«Три мажора и Люся» — читать онлайн бесплатно
- Автор: Эльвира Осетина
Глава 1
«Люсь, извини, но мы уехали отдыхать в Паттайю с теми ребятами, помнишь, которые к нам клеились, вчера на пляже? Но ты им не понравилась, поэтому мы одни с ними поехали. Надеюсь, ты нас простишь, они просто невероятные пусички. Ну и это, нам деньги были нужны. Мы наш коттедж пересдали. Снимешь себе номер в отеле. Пока-пока». И смайликов гора.
Читая это сообщение я глазам своим поверить не могла. Эти сучки меня еще и из общего чата выгнали, и заблокировали.
Подруги называется.
И свинтили рано утром, пока я спала и ничего не слышала. И коттедж пересдали.
Серьезно?
А просто сказать в глаза, было слабо?
Но нет, они решили поступить настолько подло и жестоко.
Я сидела на террасе нашего съемного коттеджа, который был уже не наш и чувствовала, как на языке разливается горечь от такого жестокого предательства.
Понятия не имела, что Настя с Машкой такие мрази.
А казались такими добрыми компанейскими девчонками.
Когда отца перевели в Северную столицу, и я поменяла школу, и только пришла, меня за мой лишний вес начали булить мальчики. Но именно Настя с Машей меня защитили.
И я была им очень за это благодарна. Поэтому решала за них задачи и даже сочинения писала.
А затем мы все вместе и вовсе универ один поступили, на экономистов. Это девочки меня уговорили. Я так-то хотела в другой ВУЗ пойти, у меня и баллов хватало, но испугалась, что мне будет одиноко одной. А тут, хоть какая-то моральная поддержка.
И там, уже в универе, я продолжила с девочками, само-собой дружить. И была рада, что они меня принимают.
Может в нашем городе моя семьи и считалась бы не бедной, то здесь, в Северной столице, я так и осталась деревенской замухрышкой.
Поэтому дружить ни с кем больше так и не смогла. Так, просто были знакомые, так как я стала старостой, но не близкие.
И только Настя с Машей продолжали со мной общаться и поддерживать. Они-то мне казались очень искренними и добрыми девочками.
Когда мне исполнилось двадцать, и мы были уже на четвертом курсе, то я решила их порадовать. Много подрабатывала, плюс еще и кредит взяла, и родители денег подарили и решила свозить лучших подруг в Тайланд после зимней сессии.
Кто знает, вдруг после универа наши пути разойдутся, и я хотела, чтобы у нас у всех остались хорошие воспоминания о студенческих годах.
Отец у меня, к слову, тоже пухленький, как и мама. Мы такая семья толстячков. Но нас всех это никогда не парило. Особенно моих родителей. Они искренне любили друг друга. Я видела, как они друг на друга смотрят. И да, они с молодости оба были пухлыми. Вместе в университете учились. Мама, только стала домохозяйкой, работать по профессии не пошла, зато отец работал. Всю семью содержал. И получил повышение.
Поэтому мы теперь и жили не так уж и плохо. Хотя, опять же, по меркам нашего прошлого города, а не Северной столицы.
Да и я просто хотела подруг порадовать. У меня кроме них никого больше не было.
Хотя мама и была скептично настроена, боялась меня отпускать, но мы с отцом её уговорили, что всё будет нормально.
Я же с подругами.
И вроде тут какие-то его знакомые отдыхали, они обещали присмотреть. И отец наказал, если что, к ним обращаться за любой помощью.
А подруги — вот так жестоко со мной обошлись.
Я привезла их отдыхать, а они меня бросили. Обменяли на каких-то мужиков, которые пальчиком поманили.
И еще и из чата выгнали в котором мы сидели все трое много лет.
За что они так со мной?
Это ощущалось для меня, как удар в спину.
А ведь звоночки были, я заметила, как они последний год учебы начали ко мне относиться. С пренебрежением, и даже иногда злостью. Я думала, они переживают из-за дипломов. Все же последний год учимся. И я уже хорошую должность в папиной компании получила. Пока, только стажером, но все знали, что я иду на красный диплом, и скоро получу нормальную должность. Поэтому мне было тяжело им помогать. Надо было и своей жизнью заниматься.
Перед сессией, за то, что я им отказала в помощи, они на меня сильно обиделись. И даже завалили несколько экзаменов. И, наверное, мне придется бегать и догонять преподавателей, чтобы они разрешили девочкам пересдачу. Хотя нет. Теперь я это делать точно не буду.
А ведь этой поездкой я думала, что сглажу их отношение к себе.
Сгладила.
Мама говорила мне, чтобы я им не доверяла. И чтобы я была осторожной. Они ей почему-то никогда не нравились. Но я и представить себе не могла, что подруги настолько жестоко со мной обойдутся.
Я просто не понимала, как дальше буду одна отдыхать? Какой еще отель снимать? Денег у меня было впритык.
И как они вообще умудрились пересдать этот коттедж? Такое вообще возможно? Да, сам перелет я оплачивала, а вот коттедж подруги сказали снимут. Попросили меня не брать путевку в турфирме. Сказали, что так намного дешевле, они там уже ни раз были. Я, дура, поверила. И дала им денег отдельно на дом. Они с владельцем что-то там сами решали.
Короче, лохушка я, последняя…
Может и вовсе домой вернуться? Но билеты на самолет, только через семь дней…
Да и родители потом будут переживать.
Я у них одна. Они вечно надо мной трясутся. И если сейчас я вернусь раньше, мама же потом с меня не слезет, поведет к своему тарологу, нумерологу, и прочим шарлатанологам, лишь бы успокоить любимое дитятко. И самой успокоиться.
Короче, как бы горько мне на душе не было, я поняла, что придется отдыхать одной оставшиеся семь дней и да, как-то отстаивать своё жилище… Я в конце концов кучу денег за него отдала!
И не успела я об этом подумать, как мою калитку открыли своим ключом, и нагло вошли три мускулистых красавчика. Причем с вещами.
- Эй, ты еще кто такая? – тут же нахмурился блондин, увидев меня, вышедшую на дорожку перед бассейном.
Подруги предали, слезы меня душили. Но я понимала, если сейчас дам слабину, то меня просто выкинут за калитку.
- Я, тут живу, - громко ответила я, и руки в бока уперла, понимая, что придется скорее всего драться, и, наверное, я победить не смогу, но хотя бы попытаюсь сделать вид. – А вы кто такие?
А когда присмотрелась, то выпала в осадок.
Они же из нашего университета. Старше на год. Уже в магистратуре учатся. По ним почти все девчонки сохнут. Кто-то тайно (такие, как я), а кто-то явно. Потому что они из нашей футбольной команды. Все трое – звезды. И родители у них там какие-то крутые. Я даже ходила к ним на матчи. Делала вид, что мне пофиг, и я за компанию с девочками, а сама слюнями давилась, пока смотрела на то, как они там бегают. И при забитых голах, футболки свои снимают, и показывают свои шикарные поджарые мускулистые и загорелые тела…
Только сейчас слюни пришлось подобрать, сглотнуть и сделать независимый вид.
- Мы вообще-то заплатили за коттедж, - это ответил мне блондин, я помнила его имя – Макс. Максим Андреевич Турчинский.
- Я тоже заплатила, - выставила я подбородок вперед. – Вас обманули. Я тут живу. У меня и документы есть!
Про документы я конечно же безбожно врала. Но… чем черт не шутит? Вдруг поведутся?
- У нас вообще-то тоже есть документы, Шмель, покажи девушке, - ответил шатен, обернувшись к другу. Его все звали Лавр. А вообще-то его звали Антон Витальевич Лаврентьев.
Третий - брюнет, Шмель, или Александр Афанасьевич Шмелев, полез в свою сумку, а блондин уже приблизился ко мне, и вдруг его брови поползли вверх.
- Ба, да это же Люся! – вдруг воскликнул он, оборачиваясь к друзьям.
Я же в этот момент уставилась на парня в легком шоке.
- Та самая девчонка, которая нам тогда мяч вернула, и прямо в ворота его пнула? – улыбнулся своей идеальной улыбкой Макс, и посмотрел на меня, как на родную. – То-то я думаю, почему мне её лицо знакомо…
- Ого, вот этот встреча, ты как тут оказалась? – этот вопрос задал мне Лавр, тоже подходя ближе.
А я настолько растерялась, что вообще не представляла, что говорить, и первое что смогла ляпнуть, так это:
- Вы меня помните?
