«Скорпион» — читать онлайн бесплатно

Глава

Глава 1

Роман Демеш возвращался домой. До нового года оставалось два часа. Настроение было мерзкое, точно соответствующее московской погоде. Ещё утром город накрыла оттепель, превратив дорогу в грязную кашу, но к вечеру ударил мороз, и «всё встало колом».

Роман поймал себя на том, что повторяет одну и ту же фразу уже неизвестно сколько раз. «Всё встало колом!»

Память возвращала к только что случившейся сцене. Очередная подруга сделала попытку его удержать, примитивно и глупо, через слёзы и мольбы. Они познакомились на корпоративной вечеринке осенью. Роман так и не запомнил, из какого она отдела. Девчонка была гиперактивная, весёлая, за словом в карман не лезла. И фигура, всё как он любил: стройная, спортивная, миниатюрная. Роман почти сразу почувствовал её желание закрепиться рядом, но предупредил, что не планирует уходить в серьёзные отношения. У него уже была одна более-менее устойчивая связь с Ниной Лебедевой, владелицей сети салонов красоты. Для поддержания себя в тонусе, было достаточно. Они не жили вместе. Роман мог оставаться ночевать по нескольку раз на неделе или, сменив график встреч заехать к ней на выходные, но вещи не перевозил и Нину к себе переехать не звал. Их отношения длились уже больше года.

Но «корпоративное увлечение» не вняло разуму. Наивные попытки накормить вкусным ужином, сделать массаж, заговорить так, чтобы задержался подольше, сначала его, как всегда забавляли, потом стали раздражать, сегодня вывели из себя.

Всё это и так уже напоминало Роману благотворительность, но когда сегодня она, умоляя остаться и встретить новогоднюю ночь вместе, повисла на нём, ещё не успевшим надеть джинсы, он сорвался и нахамил.

– Ты сейчас, как человек, который хватает упавшую еду с пола. Иди умойся.

Манипуляций Роман не терпел и считывал сразу. И это был не наработанный годами навык, нечто врождённое, как и способность чувствовать фальшь в отношениях. Все эти опущенные глаза, касания, долгие взгляды, случайно забытые вещи, ненароком сказанные фразы… За тридцать пять лет жизни у него сложился богатый опыт самых разных взаимоотношений с женщинами, который напрочь лишил его какого-либо романтизма и привёл к стойкому пониманию, что люди редко делают что-то просто так, а красивые слова обычно являются лишь упаковкой вполне конкретных желаний.

Время от времени он давал себе эмоциональную встряску через новую женщину, новый секс, новую победу или новую интригу. Случались периоды, когда вёл несколько «партий» одновременно. Когда пресыщался, уходил резко, сам провоцируя разрыв. Он ощущал в такие моменты облегчение, смешанное с вспышкой ярости. Но ярость быстро проходила, а облегчение оставалось. Сегодня был именно такой случай, просто эмоции ещё не улеглись.

Его взгляд скользнул на обочину.

«Не повезло…» – подумал он глядя на застывшие в снегу припаркованные легковушки, закованные в ледяной панцирь после чистки дорог грейдерами. «До весны вам тут стоять».

Он на секунду отвлёкся, как вдруг впереди, с одного из сугробов обочины, словно скатилась тёмная тень и замерла, подняв перед собой руку в ослепительном свете фар. Роман ударил по тормозам. Закололо ладони, и по спине пробежал холодок. Машина встала в метре от человека, скатившегося на дорогу с сугроба. Демеш с силой толкнул дверь и выскочил на дорогу.

– Ты ненормальный?! Какого чёрта? Сдохнуть хочешь под Новый год? – заорал он.

– Простите, – спокойно, без тени испуга или заискивания отозвался женский голос. – Не удержалась на сугробе. Машину засыпало.

Роман ещё не успел разжать кулаки, подходя ближе. На женщине был белый пуховик с капюшоном, каштановые волосы с медным отливом крупными локонами выбились наружу, взгляд прямой, чуть с вызовом, но без дерзости и попытки понравиться. Роман автоматически отметил красивое лицо. Не милое. Именно красивое. Такие лица обычно снимают для исторических фильмов. Высокий открытый лоб, безупречная линия подбородка, большие карие глаза. Благородное лицо, в котором чувствовалась порода и достоинство. Роман невольно выпрямил спину.

– Мам! – раздался детский голосок с того же сугроба, с которого скатилась незнакомка.

Внутри Романа словно притушили огонь. Наверху стоял мальчик лет пяти.

– Сейчас Ника, – кивнула женщина и снова посмотрела на Романа. – Простите. Нет ли у вас лопаты?

Роман моргнул удивлённо. В нём всё ещё кипела злость, за которой он прятал испуг от случившегося.

– Лопаты? В каком смысле?

– Машину откопать, – уже не так уверенно проговорила женщина.

– Вы ненормальная? – серьёзно уточнил Роман.

– Думаете, без толку пытаться? – спокойно, без тени обиды отреагировала незнакомка.

– Без вариантов. Вызывайте такси или звоните мужу. Больше тут ловить нечего.

Роман развернулся и пошёл к машине.

– У нас нету мужа, – донесся до него уверенный детский голосок.

Демеш закатил глаза и открыл дверь машины. Он отметил, что женщина не сделала даже намёка, чтобы пожаловаться и ничего, кроме лопаты не попросила. Когда он садился, увидел, как она подошла к обочине, протянув руки к ребёнку, снимая его с сугроба. Роман завёл двигатель, машина медленно тронулась. Он продолжал наблюдать в зеркало заднего вида, отметив, что незнакомка не обернулась ему вслед, не бросила укоризненного взгляда, не попросила подвезти. Тут же засветился экран мобильного.

– Да, Нина… Минут тридцать. Ну и хорошо, что все в сборе.

Роман смотрел в зеркало. Теперь на дороге стояло две тёмные фигурки. Одна повыше, другая совсем маленькая. Женщина не смотрела в его сторону. Дорога была пуста. Демеш начал сдавать задний ход.

– Нина, подожди секунду…

Роман поравнялся с одинокими силуэтами на дороге, открыл окно и крикнул, чуть наклонившись к рулю.

– Куда вам?

– Нам плямо, – чётко ответил тот же детский голосок.

Женщина назвала адрес, Роман кивнул.

– По пути. Садитесь.

– Спасибо вам. Минуту тогда, мы с покупками сегодня, – в голосе звучала ровная благодарность.

Когда возня на заднем сиденье прекратилась, Роман вновь приложил к уху мобильный.

– Да, не обращай внимание. Просто по дороге людей подвезти. Что ты говорила? А… О, нет. Не нужно. Я ненавижу физиологические подробности. Давай. Всё. Скоро буду.

В салоне наступила тишина. Машина неслась по пустой улице. Словно новогодний вечер накрыл город плащом невидимкой, ни людей, ни машин. Женщина не вступала в разговор. Ника что-то зашептал ей на ухо, она улыбнулась, тронула кончик его носа снизу, потом хлопнула по надутой щеке, беззвучно смеясь. Роман видел это краем глаза, как естественно и тепло она держится с сыном и в сердце кольнуло воспоминание о собственном сыне, с которым он не общался уже пять лет.

– А как тебя зовут? – вдруг спросил мальчик.

– Романом.

– А меня Никой.

– Это Николай что ли?

– Нет. Никита, – почему-то засмеялся ребёнок. – А маму Славой.

– Чудные имена у вас какие-то.

– У тебя тоже.

– А у меня почему?

– Потому что ты же не книга?

– Не понял? – приподнял бровь Роман, глядя в зеркало.

– Бабушка у нас романы любит. Да, Ника?

– Да! – гордо ответил мальчик.

– Сообразительный, – ухмыльнулся Демеш.

– А ты что любишь? – Ника наклонился почти к уху Романа.

– Коломенскую тянучку.

– Это что? – с удивлением воскликнул Ника.

– Ириска такая, мягкая.

– Включи музыку! – повозившись, громко сказал Никита.

– Я не слушаю музыку.

– Почему?

– Потому что музыка людей портит.

– Как?

– Начинают чувствовать лишнее.

Никита задумался.

Через десять минут машина остановилась возле семнадцатиэтажного дома. Роман только сейчас заметил, что пакетов и сумок многовато. Ему не хотелось выходить из тёплого салона, но неожиданно для себя самого он вышел и перехватил у женщины шуршащую ношу.

– И мне! Я тоже помогу! – Никита двумя руками вцепился в пакеты, только мешая Роману двигаться.

– Куда? Показывайте. – Стряхнув ребёнка со своей руки, проговорил Роман.

Ярослава не стала спорить, что «не надо, мы сами», взяла Нику за руку, прижала к себе и быстрым шагом пошла к подъезду. Лифт остановился на четвёртом этаже. На дверном звонке с номером двенадцать была наклейка тигрёнка. Роман поставил пакеты и сумки на пол.

– Ярослава, – сказала вдруг женщина и без суеты протянула руку глядя прямо в глаза. – Роман, спасибо вам. Вы нас очень выручили. И с наступающим Новым годом!

На её лице появилась тёплая улыбка, в глазах засияли огоньки. Демеш кивнул.

– Всё, жители квартиры номер двенадцать. И вас с наступающим.

Никита сильно округлил глаза.

– Ты знаешь, где мы живём? – выдохнул мальчик.

– Знаю, конечно. Я же Дед Мороз, – ответил Роман, подмигивая, входя в лифт.

Лифт пополз вниз. Роман поймал себя на том, что настроение его сильно улучшилось. Он потёр подбородок и ухмыльнулся в ладонь. Что-то заставило его вспомнить этот взгляд, открытый и спокойный, а ещё доброжелательность, с которой Ярослава отвечала, словно не замечая его резкого тона и недовольства. Онане пыталась его удержать, не задала ни одного лишнего вопроса. Ничего. И это задело его сильнее, чем любая манипуляция. Особенно в сравнении с тем, что прочувствовал буквально полтора часа назад. Сравнение было разительным. Лифт мягко качнуло, дверь открылась.

"Хватит. Женщина с ребёнком. «У нас нету мужа». Даже не думай. Ещё одна головная боль не нужна", – одёрнул он себя, уже выходя из подъезда.

Глава 2

Роман Демеш работал в финансовом холдинге «Империя Капитал», одном из крупнейших частных игроков страны. Почти пять тысяч сотрудников, банковский, инвестиционный и страховой бизнес. В юридическом департаменте, где работало около пятидесяти человек, он руководил группой стратегических проектов. Когда-то в его группе, помимо него самого, было всего двое сотрудников. Самая маленькая команда в департаменте и одновременно самая дорогая. Большинство юристов никогда не пересекались ни с собственником, ни с советом директоров. Роману по работе приходилось общаться и с теми, и с другими.

Со временем группа выросла. Пока остальные юристы сопровождали текущую деятельность бизнеса, судились, отвечали на запросы регуляторов и согласовывали документы, команда Демеша вместе с младшими юристами и помощниками занималась тем, из-за чего собственники не спали по ночам: поглощениями, структурными реорганизациями и многомиллиардными сделками. Коллеги называли ядро группы просто – СССР. По первым буквам имён ведущих юристов: Степан Будник, Станислав Худоногов, Семён Крошкин и Роман Демеш.

Уже четвёртый месяц группа Демеша занималась покупкой «Урал Финанс Банка». Сделка оценивалась в пятьдесят миллиардов рублей. За этой цифрой скрывались сотни документов, бесконечные согласования с Центральным банком и ФАС, проверки акционеров, санкционных рисков и происхождения активов. Чем ближе становилось подписание сделки, тем чаще у Романа рисовалась в голове картинка, что они пытаются собрать огромный механизм, половина деталей которого до сих пор лежит в разных коробках.

Банк принадлежал братьям Васильевым, Сергею и Михаилу. По инсайдерской информации Семёна Крошкина, оба планировали покинуть страну.

Последние недели «Урал» звучал на каждой планёрке. Даже чаще, чем проекты «гладиаторов», так в департаменте называли юристов судебного блока. В обычное время именно они находились в центре внимания: громкие процессы, миллионные иски и постоянные войны с регуляторами гарантировали им статус местных звёзд.

Теперь внимание переключилось на команду СССР.

Сделку ждали не только юристы. Её регулярно обсуждали на правлении, а отчёты по ключевым вопросам ложились на стол самому Алексею Викторовичу Берестову. Собственник холдинга редко вмешивался в операционные процессы. Если он начинал задавать вопросы лично, это означало только одно: цена ошибки стала слишком высокой.

Войдя в кабинет после новогодних праздников, Роман машинально отметил, что за почти десять дней отсутствия ничего не изменилось. Одна стена представляла собой сплошное панорамное стекло в пол с видом на заснеженную Москву. Вторую полностью закрывали встроенные шкафы без ручек и декоративных элементов. За гладкими фасадами хранились документы по сделкам. На широком столе стояли только ноутбук, чёрный коврик для мыши и небольшая медная фигурка скорпиона. Ни фотографий, ни сувениров, ни папок с документами.

Посетители, впервые попадавшие в кабинет, обычно не могли понять, работает здесь человек или помещение подготовили для рекламного каталога современной мебели. Роман не любил лишних предметов. Каждая вещь в кабинете либо работала, либо отсутствовала.

