом. На вечеринке собираются все жители от мала до велика, даже маленькие дети. В этот день можно все, полная демократия и отсутствие запретов.

В Жироне фиеста майор более масштабная. Раз в год в сентябре сюда съезжаются не только из соседних деревень, но и из Барселоны. На большой сцене у леса проводят концерт популярных каталонских групп. В Барселоне тоже есть фиеста майор в середине августа. В этот день по городу ходят огромные куклы, люди взбираются друг другу на плечи, создавая «человеческие башни» – кастели.

– Хотите посмотреть на гонки людей на необычных машинах? – как-то предложили нам друзья.

– Это как?

– Сами увидите, – сказали Сандра и Бланка из соседней деревни Сант-Илари-Сакальм.

В итоге мы побывали на самой необычной сельской вечеринке, где жители развлекаются более оригинально, чем просто шествием с огромными куклами. Лет сорок назад паре приятелей (их имена история умалчивает, но говорят, они точно были навеселе) из деревни Сант-Илари-Сакальм, пришла в голову идея: «А что, если смастерить конструкцию на колесах, затащить ее на гору и скатиться в ней к центру городка?» И они действительно это сделали. Свой нелепый замысел они осуществили на глазах у изумленных соседей. На следующий год к изобретателям присоединилось еще несколько чудаков. С каждым годом желающих создать свое подобие автомобиля, телеги, кареты или автобуса из подручных средств становилось все больше. Теперь спуск необычных конструкций на колесах – добрая деревенская традиция, и ни одна фиеста майор в этой деревушке без нее уже не обходится. Костюмы пассажиров и водителей – тоже часть представления. Толпу веселят машины с мясниками, заключенными, врачами, супергероями и животными. Каждый год по-разному.

Летом по всему побережью Коста-Брава (пляжи провинции Жирона) проводят еще и фестиваль фейерверков. Небо окрашивается в разные цвета, взрывается огнями, зрители сидят на пляже на пледах, задрав головы вверх и аплодируя каждому новому взрыву. Таких долгих и масштабных салютов, к слову, я больше нигде не видела. В Барселоне раз в год еще проходит огненное шествие чертей и монстров с пиротехническими факелами, грохотом, хаосом и фонтаном пламени. Все наряжаются в костюмы демонов и нечистой силы (а-ля Хеллоуин) и стреляют искрами друг в друга и в зрителей. Каталонцы верят, что это своего рода очищение от скверны, как прыжки славян через костер во время праздника Ивана Купалы.

А в городке на побережье рыбацкой деревни Сиджес, что вроде испанской Ривьеры, в феврале около 300 тысяч человек собираются на недельный карнавал.

Несмотря на то что учеба занимала практически все время, да и деньги тратить мы себе особо позволить не могли, на всех упомянутых фестивалях мы побывали. Но по меркам испанцев это мы еще очень редко куда-то ездили.

А однажды нас позвали на луковую (!) тусовку!

– Поедем завтра к моей маме лук есть? – звонит мне как-то Элена, та самая, что акустический инженер.

– Лук?

– Ну да! Зеленый такой. Как он там по-английски?

– Spring onion?

– Ага! Мы зовем его «лук-кальсот». У нас сейчас самый сезон луковых тусовок!

Оказывается, весной в Каталонии сезон зеленого лука, который выращивают в этом регионе. Кстати, в городке Вальс в соседней с Жироной провинции Таррагона проходит главный луковый праздник автономии, где кальсот жарят в центре на площади на сухой виноградной лозе.

Когда мы поднялись на крышу дома мамы Элены, ее зять перед нами раскладывал зеленый лук для барбекю. Нам вручили по бокалу кавы, и мы замерли в ожидании…

Когда лук практически сгорел (!), мама Элены сложила его в тарелку, а потом изящным движением смахнула верхний горелый слой, погрузила белую плоть лука в какой-то специальный соус и – в рот. Мы повторили то же самое. Вкусно. Это точно понравилось бы моему папе, который обязательно спросил бы еще: «А хлеб где?»