- Конечно, как же мы могли забыть. Ты наш счастливый мяч вернула, тот, что на тренировке вылетел за пределы поля, обычно болельщицы-девочки, которые там ошиваются, его не возвращают. А ты сделала это. Мы тогда сразу тебя всей командой приметили, - ответил Шмель. – Но ты тогда еще быстро ушла. Мы хотели познакомиться. И имя твоё узнали. Подруги называли тебя Люсей. Но потом мы тебя больше не видели.
Я какое-то время так и стояла, распахнув рот, вспоминая тот самый случай.
Маша с Настей затащили меня на тренировку, хотя я упиралась и всеми силами отказывалась, понимая, что только раны душевные себе бередю. Всё равно никто из этих красавчиков на меня даже не посмотрит. И толку? Сидеть слюни глотать, пока подруги с ними заигрывают?
В итоге, я уже спустилась с трибуны и хотела уйти, когда девочки отвлеклись, а тут мяч мне под ноги прилетел. Ну я его взяла, и пнула обратно, а затем быстро убежала, поняв, что попала прямо в ворота и забила «гол».
Стало немного стыдно, почему-то.
Футбол я играла в детстве в школе. Знала, как правильно мяч пнуть, чтобы он летел куда надо. Но не ожидала, что получится. Давно не тренировалась.
На меня тогда все мужчины посмотрели с удивлением.
И я застремалась, почему-то.
Никогда не была в центре стольких мужских взглядов. На меня предпочитали парни смотреть, только с брезгливостью, либо замечали, как «другана», не более.
Но всё это было лирикой. Потому что я вспомнила, зачем они тут, и почему, собственно. И отступать не собиралась.
- Я вас всё равно не пущу! – сказала я.
- Тогда верни нам деньги, - хмыкнул блондин. – Мы три с половиной штуки баксов за этот дом заплатили. Есть доказательства.
- Сколько? – я открыла рот от шока.
Я давала девчонкам тысячу долларов. Еще удивлялась, что такой большой шикарный дом так дешево сняли. Думала в маленьком бунгало будем жить, и на одной постели втроем ютиться. А они сказали, что дом принадлежит их знакомому. Поэтому и цена такая дешевая.
А тут, такая шикарная махина. Как же я радовалась… теперь-то я понимала, что они просто провернули аферу вместе с владельцем этого дома. Мои подруги взяли с меня тысячу, с этих парней — три с половиной, хозяин получил свои деньги, а я осталась с носом и без доказательств. Какая же я дура, господи…
У меня таких денег не было, само-собой. Мне тут еще неделю жить надо на что-то. А если просить у отца… Короче, он сразу поймет, что у меня проблемы, и заставит вернуться. И потом меня мама никогда из дома не выпустит.
Знаю я её. Она будет истерики закатывать, делать вид, что умирает и прочие прелести. Спорить с ней – себе дороже.
Я родилась недоношенной. И потом месяц в инкубаторе через специальные аппараты дышала. Она все это слишком болезненно пережила, и поэтому всю жизнь надо мной тряслась.
Как мы с отцом уговорили её на эту мою поездку, я не понимаю. Но осознавала, что, если мама поймет, что у меня проблемы, у неё вновь будут истерики. И не дай бог с сердцем реально сляжет.
Короче, назад пути нет… только вперед!
- Три с половиной, - ответил Лавр, прерывая мои мысли. – Ровно столько мы заплатили за этот дом.
Я сжала зубы. Не понимая, как мне быть.
- Слушай, Люсь, - ко мне подошел ближе Шмель, - давай спокойно разбираться. Здесь явно произошло какое-то недопонимание.
Мы вернулись в дом, и парни сразу же выложили на барную стойку документы на дом, а я поняла, что у меня-то как раз никаких документов нет.
Я ведь подругам платила деньги наличкой…
- Рассказывай, - улыбнулся мне Лавр, усаживаясь на барный стул и проникновенно заглядывая мне в глаза. – Как ты тут оказалась.
Почему-то стало невероятно стыдно.
Но все трое мужчин пристально на меня смотрели, тоже усевшись на барные стулья, напротив меня.
Вещи они бросили рядом со стойкой.
А мне… мне оставалось тоже сесть, уже с другой стороны барки и рассказать им, про мои договоренности с девочками.
- Мда уж, - первый высказался Лавр.
- Мы их даже не видели, - протянул Шмель.
- Мы с владельцем общались. Он говорил, что гости предыдущие выехали с утра. Но вилла должна быть в полном порядке и пустая, - это был уже Макс.
- Я ему позвоню сейчас, - сказал Лавр и взялся за телефон.
А я вдруг с надеждой посмотрела на него. Вдруг сейчас всё прояснится? Вдруг он скажет, что они дом перепутали, а этот уже снят? И на самом деле девочки меня не предавали и всё это одно огромное недоразумение?
Мне все еще не хотелось верить, что Маша с Настей могли быть такими жестокими. Это же слишком…
Но спустя несколько минут, моя надежда не оправдалась.
- Извини, Люсь, - развел руки в стороны Лавр. – Ты сама слышала наш разговор. Хозяин разрешил пожить твоим подругам всего три дня. Еще и бесплатно, так как они были близкими знакомыми. Он и не знал, что ты им за это деньги дала. Ему они ничего не передавали. Твои подруги - мошенницы.
- У тебя есть доказательства, что ты им деньги давала в руки? – спросил меня Шмель.
- Нет, - покачала я головой. – Я просто передала деньги Насте, когда мы прилетели. Она сказала, что с хозяином договорится.
- Ты видела, как они общались?
- Нет, - почти шепотом ответила я, и поняла, что уже не могу сдержать своих слез.
Но и перед парнями сидеть с красным носом тоже не хотелось, поэтому я сорвалась и убежала в ванную. И там закрывшись включила воду и начала рыдать.
Не знаю сколько времени так прошло, очень много. В итоге я услышала, как кто-то начал стучать мне в дверь.
- Кто? – спросила я, всхлипывая.
- Это Максим, - услышала я голос блондина. – Люсь, ты долго там сидеть собираешься? Надо что-то решать. Мы, конечно всё понимаем, тебя обманули. Но… мы тут не причем. Мы коттедж оплатили. Документы тебе показали, даже с владельцем при тебе поговорили. Поэтому успокаивайся и выходи.
- Угу, - проблеяла я, хотя сама вообще никуда выходить не хотела.
Но всё равно пришлось себя приводить в порядок. Хотя какой там… У меня нос разбух, губы стали, как два вареника, и краснота эта ужасная пятнами по лицу пошла. И теперь моё полное лицо стало еще и опухшее.
Отлично, самое то, для того чтобы показаться тем, в кого я втайне была влюблена.
Угу, причем всем троим.
И наверняка они меня сейчас будут пытаться вышвырнуть за пределы уже теперь их дома.
И как я с такой моськой буду отстаивать свои права?
Главное, лицо не потерять, при отстаивании! Вот!
- Я готова на всё, что угодно, только не выгоняйте меня! – сказала я, когда вновь увидела всех троих парней в гостиной, где они расположились, и уже даже еду какую-то заказали.
Надо было видеть вытянувшиеся лица мужчин, которые сначала посмотрели на меня, а затем переглянулись друг с другом.
- Хорошо, как насчет… ммм секса? – вдруг высказался Макс, еще и лицо сделал такое интересное, как у наглого котика.
- И со мной? – это был Лавр.
- А со мной? – это был уже Шмель, который даже чуть вперед подался, и заулыбался так, что у меня что-то ёкнуло где-то внизу живота.
- Тогда уж со всеми тремя? – нервно хихикнула я, и сама же себе рот рукой прикрыла от ужаса, что выдала это вслух.
И когда увидела мужские взгляды, еще и такие горячие, то ощутила одновременно два абсолютно противоположных чувства – страх, и дичайшее возбуждение.
Сказать, что я была в шоке от своих слов, значит не сказать ничего.
Кажется, из-за стресса у меня совсем мозги поплыли, и я решила высказать мужчинам свои потайные желания.
- Это была шутка, ребят, - протянула я, и зачем-то сделала шаг назад.
Но по мужским взглядам поняла, что шутку они не оценили, а точнее наоборот оценили, и она им похоже понравилась.
И первым набычившись и недовольно нахмурив брови, высказался Макс:
- Лично я согласен, отличная плата за жильё.
- Я тоже, - поиграл бровями Лавр.
