«Тепло родных степей» — читать онлайн бесплатно

© Шайхулов Р. Н., 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Раскрывая тайны бескрайних степей

Имя Рамазана Шайхулова для любителей литературы новое. После публикации первой книги романа «Белые степи» в издательстве «Художественная литература» было много отзывов и встреч с читателями. Автор уже работал над второй книгой романа. А сегодня, держа в руках вторую книгу «Тепло родных степей», можно поговорить о произведении в целом.

Название первого романа «Белые степи» очень символично, потому что у башкир белый цвет олицетворяет доброту и целомудрие. В народном творчестве очень много произведений с образом белого цвета. У башкир этот цвет имеет особое значение и связан с множеством легенд и символических значений. Он олицетворяет чистоту, невинность и добродетель. В традициях башкир белый цвет ассоциируется с дневным светом и производящей силой, что выражается в таких элементах, как молоко и яйцо. Праздничные юрты башкир традиционно были белого цвета, что подчеркивало их связь с радостью и чистотой. В эпосе «Урал батыр» белый цвет также занимает важное место. Он символизирует страну, где Урал женился на Гулистан, и является знаком чистоты и света. Башкиры считали, что белый цвет защищает от злых сил и приносит удачу. В их культуре существует множество поверий, связанных с этим цветом, который также ассоциируется с природой и ее производящей силой. Таким образом, белый цвет в башкирской культуре не только эстетически привлекателен, но и наполнен глубокими символическими значениями, отражающими мировоззрение и традиции народа. Автор умело и искусно использовал материалы из народной жизни в своем творчестве.

Своеобразна внешняя организация романа Р. Шайхулова, так называемая внешняя композиция. Первая книга «Белая степь» состоит из двух частей. Первая часть «Свет и сумерки века» включает в себя главы «Шакир», «Фатхелислам», «Заят», которые, дополняя друг друга сюжетной линией, восстанавливают эпизоды жизни башкирского края первой половины ХХ века. А вторая часть «Терпение – ключ от рая» на главы не разделена. Книга заканчивается эпилогом. Вторая книга «Степи в цвету» тоже состоит из двух частей и эпилога. В часть «Тепло родных степей» вошли главы «Забира» (6 подглав), «Бикбай» (8), «Без опоры родной земли» (7), «Возвращение» (5), «Наргиза» (4). А вторую часть романа «Две половинки – одно целое» в один интересный сюжет собирают главы «Назир» (8 подглав), «В эпоху перемен» (4), «Переезд» (3). Это почти ровное количество небольших структурных единиц создает ощутимое равновесие и симметрию с едва приметными нарушениями. Данная особенность, рождающая ощущение гармоничности, связана с убыстрением темпа жизни, с ее возрастающей плотностью, содержательностью и ритмичностью.

Не менее значима внутренняя композиция романа Р. Шайхулова. Ее структура основывается на большом количестве относительно самостоятельных компонентов, сохраняющих единый ракурс художественного изображения. Целеустремленное, динамическое повествование в первых главах состоит из последовательного ряда эпизодов маленькой Забиры: жизнь в Алма-Ате, учеба в школе, студенческая жизнь в Москве, встреча будущего жениха Бикбая и много сюжетных линий того времени, которые раскрывают характеры главных героев романа.

В романе «Тепло родных степей» сознание и характер главной героини Забиры развиваются в неразрывной связи с историческими событиями, которые систематизируются в пространственно-временной хронологии. Анализируя сюжет романа «Тепло родных степей», можно убедиться в том, что он объединяет разнообразный событийный материал книги и общественные отношения в целостную картину подобно каркасу, который составляет основу постройки и придает ей определенную форму, вмещая ведущие блоки. В первой части «Тепло родных степей» главная героиня Забира не может найти себе место в трехкомнатной квартире, о чем повествуется в этих строках: «Вспоминая прошедшее, полное переездов, событий, людей, разве она могла себе представить, что когда-то уже в новом столетии, до которого она и не мечтала дожить, будет вот так «заточена» среди бетонных стен городской трехкомнатной квартиры? И это вынужденное томительное одиночество, когда и нечего вспомнить за последние годы, да и то, что было, быстро забывалось, отбрасывало ее память в далекое прошлое. И особенной острой непроходящей болью, вонзившейся во все поры ее воспоминаний, на всю жизнь стало известие об аресте отца…»

Первая глава романа начинается с детских лет Забиры. Она дочь министра юстиции Казахстана. Конфликт романа начинается с маленького эпизода встречи Забиры с Алешей Воропаевым. А Алеше же, видевшему в этой своей еще совсем короткой жизни разных девушек, женщин, нравилась в Забире ее ангельская чистота, скромность. В ней был какой-то внутренний стержень: желание делать все по-честному, по справедливости. Он всю жизнь будет помнить, как она, пораженная тому, что есть на свете люди, не знающие, что такое мандарин, добилась справедливости хотя бы на уровне одной семьи.

«Просто во дворе встретила мальчика очень плохо одетого, голодного, и он не знает, что такое мандарин! Как же такое может быть, папа! Ведь наш дедушка Сталин, вы, твои друзья строите светлое будущее. Об этом все книги, песни, кино! А тут бедный мальчик, ни разу не попробовавший простого мандарина. Я тоже его больше есть не буду. Потому что это несправедливо…» Отца, Нуртазу, до глубины души поразило такое суждение дочери. Автор развивает эту идею. Маленький душевный конфликт девочки не приостанавливается, а набирает обороты.

В то же время этот сюжет выявляет идейно-тематическое содержание книги, вводит читателя в неповторимую жизнь казахского народа переломной эпохи перехода к новой жизни. Таким образом, соблюдается единство формы и содержания.

Основным приемом Рамазана Шайхулова в области сюжетосложения является полифония. Автор романа компонует жизненный материал путем концентрации вокруг одного центрального героя – Забиры – и развертывает несколько сюжетных линий не только в Казахстане, но и в Москве и российских селениях. Структура сюжета включает в себя цепь событий, с которыми открывается возможность вычленить узловые сюжетообразующие моменты. Следует отметить, что в романе экспозиционная часть – пролог – дает размышление о семейной саге. Действие стремительно начинается развиваться с первой части первой главы книги. Всего на нескольких страницах первой главы «Забира» Р. Шайхулову удается в довольно сжатом виде передать восприятие действительности девочкой-подростком. Это видно и в учебе в элитной школе, и в знакомстве с Алешей Воропаевым, и в помощи его матери устроиться на работу, и в отъезде на учебу в Москву. История Тани, встреча с Отто Шмидтом, каникулы на родине, новый учебный год и смерть Тани, выезд в Алатау и знакомство с Бикбаем – краткое и точное выражение мысли автором. Заранее давая читателю понять, с кем ему придется переживать происходящие в книге события, автор в начале повествования подобрал такие эпизоды в сюжетной линии, в которых главный герой сразу обнаруживает себя и раскрывает свою моральную установку. Главный сюжетный стержень романа – отражение взаимоотношений социальных групп. Забира вначале, как все ее ровесники, не понимает современную действительность. Автор посредством кратких, но ярких описаний сумел передать искренность теплых отношений в семьи Нуртазы.