– Ну, думаем, наесться вряд ли получится, но зато весело.

– Слушай, а кроме лука ничего, что ли, не будет? – шептал мне Эмрэ.

Я только улыбалась хозяевам и наступала ему на ногу под столом, мол, откуда я знаю.

Как раз вовремя появился дядя Элены, тот самый мясник, с колбасками и мясом, и принялся жарить их после лука. Так что кальсот – это, оказывается, закуска перед обычным барбекю. Кстати, вегетарианцами в Испании мы были, только когда мясо было за наш счет. На этот бранч о вегетарианстве мы с радостью забыли.

Первый заработок

На курсах испанского у меня появилась подруга – ровесница моей мамы. Эту даму (хотя про себя я называла ее «сеньорой») из Амстердама звали Мариеке. Она была вся какая-то уж очень солнечная для голландки. Рыжая, с россыпью веснушек на носу, с улыбающимися глазами. Она мне сразу понравилась. Ну прямо Амалия Мордвинова[15], только постарше. А еще у нее, как и у большинства голландцев, был хороший английский, так что с ней мы общались чаще всего именно на этом языке. Нужно было иногда отдыхать от практики испанского. Но самое интересное – у Мариеке в Жироне был огромный замок! И жила она там совсем одна.

– А хочешь в гости? – предложила мне она однажды после занятий.

Я обрадовалась, прыгнула в машину Мариеке, и мы поехали в ее замок. На самом деле это был бутик-отель с двадцатью комнатами, огромной территорией и бассейном в пригороде Жироны. Испанцы называют такой дом Casa Rural – загородный дом. Мариеке звала его замком. И на самом деле его каменные стены, огромные деревянные двери и дизайн под старину были будто из сказок про принцесс и рыцарей. Этому дому было лет сто. Мариеке, ее бывший муж и двое друзей купили дом лет десять назад. Они отреставрировали его, вложив несколько сотен тысяч евро, и сделали из него небольшой отель. Мариеке занималась размещением гостиницы на сайтах, встречала туристов, нанимала уборщицу менять белье и прибирать после гостей. Иногда отель снимали для тимбилдинга, вечеринок, бизнес-встреч, свадеб и других торжеств и мероприятий.

Мариеке накормила меня итальянской пастой и провела экскурсию. Я ходила по дому с открытым ртом, впечатленная старинной мебелью, масштабами комнат, лестниц и сада. На этом и разошлись. Так я ездила к ней в гости раза три. А однажды Мариеке позвонила мне с деловым предложением.

– Поможешь мне покрасить стулья? В день плачу 40 евро.

Конечно, я согласилась. Деньги ведь нам не помешают.

Мы сидели и красили по 20 стульев в день, я рассматривала каменные стены на террасе, апельсиновые деревья в саду и думала: «Сижу в замке у голландской сеньоры, крашу стулья, пасту с пармезаном на обед ем. Красота!»

На следующий день мы красили деревянные шезлонги под рассказы Мариеке о ее взрослых дочерях, бывшем муже и нынешнем бойфренде.

– В Голландии мы быстро находим мужчин, – рассказывала мне Мариеке, – не успела я развестись, как уже на какой-то вечеринке друзей встретила Алекса. Мы пару лет вместе.

– Он с тобой не живет?

– У него работа в Амстердаме, у меня здесь. Но мы часто летаем друг к другу.

Я видела однажды Алекса, импозантный и очень интересный мужчина – архитектор, у него тоже двое детей, разведен. Повезло голландкам, думаю, ну и Мариеке, конечно.

А насчет моего заработка, он оказался моим первым и… последним в Испании. Так что каждая копейка все еще была на счету.