- И я, - хмыкнул последним Шмель.
- Я правда пошутила ребят, - ответила я, поняв, что меня куда-то уже совсем не туда несет. – Я пойду собирать свои вещи.
Я хотела уже развернуться и пойти в свою комнату, а меня вдруг за руку схватил Макс, который каким-то образом телепортировался так быстро ко мне, хотя сидел вроде в нескольких шагах…
- Подожди, Люсь…
Глава 2
Его пальцы сомкнулись вокруг моего запястья с неожиданной, но не грубой силой. Я застыла, чувствуя, как его кожа обжигает мою, и в горле мгновенно пересохло. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая шум воды в бассейне за окном. Я не могла поднять глаз, зная, что мои щеки сейчас пылают свекольным румянцем, выдавая меня с головой. Шутка, которую я ляпнула с перепугу, повисла в воздухе тяжелым, напряженным облаком, и я понимала, что она прозвучала более чем двусмысленно. А эти трое… они смотрели на меня так, будто я только что предложила им нечто большее, чем просто место для ночлега.
— Расслабься, — раздался спокойный, чуть хрипловатый голос Лавра. Я боковым зрением видела, как он поднялся со своего места на диване, но его движения были неторопливыми, почти ленивыми. — Мы не насильники, Люсь.
Он произнес это так буднично, так по-деловому, что я на миг перестала дышать, а затем выдохнула с облегчением. Макс, однако, не торопился отпускать мою руку, и я чувствовала, как его большой палец выписывает едва заметные круги на внутренней стороне моего запястья, там, где билась сумасшедшая жилка.
— Хотя предложение было интересное, — хмыкнул Шмель, и в его голосе я услышала плохо скрываемую усмешку. Я рискнула поднять глаза и наткнулась на его темные, смеющиеся глаза, которые смотрели на меня так, будто я была каким-то забавным, но очень симпатичным зверьком.
— Саня, харэ, — осадил его Лавр, но в его тоне не было строгости. Скорее усталость. — Люсь, иди сюда, садись. И перестань трястись, как осиновый лист. Мы не съедим тебя. По крайней мере, без предварительного согласия, — добавил он с легкой усмешкой, и Шмель тут же фыркнул, прикрывая рот ладонью.
Макс наконец отпустил мою руку, и я почувствовала, как на месте его пальцев остался холодок. Я сделала шаг назад, наткнулась спиной на край барной стойки и, не найдя в себе сил стоять на подгибающихся ногах, просто рухнула на высокий стул.
— Это была шутка… правда, — пробормотала я, чувствуя, как мои щеки горят еще сильнее. Если бы я могла провалиться сквозь землю прямо сейчас, я бы сделала это с превеликим удовольствием. — Я не то имела в виду… просто… стресс…
— Мы поняли, — мягко сказал Шмель, и его голос вдруг стал серьезным. Он подошел к стойке с другой стороны и сел напротив меня, опираясь локтями о столешницу. — Люсь, ты чего такая дерганая? Мы просто пошутили, в ответ на твою шутку. Всё нормально.
Я кивнула, хотя внутри всё еще тряслось мелкой дрожью. Парни переглянулись, и Макс, который до этого стоял рядом со мной, тоже переместился за стойку, сел рядом с Лавром, и все трое уставились на меня с разной степенью любопытства и озабоченности.
— Так, давай с начала, — сказал Лавр, складывая руки на столешнице и сцепляя их в замок. Он смотрел на меня в упор, и в его глазах читалась та самая аналитическая жесткость, которую я так часто видела на лекциях. — Ты говоришь, что заплатила подругам тысячу долларов за этот дом. Мы заплатили три с половиной владельцу. Владелец утверждает, что твои подруги жили здесь три дня бесплатно, но понятия не имеет о том, что они взяли с тебя деньги.
— Да, — прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает новый комок слез. Я сглотнула и сжала руки в кулаки под стойкой, чтобы не разреветься прямо здесь. — Они сказали, что дом принадлежит их знакомому. Что он сдаст его нам за бесценок. А сами… они просто обманули меня. И владельца, получается, тоже.
— Афера чистой воды, — констатировал Шмель, и в его голосе послышалось сочувствие. — И ты даже никаких документов у них не взяла?
Я покачала головой, чувствуя себя полной идиоткой. Конечно, не взяла. Я доверяла Насте и Маше как самой себе. Мы были подругами столько лет! Как я могла предположить, что они способны на такое?
— Чек какой-нибудь? Перевод на карту? — не унимался Лавр.
— Я отдала им наличные, — прошептала я, и в этот момент поняла, как глупо это звучит. Тысяча долларов наличными двум девушкам, которые называли себя моими лучшими подругами. И ни одной расписки, ни одного сообщения с подтверждением.
Макс присвистнул и откинулся на спинку стула, сложив руки за головой. Его бицепсы напряглись, очерчивая рельеф мышц под загорелой кожей, и я поспешно отвернулась, краснея еще сильнее. Кажется, в присутствии этих троих я краснела чаще, чем за всю свою предыдущую жизнь.
— Ну и ситуация, — протянул он. — Что же нам теперь с тобой делать, Люсь?
Этот вопрос повис в воздухе, и я поняла, что мы подошли к главному. Сейчас они решат, выгонять меня или нет. И если да, то куда мне идти? В какой-нибудь дешевый отель на окраине, где я растранжирю остатки денег, а потом буду сидеть на лавочке и ждать рейса, как бездомная? Мысль о том, чтобы позвонить отцу и попросить денег, вызывала у меня приступ тошноты. Я уже видела мысленным взором мамины истерики, ее панические атаки и полное запрещение любых самостоятельных поездок в будущем. Нет, только не это. Я лучше умру, но не позволю маме снова запереть меня в клетке.
— Я могу работать! — выпалила я, сама не ожидая от себя такой прыти. Парни удивленно переглянулись, и я затараторила, перечисляя всё, что могла предложить: — Я умею готовить. Правда. Очень вкусно. Мама научила. И убираться я тоже умею — мы жили небогато, все по дому я делала сама. Стирать, гладить… я могу быть экономкой! Ну, или хотя бы просто закупать продукты, делать список, следить, чтобы у вас было всё необходимое.
Я выпалила это на одном дыхании и уставилась на них, ожидая вердикта. Парни молчали. Сначала они просто смотрели на меня с каким-то странным выражением лиц — будто я начала говорить на китайском, и они пытались перевести мою речь на понятный язык. Затем Макс усмехнулся, Шмель покачал головой, а Лавр и вовсе прикрыл глаза, будто обдумывая мои слова.
— Люсь, ты серьезно? — спросил Макс, наклонив голову набок, и в его голосе послышалось искреннее изумление. — Ты хочешь быть нашей домработницей?
— А что тут такого? — я вздернула подбородок, чувствуя, как во мне закипает злость на саму себя, на подруг, на них и на весь мир вообще. — Я не собираюсь сидеть у вас на шее. Вы заплатили за этот дом, это ваше законное право здесь находиться. А я… я просто оказалась в дурацкой ситуации и не хочу быть обузой. Но я умею приносить пользу. Я не просто так деньги отдала — я заплатила за жилье, пусть даже и через мошенниц. Но мне нечего вам предложить, кроме своего труда. Так что выбирайте.
Повисла тишина. Я видела, как они переглядываются, обмениваясь какими-то безмолвными сигналами. Макс поднял бровь. Шмель пожал плечами. Лавр, как всегда, оставался невозмутимым, но я заметила, как у него чуть дрогнули уголки губ.
— Она серьезно, — констатировал Шмель, обращаясь скорее к друзьям, чем ко мне. — Смотрите, какая деловая.
— Мне нравится, — вдруг улыбнулся Макс, и его улыбка была такой теплой, такой искренней, что у меня на миг перехватило дыхание. — Она не просто сидит и ноет, а предлагает варианты. Это похвально.
Лавр вздохнул и потер переносицу, словно у него разболелась голова. Было видно, что он пытается взвесить все «за» и «против», просчитать варианты, как он привык делать со всеми жизненными ситуациями. Я затаила дыхание, ожидая его вердикта.
— Слушай, Люсь, — наконец заговорил он, и его голос звучал устало, но беззлобно. — Ситуация, конечно, паршивая. Денег у тебя нет. Ехать тебе некуда. Выгонять тебя на улицу, как нашкодившего котенка, как-то по-свински, мы на это не подписывались.