Целостность романа является одним из достоинств среди множества остальных. Внимательное прочтение произведения приводит к такому выводу: в нем нет лишних эпизодов, лишних деталей. Даже ретроспектива во второй части первой главы делает сюжет более насыщенным. Это воспоминание Нуртазы о своем детстве и юности, его связи с Чоканом Валихановым и Ибраем Алтынсарином.

«Когда каркас был готов, сначала обтянули войлоком стены, затем двумя половинками войлока обтянули купол, формируя крышу. В конце веревками закинули в центр купола специальный пласт войлока, служивший клапаном, – если начинался дождь, им закрывали круглое отверстие, образованное шаныраком и служившее дымоходом. Затем затянули войлок дополнительными веревками, чтобы он плотно прилегал к каркасу. Буквально полчаса – и теплая в холодные дни, прохладная в жару юрта была готова. «Какое же совершенное, отработанное веками сооружение эта юрта! – восхищалась про себя восторженная Забира. – Форма такая, что с какой бы стороны ни подул ветер, он не повредит юрту, не снесет. И как быстро она устанавливается и так же быстро разбирается. В ней для всех членов семьи отведено свое место. И еще что интересно – в юрту не заползет ни одна зараза, ни один ядовитый паук или змея, всех их отпугивает войлок с запахом овечьей шерсти. Ведь овцы не боятся их – топчут и съедают. Мудры кочевники, изобретшие такой совершенный по простоте походный дом». Можно считать, что приведенный отрывок, повествующий о летних каникулах Забиры на жайляу, достиг своей цели, хотя в плане сюжетостроения конфликт еще не проявлен. Действия происходят в узком пространстве, и положительные воздействия на сознание юной девушки изображаются ярко. Жизнь ее, ограниченная семейно-бытовым пространством, обретает свои истоки именно в этой маленькой юрте. Именно здесь формируются основные морально-нравственные качества характера девушки.

Вместе с тем Забира начинает понимать, что в жизни есть место конфликтам, что все люди разделяются на «плохих» и «хороших», на «богатых» и «бедных». Данные эпизоды из детства, юности, положившие начало духовному росту, происходят в Казахстане, в Москве. Р. Н. Шайхулов мастерски изобразил силу влияния народного воспитания на ребенка, тем самым доказывая положительную роль народной педагогики. С точки зрения сюжетосложения, благодаря вставным новеллам и особенно поэме про Кыз-Жибек (Девушка-Шелк), внутренний мир главной героини независимо от того, где она живет в действительности, фактически обогащается, психологическое пространство ее существования подсознательно безгранично расширяется.

Во второй главе романа «Бикбай» повествование начинается с экскурса в его родословную. «Бикбай был старшим сыном от второй жены бая Есмагамбета из среднего жуза, рода Кыпшак, племени Керлеут. Про богатства Есмагамбета говорили – чтобы сосчитать, сколько лошадей в табунах, счет начинали на заре и завершали поздно вечером. Но предки Есмагамбета хоть и жили безбедно, но и не отличались таким богатством. И самым главным несчастьем было то, что у прадеда Бикбая Толеке не было детей». Полифонический сюжет расширяется событиями конца 30-х годов ХХ столетия. История дедушки Толеке открывает новые горизонты романного мышления. Здесь, с расширением пространства главного героя, действия персонажей обнаруживают более глубокий социальный конфликт. Если взять во внимание всю сложнейшую последовательность совершающихся в дальнейшем действий и проанализировать характер взаимоотношения людей, то становится ясно, что автор показывает, как характер Бикбая стремительно раскрывается в разных эпизодах романа. Эти повествовательные формы, сохраняющие свою определенность, перемежаются краткими статичными описаниями пейзажа, местных обрядов и обычаев. При этом повествовательные и описательные компоненты сочетаются с диалогами, легендами.

Четвертая глава «Возвращение» первой части интересно рассказывает о судьбе Алексея Воропаева, того светлого мальчика из Алма-Аты, который первый раз пробовал из руки Забиры мандарин. И не только мандарин. Маленькая Забира просила отца помочь нищей семье Воропаевых, маме устроиться на работу, а Алексею в школу и получить квартиру в коммуналке. Здесь автор хорошо использует ящичную композицию, последняя нечаянная встреча на вокзале в Челябинске. «Долго они проговорили под нескончаемые объявления вокзального репродуктора, под топот и недовольный галдеж проходящих мимо в разных направлениях пассажиров. Забира познакомила Алексея с детьми и рассказала о том, что под началом старшей дочери Нели они переезжают в Казахстан. Но только не в Алма-Ату и не в родные кустанайские земли, а в степной Тургай, в новый, только начинающий строиться город Аркалык. А Алексей, расспросив о том, как они жили после переезда в Россию, изложил свою жизнь…»

В пятой главе «Наргиза» писатель описывает жизнь молодой девушки, младшей дочери Забиры. Она после средней школы пошла работать в театр художницей, так как два года подряд не смогла поступить в художественное училище. На третий год она сдает документы в педагогический институт, где знакомится с Назиром. А Назир родился и вырос в горнолесной уральской деревне Худайбердино. Он никогда не видел степь. Но вот судьба по-своему распорядилась. И степь впоследствии постепенно раскрывалась для него во всей своей мощной, многоликой красоте. Первая серьезная встреча с ней состоялась после майских праздников. Вот как описывается в романе: «Эта первая встреча с ней заставила его по-другому посмотреть на степь. Она поколебала скептицизм по отношению к ней и открыла глаза. Потом будут и ночи у костра на берегах озер на рыбалке, прогулки под огромными звездами и огромным куполом темного неба, поездки в дальние аулы, будет теплая степь-ковер – вся в разноцветных пахучих тюльпанах. И постепенно, постепенно уравняются в душе первоначальная, неистребимая любовь к родным горам и лесам и уважение к степи. Здесь степь станет неотъемлемой частью и его жизни, потому что здесь он встретит ее…»

Вторая часть романа «Две половинки – одно целое» состоит из трех глав, которые рассказывают о судьбе Назира и Наргизы. Как они отучились в институте, а потом женитьба, переезд в Башкортостан, потом на Север и совместная творческая деятельность. Эпический план произведения охватывает жизнь конца ХХ века в Казахстане и в России. Это не только географический охват, но во всех сюжетных линиях автор раскрывает характер своих героев разными способами.

«Тепло родных степей» – роман широкого эпического плана, окончательно утвердивший эпический жанр в башкирской прозе. В романе важен этногенетический аспект освещения истории народа. Воссоздавая эпическую панораму народной жизни в исторически переломную эпоху, автор многосторонне показал традиционный уклад жизни казахского и башкирского народа, его нравственно-этические устои, определяющие своеобразие менталитета. Роману Р. Шайхулова присущ жанровый синкретизм: в нем явны черты эпопеи с его национально-исторической проблематикой, особенности биографического романа, социально-философского повествования. Углубление романного мышления определило и основные тенденции во втором романе Р. Шайхулова. Новый этап в творческой эволюции писателя характеризуется формированием более широкого представления о гуманизме. Усиление философичности прозы писателя проявилось и в своеобразии пространственно-временной организации романа. Особую стереоскопичность, глубинный философский смысл придают роману предания, легенды и мифы, позволяющие концентрировать общечеловеческое в характерах и ситуациях, раскрыть национальные истоки мировосприятия и психологии героев.