Старушка

Сразу после приезда мы почему-то решили (видимо, на волне после сытых и комфортных Эмиратов), что нам нужна машина. В итоге мы нашли самый дешевый автомобиль 1989 года за 500 евро и купили его. Это была испанская старушка Seat Ibiza, которая отъездила свое еще много лет до событий 11 сентября и Оранжевой революции. Она даже ездила на Олимпиаду 1992 года в Барселону! А тут досталась нам.

– Слушайте, а она вообще работает? – спросили мы с удивлением хозяев на узкой жиронской улице темным вечером, когда приехали с ними на встречу.

– Sí, sí! – убедительно закивала жена – девушка лет тридцати с небольшим.

– Мы просто хотим купить машину получше, вот и продаем эту по символической, так сказать, цене, – добавил ее муж уже на английском.

Мы прокатились пару кварталов, старушка действительно ехала! То ли из гордости за свое поколение, то ли решила не ударить в грязь лицом напоследок и тряхнуть стариной. Мы отдали 500 евро и стали счастливыми обладателями испанской «иномарки» изумрудного цвета.

На следующий день мы уже отправились на пляж и радостно фотографировались на капоте, думая, как же нам свезло.

Именно на этой старушке Эмрэ ездил в свою летную школу. На ней же мы добирались в городки и деревни побережья Коста-Брава. А однажды и вовсе сгоняли во Францию. Правда, периодически старушка уставала и закипала. Приходилось успокаивать ее мантрами и холодной водой в радиатор. Она все еще немного злилась, продолжала тихонько бурчать, но все же успокаивалась и проезжала еще несколько десятков километров без истерик. А потом снова закипала.

Автомобильная страховка в Испании на эту машину стоила около 300 евро в год. Мы ее не покупали. Ну как можно было отдать больше половины стоимости автомобиля за страховку? Ездили на свой страх и риск. Хорошо, что старушка не подвела. Отработала нам полгода верой и правдой, а потом просто встала в позу и отказалась двигаться с места. Пришлось нам утилизировать нашу старушку на свалке, похоронив ее там со всеми почестями. Благо, что денег с нас за это не взяли.

По Европам 1. Француз из Google Maps

Как можно быть в Европе и не путешествовать? Как не купить билет за 30–50 евро (наш недельный бюджет на еду, если помните) и не поехать в соседнюю Португалию, Францию или не покататься по самой Испании, ведь дальше Каталонии мы пока никуда не выезжали. И вот наш шанс – пасхальные каникулы, у Эмрэ перерыв в академии, у меня – на занятиях по испанскому.

– Куда поедем?

– Давай в Париж!

– Но я там была.

– А я не был.

Ну, Париж так Париж. Платить 60–70 евро за ночь в отеле было накладно, и мы решили впервые воспользоваться сайтом Couchsurfing.com. Это когда ночуешь бесплатно у кого-то дома. Я зарегистрировалась, создала симпатичный профиль с фотографиями и списком моих интересов и начала писать хозяевам с просьбой переночевать. Через пару дней получила приглашение от какого-то турецкого иммигранта в Париже.

«С удовольствием выделю вам кровать», – писал он.

Я тут же приняла его приглашение, но с одним уточнением, что я везу с собой багаж – мужа, и, кстати, он тоже из Турции! Приглашающий не растерялся и написал, что, к сожалению, у него нет места для двоих… Но добавил, что с не меньшим удовольствием покажет нам город вечером после работы…

После этого случая я сменила фотографию на своей странице, заменив улыбающуюся себя на улыбающихся нас – меня и мужа.

– Ну как, нашла нам койко-место? – спрашивал Эмрэ.

– Ищу! – отрывала я голову от компьютера и продолжала поиски.

Многие писали, что они в отъезде, заняты, кто-то и вовсе не отвечал. Встречались и особо чувствительные с такими ответами:

«Сначала прочитайте мою страницу до конца, а потом пишите, вместо того чтобы копировать всем одно и то же сообщение!»