— Спасибо, — выдохнула я, и в голосе проскользнула такая неподдельная благодарность, что я даже сама испугалась собственных эмоций.
— Но пусть поживет неделю, — вдруг сказал Макс, перебивая Лавра, и я увидела, как по его лицу пробежала хитрая улыбка. — Это же просто. Что нам стоит одну девушку в доме прокормить? Да еще если она готовить обещает…
— Макс, ты с ума сошел? — тут же взвился Лавр, резко поворачиваясь к другу. — Мы отдыхать приехали! Понимаешь? Отдыхать! Я хочу трахаться, пить, купаться в бассейне и не думать о том, что кто-то тут будет бегать с тряпкой и вздыхать о своей несчастной жизни.
Я поморщилась от его прямоты, но смолчала. Лавр был прав с практической точки зрения — это и правда было неудобно. Им нужен был отдых, а не обуза в виде меня. Но внутри меня что-то отчаянно сопротивлялось. Я не хотела быть обузой.
***
— А куда она денется? — спокойно заметил Шмель, и его голос прозвучал как глоток свежего воздуха после раздражения Лавра. — Она же сказала, что у нее только через семь дней обратный рейс. Ты предлагаешь выгнать ее на ночь глядя в чужой стране, без денег и без поддержки? Как-то не по-мужски, Антон.
Лавр фыркнул, но промолчал. Я видела, как он переваривает слова друга. Шмель был прав, и они оба это понимали. Макс торжествующе улыбнулся, будто выиграл в каком-то споре.
— Пусть живет, — пожал плечами Шмель, обращаясь уже ко всем. — Тем более, если она будет готовить, нам даже не придется таскаться по кафешкам. Мария, которая нам должна была готовить, в последний момент отказалась, так что у нас вообще был план питаться в ресторанах и выкидывать кучу денег на еду. А тут… бесплатная прислуга.
Я почувствовала, как внутри меня закипает обида. Прислуга. Они называют меня прислугой. Но я тут же осадила себя — так и есть, именно это я и предлагала. Так что нечего было обижаться. Я сама напросилась.
— Хорошо, — сказала я, стараясь придать голосу уверенности. — Тогда я могу прямо сейчас пойти на кухню и приготовить ужин. Надо только сходить за продуктами…
Парни снова переглянулись, но теперь в их глазах я видела не насмешку, а любопытство. Кажется, они ожидали, что я сейчас начну юлить, отмазываться, или скажу, что мне нужно время привыкнуть. Но я была полна решимости доказать, что я не просто так здесь оказалась.
— Давай, — кивнул Макс с легкой улыбкой. — Мы с удовольствием посмотрим, что ты умеешь. Продиктуй нам список, мы быстро сходим закупимся в местный маркет.
Он вытащил свой телефон, и с интересом на меня посмотрел.
А я, быстро собравшись с мыслями начала диктовать список.
А затем, поднявшись со стула, направилась на кухню. Парни остались в гостиной, и до меня донесся приглушенный разговор.
— Лавр, ты слишком жестко, — услышала я голос Шмеля. — Она же не виновата, что ее подруги такие мрази.
— Я и не говорю, что виновата, — проворчал тот. — Просто я тоже хочу отдыхать, а не решать чужие проблемы.
— Она классная, — вдруг сказал Макс, и я на миг замерла, прислушиваясь. — Смешная. И не нытик. Мне нравится.
— Она не смешная, — возразил Лавр. — Она просто наивная. Доверчивая до идиотизма. Отдала деньги наличными без расписки, полетела в другую страну с двумя стервами… Это не смешно, это глупо.
— Нет, — неожиданно твердо сказал Шмель, и я удивилась тому, как изменился его голос. — Нет, Антон. Ее всю жизнь использовали. Я вижу, как она смотрит на нас. Словно боится, что мы ее тоже предадим. Она привыкла, что все ее кидают. Даже в университете она всегда была одна. Эти две дуры притворялись ее подругами, чтобы она решала за них задачи. Я слышал, как девчонки сплетничали. Она просто… привыкла быть удобной.
Сердце пропустило удар, и я застыла у входа на кухню, не в силах пошевелиться. Шмель меня понял. Он, наверное, первый человек за последние несколько лет, который действительно увидел, что происходит у меня внутри. И от этого осознания на глаза снова навернулись слезы.
Я поспешно отвернулась и начала рыться в холодильнике, чтобы они не заметили моего замешательства. На полках лежали какие-то овощи, курица, яйца, сыр. В углу стояла пачка риса, а в шкафчиках нашлись специи. Я глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться, и начала готовить. Мама учила меня с детства, что еда — это не просто способ утолить голод. Это ритуал. Это способ выразить заботу, любовь, благодарность. И сейчас я вкладывала все свои чувства в то, чтобы сделать этот ужин идеальным.
Я готовила и думала. О том, какие же они разные. Лавр — сухой, практичный, всегда всё взвешивает. Макс — импульсивный, добрый, все время старается поднять настроение. Шмель — спокойный, рассудительный, он видит то, что другие не замечают. Тот, к кому я инстинктивно хотела бы прийти за советом, если бы была в силах к кому-то обратиться. Но я не могла позволить себе расслабиться. Я должна была доказать им, что я не просто обуза. Что я могу быть полезной.
Через час на столе стояла курица с рисом и овощным салатом, украшенная зеленью, и аромат разносился по всему дому. Парни втянули воздух почти одновременно, когда вернулись с пакетами, и я увидела, как Макс широко улыбнулся, а Шмель приподнял бровь, удивленно глядя на тарелки. Лавр же молчал, но я заметила, как он взял вилку и начал пробовать еду, даже не дожидаясь остальных.
И тут наступила тишина. Полная, абсолютная тишина, нарушаемая только звоном столовых приборов. Я стояла в стороне, нервно кусая губу, и смотрела, как они едят. Как откусывают, прожевывают, задумчиво смотрят в тарелку. Как молча берут добавку. Моя душа сжималась от волнения, потому что я не знала, понравилось ли им, или они просто вежливо доедают, чтобы не обижать меня.
Наконец Макс откинулся на спинку стула, положил вилку и выдохнул:
— Всё. Она остается.
Я не сдержала улыбки, почувствовав, как внутри разливается тепло. Лавр лишь хмыкнул, но я заметила, что он опустошил тарелку почти до дна.
— Неплохо, — процедил он, будто нехотя, признавая очевидное. — Совсем неплохо.
— Ты просто божественно готовишь, Люсь, — добавил Шмель, и в его голосе было столько тепла, что у меня перехватило дыхание. — Спасибо.
Я смущенно опустила глаза и улыбнулась, чувствуя, как краска заливает щеки. Впервые за весь этот ужасный день я ощутила нечто похожее на спокойствие. Может быть, все не так уж и плохо? Может быть, эти трое совсем не такие, как я думала?
Но когда я легла спать в моей комнате, чувство покоя быстро улетучилось. Я осталась одна в тишине, и на меня навалилась вся боль этого дня. Предательство подруг, страх, унижение, необходимость торговаться за право остаться в этой чужой стране. Я включила телефон и с ужасом увидела, что Настя и Маша заблокировали меня везде — в соцсетях, в мессенджерах, даже в общем чате, где мы когда-то обсуждали наши планы.
Слезы потекли сами собой. Я открыла галерею и начала удалять фотографии с ними. Все наши улыбки, объятия, совместные селфи в кафешках, на парах, на праздниках. Каждая из них ранила меня как ножом. Я пыталась написать им сообщения с другого аккаунта, но они или не отвечали, или сразу же блокировали меня.
"За что? — шептала я в пустоту. — За что, девочки? Я же вас любила. Я верила вам. Как вы могли?"
Ответа не было. Была только пустота, боль и понимание того, что я одна. Совсем одна в этой огромной, чужой и враждебной стране.
Я обняла подушку и разрыдалась, впервые за весь день дав себе волю. Я плакала о потерянной дружбе, о наивной вере в людей, о своей глупости и доверчивости. Я плакала о том, что даже если я останусь здесь, в этом доме, я все равно буду чужой. Я буду домработницей, которую терпят из жалости, а не гостьей, которую ждали.
Я копила на этот отпуск. Хотела, чтобы мы повеселились, как следует, а они…
В какой-то момент я услышала приглушенные голоса. Я притихла и поняла, что парни сидят у бассейна и разговаривают. Я осторожно подошла к окну, отодвинула занавеску и увидела их силуэты в полутьме. Они сидели на шезлонгах, потягивали пиво и о чем-то оживленно говорили.