Таким образом, в концептосфере романа «Тепло родных степей» выражен идеал как высшая мера человечности: это такие понятия, как родина, родная земля, природа, родной язык, любовь к ближнему, семья. И в этом – главный успех романа Рамазана Шайхулова, сумевшего передать глубинную связь человека с его истоками, где степь выступает не просто пространством, а живым символом памяти, свободы и внутренней силы.

«И не видевший этих степей, скачки лошадей по этим степям – не поймет мелодии домбры, их ритм», – подумала одна из героинь романа, Наргиза. И правда, после прочтения романа «Тепло родных степей» в ушах не затихает зов домбры, мелодии курая, и ветер словно продолжает нести дыхание родной земли, где степь раскрывается как бескрайний мир, формирующий характер и душу человека.

Эти образы не только создают атмосферу произведения, но и заставляют читателя глубже задуматься о собственных корнях, о ценности культурного наследия и внутренней гармонии человека с природой. Степь в романе становится особым пространством смысла – местом, где человек ощущает свою принадлежность к чему-то большему и находит внутреннюю опору. Именно поэтому произведение оставляет глубокий след в сознании и сердце читателя, пробуждая чувство сопричастности к вечным ценностям.

Заки Алибаев, доцент Башкирского государственного педагогического университета им. М. Акмуллы, директор Национального литературного музея Республики Башкортостан

Часть 1. Тепло родных степей

После утреннего чая Забира в полном одиночестве долго сидела за столом, не зная, чем занять себя в очередной нескончаемый день. Домашние – сын и сноха, суетливо собравшись, по ходу слегка переругиваясь, ушли на работу. Внучки, окончив учебу, разъехались, и она весь день, не зная, чем заняться, коротала одна. Вдобавок сноха, как бы заботясь о ее здоровье, запретила готовить обеды, мол, натрудилась за всю жизнь, отдыхай. Но этот «отдых» уже стоял ей поперек горла, и она вспоминала те времена, когда дети были маленькими, нуждались в ее заботе, опеке, и она весь день была занята бесконечными домашними делами. И сейчас пошила бы что-нибудь, манил ее давно замолчавший «Зингер», да некому и незачем – все готовое покупается в магазине, да и зрение давно уже не то…

Она прошлась по пустым комнатам городской квартиры, увидела свое отражение в большом зеркале, остановилась и чуть не отпрянула – согбенная, лицо избороздили глубокие морщины. Запавшие глаза, хоть и живые, как прежде, но уж очень грустные. Лицо вытянулось, щеки провалились. Поднесла руки к лицу и еще больше ужаснулась – некогда длинные, изящные пальчики, такими только на пианино играть, стали узловатыми, скрючились и тоже испещрены сетью морщин. «Лучше не смотреться в зеркало, – спешно отходя от него, подумала она, – лучше оставаться такой, какой себя чувствовала в молодости…»

Медленно прошла в свою комнату – мимо старинного комода с резьбой, единственной мебели, сохранившейся от той жизни, мимо швейной машинки, укрытой плюшевой накидкой, с витыми металлическими узорами ножек. Подошла к окну. За ним по-осеннему желтели дотянувшиеся до окон третьего этажа тополя. Между пятиэтажками микрорайона проглядывала вдали уже выцветшая степь с бурыми отвалами бокситовых рудников. На небе ни облачка, синева до самого горизонта, солнце сияет, но уже не жарит, как летом, а мягко греет, готовясь уступить место осенним холодам.

Вспоминая прошедшее, полное переездов, событий, людей, разве могла Забира себе представить, что когда-то, уже в новом столетии, до которого и не мечтала дожить, будет вот так «заточена» среди бетонных стен городской трехкомнатной квартиры? И это вынужденное томительное одиночество, когда и нечего вспомнить за последние годы, да и то, что было, быстро забывалось, отбрасывало ее память в далекое прошлое. И особенной острой непреходящей болью, вонзившейся во все поры ее воспоминаний, на всю жизнь стало известие об аресте отца…

Глава 1. Забира

1

Школьница Забира, проснувшись после сладкого сна на мягкой и уютной постели, еще потягиваясь и нежась, ждала, когда войдет к ней мама и, как обычно, напустив на себя строгость, скажет:

– Вставай, вставай, доченька! Папа уже одет и ждет нас на завтрак. Скоро и машина за вами приедет, вставай!

И вот Забира, уже умытая, с косами, заплетенными заботливыми и ласковыми руками мамы, одетая в школьную форму, идет в столовую, подбегает к отцу, читающему в кресле свежий номер «Казахстанской правды». По заведенной традиции он складывает газету, убирает в сторону, обнимает Забиру, нюхает ее волосы, чмокает в макушку:

– Сен менің бақытымсың, шуағымсың…[1] – умиленно мурлычет он, прижимая к себе худенькую и стройную дочку.

Затем улыбчивая и добрая домработница Амина – Амма, как с детства ее называла Забира, – после легкого завтрака разольет всем душистый чай, и в конце отец, сложив лодочкой ладони, произнесет:

– Дастархан берекелі болсын, Аллаға шүкір![2] – и проведет сложенными ладонями по лицу.

Стуча каблуками, отец – твердо и чеканно, Забира – ритмичной дробью, спускаются по парадному подъезду министерского дома вниз, где уже их ждет служебный ГАЗ-А. И вот они едут по осенней Алма-Ате мимо новостроек с бесконечными колоннами, портиками, так полюбившимися городским архитекторам в эти тридцатые годы. Папин служебный автомобиль по дороге в правительственный квартал делает небольшой крюк, чтобы завезти Забиру в школу.

Озорно улыбаясь, Забира время от времени отрывает взгляд от привычных городских пейзажей и посматривает на отца – всегда сосредоточенного, спокойного и серьезного. Заметив устремленные на него смешливые бусинки глаз дочери, он сразу преображается – глаза мгновенно теплеют, начинают искриться, губы растягиваются в улыбке, и его большая и сильная ладонь нежно сжимает ее плечо. И тогда ей кажется, что тепло его рук передается ей, ее окутывает уверенность, спокойствие и безмерная любовь отца. Высокий, широкий в плечах, статный, с благородными и красивыми чертами. И особый шик ему придавали пышные, почти буденновские усы.

Министерская машина тормозит у школы. Папа, не ленясь, выходит, помогает выйти дочери, ласково обнимает ее, поправляет шапочку, воротничок пальто, целует в щечку. Мимо пробегают суетливые и шумные школьники, Забира с гордостью оглядывается – мол, смотрите, это мой отец!

Дальше уроки, к которым Забира всегда готова. Без особых усилий она на отлично осваивала все школьные предметы, с восторгом участвовала во всех мероприятиях, конкурсах и концертах. Хорошо пела, поэтому иногда солировала в школьном хоре. Ей нравились современные песни – бравурные, прославляющие советскую власть и их детство.

Сегодня после уроков одноклассники репетируют монтаж из стихов и песен – к концерту, посвященному дню рождения комсомола. Именно их классу доверили эту честь – выступить перед старшеклассниками на общем концерте. Класс в полном составе построился у школьной доски – впереди девочки, позади мальчики. Их учительница русского языка и литературы и классная руководительница Нина Сергеевна – в строгом костюме, хорошо облегающем ее начинающую полнеть фигуру, отойдя к дальней стене и встав между рядами парт, руководит построением:

– Сережа, чуть правее. Петя, тебя не видно, поменяйся местами с Бахытом. Анара, Толика закрываешь, Толя, подвинься чуток влево. Да не толкайтесь вы, успокойтесь! И запомните каждый свое место! Не позорьте меня и класс перед школой! Успокоились?! Начинаем!