Как в воду глядел… Не особо заморачиваясь, я рассылала один и тот же текст всем, кто был примерно того же возраста, что и мы, и более-менее симпатичен нам по интересам. Страницы людей я просматривала стремительно и невнимательно. Мне стало интересно, что же там такого в профиле этого «особо чувствительного». Оказалось, что при запросе к нему на ночлег в письме нужно указать кодовое слово. Так он поймет, что его страница прочитана до конца.

Наконец после пятнадцати отказов через пару дней нас согласился принять француз 32 лет по имени Николя. После его согласия я решила внимательнее изучить его страницу, вдруг он тоже из «чувствительных»… Оказалось, что у него тоже было кодовое слово! Я должна была в письме назвать столицу моей страны. Конечно, я этого не сделала… Еще Николя отметил у себя в профиле, что предпочтение он отдает испаноязычным постояльцам, чтобы практиковать с ними испанский. Видимо, этот факт и послужил причиной его согласия, несмотря на отсутствие кодового слова… Но он еще не знал одну маленькую деталь… No hablo español bien (Я не очень хорошо говорю по-испански). Тогда шел всего второй месяц моего пребывания в Испании. Но отступать Николя было некуда. У нас уже были билеты, в аэропорту мы взяли коробку каких-то испанских конфет и отправились на три дня в гости к человеку, которого мы в жизни не видели… Хотели купить вино, но подумали, что, как всегда, выберем какую-нибудь гадость. Везти французу вино, в котором он явно разбирается получше нас, не комильфо!

Николя отправил нам подробные инструкции по расположению его дома, так что нашли мы его быстро. Встретил нас улыбчивый худощавый француз среднего роста с волнистыми волосами и шарфом на шее. Выглядел он довольно мило, как и полагалось французу из нашего воображения… Нам было жутко неудобно, мы стеснялись, как подростки на первом свидании…

– Вообще-то, мы не знаем, как обычно себя ведут в таких ситуациях, у нас ЭТО в первый раз.

– No pasa nada, – ответил по-испански Николя, что означает «не парьтесь» или «don’t worry!». – И добавил: – Может, лучше нам говорить по-испански, вы ведь наверняка общаетесь на нем свободно!

«Ну вот, началось! Сейчас он нас раскусит и выгонит», – подумала я…

Пришлось признаться, что я могу, конечно, поддержать беседу. Но это будет, скорее всего, полезно больше мне, чем Николя. Ему же придется выслушивать мое «м-м-м, а-а-а-а, ну, как там это по-испански…». Николя все понял, но виду, что расстроился, не подал. Видимо, он был очень воспитанным, как Кролик из «Винни Пуха»…

Наш каучхост был так мил, что купил кучу продуктов и пару бутылок отличного красного сухого вина. Мы принялись готовить ужин: киш – французский пирог из жирных сливок и рататуй – тоже французское блюдо из тушеных овощей. Мы совсем не ожидали такого приема, закидав в себя скудные сэндвичи, сделанные на скорую руку в Жироне, чтобы не тратить деньги в Париже.

Николя рассказал о своем опыте в каучсерфинге. Мы в этом году его вторые гости. У него жили американцы, поляки, чилийка, испанцы, южноафриканцы и турчанка. Ни казахстанцев, ни россиян у Николя дома еще не было, зато сам он гостил несколько дней у одного казахстанца на Майорке.

Был у нашего хоста свой рейтинг туристов.

– Самые странные и скучные – американцы, англичане и поляки, – рассказывал нам Николя за вином. – Приезжают только ради бесплатной кровати, не хотят общаться, и создается впечатление, что они тебя просто используют в качестве хозяина отеля for free[16]. Одна пара из Англии приехала с кучей чемоданов, которые заняли весь коридор. Они решили переехать в Париж насовсем, и им нужно было где-то пожить первое время. Я не отказал. И думаете, хоть раз они пригласили меня к себе? Думаете, они позвонили и спросили, как у меня дела?