В переговорной уже слышались голоса. После новогодних праздников команде предстояло заново собрать картину проекта: вспомнить, на каких вопросах остановились в декабре, какие риски закрыли, а какие отложили до января.

В департаменте Романа ценили не за должность, за экспертность.

К тридцати пяти годам за его плечами остались десятки сделок, бесконечные проверки, переговоры, затягивавшиеся далеко за полночь, и кризисы, в которых неверное решение измерялось судьбой целых бизнес-направлений.

Но, пожалуй, главным его качеством считались даже не знания. Чутьё. Умный человек видит риски. Роман их чувствовал. Иногда это выглядело почти мистикой. Он открывал заключение, подготовленное несколькими экспертными группами, пролистывал сотни страниц и останавливался на одной ничем не примечательной сноске.

– Копайте здесь.

И почти всегда оказывался прав. Через несколько дней находились проблемы, которые могли стоить компании миллионов. Именно поэтому два года назад, когда в департаменте решили выделить стратегические проекты в отдельное направление, вопрос о руководителе фактически не обсуждался.

Самому Роману эта идея была не по душе.

Ему нравилось искать решения, собирать сделки и выигрывать сложные партии. Управление людьми казалось неизбежной нагрузкой, которую приходилось принимать вместе с повышением. Но других кандидатур руководство даже не рассматривало. Только Демеш.

Триггером послужила и сделка по покупке небольшой страховой компании, которую сопровождал Роман, собственники считали её проходным активом. Во время проверки он обнаружил неучтённые судебные обязательства, позволившие существенно снизить цену сделки. Позже, уже после интеграции бизнеса, выяснилось, что приобретённый актив оказался одним из самых прибыльных вложений холдинга за последние годы.

Мягкость никогда не была сильной стороной Романа. Наоборот. Он мог уколоть коротко, точно и болезненно. Не повышая голоса, не устраивая разносов и не переходя на личности. Просто одной фразой дать понять человеку, насколько тот не дотянул до нужного уровня. Тупость, небрежность и попытки выдать халтуру за работу он не переносил физически.

Получив недоделанный отчёт, мог лишь скользнуть взглядом по странице и спокойно сказать:

– Ты это серьёзно? Ладно. Переделаем сами. Отдыхай.

Именно "отдыхай" обычно добивало окончательно. После таких слов люди краснели сильнее, чем после крика.

Сделки он любил. Людей значительно меньше.

Поэтому, когда два года назад Крутов решил выделить стратегические проекты в отдельное направление и предложил ему возглавить группу, первой реакцией был отказ. К тому моменту через позицию его помощника прошло уже четыре человека. Пятой стала Светлана Пивульская. До неё он принципиально отказывался брать девушек в команду, но департамент персонала в какой-то момент поставил ультиматум:

– Либо работайте без помощника, либо берите того, кого предлагаем.

Помощник был нужен. Роман согласился вынужденно и был приятно удивлён. Света оказалась исполнительной, внимательной к деталям и почти пугающе работоспособной. Первый помощник, которого он не захотел заменить через месяц. Роман прекрасно понимал, что девушка в него влюблена. Тайно, безнадёжно, страстно. Но пока это не мешало работе, делал вид, что ничего не замечает и в общении с ней колкостей не допускал, просто не требовались.

Куда больше его удивляло другое.

Чтобы подтолкнуть Романа к «правильному» решению, Крутов разрешил ему самому собрать команду. Первым делом он позвонил Степану Буднику и Станиславу Худоногову – людям, с которыми уже работал в самых сложных проектах и чьему профессиональному мнению доверял безоговорочно. Честно говоря, он почти не сомневался, что оба откажутся. Репутация у него была, мягко говоря, непростая. Но произошло обратное. Ни один даже не попросил времени подумать. Просто согласились.

Какое-то время этой тройки ведущих юристов хватало. Потом объём работы вырос настолько, что пришлось искать четвёртого человека. На внутреннюю вакансию откликнулся Семён Крошкин из группы интеллектуальной собственности. Через несколько месяцев Роман понял: в самых сложных ситуациях на него можно было опереться без лишних слов.

С приходом Семёна группа и получила своё название – СССР.

Роман никогда не прятался за спины сотрудников и не присваивал чужих заслуг. Если ошибалась команда, отвечал он. Если выигрывала команда, результат считался общим успехом.

Микроменеджмент презирал. Ставил задачу, обозначал срок и исчезал. В его команде никто не получал по десять уточняющих писем в день и не писал отчёты ради отчётов. Свобода, впрочем, имела цену. Роман искренне считал, что профессионалам не нужны постоянные инструкции. Поэтому если сотрудник приходил с проблемой, он редко давал готовый ответ.

– И что тебя смущает?

– Вот это и это.

– А варианты какие?

Через несколько вопросов решение обычно находилось само. Подчинённые шутили, что Демеш каким-то образом умудряется заставить человека самостоятельно сделать вывод.

В компании коллег мог рассказать историю с переговоров, неожиданно точно кого-нибудь спародировать или поднять бокал с таким тостом, что потом его ещё неделю цитировал весь департамент.

Пожалуй, именно это сотрудники ценили больше всего. Роман никогда не пытался стать своим, но рядом с ним никто не чувствовал себя чужим.

Роман вошёл в переговорную и пожал всем руки. Степан уже снял пиджак и аккуратно повесил его на спинку стула. Перед ним лежала стопка распечаток с цветными стикерами. Станислав стоял у кофемашины, дожидаясь пока та закончит урчать, и задумчиво крутил в пальцах металлическую ручку. Семён сидел вполоборота к столу, вытянув ноги и обхватив ладонями большую чёрную кружку.

В переговорной пахло кофе. Роман бросил папку на стол.

– Ну что… Смотрю на вас и понимаю: новогодние каникулы пережили не все?

– Не, все, – выдохнул Семён, медленно потянувшись и хрустнув позвоночником. – Печень до сих пор вспоминает.

Станислав поставил перед ним чашку и похлопал по плечу.

– Это потому что ты в очередной раз решил проверить, существует ли предел у человеческого организма.

– Наука требует жертв.

– Судя по твоему лицу, жертва найдена.

Роман усмехнулся и опустился в кресло. Откинулся на спинку, положил руки на подлокотники расслабленно.

– Стас, а ты чего такой бодрый?

– У меня двое детей. После них работа это санаторий.

Степан, не поднимая головы от документов, спокойно добавил:

– У него просто праздники закончились раньше, чем родственники.

Станислав показал ему средний палец. Не отрываясь от бумаг, Степан показал такой же в ответ.

– Отлично, – кивнул Роман. – Вижу, корпоративная культура жива.

Он раскрыл папку.

– Ладно. По «Уралу» у нас финишная прямая. Напоминайте, где мы умерли в декабре?

– Не умерли, – ответил Степан. – Просто временно перестали подавать признаки жизни.

– Обнадёживает.

– По кредитным досье всё чисто. Остались поручительства.

– Сколько?

– Девять.

– Мало, – сказал он,на мгновение прикрыв глаза, потом резко открыв. – Значит, где–то спрятали ещё двадцать.

Станислав поставил чашку рядом с ноутбуком.

– Я почти закончил схему бенефициаров. К пятнице сведу в таблицу. Кто на кого завязан, включая дальних родственников и собак.

– Дельная мысль, серьёзно, – не поднимая головы от документов, ответил Роман. – Кто знает, у кого там доля через шпица жены оформлена. Дорабатывай.

– Работаю.

Семён протянул через стол распечатку.

– Вот сроки.

Роман быстро просмотрел лист и пробежал пальцами по строчкам, как по струнам.

– Нормально.

– Это высшая похвала? – уточнил Семён.

– Нет. Высшая звучит как "не трогайте, ничего не меняйте".

– А такое было?

В переговорную заглянула Светлана Пивульская, но вошла не сразу, а замерла на пороге, будто собиралась с духом. Потом шагнула внутрь, поставила поднос с кофе на край стола, но пальцы задержались на ручке чашки Романа на секунду дольше, чем следовало. Поправила край салфетки.

– Ваш кофе, Роман Евгеньевич.

– Спасибо, – не поднимая головы, ответил он.

Она не уходила. Стояла, ждала. Степан поднял бровь, глянул на неё, потом на Романа. Роман наконец оторвался от бумаг, посмотрел сквозь неё.

– Света, вы хотели что-то сказать?

– Нет, – она выпрямилась, улыбнулась слишком ярко, слишком быстро. – Я просто… если что, я в приёмной. Я задержусь.

– Не нужно задерживаться, – сказал Роман ровно.

Она кивнула и вышла. На секунду повисла тишина. Роман закрыл папку.

– Всё. Я всё вспомнил. Перезагрузка случилась. Каникулы официально закончились. Работаем.

Он поднялся и направился к двери. Когда она за ним закрылась, Семён посмотрел на остальных.

– По-моему, он сегодня подозрительно добрый.

– Не добрый, – поправил Степан.

– А какой?

– Просто ещё никто не успел его разочаровать или включил внутренний голос, да выключить забыл. Не полностью здесь был.

Глава 3

Выйдя из переговорной через противоположную от кабинета дверь, в коридоре Роман наткнулся на Светлану Пивульскую, которая мило общалась с секретарём департамента Натальей Никитиной. Обе широко заулыбались на его взмах руки.

«Сейчас реверанс сделают», – промелькнуло в его голове.

– Светлана. Архивом займись. Все завершённые за прошлый год проекты…

– Будут переданы в архив, Роман Евгеньевич, – закончила фразу Света, продолжая улыбаться.

– Мо-ло-дец. Сейчас! – И он, не поворачивая головы, указал рукой за угол, где располагалась комната помощников его группы.

Света выпорхнула мгновенно. Наталья закатила глаза. Она недолюбливала Романа за колкости. Демеш налил кофе и вернулся к себе, закрыв дверь кабинета.

Здесь всегда было тихо. Он снял пиджак, повесил его на спинку кресла и сел лицом к окну. Обычно этот вид помогал привести мысли в порядок.

Степан попал в точку. Физическое присутствие Романа на встрече не означало стопроцентного присутствия его внимания в моменте. Сейчас мысли упорно сворачивали с рабочей колеи к Нине.

Тупик. Он ещё не наступил окончательно, но уже угадывался впереди, как дорожный знак в тумане. Первый год отношений пролетел легко. Новизна, азарт, сильное влечение, всё было на месте. Но после новогодних праздников Роман впервые поймал себя на том, что устал и разговор на собрании отдела только напомнил об этом.

Девять выходных дней показались бесконечными. Когда такое случалось, он узнавал знакомые симптомы. Не хотелось ни встречаться, ни разговаривать, ни строить планы. Будто кто-то медленно прикрывал вентиль, через который поступала энергия. Плохой знак. Обычно после него отношения жили недолго.

С самого начала знакомства, в их разговорах сложился свой ритм. Нина всегда говорила о себе: салонах, клиентах, подругах, родителях, собаках. Роман слушал, задавал вопросы, запоминал детали. Ему было искренне интересно. Вначале это казалось идеальным совпадением. Она любила говорить, он любил слушать, анализировать.

Но позже заметил, если он сам не начинал рассказывать о себе, она не спрашивала. Ни о работе, ни о том, что у него внутри, ни о том, что его тревожит или радует. Только формальные вопросы, на которые он мог односложно ответить: «да», «нормально», «ок». И сразу снова о себе.

Его это полностью устраивало. Роман не любил, когда ему лезли в душу. Он считал такое поведение женщины подарком судьбы. Но постепенно понял, что дело не в деликатности. Ей и своего было достаточно, чтобы не замечать пустоты в разговоре. И он начал задумываться.

А ещё на новогодних каникулах произошёл тот самый разговор, который он не любил больше всего. Нина продержалась почти год. Не потому что была наивной. Просто любить он умел гораздо лучше, чем доверять.

Они возвращались с горнолыжных склонов. Нина нырнула в машину и, наклонившись, достала с пола пластиковый шарик на цепочке.

– Игрушка? – поинтересовалась она.

Роман взглянул мельком.

– Откуда?

– Закинь в бардачок, – ответил он, включая зажигание. – И пристегнись.

Роман точно знал, дальше вопроса «откуда», её мысль не пойдёт. Нина закинула шарик в бардачок, потёрла озябшие ладони, пристегнула ремень безопасности и посмотрела на Романа. Затем выбрав, как она считала, самый безразличный тон, сказала:

– Ром, давай обсудим, как дальше жить будем? Ты у меня частый гость, может, завезешь уже вещи? И ключи от квартиры я тебе сделаю.

Роман посмотрел на Нину внимательно, после небольшой паузы решил отшутиться. Не портить настроение ни себе, ни ей.

– Ты же знаешь, я не могу на постоянке жить в квартире с тремя овчарками. Мне это напоминает «Огниво». А эту сказку я с детства боюсь.

Нина улыбнулась.

– Куда же их деть? Это мои собаки.

– Я и не предлагаю их куда-нибудь деть. Пусть живут безмятежно. Они с тобой, я у себя. Меня всё устраивает.

Улыбка на её лице медленно погасла.

– А меня нет.

Несколько секунд слышался только шум шин по снегу.

– Я хочу понимать, мы вместе или как?