Забира, звонко и выразительно прочитав свой большой отрывок, ждала, когда будет время солировать с классным хором. Слова песни она выучила и все эти дни напевала про себя свою партию. Монтаж из стихов уже подходил к концу, когда случилась небольшая заминка. Новенькая девочка-казашка, недавно приехавшая из глубинки, очень плохо знала русский язык. Нескладная, смуглая, простодушная девочка по имени Айымжан очень старалась, из кожи вон лезла, чтобы быть наравне со всеми, не отставать в учебе и из-за этого часто попадала в смешные ситуации.

Вот и сейчас она старательно, слово в слово дома выучив данный ей отрывок, как могла громко и отчетливо стала читать. Но тут, смутив ее, вогнав в краску, весь класс стал хохотать – во всех словах она ставила неправильные ударения. Учительница остановила смеющийся класс и стала ее учить, как надо выговаривать каждое слово:

– Айымжан, не в руки́ беру, а в ру́ки, в ру́ки, повтори!

Айымжан правильно выговаривала каждое слово вслед за учительницей, но как только начинала заново – опять по-заученному, повторяла те же ошибки. Учительница заново ей объясняет, она усердно кивает – поняла я, все поняла. Но как только вновь читает все четверостишие, снова по наезженной колее повторяет те же ошибки. И когда уже класс в очередной раз взорвался хохотом, от насмешек недобрых одноклассников у Айымжан из глаз брызнули слезы, и она побежала за свою парту.

Класс опять рассмеялся. Больше всех закатывался стоящий за спиной Забиры ее сосед по парте, рыжий и наглый Сережа, который все время строил ей пакости. То двинет рукой так, что Забира ставит кляксу на тетради, то больно дернет за косичку, то, как бы нечаянно, смахнет с парты ее учебники и тетради. И всегда, если не понимал, о чем говорит учитель, отвлекал ее от объяснений, задавая глупые вопросы. Или рисовал войнушки: скачет красная конница, бьет наша артиллерия, едут на подмогу танки, и все это он смачно озвучивал – бах, бабах! При каждом звуке выстрела, взрыва или имитации стрекота танка он брызгал слюнями так, что капельки долетали до Забиры. И ей ничего не оставалось, как неистово пинать его под партой, за что она не раз получала замечания от учителей. А он тут же, сделав равнодушное и спокойное лицо – мол, а я че, ниче, просто сижу, это она все, – всегда выходил сухим из воды. Вот и сейчас он чуть ли не улюлюкал вслед убежавшей за свою парту Айымжан. Забира не выдержала, обернулась, со всей силой пнула Сережу по ноге. Мальчик взвыл, и опять виноватой осталась Забира – не надо драться!

А в это время Айымжан, положив голову на парту и обхватив ее руками, закрывшись от класса, рыдала. Репетицию завершили без нее, и одноклассники, не обращая на плачущую никакого внимания, забрав с парт свои портфели и ранцы, бросились из класса по домам.

Только Забира все это время не смеялась: ей было очень жалко девочку. Она подошла, села рядом, положила руку ей на голову, погладила и по-матерински ласково стала говорить на казахском:

– Жылама, жаным, жылама. Олар не істеп жатқандарын әлі түсінбейді. Оларға ренжіме…[3]

– Жарайды, тырысып жатырмын, орысша білмегенім кінәлі емес, олар күледі![4] – сквозь слезы и рыдания выдавила Айымжан.

Из глаз Забиры тоже потекли слезы, и она обняла девочку. Стала думать, как ее успокоить и чем помочь. И у нее вырвалось:

– Дос болайық, мен саған көмектесемін. Орысша дұрыс сөйлеуге тез үйретемін[5].

Айымжан подняла на Забиру заплаканные глаза и с благодарностью прильнула к ней. Зашедшая в этот момент в класс учительница, увидев эту картину, замерла. Перехватив взгляд Забиры, прижала палец к губам, одобрительно кивнула, показала, что уходит, не будет им мешать.

С тех пор все перемены девочки проводили вместе. Через пару месяцев никто уже не смеялся над правильным русским старательной девочки Айымжан.

Забире, живущей в большом доме с домработницей, с сытным министерским довольствием, не видевшей жизни простых людей, казалось, что прекраснее их Родины нет. На это накладывался и образ отца – ведь он министр юстиции всего Казахстана. Уставший и озабоченный, поздно вечером приехав домой, он коротко делился с мамой Забиры впечатлениями дня: что произошло на работе, какие он провел решения. По этим еще непонятным школьнице разговорам она проникалась важностью работы отца – он государственный человек и активный, уважаемый участник строительства их счастливого будущего, которое так красочно описывается в книгах и прославляется в ее любимых песнях.

Только эту радужную картинку иногда омрачали встречающиеся по дороге в школу или во дворе плохо одетые, понурые, с грустными глазами люди. «Откуда они берутся, – думала по-детски наивная Забира, – ведь наша Родина для равных, одинаково счастливых людей?» Вот и Айымжан тоже. Одевается не очень, все на ней старое, неприглядное. Видно, что ношенное старшими сестрами. Будучи у Забиры дома, она с открытым ртом смотрела на парадную лестницу, на отделанные мрамором площадки этажей, а в их квартире удивилась тому, что у них есть домработница и няня для Забиры. Не говоря о сытном обеде со множеством вкусностей. И когда они вместе шли из школы домой, Айымжан не хотела рассказывать, где живет, и все время отнекивалась, когда Забира предлагала ей вместе поучить уроки у нее дома.

И совсем не укладывалась в голове Забиры случайная встреча и разговор с мальчиком во дворе дома. Как-то она после школы, выучив уроки, с разрешения мамы прихватила с собой сочный мандарин и вышла во двор поиграть с подружками из этого же дома. Но никого из них еще не было, и ее внимание привлек мальчик, одиноко сидящий на скамейке. Одет он был вовсе не по погоде – ветхие штаны с чередой заплаток, непонятного цвета рубашка навыпуск и куртка явно с чужого плеча. Он был очень худ, с серого лица грустно смотрели тусклые глаза.

Сначала он презрительно глянул на Забиру и отвернулся. А Забира не торопясь почистила мандарин и понесла кожуру в урну рядом со скамейкой. Резкий запах свежего мандарина ударил в нос мальчику, он заинтересованно повернул голову и стал смотреть, как незнакомая, хорошо одетая девочка отрывает сочные дольки от чего-то оранжевого и, щурясь от удовольствия, жует. Его любопытство победило первое пренебрежение к девочке, и он без обиняков прямо спросил:

– А что это ты ешь?

У Забиры от неожиданного вопроса округлились глаза – мальчик не знает, что такое мандарин, как такое может быть? И она растерянно ответила:

– Ма… ма… мандарин.

Мальчик судорожно сглотнул слюну и уставился на плод.

– А, а-а-а, а что это такое? Оно сладкое или…

– Это просто мандарин, он сладкий. Ты никогда не пробовал?