Еще Николя рассказал, что поляки были невероятно скучные, и им не о чем было разговаривать. А вот чилийка… С ней Николя закрутил роман. Они регулярно переписываются, и Николя даже подумывает поехать к ней в гости в Чили. Турчанка была очень мила и однажды проснулась в 6 часов утра, чтобы порадовать Николя турецким завтраком. Две девушки из Пакистана всю ночь болтали с ним на его диване, доказывая, что многие восточные женщины совсем не такие, какими видят их европейцы. К примеру, сами они путешествовали по Европе вдвоем с бутылкой вина и сигаретой в зубах. После всех этих историй мне так захотелось понравиться Николя, чтобы он потом не рассказывал новым постояльцам, какие скучные люди живут в Казахстане… Ну и, как обычно, я задавала много личных вопросов и выяснила, что Николя – программист Google Maps. Он рисует карты для Google Earth и сверяет с данными со спутников. А еще он свободен и ни с кем не встречается.

– В Париже не так-то просто найти девушку, – сказал Николя. – Каждая француженка хочет элегантного, модного и вращающегося в гламурных кругах красавца, французского метросексуала с маникюром. Ты должен ее обхаживать, осыпать комплиментами и одаривать подарками, и тогда, может быть, она обратит на тебя внимание, – раздраженно и грустно отметил наш хост.

– Эх, Николя, в Казахстан тебе надо! Или в любую постсоветскую страну.

Так мы и болтали допоздна, пока Николя не выдал нам постельное белье. Проснулись мы от громкого пения то ли на французском, то ли на итальянском языке. Думали, это Николя, оказалось – сосед сверху. Пол и стены в этом старом парижском доме будто были из картона.

Гуляли мы по Парижу сами, Николя был занят на работе. Даже доехали до Диснейленда, но, узнав цену на билет – около 100 евро на человека, решили отложить парк развлечений до рождения детей. Несмотря на жесткую экономию и питание только в супермаркете, за три дня в Париже мы потратили 500 евро – наш месячный бюджет за квартиру. А все из-за оплаты музеев и транспорта. «Ладно, подумаем об этом завтра (то есть года через полтора)», – решили мы.

А в наш последний день Николя пригласил нас в английский театр на Монмартре. Это был какой-то андеграундный спектакль молодых актеров в тесной комнате с вином из пластиковых стаканов. Мне тоже хотелось что-то приготовить для Николя, как та турчанка… Но стряпать для француза и итальянца – это то же самое, что выбирать для них вино, не комильфо, высоки риски… В итоге ничего не оставалось, кроме как пригласить нашего каучхоста в кафе после театра.

Эх, Николя, нам было так мягко спать на твоей софе… Хотя после километров пешком по одному из самых красивых городов земли любой диван покажется шикарной кроватью в пятизвездочном отеле.

Мы гостей в Жироне пока еще не принимали, но решили после гостеприимства Николя тоже кого-нибудь приютить, чтобы добро пошло дальше. Каучсерфинг – возможность возродить средневековые традиции, найти новых друзей и научиться готовить новые блюда. Я, к примеру, теперь периодически делаю киш и рататуй точь-в-точь как наш парижский каучхост Николя.

По Европам 2. Учитель музыки

Если и есть на земле рай, то, возможно, он где-то на зеленых холмах Страны Басков – гордой испанской автономии, в волнах Бискайского залива и в городе Сан-Себастьян, похожем на ракушку, в его закатах и гордых людях.

В Сан-Себастьяне мы тоже нашли бесплатный ночлег. Нас приютил баск по имени Хошан – школьный учитель музыки. Упитанный и добродушный, он встретил нас на главной улице и сразу повел есть пинчос – баскские бутерброды, без которых, как он сказал, нельзя понять этот город. В местном баре он рассказал, что преподает детям игру на тромбоне, нотную грамоту и биографии классических музыкантов. Хошан был не только нашим хостом, но и отличным гидом. А еще он делился с нами гордостью за свою автономию и народ.