Раздражение вспыхнуло мгновенно, и он не успел его перехватить, но, уже повернув голову к ней, взял эмоции под контроль.

– Ты сейчас пытаешься меня привязать разговором или проверить?

– Рома, на дорогу смотри. Я просто хочу определённости.

Он повернул голову к лобовому стеклу.

– Определённость обычно заканчивает такие истории.

Нина замолчала и до самого дома больше к разговору не возвращалась.

Роман откинулся на спинку кресла, вспоминая этот момент.

Нет. Объективно придраться было не к чему. Он точно знал, Нина старалась быть осторожной с ним. Иначе, вопрос об отношениях всплыл бы давно и с большим давлением. Но внутреннее сопротивление уже росло. Роман знал это чувство слишком хорошо. Сначала появлялось лёгкое раздражение, почти незаметное, будто песчинка натирает стопу. Потом раздражение укладывалось в привычную колею и начинало жить собственной жизнью. Всё, что раньше казалось милым, становилось навязчивым. Всё, что радовало, начинало утомлять. Следующую стадию он тоже знал. Избегание. Он начинал сокращать встречи, переносить звонки, задерживаться на работе дольше обычного. Рядом с человеком, который ещё недавно был нужен как воздух, вдруг становилось тесно.

А потом… конец.

Когда он влюблялся, внимание становилось почти болезненно острым. Он замечал всё, запоминал всё. Ему хотелось понимать человека целиком, до самого дна характера. Некоторым женщинам это казалось любовью, некоторых пугало.

Потом первая буря проходила. Не влюблённость, именно буря. Он возвращался к работе, друзьям, своим бесконечным делам. И всякий раз сталкивался с одной и той же претензией:

– Раньше ты жил мной.

За свои тридцать пять он так и не научился останавливать этот механизм. Для себя называл его просто: «газ» и «тормоз». Других скоростей у него будто не существовало.

«Газ» включался внезапно. Иногда после первого свидания или первого поцелуя. Иногда после одной случайной фразы, в момент, когда эмоциональный всплеск достигал критической точки, будь то влюблённость, желание обладать или просто острый интерес к женщине. И она вдруг начинала занимать слишком много места в его голове. В таком состоянии он замечал детали, на которые раньше не обратил бы внимания: почему сменила духи, с кем переглянулась в ресторане, почему сегодня надела то самое платье, о котором говорила, что «висит без дела», сколько раз посмотрела в телефон, во сколько вернулась домой.

– Ты следишь за мной?

– Нет.

– Тогда откуда ты знаешь, что я не была на фитнесе?

– Ты сказала, что была на тренировке с семи до девяти. Но в девять выложила сторис из кофейни на Патриках. Доехать туда от твоего клуба минимум полтора часа.

– Ты нормальный вообще?

– Более чем.

– Ты это специально отслеживаешь?

– Нет.

– Тогда как?

– Я просто сопоставил.

Это не было слежкой. По крайней мере, он так считал. Просто мозг начинал работать с перегрузкой. Любая информация о женщине, с которой встречался, автоматически попадала в обработку. Он складывал факты, запоминал мелочи, строил связи. Иногда настолько точно, что это начинало пугать, и кто-то просто сбегал.

– Прости, Ром. Я больше не могу.

– Почему?

– Потому что рядом с тобой невозможно расслабиться.

– Это претензия или комплимент?

– Ни то ни другое. Ты меня извёл в ноль. Представь, что человек сидит напротив и вдруг спрашивает: «А трусы у тебя сейчас чистые?»

– Я вообще не понимаю, о чём ты, – моргнул Роман.

– Потому что вопрос не про трусы.

– А про что?

– Про ощущение. Ты устраиваешь мне пытки своим маниакальным вниманием. Ты можешь быть самым нежным мужчиной на свете, а потом вдруг задать вопрос, после которого кажется, что сейчас начнётся допрос, обвинение или скандал. Я постоянно жду удара.

После этого болезненного для него расставания, случившегося много лет назад, он многое пересмотрел. Тогда он был влюблён, сильно. Потеря воспринялась катастрофой. И научился реже задавать вопросы, не комментировать каждую замеченную деталь. Научился изображать спокойствие, но механизм никуда не исчез. Он просто стал тише.

На «газе» Роман становился невероятно внимательным. Помнил даты, имена, привычки, покупал нужные подарки. Мог ночью сорваться через весь город, если у подруги была температура. Мог среди совещания заметить по голосу, что она плакала. Умел заботиться так, что женщина начинала чувствовать себя единственной на планете. Но вместе с заботой приходил контроль. Ему нужно было понимать, знать, проверять. Он не умел иначе переживать сильную привязанность.

Далеко не все выдерживали такую плотность внимания.

– Ты знаешь обо мне вещи, которые я сама про себя забыла.

– Потому что ты мне рассказывала.

– Полгода назад, Рома!

На «газе» уходили самые независимые, другие пытались подстроиться, третьи оставались дольше всех, пока у него не заканчивался бензин. Потому что следом за этим состоянием неизбежно включался «тормоз».

Всегда. Без исключений. В один момент внутренняя температура падала, не до нуля, но достаточно, чтобы всё изменилось. Он по-прежнему мог обнимать, заниматься сексом, говорить правильные слова, но внутри уже не горело. И тогда начинались проблемы, потому что женщина чувствовала перемены раньше него самого и начинала тревожиться, тянуться ближе, спрашивать, а он этого не терпел и отступал ещё дальше. Просто не хотел отдавать то, чего больше не чувствовал. На «тормозе» ломались самые терпеливые. И хуже всего было то, что он не всегда улавливал тот миг, когда всё менялось. Ему казалось, что ничего не произошло, а его женщина уже жила в другом мире.

– Ром? Что-то случилось?

– Нет. К чему вопрос?

– Ты не интересуешься мной.

– Я рядом. В смысле?

– Ты рядом, но не со мной.

И если давление не прекращалось, мог уколоть. Больно. Фразой, вопросом. На «тормозе» отношения могли длиться столько, насколько хватало «бензина», месяцами.

На «газе» он тянул человека к себе. На «тормозе» начинал защищать территорию.

И сейчас, рядом с Ниной, он снова чувствовал знакомое состояние. Машина замедляла ход, и нужно было просто из неё выйти. Не сегодня, не завтра, но точно.

Он работал весь день. Вечером, потянувшись и выключив свет одним хлопком, вновь развернулся к панораме города. Роман любил смотреть на вечерние улицы из тёмного кабинета. Москва утонула в снегу, но, глядя в окно, он вдруг увидел не город, а благородное, спокойное лицо с глубокими умными глазами, устремлёнными на него неотрывно. Женщина выглядела так, будто принадлежала другому времени. Более медленному, более спокойному, где люди ещё не разучились гордо держать голову. Он не мигал, сколько мог, но веко дрогнуло, образ пропал и Роман, словно злясь на свою слабость, сказал в темноту:

– Ну и зачем?..

Глава 4

Нина Лебедева не была из тех женщин, чья красота бросается в глаза. На неё не оборачивались вслед с первого взгляда. Но располагала к себе она удивительно быстро. Была открыта к общению, смеялась громко, говорила много, легко подхватывала разговор и так же легко становилась его центром.

Тёмно-каштановые волосы обычно были собраны в небрежный пучок, открывая гладкую кожу и живое лицо с почти чёрными глазами и выразительными бровями. Когда Нина улыбалась, на щеках появлялись ямочки, мгновенно стирая любую деловую строгость. В такие моменты она выглядела значительно моложе своих тридцати лет.

Салон красоты «Тет-а-Тет» когда-то подарил ей отец, рассчитывая скорее занять её хоть каким-нибудь делом и гадая, когда же он прогорит. Но салон работал, а через какое-то время стал даже приносить небольшую прибыль. По крайней мере, на свои нужны, Нина больше не просила денег.

Секрет успеха Лебедевой был простым и одновременно редким. Ей действительно нравилось то, чем она занималась. Стрижки, окрашивания, косметология, новые процедуры, подбор образов она обожала это с детства. Всё, что касалось красоты, вызывало у неё живой интерес и затягивало без остатка.

Свой салон Лебедева превратила в настоящий клуб. Сюда приходили не только за стрижкой или маникюром. Здесь задерживались после процедур, пили чай с мятой и имбирём, обсуждали новинки косметологии и просто разговаривали. Эта атмосфера была придумана ею самой. Она выбирала угощения, спорила с поставщиками, утверждала интерьер и могла запросто подсесть к клиентке, увлечённо рассказывая о новой сыворотке или технике массажа.

И в жизни она оставалась такой же. Любое чувство сразу отражалось в голосе, взгляде и движениях. Поводов для волнений у неё находилось бесконечно много: не открыл дверь консьерж, закончилась корица, мастер разговаривал по телефону при клиенте, у собаки горячий нос или Роман отказался от поездки, которую она уже успела придумать во всех подробностях. Тогда Нина начинала быстро ходить по комнате, всплескивать руками и говорить так эмоционально, что Роман только улыбался. В её бурях было много шума, но почти не было разрушительной силы.

За этот год, как ей казалось, она выучила его привычки. Какой кофе он пьёт, какие рубашки предпочитает, какие рестораны выбирает и в какие дни лучше не звонить первой.

При этом она почти не интересовалась тем, что происходило внутри самого Романа. Впрочем, некоторые вещи она чувствовала безошибочно. Например, что Роман не терпит фальши, привязчивости и попыток незаметно на него влиять. Усвоила она это быстро. Через месяц после знакомства Нина соврала ему по какому-то пустяковому поводу. Даже не соврала, приукрасила. Роман заметил, но ничего не сказал. Просто стал холодным.

Хватило нескольких дней, чтобы она поняла:

«С ним так нельзя».

Среди её друзей Роман неожиданно быстро стал своим. Его ждали на днях рождения, пикниках и выездах за город, а вскоре Нине начало казаться, что иногда даже больше, чем её саму. В привычной компании он становился другим: вместо колкости появлялись остроумие, точные наблюдения и та интеллектуальная ирония, к которой люди сначала привыкали, а потом начинали искать её снова.

При этом сама Нина никогда не была человеком близких дружб. Людей вокруг неё всегда хватало, но назвать кого-то по-настоящему своим было трудно. Роман однажды заметил:

– У тебя не друзья, а коллекция.

Она тогда только рассмеялась и, как ни странно, именно это обстоятельство его успокаивало. После развода он с подозрением относился к любым отношениям, в которых появлялась задушевная подруга, посвящённая во все подробности чужой жизни.

Парадокс заключался в другом. Многие её знакомые знали о Романе больше, чем женщина, с которой он прожил целый год. Они знали, что он терпеть не может опоздания, не слушает музыку, ненавидит разговоры о правильном питании, любит минимализм во всём, от одежды до интерьеров.

Нина же за этот год так и не спросила, почему он развёлся. Впрочем, возможно, спроси она, Роман бы всё равно не ответил.

Как партия Демеш был почти безупречен. Молодой, обеспеченный, с хорошей внешностью, статусом и работой, о которой Нина знала лишь то, что он занимается чем-то «стратегическим» в каком-то «гигантском финансовом холдинге». Он не был высоким, но держался так, что это почти никто не замечал. Правильные черты лица, спокойная уверенность в себе, но главным был ум.

С ним невозможно было спорить неподготовленным. Роман не давил авторитетом и не повышал голос. Он просто задавал несколько вопросов подряд, и от чужой позиции оставались только пыль. Рядом с ним Нина впервые почувствовала то, что про себя называла ученичеством. И это её заводило. Впрочем, Демеш никогда не оттачивал на ней своё интеллектуальное превосходство. К её пробелам в знаниях он относился снисходительно и даже мягко. Она была для него не про это.

Роман мог остановить её одним словом, сделать точное замечание, после которого не хотелось скандалить, задать вопрос так, что оставалось либо согласиться, либо признать свою глупость.

– Почему ты не позвонил вчера?

– Ты хочешь, чтобы я звонил каждый день или чтобы у тебя была причина на меня злиться?

После таких ответов спорить уже не хотелось.

Были границы, которые она так и не смогла перейти. Роман выстраивал их незаметно, но очень надёжно. Он мог провести у неё несколько вечеров подряд, а потом исчезнуть на пять дней, ограничившись коротким сообщением:

«Занят».

Любая попытка приблизиться ещё на шаг, будто сразу натыкалась на невидимую стену.

Нина была влюблена в Романа, как ей казалось, по-настоящему. Видела в нём идеального мужчину для своей жизни. Но… при этом не видела самого Романа. Она любила свои ощущения рядом с ним гораздо больше.

– Как прошёл день? – спрашивала она, обнимая его за плечи.

– Нормально.

– Хорошо. Слушай, а у меня сегодня...

И дальше разговор снова возвращался к ней, к салону, к клиентам, к собакам. Роман умел слушать и слушал. Иногда часами.

Почувствовав перемены ещё на январских каникулах, Нина всё же решилась на разговор. Роман свернул его меньше чем за минуту.

– Определённость обычно заканчивает такие истории.

Она сразу поняла, что это не объяснение, а предупреждение. Не головой, тем самым внутренним чутьём, которое иногда срабатывает раньше слов. Продолжать она не стала. Роман коротко кивнул, словно отметил про себя, что урок усвоен, и уже через несколько минут снова стал прежним: лёгким, ироничным, обаятельным.