Забира щедро оторвала половину и протянула растерянному незнакомцу. Тот почему-то испуганно огляделся и неуверенно протянул руку. Взял, долго рассматривал, понюхал и, оторвав дольку, осторожно сунул в рот. Сначала поморщился и чуть ли не выплюнул, но сдержался и стал с опаской, как бы приноравливаясь к вкусу, осторожно жевать. Проглотил, посидел, еще раз оглянулся и резко, торопливо засунул в рот все дольки. Стал жадно жевать и судорожно глотать. Потом долго сидел, как будто прислушиваясь к ощущениям в желудке. Посмотрел на Забиру осоловевшими глазами и выдал:

– Ты спрашиваешь, ел ли я когда-нибудь… как там – ма… маранбин?

– Мандарин, – четко, как учительница на уроках, произнесла Забира.

– Ну ладно… ма-мандарина, – произнес неуверенно мальчик, – нам бы хотя бы хлеба всласть поесть. А не то что эту диковину. Где вы это берете?

– Как это где? – удивилась Забира, не понимая вопроса, ведь и мандарины, и яблоки, и виноград, и все остальное никогда не исчезали с их стола. А уж хлеб тем более. И промямлила: – Тетя Амина дает, наша домработница, моя няня… Ты кто, откуда, где, на каком этаже живешь?

– Кхе, на каком этаже! – смачно сплюнул незнакомец. – На земле я живу, в землянке за городом! А здесь моя мама полы хозяевам моет, вот я ее и жду…

– Но… – растерялась Забира, – но сейчас же нет хозяев… Мы все равны.

– Хи-хи-хи, ха-ха-хаа! – не удержался мальчик, опять смачно сплюнул.

Он хотел еще что-то сказать, но тут его окликнула так же неряшливо одетая женщина, и он, не попрощавшись и не оглянувшись, стремглав бросился за ней, оставив Забиру в полном недоумении.

Тут высыпали беззаботные веселые девочки, и Забира, увлеченная общей игрой, на время забыла об этом голодном и понуром мальчике.

Но вечером, сидя за столом, полным вкусной и разнообразной еды, овощей и фруктов, она опять вспомнила про него. И особенно слепил, не давал ей покоя вид оранжевого мандарина. Она и не помнила, когда первый раз его попробовала, ведь всеми этими фруктами и другими продуктами был полон магазин, куда она с папой и мамой постоянно ездила на машине, и им вежливые и улыбчивые продавцы все продавали без ограничений. Также всегда были у них на столе казахские продукты – курт, талкан, айран, каймак и желтое жирное масло. И как по виду ее ровесник мог не знать, что такое мандарин? Неужели он никогда не был в этом магазине?

После этого Забира каждый день стала высматривать в окно этого мальчика. Дня через три после школы Забира, с легкостью справившись с домашними заданиями, выглянула в окно и, увидев его, раньше обычного времени заспешила на улицу. Но до выхода во двор успела на кухне припрятать несколько печений, конфет, по заведенной привычке взяла мандарин и еще большое сочное красно-бордовое яблоко сорта «алматинский апорт».

Забира вышла во двор и неспешно, как бы прогуливаясь, подошла к скамейке. Так же не спеша почистила мандарин, кожуру бросила в урну. Мальчик повернулся к ней, и в его глазах уже не было того презрения. Он небрежным кивком поприветствовал ее. Забира протянула ему весь очищенный плод. В его глазах промелькнула благодарность. Взяв мандарин в руки, мальчик не торопился все съесть, как в прошлый раз, а миролюбиво заговорил:

– Я вчера спросил у мамы – что такое ма… мар… манд… мандарина. Мама сказала, что это буржуйский продукт. Вы буржуи?

– Не-е-ет, мы не буржуи. Их уже давно нет, а мой папка строит новую жизнь!

– Новую жизнь! – Мальчик опять скривил губы в презрительной ухмылке. – Только в этой новой жизни нам вовсе нет места. Только вы в этих домах и живете по-новому, – опять мастерски сплюнул мальчик и добавил непонятное слово, которое Забира никогда и не слышала.

Озадаченная Забира вовсе растерялась и никак не могла придумать, как бы ему всучить, не обидев, свое угощение. И потому неуверенно промямлила:

– А… А как тебя зовут?

– Леха я, Алешка, Алексей. Алексей Воропаев…

– А я Забира… Алеша, а ты не обидишься… если я тебя яблоком угощу… И еще вкусными печеньями…

– Дык, я не знаю… Мама может заругаться… Она не любит такое, говорит – не попрошайничай.

– Но ты же не попрошайничаешь…

И тут Забиру осенило. Она вспомнила, как во двор к играющим девочкам подошла мама одной из них и раздала всем угощение, говоря, что сегодня поминки – год как нет с ними ее матери, мол, помяните ее, она любила детишек и будет довольна вашей радостью.

– А ты скажи своей маме, что тебя угостили ради поминок об умершей.

Это подействовало. Алексей с удовольствием взял все и стал с жадностью есть печенье.

– А яблоко и конфеты мы дома съедим. У меня еще две сестренки. Вот обрадуются! Они еще никогда такого не ели! Спасибо тебе… как… как ты сказала тебя зовут? А-а-а, Забира!

Тут опять из соседнего подъезда вышла его мама, и он затрусил за ней, все оглядываясь на Забиру и показывая угощение матери.

За ужином, под уютным зеленым абажуром, заметив задумчивость дочери, сидевшей без обычной радости и искринок в глазах, папа удивленно спросил:

– Что с тобой, золотце мое? Уж не заболела ли? Или двойку невзначай за свои вечные подсказки нерадивым одноклассникам получила?

– Да нет, папулечка. Двойки не получила и никогда их получать не буду. Просто во дворе встретила мальчика очень плохо одетого, голодного, и он не знает, что такое мандарин! Как же такое может быть, папа! Ведь наш дедушка Сталин, вы, твои друзья строите светлое будущее. Об этом все книги, песни, кино! А тут бедный мальчик, ни разу не евший простого мандарина. Я тоже их больше есть не буду. Потому что это несправедливо…

Нуртазу до глубины души поразило такое суждение дочери. Всегда знавший, как ей ответить, он растерялся. Хотя он всегда отвечал ей так, что у нее не оставалось никаких сомнений в правоте отца. Да и вопросы она задавала такие, чтобы еще раз убедиться в том, что папа все знает, и всегда восторгалась его точным и кратким ответам. А тут… Он немного подумал и, с трудом подбирая слова, начал:

– Доченька, не торопись с такими выводами. Ты правильно говоришь, что мы строим светлое будущее, для этого и свершилась революция, чтобы создать справедливое общество, где не будет ни богатых, ни бедных. Но как скоро это будет, зависит от нас всех…

– Но ты и твои друзья коммунисты, куда вы смотрите?! Я теперь, после этого мальчика, стала внимательнее смотреть по сторонам, и как будто глаза мои открылись – ведь вокруг еще много бедных, плохо одетых, грустных людей! И как так получается, что мы ни в чем не нуждаемся, а они бедствуют!