Глава 3
— Она классная, — до меня донесся голос Макса. — Честно, мне нравится, как она на нас смотрит. Словно боится, но в то же время как-то… доверчиво.
— Просто наивная, — отрезал Лавр, но я заметила, что он говорит без прежней раздраженности. — Но уметь готовить — это талант. Мне ее стряпня понравилась.
— Нет, — сказал Шмель, и его голос прозвучал задумчиво. — Не просто наивная. Ее всю жизнь использовали. Вы видели, как она себя ведет? Она постоянно извиняется. Даже когда ничего не сделала. Словно привыкла быть виноватой. Это грустно.
Повисла тишина. Я прикусила губу, стараясь не разрыдаться снова. Шмель снова угадал. Он видел меня насквозь.
— Ну что? — услышала я голос Лавра. — Что делать будем?
— Пусть остается, — сказал Макс. — Я серьезно. Неделю переживем.
— Семь дней, — подтвердил Шмель. — Мы и не заметим, как они пролетят.
— Главное, чтобы она опять не предложила нам секс, — хохотнул Макс, и вся троица засмеялась.
Я отшатнулась от окна, чувствуя, как мои щеки заливаются краской стыда. Они снова смеются надо мной. Они думают, что я озабоченная идиотка, которая готова прыгнуть в постель к троим мужчинам за право переночевать в этом доме.
"Господи... они теперь считают меня озабоченной", — пронеслось у меня в голове, и я зарылась лицом в подушку, чувствуя, как от стыда и обиды горят даже уши.
Я слышала их смех, а внутри всё сжималось от унижения. Но в этом смехе не было злобы. Только добродушие. Они не издевались надо мной. Просто шутили, как шутят между собой парни.
Я закрыла глаза, и по щекам снова потекли слезы. Но теперь к боли от предательства подмешивалось что-то еще. Какая-то странная, смутная надежда. Может быть, эти трое действительно смогут стать для меня тем, чем мои подруги никогда не были? Может быть, я смогу им доверять? Может быть, все не так уж и плохо?
Но я боялась верить. Слишком больно было вновь обжечься. Я зажмурилась и прошептала в пустоту:
— Не смей им верить. Не смей. Ты и так уже достаточно настрадалась.
Но сердце, глупое, доверчивое сердце, уже начинало оттаивать. Потому что впервые за долгое время я чувствовала, что меня видят. По-настоящему. Не как подругу-функцию, не как "милую толстушку", не как ту, кого можно использовать и выбросить. А как человека.
И это было страшно.
Но в то же время так сладко, что я не могла отказаться от этого чувства. Даже если оно принесет мне еще больше боли, я хотела попробовать. Хотя бы один раз.
Я лежала в темноте, слушая, как стихают голоса парней, как плещется вода в бассейне, как где-то вдалеке стрекочут цикады. Тайланд был прекрасен этой ночью. И я поняла, что хочу остаться. Хочу посмотреть на этих парней поближе. Хочу понять, кто они на самом деле.
Может быть, я совершаю ошибку. Может быть, я снова попаду в ловушку. Но другой дороги у меня не было. Я должна была попытаться.
И с этой мыслью я и провалилась в сон.
А проснулась поздно. Аж в два часа дня. Видимо вчерашний день слишком сильно меня утомил, что я проспала до обеда. Подскочила, и поняла, что обещала же кормить мужчин. Поэтому быстро умывшись, и надев легкое платье в цветочек, с глубоким декольте, рванула на кухню.
А в гостиной притормозила, увидев Макса, спящего на диване.
Зрелище я вам скажу не для слабонервных почти девственниц вроде меня, единственный секс, который был просто ужасен, не в счет.
Он еще и без трусов спал… Ну да, слышала я от подруг, что мужики не любят спать в трусах, но, чтобы этому воочию убедиться, даже мечтать о таком не смела.
И вот он… лежит здесь. Крепко спит, прикрыв своё достоинство лишь краешком простыни. Мои руки так и потянулись отодвинуть эту нелепую тряпочку, явно лишнюю здесь, чтобы посмотреть, что же у него там… под ней. Вдруг ничего особенного, и я успокоюсь и не буду больше страдать?
Но вот очертания смущали… и казалось, что всё у блондина там нормально.
Очень сильно захотелось взять карандаш, бумагу и запечатлеть этого греческого бога с великолепным рельефом из жил и мышц. Я давно не рисовала, и вообще откровенно радовалась, когда мы переехали и меня больше не заставляли родители ходить в школу рисования, но теперь я вдруг поняла, что хочу опять рисовать. Срочно!
Не удержавшись, я, на цыпочках, чтобы не разбудить мужчину, прошла к барной стойке, там лежал блокнотик и ручка, а затем вытащив его, штрихами зарисовала Макса, пока он спит.
А затем удовлетворенно улыбнувшись, что совсем не потеряла навыки рисования, и набросок получился неплох, пошла на кухню готовить обед.
Спустя час, первым ко мне как раз и заглянул блондин. На нем были спортивные шорты с майкой, он, сонно улыбнувшись, спросил:
- Что у нас на завтрак, Люсь? Или уже обед?
- Ой, тут много всего, - не удержавшись, я улыбнулась в ответ, и начала перечислять, что уже успела приготовить. – Ты будешь завтракать, или что-то более плотное положить?
- Даже не знаю, - скромно пожал он плечами, - тут так вкусно пахнет, что я бы съел всё. И тебя в том числе, - добавил он, смотря на меня хитрым котиком.
- Меня есть нельзя, еще подавишься, - хмыкнула я, решив подхватить этот игривый тон, - а вот всё остальное – без проблем. Главное друзьям своим оставь, а то они голодные потом будут.
***
- Боишься, что тебя съедят? – спросил он, продолжая хитро щуриться.
- Вот держи, это бефстроганов с картофелем, а это салатик, - решила я быстро сменить тему, которая ужасно меня смущала.
— Ну и правильно, — вдруг раздался голос от входа, и я чуть не подпрыгнула от неожиданности. — Я тоже хочу есть. И где моя порция? Ты что, только его одного решила кормить?
В дверях кухни стоял Шмель. Взъерошенный, сонный, но уже улыбающийся. Он зевнул, потянулся и, не дожидаясь приглашения, прошёл к столу, буквально вытесняя Макса своим плечом. И да, он был в одних шортах, без футболки.
— Отвали, я первый пришёл, — возмутился Макс, но скорее для вида. Он пододвинул Шмелю тарелку, и тот тут же начал накладывать себе еду, не обращая внимания на протесты друга.
— А где Лавр? — спросила я, стараясь не смотреть на рельефный мужской торс и то, как красиво перекатываются мышцы под его идеальной кожей…
— Он в душе, — ответил Макс, прожевав кусок мяса. — Вчера мы до ночи сидели у бассейна, так что он решил взбодриться. Да и ты, Люсь, так рано проснулась. Мы думали, ты до вечера проспишь…
Я смущённо опустила глаза. Конечно, они думали, что я буду валяться до вечера, как какая-то ленивая домработница, которая только и способна, что жаловаться на жизнь и просыпаться к вечеру. Но я не оправдала их ожиданий, и это радовало.
— Я же обещала вас кормить, — сказала я, стараясь придать голосу лёгкость. — Тем более, что вы меня оставили. Это самое малое, что я могу сделать.
Шмель поднял на меня взгляд, и в его тёмных глазах мелькнуло что-то тёплое. Словно он хотел сказать что-то важное, но в последний момент передумал. Вместо этого он просто улыбнулся и кивнул.
— Ты вообще много готовишь, — заметил он, окидывая взглядом стол. — Мы ведь втроём столько не съедим. Ты, случайно, не собралась открывать тут ресторан?
Я засмеялась, и впервые за последние сутки мой смех прозвучал искренне. Я почувствовала, как напряжение отпускает, как плечи распрямляются. С этими парнями было легко. Несмотря на то, что они были такими… такими мужчинами. Настоящими. Шумными, громкими, уверенными в себе. И они смотрели на меня так, будто я была не просто лишним грузом, а кем-то, с кем можно разделить этот странный отпуск.
— Я люблю готовить, — призналась я. — Это успокаивает. Когда я готовлю, я не думаю о плохом.
— Ну и правильно, — поддержал Макс. — Тут вообще не о чем думать плохо. Мы в Таиланде, солнце, море, еда вкусная. Что ещё надо?