А Нина сидела рядом и думала только об одном. Партия ещё не проиграна, но ходов на доске почти не осталось.

Когда она впервые увидела его, всё казалось таким простым. Она заглянула в зал к мастерам почти случайно. Просто поприветствовать сотрудников в конце рабочего дня и уйти. В одном из кресел сидел мужчина. Мастер уже снял с него накидку и отряхивал воротник от срезанных волос.

– Хорошего вечера всем, – сказала Нина.

И в этот момент мужчина развернул кресло. Не обернулся. Именно развернул. Будто почувствовал её взгляд и посмотрел прямо на неё.

Потом Нина много раз пыталась понять, что именно произошло в ту секунду. Что привлекло, приковало внимание. Внешность? Нет. Стильный мужчина, даже красивый в спокойной одежде пастельных тонов. Правильные черты лица. Ничего такого, чего она не видела раньше.

Но взгляд... Именно тогда она впервые поняла смысл выражения «магический взгляд». Ей показалось, что он разговаривает глазами. В них одновременно было что-то тёмное и что-то удивительно светлое. Обещание и опасность. Спокойствие и сила. На мгновение её бросило в жар. Нина смутилась так, как не смущалась со школьных лет. Кивнула, отвернулась и пошла к выходу, но уже знала. Этим вечером он окажется рядом с ней. Так и случилось. К вечеру Роман был у неё дома.

Всё, что произошло потом, оказалось сильнее первого взгляда. Глубже и опаснее.

В ту ночь ей показалось, что рядом не человек. Его тело двигалось медленно, властно, будто знало все её тайны ещё до того, как она сама их осознала. Он забирал её дыхание, стоны и остатки контроля и заполнял целиком, не только плотью, чем-то гораздо более глубоким. Как будто оставлял в ней метку. Невидимую, горячую, пульсирующую. Словно он знал ту самую точку, где заканчивается тело и начинается душа. И теперь владел и тем, и другим. А когда она падала в бездну, он смотрел не отрываясь. Прямо в глаза. Глубоко и безжалостно. Испытывая блаженство и ужас от происходящего, она чувствовала, что он забирает её целиком.

С того вечера Роман никогда не снижал эту планку.

Первые месяцы рядом с ним были похожи на сильное течение. Он появлялся внезапно. Мог позвонить среди рабочего дня и через час увезти в ресторан или парк. Запоминал сказанное между делом. Однажды через два месяца после знакомства привёз редкий парфюм, который она мельком упомянула в разговоре с подругой. Нина сама уже забыла об этом разговоре. Он нет.

В периоды, когда его внимание было направлено только на неё, возникало странное ощущение защищённости. Будто рядом появился человек, который замечает то, чего не замечает никто другой. Это пугало и завораживало одновременно.

За этот год он удивил её не раз. Это случилось в ноябре, за несколько дней до его дня рождения. Нина отправилась за подарком и в торговом центре её обокрали. Вытащили из сумки телефон, кошелёк с деньгами и банковскими картами. Она стояла у информационной стойки, пытаясь взять себя в руки, но голос всё равно дрожал. Девушка-администратор дала ей свой телефон. Нина набрала Романа.

– Рома, у меня украли всё. Вообще всё. Я даже до дома не доеду.

Он слушал не перебивая. Потом спросил ровно, без тени тревоги:

– Ты в пальто? В куртке? В чём ты?

– Что? – она не поняла.

– Одежда на тебе какая сегодня?

– Бежевая, кожаная куртка… Ром, какая разница?!

– Загляни во внутренний карман. Левый.

Она сунула руку, нащупала сложенную купюру. Пять тысяч.

– Откуда…

– Во всех твоих куртках и пальто, которые ты носишь в этом сезоне, есть по такой же. На всякий случай.

Она потом проверила. Везде. В пальто и трёх куртках аккуратно сложенные пятитысячные купюры. Он ни разу не говорил ей об этом. Просто однажды разложил их по карманам и забыл.

Она могла злиться на него. Могла спорить. Могла обижаться на его холодность, язвительность и привычку всегда оставлять за собой последнее слово, но за этот год он незаметно встроился в её жизнь слишком глубоко и мысль о том, что однажды его там не окажется, вдруг стала по-настоящему страшной.

Глава 5

Ярославе Глинской в январе исполнилось тридцать.

Эту дату она встретила так же, как и несколько предыдущих: без гостей, без шумных поздравлений и без шампанского. Вечером они с Никитой сидели на раскладном диване, ели медовый торт, купленный по дороге из садика, и спорили, кому достанется последняя шоколадная пчела с кремовой розочки.

– Мне, – уверенно заявил Никита.

– Это ещё почему?

– Потому что у тебя день лождения уже был. Тлидцать лет назад.

Слава рассмеялась и уступила.

Они жили вдвоём в небольшой однокомнатной квартире в Новых Черёмушках. Квартира была съёмной. Никита спал рядом с ней на раскладном диване. Иногда Ярослава думала, что к тридцати годам жизнь должна была выглядеть иначе. Просторнее. Надёжнее. Но эта мысль обычно задерживалась ненадолго. У неё вообще не было привычки долго жалеть себя.

Отец умер от инфаркта, когда она пошла в первый класс. Это случилось на её глазах. Мама осталась одна и больше не вышла замуж. После школы Ярослава уехала из Красноярска в Москву поступать в институт. Маркетинг выбрала не случайно. Ей нравилось, что в этой профессии логика и творчество существуют вместе. Как будто два разных человека делают одну работу, один считает цифры, второй придумывает идеи.

Учёба давалась ей легко, хотя она не была вундеркиндом или «синим чулком». Просто ей было по-настоящему интересно понимать, как устроены люди, компании, продукты и решения, которые заставляют одни идеи взлетать, а другие исчезать.

На третьем курсе после защиты курсовой её пригласили на практику в небольшую иностранную компанию, выпускавшую бытовую химию. Там она впервые увидела настоящий бизнес. Активный, системный, без суеты и показухи. Тогда она поняла: хороший продукт нужно сначала услышать самой и только после находить слова, которые услышат другие.

В Красноярск она не вернулась. Сейчас работала менеджером по продукту в фармацевтической компании и занималась изделиями медицинского назначения. Работу она любила, но не была карьеристкой. Ей нравилось чувствовать, что её идеи кому-то помогают.

Она знала свой продукт до мелочей, умела видеть сильные стороны, замечала возможности там, где другие проходили мимо, и могла говорить с врачами так, что даже самые скептически настроенные специалисты начинали слушать внимательно.

Никите было четыре. В свои четыре лет он твёрдо решил стать дворником.

– Почему именно дворником? – спросила Слава.

– От мусола земля болеет. Я хочу, чтобы она не болела.

Ответ показался ей совершенно исчерпывающим. Ярослава никогда не смеялась над мечтами сына.

– Очень важная профессия, – серьёзно говорила она. – Без дворников город давно утонул бы в листьях и сугробах.

Никита важно кивал, принимая похвалу как человек, уже определившийся с будущим.

Иногда Ярославе казалось, что сын родился с врождённым чувством ответственности. Он сам складывал диван после сна, убирал игрушки, пытался нести пакеты из магазина и каждый вечер перед сном обязательно целовал ей руку. Откуда он взял эту привычку, Слава не знала. Каждый вечер у них существовал свой маленький ритуал. Перед тем как открыть книгу на ночь, она обязательно благодарила сына за что-нибудь хорошее, сделанное за день. Ей нравилось, чтобы день заканчивался благодарностью. И всегда находилось за что.

– Ника, спасибо тебе, сынок. Ты сегодня сам убрал игрушки. Я и правда немного устала.

– Зато у нас осталось влемя почитать, – тут же нашёлся Никита.

– Это точно. На чём мы остановились?

– На том, что Незнайка удалил двелью Синеглазку!

– Тогда забирайся под одеяло. Сейчас узнаем, простит она его или нет.

– Плостит! – засмеялся Никита. – Он же случайно!

Ярослава посмотрела на сына и подумала: всё самое лучшее, что случилось с ней в жизни, сейчас сидит рядом и говорит о Незнайке.

Замужем она никогда не была. На четвёртом курсе института в неё влюбился преподаватель. Умный. Спокойный. Безупречно воспитанный и женатый. О кольце на безымянном пальце она знала с первого дня. Знала и то, что уходить из семьи он не собирается. Таких слов, какие говорил он, она ещё никогда не слышала. Он покорил её не статусом, вниманием. Он умел говорить и смотрел так, что слова проникали в душу.

За ней ухаживали многие. Она всегда нравилась ребятам. Красоту её замечали сразу. Лицо, осанка, спокойствие, с которым она держала голову. Героиня из другого времени. В её облике сочетались мягкость и достоинство.

Но Ярослава сделала свой выбор. Отношения продолжались несколько лет. Постепенно она перестала понимать, где заканчивается любовь и начинается ожидание. Его всё устраивало.

Она понимала, что её уже нет. Когда узнала о беременности, то впервые посмотрела на историю своих отношений без иллюзий. Мысли прервать жизнь малыша не возникла в её голове, но и требовать от человека того, чего он дать не мог, не стала. Просто однажды исчезла. Сменила квартиру и номер телефона. Растворилась в огромной Москве. Он не нашёл её или не слишком старался искать.

С тех пор Ярослава словно оказалась в вакууме. Она не искала мужского внимания. Не давала себе такого права. Да и жизнь постепенно устроилась так, что мужчин в ней почти не осталось. В фармацевтической компании, где она работала, большинство сотрудников были женщинами. После работы её ждал Никита. Потом магазин, ужин, стирка, книги перед сном и несколько часов за ноутбуком. На случайные знакомства просто не оставалось места. Впрочем, это была не вся правда. Мужчины оборачивались ей вслед на улице, в торговом центре. Задерживали взгляд, но она этого не замечала. Будто внутри существовала закрытая дверь, за которую она больше никого не впускала.

Ребёнок и работа постепенно заняли всё пространство её жизни. Остальное она аккуратно вынесла за скобки.

Иногда, правда, по ночам она вспоминала тёплую ладонь на её шее, слышала смех, и внутри что-то сжималось, но утром она вставала, варила кашу, и жизнь возвращалась в привычное русло.

После рождения сына Ярослава вышла работать почти сразу. Помогать было некому. Сначала обзванивала клиентов удалённо, вечерами убирала подъезды в собственном доме и писала курсовые ленивым студентам. Она никогда не жаловалась. Не видела смысла жаловаться на обстоятельства, которые всё равно нельзя изменить.

Когда Никита пошёл в садик, она вернулась в маркетинг. Начинала почти с нуля. Сначала помощником отдела маркетинга, потом менеджером по рекламе, младшим специалистом по продукту. Ступенька за ступенькой. Ярослава обладала редким качеством: если ей становилось интересно, она погружалась в задачу целиком. Очень быстро её начали замечать. Не только за работоспособность. За умение видеть связи там, где другие видели набор цифр, за способность объяснить сложное простыми словами, за спокойствие, которое появлялось вокруг неё даже во время авралов. В компании, где она работала сейчас, один из продуктов несколько лет подряд терял позиции. Его уже собирались выводить из портфеля. Слава попросила дать шанс ей и ему. Полгода спустя продукт вошёл в тройку лидеров по маржинальности. Она гордилась этим результатом, но гораздо больше её радовало другое: врачи начали верить в продукт, а пациенты действительно получали помощь. Работа, которой она занималась каждый день, имела смысл.

Перед Новым годом Ярослава не успевала закончить презентацию по маркетинговой стратегии. Почти две недели подряд она выступала на обучающих семинарах для врачей в разных клиниках и медицинских центрах. Домой возвращалась настолько уставшей, что засыпала прямо поверх покрывала, но всё равно улыбалась.

Сразу после праздников должна была состояться цикловая конференция. За последние месяцы она провела глубокий анализ рынка, изучила спрос, конкурентов и нашла направление, на которое никто прежде не обращал внимания, урологию. Оставалось собрать результаты в презентацию, добавить финальные цифры и графики. Все рабочие материалы она сохранила на флешку. На длинных январских выходных планировала спокойно закончить работу дома, но флешка исчезла. Ярослава перевернула сумку, потом ещё раз. Проверила карманы пальто, вдруг машинально переложила. Флешки нигде не было. Офис не работал. Компания закрылась на праздники. Ночью она всё-таки расплакалась из-за бессилия. Она терпеть не могла ситуации, на которые не могла повлиять. Утром, умываясь, Слава долго смотрела на своё отражение в зеркале. Потом вытерла лицо полотенцем.

– Хорошо, – сказала она вслух. – Значит, буду работать без флешки. Последовательность я помню, логику помню, рынок помню. Цифры возьму после праздников.

Она поставила чайник, достала кастрюлю для каши и открыла холодильник. Из комнаты вышел Никита, сосредоточенно натягивая штаны задом наперёд. Ярослава невольно улыбнулась и поняла, что катастрофы не произошло.

Да, будет сложнее, но пока рядом топал сонный мальчишка с растрёпанными волосами, мир по-прежнему оставался на месте.

– Всё главное со мной, – сказала она себе.

И стала варить кашу.