– Понимаешь, Забира, наша страна очень сильно пострадала во время Гражданской войны. Погибло много умных, образованных и талантливых людей. На заводах и полях не хватает рабочих рук. Поэтому мы еще не можем пока всех одинаково обеспечивать всеми благами. Да и не все хотят еще добросовестно трудиться, не хватает сознательности. И наша партия для построения коммунизма планирует вырастить, обучить и воспитать прежде всего сознательное поколение, а для этого нам нужны убежденные в правоте нашего дела умные и идейные учителя. Вот ты очень сообразительная – хорошо учишься, потом выучишься на учителя и станешь растить таких же, как сама сейчас, – справедливых людей…

– Пап, я, наверное, пойму тебя, когда чуть подрасту. А пока мне очень жалко этого мальчика. Как бы нам ему помочь?

– Подумаем, доченька…

2

После ужина Нуртаза в своем кабинете по привычке засел за газеты. То, что он прочитывал каждый день, чтобы быть в курсе происходящего, сегодня вовсе не лезло в голову. Наивные, простые, но справедливые суждения дочери, ее детский гнев с болью отозвались в душе Нуртазы.

Не знала его дочь Забира, каким трудным было и его детство, хоть и были они наследниками великого Чингисхана. Их семья принадлежала к роду Торе[6], который правил в Казахском ханстве. Людей из этого рода также называли «аксуйек»[7] или «султан Торе». Только они имели право восходить на ханский трон.

Прадед Нуртазы, Жума, в прямой родословной от Чингисхана был примерно тридцать вторым. Был султаном, правил нынешними кустанайскими землями, где проживали казахи среднего жуза. Про эти стародавние времена существует легенда, касающаяся правителя этих земель. Про прадеда ли она Нуртазы – никто ни подтвердить, ни опровергнуть не может. Да в легенде разве могут быть реальные персонажи? Но она касается хана этих земель. Эта легенда об удивительном месте, где березы причудливо изогнуты, как будто танцуют.

«Когда-то в давние времена у подножия горы Бурабай жил народ, который часто устраивал многолюдные празднества с различными соревнованиями, с песнями и танцами. Посмотреть на этот веселый праздник захотелось и хану. Но появиться в своем собственном обличье он не мог, так как знал, что как только люди увидят его, будут смущены и не смогут вести себя непосредственно. Поэтому на праздник он отправился с одним лишь охранником, переодевшись в обычную одежду. Когда праздник был в самом разгаре, на поляну выбежали девушки одна краше другой и стали, красиво извиваясь, танцевать. Хан настолько увлекся столь потрясающим зрелищем, что забылся и выбежал с возгласом: «Долгих лет вашей красоте!» Девушки же, узнав правителя, так были смущены и испуганы, что застыли на том же самом месте, превратившись в белые березы. Так исполнилось пожелание хана. С тех пор это место в Боровом в народе прозвали – «Роща танцующих берез».

Отец Нуртазы носил имя Ералы, и по деду семья получила фамилию Ералины. Но титул хана они носили до тех пор, пока царским правительством после объединения с Россией не было отменено ханское правление.

Отца Нуртаза не помнил – тот рано умер. Ветвь от младшей жены Ералы бедствовала, и Нуртаза сызмальства хлебнул много горя. Вдобавок, когда ему было семь лет, умерла и мама. Из-за этого совсем бесправным он жил в семье старшей жены отца, байбише Балжан. Выполнял все работы по хозяйству. Но от старших братьев, которые не упускали возможности над ним поизмываться – сирота же, он отличался тем, что был очень любознательным и смышленым.

– Ты опять торчишь у книг! А ну-ка не смей притрагиваться к ним своими грязными руками! Иди воды натаскай, и чтобы все было заполнено! – так гонял его самый старший и самый противный брат Атабай, еще успевая попутно отвесить подзатыльник.

Но ничто не могло заглушить тяги Нуртазы к книгам. Ему было до жути интересно, как это из непонятных каракулей или печатных знаков появляются слова и целые рассказы. Умеющие читать казались ему сверхлюдьми. В очередной раз, когда тот же Атабай устроил Нуртазе громкую выволочку за то, что взял в руки книгу и рассматривал буквы, пытаясь проникнуть в тайны этих знаков, на шум пришла Балжан, старшая жена умершего отца. Выяснив причину свары, она отправила драчливого старшего сына прочь и, с удивлением посмотрев на Нуртазу, начала:

– Тебе интересны книги? Мои сыновья и не подходят к ним. Чего ты хочешь от них или просто картинки рассматриваешь?

Нуртаза, насупившись, долго молчал, не зная, что сказать ей. И тогда Балжан взяла в руки книгу, присела за стол, подозвала к себе:

– Я сама-то не очень грамотная, но вот это алфавит, я немного разбираюсь в этом, хотя читать так и не научилась. Здесь все буквы, из которых состоят слова. Вот смотри, и если сможешь, то попробуй запомнить…

И она начала, водя толстым пальцем по странице, называть буквы. У Нуртазы загорелись глаза, ему казалось, перед ним открываются волшебные ворота знаний. К удивлению Балжан, Нуртаза быстро запомнил весь алфавит, уже через три дня складывал слова, а через неделю читал и целые предложения. Но его занятия прерывали братья. Издеваясь над его увлечением, мол, тоже мне грамотей нашелся, они гнали его выполнять нескончаемые хозяйственные дела. Потому Нуртаза стал читать тайком.

Какой удивительный мир тогда открывался перед ним, как раздвинулись границы мироздания! Он путешествовал по неизведанным землям, сражался вместе с отважными воинами, и потому обычный день в окружении кичливых, драчливых братьев казался ему пыткой. Ему как можно быстрее хотелось за книги.

Видя его стремление к грамоте, хоть и нелегко это было, Балжан отдала девятилетнего Нуртазу в русско-казахскую миссионерскую школу. Здесь Нуртаза, живя в отрыве от семьи байбише, испытал все лишения – постоянное недоедание, плохая, ветхая одежда. Ведь его обеспечивали по остаточному принципу и даже часто забывали о нем. Только желание учиться помогало ему держаться и не падать духом. После окончания школы он с легкостью поступил в Кустанайское городское училище, и уже совсем его жизнь наладилась, когда по окончании училища он устроился делопроизводителем в Кустанайское уездное управление. Теперь он получал жалованье: аж целых пять рублей, и мог обеспечивать себя сам. Потому он еще больше стал ценить плоды учения.

Работая в уездном управлении, Нуртаза лоб в лоб сталкивался с несправедливостью, царящей вокруг. Любой бай, толстосум мог, пользуясь своими возможностями – деньгами, знакомствами, – творить беззакония, а с произволом власть имущих Нуртаза сталкивался на каждом шагу. При этом они лихо пользовались безграмотностью бедняков.

Как-то, возмущенный очередным фактом несправедливости, Нуртаза не сдержался и поделился своим негодованием с письмоводителем управления Семеном Ужгиным[8]. Стояла прекрасная весенняя погода, все цвело, пробуждалось к жизни, хотелось вволю дышать свежим степным воздухом, но видеть все это, радоваться обновлению и пробуждению природы Нуртазе мешал гнетущий дух канцелярского бюрократизма и чиновничьего самоуправства. В обеденный перерыв они вышли подышать, и Нуртаза с возмущением выпалил:

– Какое мракобесие царит вокруг, Семен! Когда на земле воцарится человечность! Сколько можно терпеть…

Тут Семен предостерегающе приложил палец к губам и, взяв под руку горячего делопроизводителя, повел на небольшую прогулку подальше от управы.

– Смотри, Нуреке[9], как разбушевалась весна! Как птицы-то заливаются, а! Красота!