– Если баск говорит «да», это всегда означает «да». А если то же самое скажет андалусец (житель Андалусии), то это может означать «наверное», «не факт», «скорее всего, нет», «как фишка ляжет», ну или знаменитое испанское Ojalá, которое они позаимствовали у арабов: «Иншааллах» – «если на то есть воля божья», – рассказывал Хошан.

О каучсерфинге наш хост прочитал в местных газетах. Узнав о возможности стать гидом, дать ночлег и подружиться с людьми со всего мира, он в тот же день зарегистрировался на сайте и начал сам (!) рассылать приглашения людям, желающим посетить Сан-Себастьян. За полтора года у него остановились больше шестидесяти человек со всего мира! Он попросил нас оставить наши координаты в его «специальном» журнале для каучсерферов. Полистав его, я увидела, что у него останавливались россияне, американцы, немцы, французы, корейцы… Многие гостили у него неделями! С некоторыми гостями он до сих пор поддерживает связь, а пара каучсерферов приезжали несколько раз. Из Казахстана, кстати, еще никого не было.

К приезду гостей Хошан готов всегда. Для каучсерферов у него есть отдельная комната с диваном, постельным бельем и даже полотенцами, как в отеле. Когда проходишь туда оставить чемодан, сразу видишь огромную библиотеку, в которой весь Хошан: энциклопедии, художественные книги, поэмы, сборники стихов и нот. В его коллекции есть не только «Дон Кихот» XIX века, но и пять томов об игре в шахматы, несколько об истории басков, толстенные книги по кулинарии. И самое интересное, что все эти несколько сотен книг Хошан прочитал от корки до корки, некоторые – больше десяти раз («Дон Кихота», к примеру)! При этом каждая книга в его библиотеке имеет свой номер и поставлена не только по алфавиту (!), но и согласно области, к которой относится.

Каждый вечер – мы провели у него две ночи – Хошан распечатывал для нас план дня с подробной картой и рассказывал, куда лучше поехать и пойти. Кроме этого, он покатал нас на своем авто по маленьким городкам вокруг Сан-Себастьяна. А напоследок проснулся в семь утра, чтобы подбросить нас до вокзала. Не хост, а мечта!

О личной жизни Хошана мы узнали совсем немного: ему 42 года, холост, ни с кем не встречается. Рассказал нам, что была у него одна любовь из Колумбии, но они расстались несколько лет назад… Говорит, что хотел бы серьезных отношений, но пока не получается.

– В Казахстан тебе надо! – как обычно, сказала я.

Эмрэ подтвердил, Хошан всерьез задумался. Он говорил много и с удовольствием. Я даже записала пару его фраз в телефон, чтобы не забыть:

– Если есть выбор – делать что-то или не делать, всегда выбирай «делать». Не придется жалеть, что не попробовал.

– Многие мои друзья почти каждый день жалуются, что им скучно. Я им говорю: «А что ты сделал, чтобы тебе не было скучно? Поменял ли свои привычки, съездил ли куда-нибудь за тысячу километров от дома? Нет? Вот и не ной…»

Сам Хошан побывал на всех континентах, кроме Австралии, а тогда копил деньги на кругосветное путешествие. Хотелось бы однажды снова встретиться с ним – где-нибудь в другой точке мира. Интересно, совершил ли он свою кругосветку?

По Европам 3. Серфер Дастин Хоффман

Лучшее место в Стране Басков – часовня Сан-Хуан-де-Гастелугаче. Она стоит в Бискайском заливе на острове, соединенном с материком мостом. Чтобы добраться туда, нужно переночевать в ближайшем городке. Каучсерфинг там мы так и не нашли, пришлось снять дешевую комнату через Airbnb в соседнем городке Мундака.

Мы договорились встретиться с хозяином квартиры в единственном на весь городок баре.

– Вы сразу его найдете! Он прямо на станции! – писал на ломаном английском в чате хозяин по имени Хуан Карлос.