Глава 6

Был февральский вечер. Команда СССР в полном составе работала в переговорной. Стол был завален документами. Степан и Станислав предпочитали работать с бумагами, а не электронными файлами. Мужчины давно сняли пиджаки, потом закатали рукава, теперь и галстуки полетели в кресла, а верхние пуговицы рубашек высвободились из петель.

Света заглянула в переговорную.

– Роман Евгеньевич, ещё кофе?

Роман поднял глаза и, посмотрев куда-то мимо, ответив не сразу.

– Света. Домой. Идите отдыхать. Половина девятого.

– Но я могу…

Он откинулся на спинку кресла и потянулся.

– Я ценю вашу преданность, Света, но сейчас она лишняя. Идите.

– Может, потребуется что-то распечатать? Сканировать?

– Вы полагаете, у нас не хватит способностей? – парировал Роман. – Не ищите повод остаться. Идите.

– Я просто хотела…

– Вы хотели быть полезной. Это похвально. Но… скажите, какое количество раз я произнёс слово «идите»? Вы его как понимаете, интересно?

Он чуть склонил голову к правому плечу, раздался хруст, потом к левому

– Полезный помощник, который не слушается, превращается в обузу. Не превращайтесь. Завтра в девять я жду вас свежей, бодрой, и способной отличить служебное рвение от трудового героизма.

Он посмотрел на часы.

– Хорошо.

– Вот. Наконец-то конструктивный разговор.

– Вот мой адрес, на всякий случай, вдруг понадоблюсь.

И она положила на край стол листочек с адресом.

– Дома вы нам зачем понадобитесь, Света?

Света опустила голову и вышла. Станислав, сидевший у окна, проводил её взглядом, взял листочек и стал складывать самолётик.

– Я вас люблю… Чего же боле…– прорекламировал он, запустив самолётик.

Тот упал точно в стакан с карандашами. Роман не повёл бровью.

– Уж и не знаю, хорошо ли что наши помощники мужики, – мечтательно заговорил Станислав, поворачиваясь к остальным. – Всё-таки у хорошего помощника должна быть какая-то дополнительная мотивация, не находите? Вот где они… наши помощники? В баре поди или в клубе.

– Или в номерах…, – вздохнул Степан.

– Кстати! Про номера! – воскликнул Семён. – У нас же по «Уралу» реестр кредитных договоров, раскардаш полный. В нём пункт 18 дублирует пункт 11. Может, опечатка, может, «закладка».

Станислав поднял голову:

– Они опечатки не в ту сторону делают. Проверь обеспечение по обоим пунктам.

Роман, кивнул не отрываясь от бумаг.

– Семён, берёшь на себя. Делай таблицу расхождений. Если найдёшь ещё такие номера, получишь сертификат с правом один раз сказать мне «нет».

Степан усмехнулся. Станислав хлопнул Семёна по плечу.

– По рукам, – просто ответил Семён.

– Слушайте, забыл предупредить. Я буду на переговорах вне офиса завтра до обеда, но на связи. Лучше пишите. Не звоните. Всё, работаем.

Каждый вернулся к своим бумагам. И тишина в переговорной стала деловой и собранной.

***

Роман выехал из подземной парковки после работы и вдруг понял: случилось. Желание ехать к Нине исчезло. Совсем. Он несколько секунд смотрел на красный сигнал светофора, потом раздражённо взял лежавший рядом телефон и прокрутил его в пальцах. Падал снег. Город утопал в сиренево-синем свете фонарей. Что-то напомнило ему тот новогодний вечер. Роман машинально открыл бардачок. Пластиковый шарик всё ещё лежал внутри. Он потянулся и взял его в руку. Игрушка могла принадлежать только тому мальчишке. Несколько секунд смотрел на неё, потом сунул в карман пальто.

– Бред какой-то...

Он помнил и дом, и подъезд, и квартиру. Через сорок минут уже стоял у знакомой двери подъезда. Поднявшись на четвёртый этаж, посмотрел на наклейку тигрёнка и нажал звонок. Дверь открылась почти мгновенно. Ярослава стояла на пороге. На этот раз она была совсем другой. Не той спокойной женщиной из новогоднего вечера. Сейчас всё её тело было натянуто, как струна. Лицо побледнело. В глазах стоял страх, который она изо всех сил пыталась удержать внутри. И всё равно она была удивительно красивой. Красивой настолько, что Роман на секунду забыл, зачем здесь оказался.

Он моргнул, понимая, что приехал не вовремя, и почувствовал раздражение.

– Простите, – сухо произнёс он. – Я не вовремя?

– Роман? – она явно не ожидала его увидеть.

На мгновение её взгляд скользнул к лифту, словно она ждала кого-то другого, и сразу вернулся к нему.

– Простите... У меня Ника, кажется, таблетки выпил. Я скорую жду.

Её голос дрогнул совсем чуть-чуть, но Роман услышал и мысленно выругался. Конечно.

«Именно этого ещё не хватало. Мать-одиночка. Ребёнок. Скорая. Полный комплект».

– Понятно, – едва слышно проговорил Роман с некоторым разочарованием в голосе. – Не вовремя. – В машине нашёл. Передайте ребёнку.

Роман вытащил из кармана пластиковый шарик и протянул Ярославе.

– Флэшка, – выдохнула она. – Это не игрушка, моя рабочая флэшка. Просто форма необычная. Спасибо вам. Я обыскалась.

Впервые за весь разговор её лицо ожило.

– Я её неделю искала. Спасибо, ещё раз.

– Значит, повезло.

Он уже развернулся к лифту уехать. Флэшка отдана. Именно за этим он сюда и приехал. Кажется. Роман нажал кнопку ещё не уехавшего лифта.

– Не стоит благодарности… – ответил он.

Дверь лифта открылась, но вместо того, чтобы войти в кабину, он резко развернулся и, поймав рукой уже закрывающуюся дверь, шагнул внутрь. Ярослава смотрела с недоумением. Роман бросил быстрый взгляд. В коридоре было три двери, одна открыта.

– Минуточку, – проговорил он, словно себе и быстрым шагом пошёл к открытой двери.

Пройдя в комнату, обвёл её взглядом и заглянул под стол. Больше места, где можно спрятаться, здесь не было. Из-под стола на него смотрели напуганные глаза. Казалось, они блестят в полумраке.

Роман на секунду замер, внимательно вглядываясь в лицо ребёнка. Потом развернулся к Ярославе. Мгновенно снял пальто и, сунул его ей в руки. После чего мягко, но без вариантов вытеснил её в коридор.

– Пять минут, – сказал он жёстко и серьёзно.

– Но...

– Пять минут.

Ярослава замолчала. Роман закрыл дверь и снова посмотрел под стол. Теперь его голос звучал иначе, тихо и спокойно. Словно он собирался обсудить какую-то важную тайну.

– Никита, ты меня слышишь?

Мальчик кивнул.

– Видишь меня?

Ещё один кивок.

– Отлично. Тогда слушай внимательно. Меня Рома зовут. Мы с тобой знакомы. Помнишь?

Никита утвердительно шмыгнул носом, но не вылез. Роман одобрительно кивнул и помолчал секунду.

– Вот и хорошо. А теперь история.

Роман опустился на корточки удобнее.

– Когда я был маленький, я очень любил бабушкины таблетки.

Никита уставился на него и перестал всхлипывать.

– Есть? – спросил он шёпотом со страхом в голосе.

– Не-е-ет, – протянул Роман. – Есть я их не собирался. Они просто были красивые. Красные, зелёные, жёлтые. Бабушка держала их в серебристых упаковках. И однажды я решил, что таблетки совершенно неправильно хранятся.

Никита моргнул.

– Почему?

– Потому что им нужен был самосвал.

На лице мальчика впервые мелькнуло удивление.

– У меня был маленький грузовик, с пол ладошки. Очень хороший. С откидывающимся кузовом. И я вскрыл все бабушкины упаковки. Вообще все. Высыпал таблетки в кузов и начал их возить по комнате.

Никита уже смотрел на него во все глаза.

– И что?

– Ничего. Был богатым человеком минут десять… А потом пришла бабушка.

Ника моргнул.

– Она увидела самосвал. Увидела таблетки. Потом увидела меня. И почему-то совершенно не оценила красоту инженерного решения.

– Угалась? – доверительно спросил Ника.

Роман серьёзно кивнул, а Никита высунул нос из-под стола.

– Бабушка меня чуть не убила! – воскликнул Роман, но, спохватившись, добавил. – Она испугалась. Очень сильно испугалась. Думала, я их съел. Когда взрослые боятся за кого-то, они иногда начинают кричать. Ты знал про это?

Никита покачал головой.

– Теперь будешь знать.

Он сказал это так серьёзно, будто сообщал важнейшую тайну.

– А потом мы с бабушкой таблетки обратно в упаковки складывали. Несколько штук потерялись, – сказал Роман и развёл руками.

– А я тоже не ел, – торопливо сообщил Никита. – Я им глазки делал.

– Кому?

– Монстаам.

– Каким монстрам?

– Из пластилина. Таблетки как бусинки. Я их в головы втыкивал. Они выпадали. Одна под стол. Дугая не знаю где. А остальные вот.

Он протянул смятые куски пластилина, в которые были вдавлены таблетки.

– Мама как закиичит... Она очень пугательная.

Роман посмотрел на пластилиновых чудовищ, потом на Никиту и кивнул.

– Понимаю.

Потом протянул руку ладонью вверх.

– Ты молодец, что сказал правду. Только сильный может признаться, даже когда страшно. Давай вылезай. Мы с тобой вместе маме объясним. В награду, я обещаю тебе порулить за моим авто. С колен. Норм?

Никита поднял глаза.

– Плавда?

– Слово даю.

Никита посмотрел на его ладонь и вложил в неё свою маленькую руку. Роман осторожно помог ему выбраться из-под стола. Не обнял, только быстро провёл ладонью по волосам.

– Пошли. Но без слёз.

– Почему?

– А то мама опять испугается.

Никита вытер нос кулаком, кивнул и пошёл за Романом, вцепившись в его брючину незаметно, на полпути перехватив за палец. Ярослава стояла за дверью, сжимая в руках флэшку. Когда дверь открылась, Никита бросился к маме и обнял её за бёдра, что было сил.

– Я не ел, я глазки сделал, – повторил он свой незамысловатый рассказ.

Раздался звонок в дверь. Приехала скорая помощь. Ярослава подхватила Нику на руки и, целуя в голову, толкнула не запертую дверь. Бригада скорой помощи была из двух грузных, уставших фельдшеров.

– Что у вас? – Сказал тот, что постарше.

– Я думала сын таблетки съел, а он не ел, похоже…

– Это вы так решили? – зло спросил тот, что помладше. – Осмотрим и скажем. С таким вызовом скорой, ему промывание желудка показано и немедленная транспортировка в больницу.

Услышав про больницу, Никита заревел и вцепился в Ярославу, что было сил.

– Зачем же вы его пугаете? – растеряно произнесла Ярослава. – Ему и так страшно.

– Мамаша, психологию включать будете во дворе. Оформляем ложный вызов?

Во взгляде фельдшера читалось раздражение. Роман оттолкнулся от стены.

– Вы сейчас серьёзно?

– Абсолютно. Штраф и в неблагонадёжные лица.

– Интересно. Какие у вас эротические фантазии… Вами в прокуратуре могут заинтересоваться с таким вольным правоприминением.

Он достал телефон из кармана и покрутил его в пальцах.

– Тогда подскажите, какая именно часть статьи 19.13 КоАП, по вашему мнению, здесь применяется?

Фельдшер моргнул.

– Что?

– Статья о заведомо ложном вызове. Вы же на неё ссылаетесь?

Тишина затянулась. Роман слегка кивнул, будто получил ожидаемый ответ.

– Проблема в том, что слово «заведомо» имеет значение. Мать ребёнка обнаружила лекарства в свободном доступе, не нашла часть таблеток и предположила, что пятилетний ребёнок мог их проглотить. Это называется добросовестное заблуждение. Не ложный вызов.

Он говорил спокойно, даже вежливо и от этого становилось ещё неприятнее.

– Более того, статья 19 Федерального закона №323 прямо гарантирует право гражданина обратиться за медицинской помощью при наличии угрозы здоровью. Что она и сделала.

Младший фельдшер заметно сбавил тон.

– Мы просто объясняем...

– Нет.

Роман покачал головой.

– Объяснять можно по-разному. Вы сейчас пугаете женщину штрафом за то, что она вызвала скорую помощь ребёнку. Это разные вещи.

Он сделал полшага вперёд.

– Поэтому предлагаю закончить юридическую дискуссию до того, как она станет письменной.

Повисла пауза.

– Сейчас вы осматриваете ребёнка, фиксируете отсутствие признаков отравления и спокойно едете дальше. Без угроз, без «ложных вызовов» и без оформления каких-либо отказов. Все остаются довольны.

Он посмотрел сначала на одного, потом на второго.

– Вопросы есть?

Когда всё закончилось, они втроём сидели на кухне, горел только свет вытяжки над плитой. Никита уже спал на руках Ярославы, уткнувшись носом ей в плечо. В чашках дымился чай.

– Роман, это было сильно, – тихо сказала Ярослава. – У вас юридическое образование?

Он усмехнулся.

– Юридическое.

– Заметно. Вы виртуозно спасли нас от скорой помощи.