Семен сорвал веточку цветущей яблони, откидывая голову, щурясь, с наслаждением стал нюхать нежные бело-голубые цветочки. При этом испытующе, острым, пронзительным, живым взором поглядывал на Нуртазу.

Со стороны эта пара выглядела смешно – худощавый и аскетичный, небольшого роста Семен и богатырского роста, набирающий вес и тело Нуртаза. Ханская стать уже тогда проглядывала в его облике. Немного помолчав, Семен начал:

– Я вижу, ты парень сообразительный, думающий и сопереживающий. Ты неравнодушен к жизни своих сородичей – простых людей… И нам, – остановив Нуртазу, повернув к себе, прямо глядя ему в глаза, Семен продолжил: – И нам такие люди нужны… А кому это нам, узнаешь, приходи… – И Семен назвал адрес и время встречи.

Так Нуртаза сблизился с социал-демократами и все их воззрения принял с радостью. Особенно ему было интересно общение с Мухамеджаном Сералиным[10]. Нуртаза был уже знаком с его книгами – с поэмой «Гулькашима», изданной в Оренбурге в 1903 году. В ней говорилось о трагической любви юноши и девушки, пострадавших от старых, темных обычаев. В поэме «Топжарган» Мухамеджан писал о жизни простых казахов, рассказал о восстании под руководством Кенесары и Наурызбая Касымовых в 30–40-е годы XIX века. Поэтому они быстро нашли общий язык.

Как и Нуртаза, его новые друзья думали о том, что для того, чтобы народ не страдал от невежества, нужно его просвещать. Нужно открывать людям глаза. В страстных спорах убедительный полемист Сералин, как настоящий учитель, убедительно говорил:

– Главная беда казахского народа – кочевой образ жизни. Об этом говорили и Чокан Валиханов, и Ибрай Алтынсарин. Прошли те времена, когда казахи вели полукочевой образ жизни. К прошлому возврата нет. И не стоит сожалеть об этом. Теперь, чтобы выжить, нам необходимо жить в поселках и городах. И заниматься тем, чем занимается оседлое население. Нужно бороться с отсталостью в быту и общественной жизни. Необходимо внедрять современное обучение, бороться с теми, кто твердит о том, что казахи не могут существовать как нация.

Нуртаза, вдохновленный этими идеями, рьяно взялся за самообразование, стал единомышленником новых друзей. Но этой окрыленности положила конец первая революция 1905 года. После ее подавления заработала машина репрессий. Семена Ужгина как «отравленного духом революции» сослали, Мухамеджан полностью отдался журналисткой деятельности. А Нуртазу за дружбу с демократами, за вольнодумство уволили с работы с запретом трудоустройства в Кустанайском уезде.

После этого он поступает в четырехлетнюю Русско-казахскую учительскую семинарию в городе Оренбурге. Закончив учебу, он проникся просветительскими идеями Абая Кунанбаева. Почти все его стихи, высказывания об образованности, о роли просвещения он знал наизусть. Нуртаза, как и Абай, считал, что для движения вперед нужно все лучшее брать у русских. Ведь и Абай говорил так: «Нужно учиться русской грамоте. Духовные богатства, знания, искусство и другие несметные тайны хранит в себе русский язык. Чтобы избежать пороков русских, перенять их достижения, надо изучить их язык, постичь их науку. Потому что русские, узнав иные языки, приобщаясь к мировой культуре, стали такими, какие они есть. Русский язык откроет нам глаза на мир…»

Десять лет работы учителем стали целой вехой в жизни Нуртазы. Ему нравилось наполнять людей знаниями. Видеть, как простой, униженный, безвольный человек, не умеющий ни читать, ни писать, на его глазах преображается. Становится полноценным, мыслящим и самостоятельным.

Еще будучи совсем молодым идеалистом, он всей душой верил, что только революция сможет помочь построению справедливого мира. Хотя теперь – в свете последних событий уже и сам начинал в этом сомневаться.

Поэтому простые вопросы Забиры с болью отозвались в душе Нуртазы – в правильном ли направлении они идут, не предают ли они – партийные работники – идеалы революции?

После этого разговора и просьбы Забиры помочь бедному мальчику Нуртаза видел в глазах дочери немой вопрос – как, когда? Из-за дочери впервые пошел на маленькое должностное «преступление» – упросил начальника отдела кадров взять на работу уборщицей помещений министерства его «знакомую».

Через некоторое время, когда между Забирой и Алешей установились доверительные отношения, она рассказала ему о предложении отца. Сначала Алеша ничего не понял и как обычно набычился. На что Забира, улыбнувшись, сказала, что она сама поговорит с его матерью. Так и сделали. Поначалу мама Алеши так же, как и сын, ничего не поняла и смотрела на Забиру с непониманием и неприятием. Она привыкла к пренебрежительному к себе отношению – была ершистой и закрытой. Но, увидев, что эта хорошо одетая и, по всему видно, ни в чем не нуждающаяся девочка искренне хочет им помочь, открылась, стала вникать в ее предложение. И когда все поняла, куда ей предлагают устроиться, засияла, как солнышко, на глазах преобразилась – из неприветливой, отстраненной и измученной жизненными передрягами женщины превратилась в добрую и понятливую. Забира никогда в жизни не видела таких благодарных и счастливых глаз.

Больше года Забира не видела Алешу. Отец, как и обещал, устроил его маму в министерство, она оказалась очень добросовестной и толковой работницей. И очень благодарной – при каждой встрече с «благодетелем» она расплывалась в доброй и ослепительной улыбке, чуть ли не кланялась. Но теперь ей больше не нужно было мыть полы в доме, где жила Забира, и Алеша перестал приходить в их двор.

Как-то ученица уже седьмого класса Забира шла домой из школы, любуясь красотами осеннего города. Ей нравилось это время года в Алма-Ате. Летом хоть и было тепло, много солнца и зелени, но было очень душно. А осенью дышалось легко – с прохладцей воздух освежал, неяркое осеннее солнце высвечивало все красоты увядающих деревьев и кустарников вдоль улиц. Это был разноцветный ковер. Пирамидальные тополя отливали лимонным, осины багровели, березы играли желто-оранжевыми оттенками. Среди них яркими аккордами краснели кустарники таволги, арчи. Обнажаясь от листвы, удивляли своими причудливыми изгибами и растопырками-ветвями насаждения саксаула. А на земле и тротуарах догорал свой короткий век ковер из листвы всех оттенков от лимонно-желтого, оранжевого, бордового и до красно-коричневого. И над всей этой красотой на фоне чисто-синего неба возвышались снежные вершины Алатау.

Но не только это отличало осень. Самое главное и необычное – воздух был полон терпким ароматом созревших плодов и фруктов: яблок, груши, сливы, абрикоса, персиков, айвы, черешни и вишни. Ветви плодовых деревьев гнулись и чуть ли не ломались под их тяжестью. Все эти плоды и фрукты можно было свободно срывать с деревьев и кустарников. Они зрели, падали, гнили, вся земля источала этот фруктово-плодовый аромат. Мозаику опавших листьев органично разбавляли плоды-падалицы.

Министерские дома были расположены на улице Арычной – по ней пролегал главный и самый большой арык города (в народе его называли «Головнушка»), он питал водой всю эту часть города. Этот арык и был южной границей города, от него брали начало другие арыки.