— Девушки, — неожиданно вставил Шмель, и Макс тут же фыркнул в ответ, закатив глаза.
— Ой, да ты вообще о чём? — хохотнул он. — Девушки у нас есть. Мы на отдыхе, значит, можно и повеселиться.
Он многозначительно посмотрел на меня, и я почувствовала, как щёки снова начинают гореть. Я поспешно отвернулась и начала наводить порядок на столе, чтобы скрыть смущение.
— Ты слишком много краснеешь, — заметил Шмель, и в его голосе послышалось что-то похожее на снисходительную улыбку. — Это мило. Но не стоит стесняться. Мы все взрослые люди.
— Мы вчера вообще думали, что ты нас пошлёшь, — вдруг сказал Макс, и я замерла с тарелкой в руках. — После того, как ты ляпнула про секс. А ты просто ушла. Мы даже не поняли, как реагировать.
— Я… просто пошутила, — пробормотала я, чувствуя, что снова проваливаюсь в ту самую неловкость, которую пыталась избежать.
— Мы поняли, что это была шутка, — усмехнулся Шмель. — Но знаешь, что самое смешное? Нам было немного обидно. Такими шутками не стоит разбрасываться…
Он смотрел на меня так пристально, что я отвела глаза. Словно он читал меня, словно видел каждую мою мысль. И от этого становилось одновременно страшно и приятно.
— Лавр, наверное, уже скоро выйдет, — сказал Макс, заметив моё замешательство. — Он у нас самый строгий. Но ты не переживай, он не злой. Просто он всегда напряжён. Ему надо выдохнуть.
— А это как? — удивилась я.
Парни переглянулись, и Макс поднял бровь, будто не ожидал, что я могу спросить.
— Ну, он такой по жизни. Всегда переживает, всегда пытается всё контролировать. Думает, что если он расслабится, то всё вокруг рухнет. Мы его пытаемся вытащить из этой ямы, но не всегда получается.
— Девушки ему помогают, — хмыкнул Шмель, и Макс засмеялся. — Вот и сейчас, если бы мы нашли ему какую-нибудь красотку, он бы сразу стал добрее.
Я смущённо улыбнулась, хотя внутри всколыхнулось что-то похожее на ревность. Странно, ведь мы знакомы всего день, и я даже не знаю их как следует. Но почему-то мысль о том, что Лавр будет с кем-то другим, резанула по сердцу. Что за глупости в моей голове? Откуда что берется? Надо срочно гнать…
— А вы не ищете девушек? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно.
— Мы всегда ищем девушек, — усмехнулся Макс. — Но нам очень редко попадаются такие, как ты. С которыми хочется просто посидеть, поговорить. Ты странная, Люсь. Ты не похожа на тех, кто обычно крутится вокруг нас.
— Почему? — удивилась я.
— Потому что ты не пытаешься нам понравиться, — сказал Шмель. — Ты просто… есть. Ты не играешь, не строишь из себя кого-то. Ты реальная. И это подкупает.
Я опустила глаза, чувствуя, как внутри разливается тепло. Никто никогда не говорил мне таких слов. Никто никогда не замечал, что я просто есть. Всегда хотелось быть кем-то другим, чтобы понравиться окружающим. А тут… просто сказали, что я настоящая. И это было лучше любых комплиментов.
***
— Люсь, привет!
Я подняла глаза и увидела Лавра. Он стоял на пороге кухни, и его волосы были ещё влажными. На нём была футболка без рукавов и шорты, и он выглядел таким… обычным. Не звездой университета, не тем, кто привык быть в центре внимания. А просто парнем, который хочет есть.
— Привет, — улыбнулась я. — Я как раз приготовила завтрак. Вернее, обед. Но ты можешь взять что хочешь.
— Надеюсь, там много мяса, — сказал он, проходя к столу и усаживаясь напротив меня. — Вчера я так наелся, что до сих пор помню твою стряпню.
— А ты уверен, что она тебя не отравит? — хмыкнул Макс.
— Даже если отравит, я умру счастливым, — усмехнулся Лавр, и я почувствовала, как сердце пропустило удар. — Ты, кстати, очень вкусно готовишь. Где научилась?
— Мама научила, — ответила я, чувствуя, что теперь разговор становится слишком личным. — Она у меня прекрасная хозяйка.
— А ты, значит, пошла в маму, — заметил Шмель. — И внешне, и по талантам. Это здорово.
— Да, у меня и отец тоже такой же, — выпалила я, и тут же прикусила язык. Зачем я это говорю? Они же просто для проформы спросили. А я тут уже начинаю всякую ерунду говорить. Им точно не интересна моя семья. Тем более, мы слишком простые для них…
Лавр явно что-то хотел сказать, но его перебил друг.
— Кстати, мы уезжаем на фестиваль, — сказал Шмель. — На весь день, может, до ночи. Я решил тебя предупредить сразу, Люсь, чтобы ты не волновалась.
— Ключи от дома у нас есть, так что дверь не запирай, — добавил Макс. — И если что, у нас есть местный номер, можешь позвонить, если что-то случится.
— Уходим через полчасика, — перебил его Шмель, с нетерпением поглядывая на часы. — Там такая тусовка будет! Девчонки, музыка, море!
Я смотрела на них и чувствовала, как внутри нарастает что-то горькое и липкое. Они уезжали. Без меня. И я не могла сказать им ни слова, потому что… потому что это было правильно. Я же сама вчера сказала, что не буду обузой, не буду ныть. А теперь я еле сдерживаюсь.
— Хорошо, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, и даже натянула улыбку. — Я поняла. Удачи вам. Веселитесь.
- О да, кайфанем, как следует, - усмехнулся Лавр, и почему-то пристально посмотрел мне в глаза.
Я же спешно отвела свои и сказала:
- Я пойду в свою комнату, не буду мешать вам собираться.
И … просто сбежала.
Закрыв за собой дверь, я просто стояла, уставившись перед собой. Даже не знаю, сколько времени прошло, когда я услышала стук в дверь.
Открыв её увидела на пороге Макса.
- Мы уходим, я пришел тебя предупредить, Люсь. Если будет срочно что-то нужно, не стесняйся пиши. Давай номерами обменяемся.
- Ага, - сказала я, вытаскивая телефон из кармана.
Симки мы купили сразу в аэропорту по прилету. Поэтому быстро созвонились друг с другом, и я вписала номер блондина себе в телефон.
Парни ушли. Дверь захлопнулась, и я осталась одна. В доме повисла та особенная тишина, которая бывает только когда уходят люди. Я прижалась спиной к косяку двери и закрыла глаза, чувствуя, как внутри разрастается пустота.
Я слышала, как завелся двигатель подъехавшей такси, как они смеялись о чём-то, как громко включили музыку и уехали. А я осталась стоять посреди пустой виллы, с чувством, что меня снова бросили.
«Они не обязаны меня никуда возить, — твердила я себе. — Они оплатили дом, они не обязаны таскать меня с собой как собачку. Это их отдых. Их друзья. Их жизнь».
Но внутри всё равно было больно. Так же больно, как вчера, когда я читала сообщение от подруг. Только теперь это было по-другому. Не злое, не жестокое. Просто... я была им не нужна.
Я прошла на кухню, заварила себе чай и села у окна, глядя в пустой двор. Вода в бассейне сверкала на солнце, птицы пели, где-то вдалеке был слышен шум моря. Идиллия. Но мне было грустно.
Я понимала, что моя жизнь — это теперь дом и его окрестности. Я могла ходить по магазинам, готовить, смотреть телевизор. Всё, как я и хотела. Но почему-то внутри было так тоскливо, что я не могла заставить себя сделать даже шаг.
В какой-то момент я вспомнила про электронные книги. У меня на телефоне было несколько открытых вкладок, которые я начала читать вчера перед сном. Это был какой-то длинный роман про оборотней от Эльвиры Осетиной, и я решила, что это отличный способ отвлечься. Я устроилась на диване в гостиной, поджала ноги и погрузилась в чтение.
Правда, мысли то и дело ускользали. Вместо героев книг я видела их. Макса, который так весело смеялся, когда я готовила ужин. Шмеля, который смотрел на меня так, будто видел насквозь. И даже Лавра.
И эта мысль о том, что они уехали без меня, проходила сквозь всё, что я делала, красной нитью.
«Ну и пусть, — говорила я себе. — Я и сама справлюсь. Я всегда справлялась».