– От скорой помощи я вас не спасал. Скорее наоборот.

Он сделал глоток чая.

– Как вам удалось с Никой договориться?

– Я вспомнил себя в его возрасте. Примерно такой же случай произошёл. Таблетки я не ел, взял поиграть. Сопоставил. Кстати... откуда взялись таблетки?

Она осторожно поправила сползший рукав рубашки сына.

– Я ездила в поликлинику. С ним пару часов сидела соседка.

– И лекарства оставила тоже она?

– Да.

Роман кивнул.

– Значит, завтра будет ещё один интересный разговор.

– Не будет.

Он посмотрел на неё внимательно.

– Почему?

– Потому что ничего страшного не произошло. Никита не пострадал. Соседка просто забыла убрать упаковку. Все живы.

– Вы слишком добрая.

– Нет. Просто я очень устаю от войн. Даже маленьких.

Несколько секунд Роман молчал.

– Удобная позиция.

– Не всегда.

– Тогда почему придерживаетесь?

Ярослава перевела взгляд на сына. Провела ладонью по его волосам.

– Потому что мне есть кого беречь.

На кухне снова стало тихо. Роман смотрел на спящего мальчика. Потом поднялся.

– Ладно. Мне пора, – сказал он почти безразличным тоном.

Ярослава тоже встала, придерживая сын на руках.

– Спасибо вам.

– За что именно?

– За флешку. – Она чуть улыбнулась. – За скорую. – Подумала секунду. – И за то, что не дали мне испугаться сильнее, чем я уже испугалась.

Роман отвёл взгляд.

– Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Роман вышел на лестничную площадку, и аккуратно прикрыв за собой дверь, несколько секунд стоял неподвижно. Странный получился вечер. Он приехал вернуть игрушку, которая оказалась флэшкой, потом почему-то полез под стол к чужому ребёнку, спорил со скорой, пил чай на чужой кухне.

Лифт приехал с тихим металлическим звуком.

Он нажал кнопку первого этажа. Кабина медленно поползла вниз. Перед глазами неожиданно возникла картина: Ярослава сидит на кухне, прижимая к себе уснувшего Никиту. Ничего особенного.

«Мать-одиночка. Ребёнок. Проблемы. Ответственность и куча бытового хаоса».

Вот именно поэтому. Именно поэтому он никогда не связывался с женщинами с детьми. Когда двери лифта открылись, решение уже было принято. Флешку он вернул. Больше причин приезжать сюда не существовало.

Глава 7

Февраль пролетел незаметно. Проверки по «Уралу» продвигались медленно, мучительно. Казалось, чем больше усилий прикладывала группа, тем плотнее становилось пространство: сначала ощущалось как вода, потом кисель, а теперь густой сироп, в котором каждое движение давалось с трудом. Насыпались новые проверки по другим проектам, вылезали из недр договоров новые активы, и конца-краю этой вязкой работе не было видно.

Голову Роман поднял только на корпоративе 23 февраля. Выдохнул и понял: нужна передышка. Хотя бы на пару дней.

Он оторвался по-настоящему. Вылетел на танцпол в расстёгнутой рубашке и через час уже не помнил, где его пиджак. Рубашка прилипла к лопаткам, волосы слиплись от пота, он ходил умываться раз двадцать, плескал в лицо ледяную воду, смотрел на своё отражение с тупой улыбкой и возвращался в грохот и свет.

– Демеш, ты в ударе сегодня? – улыбаясь, замечали коллеги.

Время от времени взгляд цеплялся за Светлану Пивульскую. Она почти не отходила от своей компании, но стоило ему появиться в поле зрения, как будто невольно оборачивалась именно в его сторону. Несколько раз он ловил её взгляд слишком поздно: она уже успевала опустить глаза или сделать вид, что слушает собеседника или танцует. В этом было что-то тоскливое. Будто она всё же надеялась однажды увидеть в его лице то, чего там никогда не было и не могло быть. Эта смесь надежды и готовности довольствоваться любым его вниманием вызывала у Романа лишь отчуждение. С ней он проводить время на корпоративе не планировал точно.

Роман участвовал почти во всех конкурсах, перетанцевал все медленные танцы и сам не заметил, как тело начало искать. Кто-то рядом, тепло, ответный взгляд. Без плана и без «цели», просто захотелось. И он среагировал.

Она оказалась высокой, с белой кожей и широко расставленными глазами, в которых застыла полуулыбка. Немногословная, холодноватая, с тяжёлым прищуром. Внешность показалась ему уникальной, запоминающейся.

Когда они выходили из танцевального зала, женщина, поправляя платье, бросила мельком:

– Ты сегодня скакал как ненормальный. Это было... забавно.

Он не ответил, только усмехнулся краем губ и нажал на газ.

Ночь получилась именно такой, какую он и хотел: жаркую, бессловесную, без малейшего намека на продолжение. Они почти не разговаривали. В квартире Роман не включил свет. Сразу прижал ее к стене в коридоре, жадно и глубоко целуя, словно решил выплеснуть всю накопившуюся за вечер энергию в одно это тело. Она оказалась именно такой, какой выглядела, холодной снаружи и неожиданно страстной внутри, без лишних слов и без театральных стонов. Только тяжелое дыхание, цепкие пальцы и тяжёлый взгляд. В этой женщине не было ни ожиданий, ни вопросов, именно это сейчас устраивало его больше всего.

Роман взял ее жестко, почти грубо, так, как давно себе не позволял, выжигая из себя всё напряжение последних месяцев. Она отвечала ему тем же, молча и без притворной нежности. Они почти не спали. Лишь ненадолго замирали, когда он лежал на спине, глядя в потолок, а она курила у открытого окна. Потом ложилась рядом и снова притягивала его к себе.

Утро случилось почти в обед. Роман проснулся первым. Тело приятно ныло, спокойная усталость после хорошей нагрузки. Он осторожно высвободился из-под ее руки, встал и пошел в душ. Под горячими струями закрыл глаза и несколько секунд просто стоял, подставив лицо воде. Ночь выполнила свою задачу. Голова была ясной. Тело расслабленным. Никаких иллюзий, никаких планов. Просто передышка, которую он себе позволил.

Когда Роман выходил в махровом халате, пахнущий гелем и шампунем, вытирая мокрые волосы полотенцем, она уже разливала кофе.

– Ты как пьёшь? – спросила она ровно.

Звонок в дверь прозвучал неожиданно.

– Без сахара и молока, – ответил он спокойно, отправляясь открывать дверь.

На пороге стояла Нина в красном пуховике. Помада на её губах была ему в тон. Почему-то именно губы бросались в глаза. В руках она держала маленький свёрток и улыбалась слишком ярко и слишком натянуто.

– С праздником, Рома. Ты вчера не ответил, и сегодня не смогла до тебя дозвониться. Решила сама приехать.

Взгляд скользнул мимо него и замер. Она увидела расслабленно сидящую женщину на кухне, завёрнутую в простыню. Та посмотрела на неё равнодушно, потом на Романа и отвернулась к своей чашке, словно происходящее её не касалось.

У Нины внутри что-то оборвалось так резко, что на секунду заложило уши. Роман всё понял, оставаясь спокойным. Она протянула свёрток.

– Это… Не разворачивай сейчас. И… – она помолчала, кусая губу, – удачного тебе дня.

Она повернулась, не дожидаясь ответа, и бросилась к лифту. Роман не позвал. Просто смотрел, как захлопываются дверь лифта. А Нина вся пылала внутри.

«Не оборачиваться. Не разрыдаться. Ушла красиво. Я ничего не видела. Приехала поздравить и поздравила. Всё. Пусть думает, что мне всё равно. Но ведь не всё равно. Господи, какая же дура. Он ничего не обещал. Никогда не обещал. Что теперь делать? Не звонить. Не писать. Вообще. Заблокировать его номер? О чём я? Зачем? Это конец? Я не хочу его терять!»

Мысли неслись галопом, обгоняя одна другую, и остановить их она не могла. Только бы дойти до машины. Только бы не расплакаться прямо здесь.

Роман закрыл дверь и прислонился к косяку лбом. Женщина на кухне допивала кофе, поглядывая на него с любопытством.

– Мне, наверное, лучше уйти?

– Да, – не оборачиваясь, ответил он.

Она допила кофе и, продолжая держать чашку, смотрела на него с лёгкой усмешкой:

– Слушай, а может, не буду я уходить? Ты сегодня свободен?

Роман повернулся к ней, привалившись плечом к косяку, и посмотрел с той спокойной, почти ленивой отстранённостью, от которой внутри стало пусто. Но она ждала. Тогда Роман отлепился от косяка, подошёл к ней, взял чашку из рук, отнёс в мойку.

– Ты классная. Правда. Но я не завожу романов на работе. И вообще не завожу, если честно. – Он чуть усмехнулся, уголком рта. – Была отличная ночь. Давай на этом и закончим. Без обид.

Она задержала взгляд на его лице: красивые черты, гладко выбритая челюсть, холодные глаза, спокойный взгляд. Человек, который уже всё решил за двоих. Никакой надежды.

– Без обид, – кивнула она, оделась, взяла сумку и выскользнула в подъезд.

Роман остался один. Он понимал, что нужно ставить точку не так. Но внутри не было ни вины, ни сожаления, только досада. Лёгкая, почти безразличная от того, что всё случилось, как случилось. Она не должна была этого видеть. Не потому, что он сделал что-то плохое. Просто некоторые люди приходят за взаимностью, а получают правду. Подарок остался лежать на столе не распакованный. Объясняться не хотелось. Роман посмотрел на экран телефона и положил его на стол.

Он собирался расстаться позже. Аккуратно, без лишней боли. Не получилось. Бывает. По большому счёту результат от этого не менялся.

«Оставить всё как есть нельзя. Начнёт додумывать себе всякого: может он одумается, может это была случайность. Нет. Пусть выпустит пар. Завтра решу».

Но обстоятельства сложились иначе. Нина вернулась сама. В дверь снова позвонили. Роман приподнялся с дивана и, отложив ноутбук, открыл дверь. Посторонился молча.

– Ты один?

– Один.

Она прошла в комнату, остановившись по центру.

– Я не задержу. Днём я ушла, потому что было больно... Думала, смогу сделать вид, что мне всё равно. Мне не всё равно, Рома.

– Нина…

– Дай договорить. Пожалуйста. – Её голос дрожал, она сглотнула. – Я люблю тебя. По-настоящему. Я знаю, что ты не обещал ничего и сворачиваешь разговоры на эту тему... Но я не понимаю!

Нина развернулась к нему резко, волосы хлестнули по лицу, но она не заметила.

– Чего?

Роман поднял глаза. Взгляд его был тяжёлым и усталым.

– Как это вообще произошло?

– Что произошло?

– Всё!

Она беспомощно развела руками.

– Мы же были вместе год! Не неделю, не месяц!

– Нина...

– Нет, правда. Мы отдыхали вместе, ты спал со мной, вошёл в круг моих друзей. Что изменилось? Что?! Тебе нужна не одна? Или чем она лучше, скажи?

– Не начинай…

Она знала, что скатывается в пошлый бабий монолог. Сама не ожидала от себя ни этих слов, ни голоса срывающегося в фальцет. Словно в ней проснулось что-то не её, тёмное женское, что включается вне зависимости от статуса, образования, воспитания. И это что-то не имело ни имени, ни достоинства. «Остановись», – кричал ей внутренний голос. Но она не могла. Потому что это «что-то» было сильнее.

– Нет, скажи! Она красивее? Умнее? Что?

Роман прошёл на кухню, не оборачиваясь. Нина двинулась за ним. Когда она вошла, он отпивал из чашки воду и резко выдохнул ей в лицо. Душ оказался неожиданным. Она дёрнулась, зажмурилась, остановилась и замолчала.

– Прости, – сказал спокойно Роман, подавая кухонное полотенце, – Другого способа выключить тебя я сейчас не придумал.

Несколько секунд слышно было только её дыхание. Он встал к окну спиной, упёршись одной ногой в батарею. Нина уткнулась лицом в полотенце.

– Нина, я тебя не обманываю. Я не готов ни сейчас, ни потом. Ты хочешь определённости. Это нормально. Я этого не умею и не хочу учиться.

Нина отняла руки с полотенцем от лица.

– А если я не прошу определённости? Если я готова на то, что есть? Без обещаний, без ключей. Просто… быть рядом, пока получается, – в её голосе зазвучала детская надежда, которую она уже не пыталась скрыть.

– Не получится, – он покачал головой. – Ты будешь ждать большего. Я это чувствовать и злиться. Зачем нам это?

– А вдруг нет? Вдруг я смогу?

– Не сможешь, и я не хочу проверять. Прости, – он подошёл ближе, но не коснулся. Просто встал рядом.

Нина повернула к нему пылающее лицо, глаза были сухими.

– Рома, но почему?

– Нам было хорошо. Мне перестало.

– Но в чём причина?! – Она резко наклонилась вперёд.

– Не ищи причину. Если я начну объяснять, тебе станет только больнее. Просто закончилось.

Нина медленно развернулась и пошла к двери. У порога обернулась.

– Не звони мне. Пожалуйста. Если не хочешь быть со мной, не появляйся.

– Хорошо, – ответил он спокойно.