Прозрачная, холодная вода арыка из горных ледников и источников несла в это время года упавшие плоды – дички из горных зарослей, красно-бордового апорта и других фруктов. Они, разнокалиберные и разноцветные, ударяясь, обгоняя друг дружку, кружась, ненадолго застревая у случайных преград, проносились через всю окраину города, радуя прохожих мозаичным разноцветьем. Детвора в эти дни объедалась плодовыми дарами арыка, их даже не нужно было мыть, так как воду из арыка спокойно пили.

Забира не могла пройти мимо особенно красивых листьев – то подбирала с земли, то срывала с деревьев. Любуясь своим букетом, она вошла во двор дома и вдруг натолкнулась на кого-то, ойкнула и чуть не рассыпала листву. Подняв глаза, увидела приветливо улыбающегося юношу. Что-то знакомое было в его глазах.

– Здравствуй, Забира, ты меня не узнала?

Забира, справившись с волнением от неожиданного столкновения, поправив съехавший с головы берет, внимательнее и спокойнее посмотрела на юношу.

– О, это ты, Алеша! Как ты вырос!

И вправду – от того одетого во что попало, сердитого и ершистого мальчика ничего не осталось. Он был в хорошей одежде, какую носили все юноши и мужчины того времени: свободная, подпоясанная ремнем полотняная рубашка навыпуск, сверху черный пиджак, на голове кепка, широкие брюки, заправленные в кирзовые сапоги.

– Как я рад тебя видеть, Забира! Ты тоже подросла!

Радуясь этой встрече, чуть волнуясь, они уселись на той самой скамейке во дворе. И Алеша стал рассказывать;

– Ты не представдяешь, Забира, как изменилась наша жизнь после того, как твой отец взял на работу маму. Она стала получать хорошую зарплату, и мы из наших трущоб перебрались в город, живем в коммуналке. Мы с сестренками учимся в хорошей школе. Я очень люблю спорт, в школьной секции занимаюсь боксом, по утрам бегаю, каждое утро обливаюсь холодной водой. Если бы так и жили там, на окраине, разве это было бы возможно? Поэтому давно хотел встретиться с тобой и поблагодарить.

Забира зарделась, смущенно улыбаясь, смотрела по сторонам и изредка, стеснительно – на Алексея. Ведь возле нее сидел не диковатый мальчик, а уже симпатичный юноша.

Алеше же, видевшему в этой своей еще совсем короткой жизни разных девушек и женщин, нравилась в Забире ее ангельская чистота, скромность. Но еще в ней был какой-то внутренний стержень, желание делать все по-честному, по справедливости. Он всю жизнь будет помнить, как она, пораженная, что есть на свете люди, не знающие, что такое мандарин, добилась справедливости хотя бы для одной семьи. Алексей верил, что, если бы и не помощь влиятельного отца, все равно она помогала бы ему. Ему нравилось, как она смущается, скромно опускает глаза, смеется негромко, прикрывая рот ладошкой, и, не перебивая, внимательно слушает. Не то что некоторые девчата из его прошлого окружения с окраины города – их громкий, безудержный гогот над каждой мелочью до сих пор звучал в его ушах. Поэтому Алексей тянулся к Забире, как к свету в окружающей серости.

– Знаешь, о чем я мечтаю, Забира? – стал он доверительно рассказывать. – Вот к окончанию школы сдам все спортивные нормативы и буду поступать в военное училище. Хочу быть, как мой отец, военным. А как ты, Забира? Что у тебя нового? Кем ты хочешь стать?

– Военным – это хорошо. Мне нравятся подтянутые, ладные парни в строгой форме. Нравится, как они маршируют на парадах. Здорово, Алеша, хорошая у тебя мечта. А я вот пока и не знаю. Нравится мне петь, выступать перед публикой, хочу стать певицей или актрисой. Но когда об этом дома говорю, все только посмеиваются, говорят, что нужна серьезная профессия. И папа всегда говорит, что сейчас самая нужная профессия – это учитель. Ну да, учитель – это хорошо, мне нравятся наши учителя, может, и стану такой, я еще не решила. Мне папа говорит, что и петь, и играть разные роли можно и имея другую профессию. Можно ходить в театральные кружки. Я тоже так думаю.

После этого разговора они договорились почаще встречаться, но не получилось: отца Забиры стали отправлять в разные уголки республики. Не всем нравились честность и справедливость Нуртазы в должности республиканского прокурора. Поэтому его сначала перевели в преподаватели партийной школы Алма-Аты, недалеко от их дома по улице Арычной, где он окунулся в свою любимую деятельность – обучение. Долгое время они жили в Актюбинске, там он руководил большой стройкой. В Чуйском районе руководил исполкомом. И пути-дороги Забиры и Алексея разошлись насовсем.

3

Тем временем Забира выросла, и Нуртаза души не чаял в дочери. Стройная, гибкая, умная и тихая скромница, в школах, несмотря на все переезды, всегда первая.

Наслушавшись по радио певиц и насмотревшись новых советских фильмов, имея хороший голос и стать, уже старшеклассница Забира все так же мечтала стать актрисой или певицей. Но отец еще раз напомнил ей тот разговор о важности профессии учителя и отправил ее на рабфак Московского института народного хозяйства имени Плеханова, где из-за нехватки педагогов были открыты учительские курсы. Будучи учителем сам, хотел, чтобы и дочка пошла по его стопам.

Любуясь ею и искренне любя, отец, когда Забира уезжала в Москву на учебу, написал для нее песню-пожелание. Позже Забира всегда напевала ее в минуты грусти и тоски по родным (вольный перевод с казахского):

Во времена студенчества Забиры, после объявленной и поднявшей страну на более-менее приемлемый уровень новой экономической политики, советская держава разворачивала великие стройки первых пятилеток. И Забира, юная комсомолка, «нацменка»[11], как называли приезжих из союзных республик, с головой окунулась в жизнь бурлящей, строящейся и полной событий столицы.

– Зоя, вставай, сегодня у нас субботник на метрострое! – так будила Забиру называющая ее, как все в группе, Зоей подруга Таня. – Ах ты, лежебока, привыкла там вволю спать в отцовских хоромах! Вставай, там уже наши с флагами и лозунгами строятся, слышишь, уже и песни поют.

С Таней Забира подружилась потому, что та долгое время с родителями, тоже партийными работниками, жила в Казахстане. Знала обычаи и традиции народа, могла к месту ввернуть казахские словечки, напеть популярные казахские песни. К ней присоединялась и скучающая по дому растроганная Забира; допев, они, чуть не плача, обнимались. А когда в столицу приезжал в командировку Нуртаза и привозил гостинцы, то Таня первая, открывая пахучий сверток, закатывала глаза:

– О, шожук, о, вяленая конина, о, курт, талкан!.. Господи, что может быть вкуснее всего этого?!

И вот две подруги – одна огненно-рыжая бойкая озорница, одним метким словом отбривающая наглецов и нахалов, и вторая – смуглая, с длинной черной косой, скромная и стеснительная, – повязав головы красными косынками, взявшись за руки, бежали строиться. Затем под гармошку, распевая задорные песни, колонна рабфаковцев направлялась на открытые траншеи метро, что на улице Верхней Красносельской. В глубокие, тоннельные, их не пускали.