Я поставила чашку на стол и поднялась. Если я буду сидеть и жалеть себя, ничего не изменится. Нужно было чем-то себя занять.
Я решила пойти к бассейну. Вода манила прохладой, а я чувствовала, как от жары и грусти у меня начинает болеть голова. Я надела купальник, накинула лёгкое платье и вышла на улицу. Там я села на шезлонг, погрузила ноги в воду и просто закрыла глаза, слушая, как шумит листва.
«Всё хорошо, — уговаривала я себя. — Ты в Таиланде. Солнце, пальмы, бассейн. Что тебе ещё надо?»
Но внутри всё равно было пусто. Я вспоминала вчерашний вечер, как мы сидели на кухне, как они шутили, как я чувствовала себя почти своей. А теперь они уехали, и я осталась одна.
Глава 4
- Они не обязаны меня везти, — снова повторила я уже вслух. — Это их право. И моё право — быть здесь и не навязываться. Я должна быть благодарна, что они вообще меня оставили.
Я сидела у бассейна около часа, пока солнце не начало припекать слишком сильно. Тогда я ушла в дом и решила заняться готовкой. Если я ничего не делаю, я начинаю думать о плохом. А готовка всегда меня успокаивала.
Я нашла в холодильнике мясо и овощи, замесила тесто, начала жарить, тушить и нарезать. Готовка требовала внимания, и я с головой ушла в процесс. Я решила, что приготовлю большой ужин — даже если они не приедут, я смогу поесть сама, а завтра разогрею.
Пока я нарезала лук, мой телефон завибрировал. Я вытерла руки о полотенце и открыла сообщение.
Мама: «Дочка, привет! Как дела? У вас всё хорошо?»
Я замерла. Мама. Она всегда переживает, всегда хочет знать, что у меня всё отлично. И я не могла сказать ей правду. Не могла рассказать, что меня бросили, что я живу с тремя незнакомыми парнями и что сегодня они уехали на фестиваль без меня. Хотя очень хотелось. Просто до зубного скрежета. Но я понимала, что тогда мой отпуск закончится. И поэтому написала:
«Всё отлично, мам. Отдыхаем. Сегодня собираемся на пляж, потом будем купаться в бассейне. Всё супер».
Мама: «Ну, смотри, чтобы вы там не перегрелись. И не пейте слишком много алкоголя. Ты же помнишь, у тебя давление скачет».
Очень сильно хотелось закатить глаза в потолок. Что я, собственно, и сделала. Но написала конечно же другое:
«Конечно, мам. Я всегда помню. Ты не переживай, у нас всё хорошо. Я тебе потом позвоню, ладно? А то девочки меня зовут. Не хочу их подводить».
Мама: «Ладно, дочка. Целую. И не позволяй им там садиться тебе на шею».
В ответ я лишь с горечью усмехнулась. Но написала следующее:
«Пока-пока мамуль. Люблю-целую».
Я отложила телефон и почувствовала, как к горлу подступает ком. Соврала. Опять. Когда-нибудь я смогу сказать ей правду? Или я всегда буду врать, чтобы она не волновалась? Чтобы не опекала меня?
Хотя, горько это признавать, но она была во всем права, когда говорила, что ей ужасно не нравятся мои подруги. Эх, и почему я не прислушивалась к её словам?
Но, откровенно говоря, маме вообще мало кто нравится. Так что…
Откинув плохие мысли, я снова взялась за нож и занялась нарезкой помидоров. Только бы не думать об этом. Только бы не думать.
Вечер наступил незаметно. Когда солнце начало садиться, я зажгла свет, накрыла стол и поставила на него всё, что приготовила. Я сделала это скорее по привычке, чем по необходимости. Наверное, я думала, что они вернутся, и я смогу их накормить. Но когда они не вернулись к восьми, я поняла, что, скорее всего, они остались там до поздней ночи.
Я взяла тарелку и наложила себе немного еды. Поела одна в пустой гостиной, глядя на то, как за окном темнеет небо. Это было странное чувство — сидеть за большим столом, накрытым на четверых, и есть в одиночестве.
- Ну и что, — сказала я себе, опять вслух. — Я же дома. Я всегда хотела быть одна.
Но это было неправдой. Я не хотела быть одна. Я хотела, чтобы они были здесь, чтобы я могла пошутить с ними, посидеть у бассейна, послушать их разговоры. Но они уехали. И я осталась. Тоже бросили меня…
После ужина я убрала тарелки в холодильник, помыла посуду и пошла в свою комнату. Я снова взяла телефон и открыла электронную книгу, но читать не получалось. Все эти выдуманные истории казались мне такими далёкими, ненастоящими. Я хотела настоящей жизни, настоящих эмоций. А у меня было только чувство пустоты,которое разъедало изнутри.
Я листала страницы книги, но мысли были далеко. Я представляла, как парни сидят на фестивале, как смеются, танцуют, как на них смотрят девчонки. И я, конечно, там была лишней. И это было самое обидное.
Постепенно я начала клевать носом. Глаза слипались, а телефон выпадал из рук. Я отложила его в сторону, укуталась в одеяло и закрыла глаза. Моей последней мыслью было: «Ну и пусть. Завтра будет новый день. И я найду себе занятие по душе, чтобы не думать о парнях».
Я уже почти провалилась в сон, когда вдруг почувствовала, как начинает гудеть земля. Сначала я подумала, что это мне снится, но гул усиливался, становясь всё громче и навязчивее.
А разбудила меня громкая музыка.
Открыв глаза, я подскочила, как ужаленная.
Музыка долбила с такой силой, что казалось, она играет у меня в комнате.
Но в моей комнате было темно, зато за окном мелькали какие-то подозрительно яркие огни.
Первой моей мыслью было то, что нас захватили инопланетяне, которые хотят уничтожить громкой долбежкой.
Я подбежала к окну, открыла занавески и в шоке уставилась на вакханалию, творящуюся у бассейна.
Их было четверо… или даже пятеро? Девчонки. Почти голые. В купальниках - бикини.
Они прыгали в бассейн, визжали, и вешались на моих парней.
Громко играла музыка, все веселились, и похоже собирались устроить настоящую оргию прямо у меня под окнами.
Сказать, что я разозлилась, значит ничего не сказать.
Никогда еще не ощущала такой сильной ярости.
И мне бы остановиться, подумать, имею ли я права на такие чувства, но меня, как будто накрыло, и я, надев шорты, и футболку, отправилась к ним.
***
Я спускалась по лестнице, и с каждым шагом музыка становилась все громче, проникая в самые кости. В бассейне кто-то визжал, булькала вода, раздавались пьяные мужские голоса и девичий смех. Я сжимала кулаки, чувствуя, как злость закипает в груди, вытесняя остатки сна. Эти парни просто переступили все границы. Они оставили меня одну, а теперь устроили тут бордель, да еще и под моими окнами.
Когда я спустилась в гостиную, музыка, доносящаяся с улицы, заглушала даже мои мысли. Я прошла к выходу, но взгляд зацепился за барную стойку, на которой стояли бокалы с каким-то золотистым напитком, украшенные дольками лайма. Стекло было влажным от конденсата, и я не удержалась, зачем-то взяла один из них. Мне нужна была смелость, чтобы выйти туда и заявить о своем праве на тишину. Один глоток, другой. Пахло апельсинами, и внутри разлилось приятное тепло, заглушившее дрожь в коленях. Я поставила пустой бокал обратно и выдохнула. Теперь я готова.
Но стоило мне сделать шаг к выходу на террасу, как из-под барной стойки, с той стороны, где стоял холодильник, раздалось шипение, и оттуда, словно чертик из табакерки, вынырнула девица. Длинные черные волосы растрепаны, на лице яркий макияж, а на ней — бикини с блестками. Она держала в руках какое-то пиво и смотрела на меня так, будто я была тараканом, забежавшим на чужую кухню.
— Ты чего творишь, дура? — прошипела она, сверкая глазами. — Это мои коктейли! Я их специально приготовила! Ты что, не видишь, что тут люди отдыхают? Тебе вообще, что здесь надо? Ты кто такая?
Я опешила, глядя на нее. Она приподняла подбородок, окинула меня презрительным взглядом, остановилась на моем лице, на моей фигуре, и скривилась.
— Ты домработница, что ли? — фыркнула она. — Так иди, полы помой, и не лезь, куда не надо. Здесь работают профессионалки.