«Как больно… Больно… – твердила она про себя. – Господи, как больно…»

Нина вышла из его квартиры, почти бегом, не дожидаясь лифта, влетела в лестничную клетку и прислонилась спиной к холодной стене. Сердце стучалось в горле. Во рту пересохло, и как назло ни одной слезинки. Она знала, что слёзы сейчас были бы облегчением, но их не было. Как и надежды.

Глава 8

Ярослава ехала на машине по Садовому кольцу. Сегодня она проводила мастер-класс своего прибора в одной из лучших клиник столицы. Март тоже показывал февралю мастер-класс, вывалив тройную порцию снега на город. Снег падал, падал. Солнце где-то пропало за снежным вихрем, отчего день казался вечером. В Москве ещё не убрали новогодние гирлянды. Они тускло светили, загораясь мягким, молочным светом. Слава задержала взгляд на одном окне, где за стеклом горела большая светящаяся звезда, и вспомнила маму.

Дни перед новым годом для неё всегда были самыми волшебными, но в Красноярске ещё в январе снимали все новогодние украшения. В столице сказка держалась долго. Воспоминания унесли Ярославу в детство, когда они ходили с мамой на ёлочные базары, и каждый год пополняли свою коллекцию новыми игрушками, потом украшали ёлку вместе, обязательно поставив какую-нибудь любимую пластинку со спектаклем, например, Золушку или Аленький цветочек. Наверное, именно тогда и родилась её любовь к аудиокнигам. До сих пор она радовала себя новой книгой почти каждую неделю, с удовольствием гадая, в какой мир пригласит её очередной автор.

А ещё она вспомнила, как мама вырезала снежинки из тонкой папиросной бумаги. Не такие, как у всех. Не квадратики, сложенные на манер салфеток. Она складывала лист в восемь слоёв, прорезала узоры тонкими маникюрными ножницами, и получались кружева, хрупкие, невесомые, похожие на морозные узоры на стекле. И ни одна снежинка не повторялась! Они вешали их на нитках под потолок, и когда открывалась форточка, снежинки начинали танцевать.

– Мамочка, ну как же у тебя так получается, а у меня нет! – расстроено говорила Слава, показывая рассыпанные на несколько частей бумажные кусочки.

– Это ты случайно резанула глубже, чем нужно. Всё получится, вот эти ножнички возьми. Они как раз для твоей ручки. Маникюрные.

Мама брала её руку в свои, начинала вырезать и… появлялось чудо.

Ярослава улыбнулась, поворачивая на светофоре. До встречи с врачами оставалось полчаса. Она позвонила маме, а через несколько минут уже парковалась возле клиники.

– Мамуль, привет! Что делаешь?

– Обедаю, сижу в твоём подарке. У нас же морозы как начались неделю назад, ну, я тебе говорила, так и стоят. Очень кстати, Славушка. Тёплый, уютный. Соседка сказала, что в моём домашнем кардигане в театр нужно ходить, а не по дому.

– А я тебя в нём, прямо вижу, мам!

– Ты что звонишь?

– Просто так! Чтоб ты удачи мне пожелала. Скоро моё выступление начнётся.

– Удачи тебе! Буду за тебя кулачки держать.

Попрощавшись, Ярослава секунду посидела в тишине машины, потом уверенно открыла дверь. Нужно было настроиться на работу.

Клиника встретила белым мраморным холлом, живыми орхидеями на стойке ресепшена и тихой музыкой. Ярослава прошла через турникет, прижимая к груди ноутбук с презентацией и прибор.

– Ярослава Владимировна? – спросила администратор, улыбаясь. – Вас ждут в малом конференц-зале, пятый этаж, в самый конец коридора, от лифта направо.

В зале уже сидело человек двадцать врачей. Ярослава поздоровалась, подошла к экрану, положила на стол флэшку. К ней подлетел технический специалист, и они принялись настраивать презентацию.

В этот момент вспыхнул телефон. Звонили из садика.

– Мам. Это я! – услышала она довольный голос Никиты и поняла, что ему дала телефон воспитательница.

– Привет, родной. Что-то случилось?

– Я съел две котлеты и суп. Не волнуйся.

– Молодец! Вечером жду рекорд в четыре сырника!

Это Никино «не волнуйся» прозвучало очень вовремя. Ярославе стало тепло на душе. Она убрала телефон и заулыбалась. Для Никиты две котлеты были событием, о котором нельзя молчать.

Когда оборудование было подключено, она поблагодарила специалиста и незаметно для себя проверила микрофон трижды. Потом открыла бутылку воды, закрыла и снова её открыла.

«Господи, Слава, – мысленно сказала она себе. – Ты же не на экзамене. Тебя никто не съест. Ты сегодня вообще не в меню».

Сделала глубокий вдох, улыбнулась и выдохнула. Когда-то ей сказали, что страх перед выступлением это просто энергия. Если научиться ею управлять, она превращается в силу.

Ярослава начала ровно в назначенное время. Она любила точность.

– Здравствуйте, коллеги. Сегодня я хочу рассказать о приборе, который поможет вашим пациентам жить без страха и боли и получать удовольствие от «реабилитации».

Она говорила сорок минут. Без бумажки, без заученных фраз, только цифры, графики, исследования, клинические случаи. Рассказала, как работает миостимулятор: как импульсы снимают боль, запускают регенерацию, сокращают срок восстановления после операций вдвое.

– Скажите, есть в зале кто-то, у кого болит голова, шея, спина? Давайте проведём эксперимент в полевых условиях.

По залу прокатились улыбки.

– Шея болит с утра, – подняла руку одна из врачей. – Подойдёт?

– Нам сейчас подойдут любые нейропатические боли, – доброжелательно ответила Слава.

Она пригласила женщину к себе, быстро закрепила электроды и начала объяснять настройки прибора уже на живом примере. Врачи придвинулись ближе. Кто-то встал со своего места. Кто-то достал телефон, но уже не для того, чтобы отвлечься, а чтобы снять процесс с разрешения испытуемой. Через несколько минут врач осторожно повернула голову вправо, потом влево. Замерла. Повторила движение ещё раз.

– Подождите...

Она снова повернула шею и недоверчиво посмотрела на Ярославу.

– Не болит.

В зале раздались смешки.

– То есть совсем?

– Совсем.

И Слава поняла: получилось. Так происходило почти на каждой её встрече. Сначала аудитория слушала настороженно. Кто-то записывал, кто-то подпирал голову рукой, кто-то мысленно искал слабые места в её аргументах. Но после практики что-то менялось. Взгляды всё чаще обращались не в телефоны, а на прибор. Вопросы становились конкретными и профессиональными. Между врачами завязывались короткие споры. Кто-то просил показать режимы ещё раз. Кто-то уже прикидывал, каким пациентам назначил бы такую терапию. Внимание переставало быть вежливым, оно становилось настоящим.

После выступления её ещё долго не отпускали. Просили показать прибор ещё раз, продемонстрировать настройки, объяснить клинические сценарии применения. И почти всегда этот интерес превращался в апробацию, закупку или новые назначения пациентам.

– Вы маркетолог?

– Да.

Врач посмотрела на неё с сомнением.

– Странно.

– Почему?

– Экспертность врачебная. На одном языке говорим.

Ярослава улыбнулась.

– Это лучший комплимент, который может получить маркетолог.

– Я возьму на апробацию в отделение.

– А я бы матери купила. Где продаётся, вы говорили?

– Я бы тоже себе купила.

Она уже собиралась покинуть аудиторию, как к ней подошёл сидевший у выхода мужчина в белом халате. Вопросов во время встречи он не задавал, но слушал внимательно. Ярослава заметила его ещё в начале выступления. Такие слушатели редко кивают и почти никогда не записывают. Они просто смотрят и думают.

Он был высок, худощав, с чуть ироничным прищуром на интеллигентном лице.

«Усталый, умный, немного надломленный, но с искрой», – подумалось Ярославе.

– Я не гинеколог. Увидел, что у коллег встреча, зашёл послушать. Думаю, моим пациентам это тоже может пригодиться. У нас много хронических тазовых болей. Иногда годами ходят по кругу.

– Урология?

– Урология.

– Я как раз хотела сказать, что методика адаптирована и для урологии. Просто сегодня аудитория профильная. Я вышлю вам материалы.

– Буду благодарен.

Он взял со стола брошюру, пролистал несколько страниц.

– Давно не слышал такого внятного объяснения. Обычно маркетологи рассказывают про прибор. Вы рассказывали про пациента.

Ярослава неожиданно смутилась.

– Наверное, потому что прибор без пациента никому не нужен.

– Вот именно поэтому вас и слушали. Анатолий Проскурин. Уролог. Работаю здесь.

Ярослава протянула ему руку и улыбнулась, легко и открыто.

– Спасибо за поддержку, Анатолий. Ну, а меня Вы знаете.

– Знаю. И хочу продолжить знакомство. Вот это корпоративный мобильный?

И Анатолий взял со стола брошюру прибора, к которому была прикреплена визитная карточка Ярославы.

– Да, мой рабочий, но я по нему на связи круглосуточно, – она улыбнулась.

– Я люблю свою работу. Я приду сюда в субботу. И конечно в воскресенье. Здесь я встречу день рождение, – по-доброму проговорил Анатолий.

– В точку! – Ярослава искренне рассмеялась.

– Я люблю людей, которые не умеют отдыхать.

– Это комплимент?

– Диагноз.

В зал заглянула медсестра и сразу остановила взгляд на Проскурине.

– Анатолий Михайлович, вас заведующий ищет.

– Простите, Ярослава. Пора.

– Можно Слава.

– Слава… красиво. Ну что ж, Слава, будем на связи.

Он убрал визитку в карман и вышел из зала, а она почему-то подумала: «Совсем другой, чем тот. И легче, и проще, и понятнее». Ярослава напевая, убрала мышку в сумку, но почему-то вспоминала Романа. Как он вошёл в квартиру, уверенно, почти властно, взял ситуацию в руки. Как говорил с Никой: не суетился, не повышал голос, не давил. Как вытеснил её из комнаты своим телом, не грубо, просто так, что спорить не захотелось.

Что в нём было? Что-то отзывалось внутри всякий раз, когда она его вспоминала. Может быть, взгляд. Прямой, тяжёлый, от которого хотелось отвернуться и одновременно выдержать его до конца. Он смотрел так, будто видел больше, чем ему показывали. Но дело было не только во взгляде. Скорее в ощущении надёжности. Странном, почти необъяснимом. Будто рядом с этим человеком всё уже под контролем. Даже если он ещё ничего не сказал. Она вспомнила, как он разговаривал с фельдшерами. Спокойно и даже лениво. При этом за несколько минут поставил на место двух взрослых мужчин, не повысив голоса ни на полтона.

Тогда она подумала:

«С таким лучше не ссориться».

И почти сразу:

«И лучше не влюбляться».

Слишком закрытый, слишком холодный и слишком острый. Она не понимала, почему это слово подходило ему идеально. Острый. И ещё она так и не поняла, зачем он вообще приехал. Мог выбросить шарик, ведь думал, что это игрушка. Он ведь даже не знал её, не знал Никиту, и всё-таки приехал.

«Не думай, – сказала она себе. – Не нужно».

Она завела двигатель. Телефон подключился к машине. На экране вспыхнули пропущенные вызовы, письма, уведомления. Несколько сообщений от хозяйки квартиры. Жизнь снова требовала внимания. Ярослава включила поворотник и выехала со стоянки.

Глава 9

– Катя… О, боги… какой канделябр? Что это вообще такое?

Роман, зажимая трубку между плечом и щекой, пытался вдеть ногу в туфлю, стоя на одной ноге в прихожей.

– Рома! Это ценнейшая вещь! Это огромная удача для меня. Просто продаёт пожилая женщина, ей под девяносто. У неё нет никого. Я буквально случайно нашла его на AVITO. Не сможет она ничего сама отправить! Для неё слово СДЭК матерное. Рома, просто забери. Прошу.

Он замер, удерживая равновесие. Сестра всегда так начинала с восторга, потом мольба, потом шантаж. Все три стадии Роман знал наизусть.

– Ты думаешь, у меня есть на это время? Где это, чёрт побери?

– Новые Черёмушки.

Роман замолчал. Название ударило неожиданно. Катя продолжала, не замечая паузы.

– Его нельзя упустить, Рома. Женщина с Кубы его привезла, как антиквариат ещё в восьмидесятые. Я даже…

– Адрес кинь, – перебил он спокойно.

– Не знаю… Правильно ли она его оцени…

– Мне повторить?

– Так съездишь? – в голосе Кати прорезалась надежда. – Ну, ты так резко согласился, что я ещё не осознала. Спасибо, Ромочка. Сейчас вышлю. Только сегодня! И сбереги. Я заберу. Через неделю мы с Полькой у тебя. Помнишь?

– Это трудно забыть…

– И я тебя люблю!

Она отключилась раньше, чем он успел ответить. Роман опустил телефон. Новые Черёмушки. Почему-то именно это название продолжало крутиться в голове.