Действительно. Этот бар был один на всю маленькую станцию Мундака. На встречу Хуан Карлос пришел слегка навеселе, заказал себе виски с колой, бросив нам по-английски:

– Sorry! I need to support my day[17]. Вы погуляйте рядом минут пятнадцать, я посижу с вашими чемоданами.

– Ну… Ок, no problem, – послушно закивали мы, – пошли хоть посмотрим на этих мундаков… или мундаковцев, – сказала я мужу, улыбаясь своей лингвистической шутке, но он в силу своей иностранности моего чувства юмора не оценил, и мы пошли прогуливаться по местным улицам.

Хуан Карлос был небольшого роста, худой, но крепкий, лет пятидесяти на вид. А еще он был удивительно похож на Дастина Хоффмана. Это мы сразу подметили. Когда мы вернулись, баск так поддержал свой день, что нам пришлось поддерживать его самого, чтобы он дошел до дома. По дороге баскский Дастин Хоффман велел называть себя Хуанка, потому что теперь мы друзья, раз уж тащим его пьяного домой. А близкие так его и называют.

По дороге Хуан Карлос с извинениями вперемешку с испанскими матами рассказывал, что уже полгода не пил крепкого. А сегодня у него был самый худший день, поэтому другого выхода у него не было. Он встретил свою бывшую жену с каким-то красавчиком – фитнес-тренером. Мы с Эмрэ лишь переглядывались в недоумении. За комнату было все равно уже уплачено, и назад пути не было.

Дома у Хуана Карлоса повсюду со стен смотрела женщина. Каштановая копна волос, светло-карие глаза. На некоторых фотографиях она улыбалась вместе с ребенком – то маленьким мальчиком, то уже выросшим подростком.

– Сын. Ему двадцать. Я не видел его уже год. Не хочет со мной встречаться. В соседней деревне живет. А эта с карамельным взглядом («con la mirada caramelo», – говорил он) – мать его, моя экс-жена.

Хуан Карлос достал горшки с какими-то растениями и выкопал оттуда прозрачные свертки.

– Я не знал, какие вы люди, вот и спрятал. Но теперь вижу, что нет смысла этого делать!

Мы переглянулись. Хуанка начал возиться с табаком и между делом рассказал, что у него были свои проблемы с зависимостью, о которых он говорил абсолютно спокойно. Баскский Дастин Хоффман так разоткровенничался, что мы уже знали о его бывшей жене больше, чем о некоторых своих знакомых. Оказалось, она особа своенравная, периодически била Хуана Карлоса (!), а однажды и вовсе сломала ему нос. Похоже, героиню Пенелопы Крус в «Вики Кристина Барселона» писали с нее.

Внезапно посреди рассказа об очередном скандале между ним и его бывшей баск соскочил с дивана и побежал на кухню. После оттуда раздались громкие ругательства. Мы пошли на крик и застали Хуанку за шваброй посреди потопа. Оказалось, он пришел проверять, как продвигается его стирка, и зачем-то открыл ножом дверцу стиральной машинки. Вода, конечно, вылилась на пол.

Худо-бедно справившись с потопом, хост снова включил стиральную машину. Потом как ни в чем не бывало он сел на диван, закрутил папиросу и продолжил свои рассказы о том, каким хорошим домохозяином и няней для сына он всегда был, в то время как жена работала и приносила домой деньги. Потом он тоже начал работать, но они все время ругались и дрались.

– Я только защищался, и то тщетно! – говорил Хуан Карлос.

В итоге они развелись лет пять назад.

Уставшие с дороги, мы в принципе были не прочь послушать пикантные истории матриархального баскского быта, но все же больше хотели спать. А Хуан Карлос снова внезапно бросился на кухню и опять с силой открыл дверцу стиральной машины ножом. Потоп повторился. Он матерился и вместе со шваброй сражался с наводнением. Оказывается, он специально открывал дверцу, чтобы вылить воду после стирки, потому что машинка была сломана.

– А ты ведро пробовал подставить, прежде чем ее открывать? – сказал ему Эмрэ, показывая Хуанке жестом на ведро.