— Что? — вырвалось у меня, и я почувствовала, как внутри закипает новая волна ярости. Я хотела ответить ей, послать ее подальше, сказать, что здесь я живу, а она — гостья, которая не имеет права распоряжаться, но стоило мне открыть рот, как в этот момент дверь на террасу распахнулась, и на пороге возник Макс.
Он был мокрый, в одних шортах, с каплями воды, стекающими по его груди. Но его взгляд был жестким, а глаза — холодными. Он посмотрел на девицу, и я увидела, как по его лицу пробежала тень злости.
— Ты что здесь делаешь? Тебе разве разрешили заходить внутрь? — спросил он ледяным голосом. — И какого хрена ты разговариваешь с Люсей в таком тоне?
— Я ничего такого не говорила, — тут же заюлила девица, и ее голос стал сладким, как патока. — Она просто пришла и выпила мой коктейль. Я же для вас старалась, Максик. Зачем ты так грубо?
— Она здесь живет, — отрезал Макс, подходя ко мне. Он встал между мной и этой девицей, заслоняя меня своим плечом. — Ты, я смотрю, вообще ничего не понимаешь. Если ты еще раз откроешь рот и скажешь что-то в ее адрес, то можешь собирать свои вещи и валить отсюда. Ясно?
Девица открыла рот, явно не ожидая такого поворота, но не успела она ничего ответить, как на пороге появились Лавр и Шмель. Лавр держал в руках пивную бутылку, Шмель — полотенце, вытирая мокрые волосы.
— Что тут за шум? — спросил Лавр, переводя взгляд с девицы на меня, а затем на Макса.
Из-за нервов, я и не заметила, что музыка стала играть намного тише, и скорее всего Лавр со Шмелем слышали всё, что сказал Макс.
— Эта дура наехала на Люсю, — резко ответил блондин, кивая в сторону девицы. — И пришла сюда, когда мы ее не звали. Я вообще не понимаю, как она тут оказалась. Кто разрешил ей войти внутрь?
— Ее подруги привели, — сказал Шмель, подходя ближе. — Виталя, кажется, притащил эту компанию. Сказал, что они местные и хотят повеселиться.
— Я вообще не понимаю, что здесь происходит, — вмешалась девица, делая шаг назад. — Вы что, все с ума сошли? Домработницу защищаете, а на нормальных девчонок орете? Я тут, между прочим, для вас старалась, коктейли делала! А вы, судя по всему, все психи.
— Катя, закрой рот и вали отсюда, — не повышая голоса, сказал Лавр, но в его голосе было столько стали, что девица побледнела. — Сейчас же.
— Да пошли вы все! — взвизгнула она, махнула рукой и, схватив с барной стойки свою сумку, направилась к выходу, толкнув плечом Шмеля.
Следом за ней, словно стая испуганных птиц, вылетели еще три девицы в бикини, и через минуту в доме стало тихо. Даже музыку полностью выключил Макс.
- Пойду закрою калитку, чтобы не вернулись, - ответил Шмель и вышел за девицами, а затем через какое-то время вернулся удовлетворенный.
Я стояла и дрожала, чувствуя, как в груди всё еще колотится сердце. Я была в шоке от того, как быстро все произошло. И от того, как парни встали на мою защиту. Это было так неожиданно и так приятно, что у меня защипало в глазах. Но я не хотела плакать. Только не сейчас. Я сглотнула ком в горле и попыталась улыбнуться. Впервые в моей жизни кто-то за меня заступился, кроме родителей… На моей памяти такого не было никогда.
— Люсь, ты как? — спросил Макс, поворачиваясь ко мне. Его лицо смягчилось, и он взял меня за руку, поглаживая большим пальцем мою ладонь. — Прости за это. Мы не думали, что так выйдет. Я вообще не знал, что они придут. Мы просто сидели на террасе, и тут эти девицы сами приперлись с Виталей. Мы с ним познакомились на дискотеке.
— Мы их не звали, — поддержал Шмель. — Я вообще хотел сразу выгнать, но они начали визжать, что они тут знаменитые, и вообще они тут типа самые крутые. Мы не хотели скандала. Подумали, что сейчас повеселимся немного и они свалят.
— А эта вообще идиотка, — хмыкнул Лавр, подходя к барной стойке и беря один из коктейлей. — Я тут подумал, что раз она уже старалась, то почему бы не выпить?
Он взял бокал и, чуть наклонив голову, выпил его почти залпом. Макс переглянулся со Шмелем, и те тоже потянулись к бокалам. Я смотрела на них, чувствуя, как внутри разливается тепло от их слов и их поступка. Они выпили эти коктейли, будто подтверждая, что я имею на них такое же право, как и все остальные.
— Мы не хотели тебя обидеть, Люсь, — сказал Макс, делая глоток из бокала. — Правда. Ты здесь важнее этих шш…
Мне кажется, он хотел сказать слово шлюх, но не стал этого делать. И хорошо. А то, я бы расстроилась. Сами пригласили, а теперь еще обзываются. Тоже странно выглядит.
— Да ладно, не парься, — отмахнулась я, чувствуя, как гнев уходит, сменяясь странным спокойствием. — Я не в обиде.
— Ну и отлично, — Шмель поставил пустой бокал на стойку и вдруг странно посмотрел на меня. Его глаза чуть расширились, и он помотал головой, и рукой потер затылок. — Что-то жарко стало. Ты как, Люсь? Не чувствуешь? У нас кондей вообще работает?
— Нормально. Я не выключала его, — ответила я, но тут же поняла, что лгу. Внутри начало разливаться странное тепло, которое не имело ничего общего с той легкой эйфорией от глотка коктейля. Мне стало жарко. Тело словно наполнилось тяжелым, тягучим медом, и я почувствовала, как в груди разливается незнакомое возбуждение. Соски затвердели, и заныли…
Я перевела взгляд на Макса. Он стоял ко мне спиной, разговаривая с Лавром, выясняя кто такой этот Виталя, но я видела, как перекатываются мышцы на его спине, как капли воды стекают с его волос, и это зрелище ударило мне прямо в низ живота. Я сглотнула, чувствуя, как дыхание перехватывает. Господи, что со мной? Я отвернулась, пытаясь взять себя в руки, но мое тело не слушалось. Каждая клетка горела желанием коснуться его, прижаться, вдохнуть его запах.
Макс повернулся, и его взгляд встретился с моим. Я видела, как его зрачки расширяются, как он рассматривает меня, и в его взгляде появляется что-то новое. То, чего не было раньше. Он облизнул губы, и у меня подкосились ноги. Я оперлась рукой о барную стойку, чтобы не упасть.
— Люсь... — выдохнул он. — Что с тобой?
Я не могла ответить. Я смотрела на него, на то, как его грудь вздымается, как он дышит часто и прерывисто, и я чувствовала непреодолимое желание коснуться его. В голове шумело, а мысли путались, превращаясь в какие-то обрывки. Я видела, как Шмель подходит ближе, как его глаза становятся темными и влажными, как он смотрит на меня так, будто видит впервые.
— Черт, — вдруг выругался Лавр, и я услышала, как он ставит бокал на стойку с глухим стуком. Я повернулась и увидела, как он трет лоб, словно пытаясь прогнать наваждение. — Это походу наркотик возбуждения… Эти сучки пытались нас охмурить наркотой? А мы, идиоты, выпили всё. Твою мать.
Я смотрела на Лавра, и в его глазах я видела то же самое, что и в своих: жар, желание, потерю контроля. Он шагнул ко мне, и я почувствовала, как его рука ложится на мое плечо. Кожа горела в том месте, где он коснулся меня. Я не могла отвести взгляда от его губ.
— Люсь, — выдохнул он хрипло, и в этом одном слове было столько всего, что у меня перехватило дыхание.
Я хотела сказать что-то, но не могла. В голове все плыло. Я чувствовала себя так, будто мир сузился до этого маленького пространства, до этих троих мужчин, которые сейчас смотрели на меня с вожделением. И я смотрела на них так же.
Шмель подошел с другой стороны и взял мою руку. Его пальцы переплелись с моими, и я почувствовала, как по телу пробегает электрический разряд. Я прикусила губу, чувствуя, как внутри разгорается пожар, который я не могла погасить.
— Люсь, — прошептал Макс, и его голос был низким, вибрирующим. — Ты чувствуешь это?
Я кивнула, не в силах говорить. Я чувствовала. Все трое смотрели на меня, и я смотрела на них. Мы стояли в этой странной тишине, и воздух вокруг нас был т