***

Екатерина Евгеньевна Демеш была старше брата на пять лет. Она переехала в Питер после замужества, познакомившись с будущим супругом Сергеем Полетаевым на практике в Русском музее. Оба учились на реставраторов. Сергей был спокойный, молчаливый и добрый. Роман называл их «скучной парой». Время от времени врываясь в северную столицу, чтобы переключиться от рабочих будней Москвы, он пытался затащить их в питерские ночные клубы, какие-то квартирники с живой музыкой, на хайп-битвы и поэтические слэмы. Катя смеялась. Сергей улыбался. А вечером они всё равно оставались дома, предпочитая тихие семейные вечера с книгой или старым кино.

Их дочке Полине было семь. В этом году она пошла в первый класс. Роман помнил, как трудно сестра ждала ребёнка. Почти десять лет: врачи, санатории, анализы, исследования. Роман был в курсе этих проблем. Он оплачивал ЭКО сестры, все три раза. Причин бесплодия не находили. И вот, когда надежда рухнула совсем, Екатерина стала чувствовать сильную дурноту в мастерской за работой. Запахи красок, лака, грунтовок, растворителей сделались невыносимыми. И только когда её однажды вырвало, одна из женщин, коллег, заметила:

– Ты не беременна ли, Катюша?

Так Роман стал дядей, и это слово ему казалось очень странным. Сестру он любил. Она не лезла в его жизнь с нравоучениями, не пыталась воспитывать, но в нужные моменты вдруг появлялась, как ангел. Иногда с советом. Иногда с историей. Иногда просто с несколькими словами, сказанными вовремя.

Их точка сближения была драматичной. Тогда он заканчивал десятый класс и готовился к экзаменам, а Катя училась на четвёртом курсе Строгановки. Их отношения вполне укладывались в привычное: «привет-пока», «ванну освободи», «приду утром, предкам не говори».

Была пятница. Родители уехали на дачу. К Кате пришла подруга с ночёвкой и они, запершись в комнате, проболтали полночи. А утром Катя нашла Романа на полу в ванной. Он лежал на холодном кафеле. Левая рука была в крови, рядом валялось лезвие. Лицо белое, губы с синевой. Катерина тогда закричала. Потом сама зажала себе рот ладонью и рухнула рядом на колени. В ванную влетела подруга. Она тоже училась на четвёртом курсе, только медицинского института.

Роман был жив. Дышал, но в сознание не приходил.

Подруга одним движением выдернула пояс из банного халата, перетянула руку выше запястья, проверила пульс. Катя уже тянулась к телефону, пальцы дрожали над кнопками.

– Скорую!

– Подожди, – резко сказала подруга.

– Ты что, с ума сошла?! – в панике снова закричала Катерина.

– Катя, послушай меня, – голос звучал чётко и холодно.

– Он умирает!

– Нет. Сейчас нет.

Подруга снова проверила пульс.

– Но если вызвать скорую, его потом в покое не оставят.

– Да плевать! – сжимая руку в кулак, возмутилась Катерина.

– Тебе плевать, а ему жить с этим.

Катя смотрела на неё непонимающе.

– В школе узнают. Учителя узнают. Родителей начнут таскать по комиссиям. Поставят на учёт в психушку. Начнут спасать так, что лучше бы не спасали.

– И что делать?

– Сейчас позвоню ребятам.

– Каким ребятам? – растерялась Катерина.

– Нормальным.

Когда Роман пришёл в себя, он уже полусидел в ванной, прислонившись спиной к груди сестры. Катя обнимала его обеими руками и гладила по плечу, по волосам, по щеке. Шептала что-то бессвязное, тёплое, совершенно неважное. Он почти не понимал слов. Только чувствовал её руки. Открыл глаза, закрыл и вдруг заплакал. Беззвучно. Слёзы просто текли и текли по лицу. Иногда тело вздрагивало мелкой дрожью.

Через полчаса квартира уже была полна людей. Приехали двое ординаторов и двое однокурсников Катиной подруги. На фразу «руки на себя наложил» никто не стал задавать лишних вопросов. Привезли всё необходимое: шовный материал, лидокаин, бинты, шприцы, лекарства.

Они работали быстро, старались подбодрить. Промыли рану, обработали. Кто-то из ординаторов, молодой парень, сказал, накладывая швы:

– Ты, Рома, всё правильно сделал. Теперь хоть с армией вопрос решён.

Подруга Кати отвесила ему подзатыльник.

– Ай! За что?

– Дебил.

Он затянул узелок и критически осмотрел шов.

– Нет, ну правда. Полстраны думает, как откосить, а этот вопрос решил радикально. Кто в психдиспансере на учёте, тех в армию не берут.

Роман никак не отреагировал. Лежал с закрытыми глазами. Не дёрнулся, когда игла входила в кожу, только слёзы текли по вискам в уши.

– А вот технология у тебя хромает, – заметил второй ординатор. – Кто ж так делает?

– Согласен, – подхватил первый. – Чего ты на сухую-то решил? Кто ж так самоубивается с порезами? Эх, народ у нас, ну абсолютно не образованный. Подготовка нулевая. Организация процесса неудовлетворительная.

– Ни записки. Ни свидетелей, – подхватил второй ординатор.

Подруга Кати закатила глаза.

– Может, хватит?

– Не, ну мы же разбор полётов проводим.

– Клинический случай, между прочим.

Катя смотрела на них с ужасом.

– Вы вообще нормальные?

– Нет, – честно ответил один из парней. – Откуда бы нормальным на четвёртом курсе взяться? Нормальные все на третьем отсеялись.

Это почему-то вызвало общий смешок, даже Катерина нервно выдохнула. Пауза повисла на несколько секунд. Потом один из ординаторов спросил уже другим голосом:

– Из-за девчонки?

Роман не ответил.

– Понятно. – Он затянул последний шов. – Тогда совсем глупо.

– Слушай, давай так, – сказал кто-то уже спокойно. – Если ещё раз накроет, сначала звони живым людям. Потом уже все остальные варианты рассматривай.

– Желательно вообще без остальных вариантов, – буркнула подруга.

– Да. Нам работы меньше.

Роман молчал. Ему уже вкололи успокоительное. Голоса вокруг постепенно удалялись, становились глуше и тише, будто уходили в длинный тоннель. Последнее, что он услышал, было:

– Кать, плед принеси. Его знобит.

А потом всё исчезло.

Катя просидела рядом с ним всю субботу и воскресенье. Она, конечно, знала, что Роман эмоциональный. Когда его задевали, он отвечал резко, иногда даже жёстко. В нём всё быстро закипало, энергия требовала выхода в словах, в поступках, иногда в разрушении.

Но когда он сломался, тихо, в собственной ванной, Катя впервые увидела другое. Почти пугающую глубину чувствительности, с которой он совершенно не умел справляться. Рома не просто переживал боль, он проживал её до конца, не оставляя внутри ни одной защиты. Всё оказалось оголено. И в этом знании было столько хрупкой, беззащитной нежности, что она уже просто не могла от него отойти.

– Всё хорошо, – повторяла Катерина. – Всё уже прошло. Ты выдержал. Никто ничего не узнает.

Он молчал и не отстранялся. Позволял укладывать себя, поить, кормить с ложечки. Позволял ей просто быть рядом.

Родители не звонили, на даче почти не было связи. В понедельник Роман пошёл в школу. Никто ничего не заметил: ни учителя, ни одноклассники. Он стал носить рубашки с длинным рукавом, а потом купил широкий кожаный браслет. Неожиданно оказалось, что ему идёт, даже стильно.

С того дня Катя начала особенно беречь брата. О случившемся он почти не говорил. Лишь однажды, будто случайно, негромко произнёс:

– Она сказала, что меня не было. И я решил проверить...

Больше он не продолжал, но Катя и так поняла всё, что нужно.

– Рома, ты чувствуешь сильнее других. Это не слабость. Это твоя суперсила, но её надо учиться защищать. Не всем можно показывать то, что внутри. Ты встретишь человека, который оценит. А эта… она не стоила твоих слёз и крови.

Он долго смотрел на сестру, будто пытаясь понять, можно ли в это верить.

– А если не встречу?

– Встретишь, – уверенно ответила Катя. – Обещаю.

В тот год Роман сдал экзамены на пятёрки и четвёрки, поступил на юридический факультет МГУ. Тусовки, друзья, девушки всё было отодвинуто. Он будто собрал себя в другую систему: учёба, сон, еда, снова учёба. И в этом порядке было что-то защитное.

Размораживаться он начал только к третьему курсу, а к диплому вернулся к себе прежнему: снова шутил, подкалывал, смеялся в голос.

Женщины появились быстро. Сначала одна, потом другая. Роман увлекался, влюблялся и глубоко эмоционально переживал отношения, по-прежнему уходя в них с головой, но больше никогда не ставил другого человека в центр своей жизни. После той истории он усвоил урок слишком хорошо, ничто не навсегда и научился не строить ожиданий.

***

Роман ехал по Новым Черёмушкам в сумерках. Канделябр лежал на заднем сиденье. Пожилая женщина горячо благодарила, пыталась напоить его чаем, долго рассказывала про свою работу на Кубе. Он слушал краем уха, кивал, улыбался вежливо и не мог дождаться, когда уедет.

На выезде из двора он вдруг свернул не туда. Только проехав два квартала, понял куда едет.

– Зачем? – вслух спросил себя Роман.

Ответа не было. Он мог развернуться, мог поехать домой. Мог вообще не заезжать сюда, но почему-то не развернулся. Подъехал к знакомому дому. Припарковался у её подъезда. Прошёл внутрь вместе с разносчиком пиццы. Поднялся на лифте на четвёртый этаж.

На клавише звонка квартиры номер двенадцать не было тигрёнка.

Роман замер. Чистый пластик. Что-то внутри кольнуло. Секунду смотрел на пустое место туда, где была наклейка, потом нажал звонок. Дверь открыл приятный пожилой мужчина в домашнем свитере.

– Вам кого?

– Ярославу.

– Ах, простите, они съехали. Мы купили квартиру в конце марта. А вы кто?

На секунду он будто не услышал вопрос. Смотрел вглубь коридора. Кто? Он и сам не очень понимал.

– Знакомый, – ответил Роман сухо. – Спасибо. Извините.

Он спустился вниз и сел в машину. Некоторое время сидел неподвижно, не заводя двигатель. Номер телефона он тогда не взял. Даже не подумал взять. Роман усмехнулся уголком рта. Нелепо. Завёл двигатель и выехал со двора. Зачем-то потянулся к бардачку, но не открыл, просто рука зависла. Апрельский дождь застучал по капоту машины, по стеклу побежали тонкие дорожки, и в этом было что-то почти человеческое.

Роман включил дворники, выехал со двора и больше ни разу не посмотрел в зеркало заднего вида.

Глава 10

Беда пришла, откуда Слава не ожидала.

– Ярослава, мне очень жаль, но я продаю квартиру. Вам придётся освободить её через неделю.

Хозяйка квартиры нервничала, было видно, что ей самой не доставляет этот разговор удовольствия. Слава замерла.

«Неделя. С ребёнком. В Москве».

– Сейчас март, но у нас договор до июля… – начала она, однако хозяйка перебила.

– Я знаю. Я возвращаю депозит и плачу неустойку. У меня нет выхода. Извините.

Ярослава не стала спорить, просто не было сил на скандал. И времени тоже. Следующие дни превратились в бесконечную гонку.

Сначала она пыталась искать квартиру сама. Очень быстро выяснилось, что хорошие варианты до сайтов объявлений вообще не доходят, их разбирали раньше. Остальное либо стоило дорого, либо находилось в других районах, либо сопровождалось короткой припиской: «Без детей и животных». Она обзвонила десятки агентств. Нашла на пятый день однушку в том же районе. В квартире на первом этаже был затхлый запах, обои пузырились, смеситель капал. «Зато рядом с метро и садик в пределах досягаемости», – сказала себе Слава и подписала договор.

Переезд оказался маленькой катастрофой.

Она таскала коробки одна. Никита честно пытался помогать, но чаще ронял пакеты, путался под ногами и в какой-то момент расплакался от усталости. Вечером, когда всё наконец было загружено в квартиру, Ярослава села на пол посреди комнаты и коробок, закрыв лицо ладонями. Не плакала, просто дала себе минуту тишины.

Ника заснул на полу. Слава осторожно подняла сына на руки и вдруг почувствовала резкую боль внизу живота. Настолько сильную, что пришлось остановиться, переждать. Она медленно выдохнула. Ночью боль вернулась, глухая, тянущая. Она легла на бок, подтянула колени к груди.

«Надо записаться к врачу».

Мысль мелькнула и растворилась. Утром стало легче. И началась новая жизнь. Нужно было сделать хотя бы косметический ремонт. Поклеить новые обои, покрасить потолки, сменить смесители, линолеум, плинтуса, помыть окна, но для начала открыть форточки.

***

Через два дня после переезда раздался звонок с незнакомого номера.

– Ярослава? Здравствуйте. Это Анатолий Проскурин, мы пересекались с вами на мастер-классе в клинике. Я взял вашу визитку, помните?

– Да, конечно, помню, – она улыбнулась в трубку. – Уролог из клиники.

– Я тут подумал… может, вы не против как-нибудь прогуляться? В парке, например. Если вам удобно.

– Было бы замечательно, но мы только переехали с сыном. После работы я валюсь с ног, а выходные сейчас уходят на обустройство квартиры.

В трубке повисла короткая пауза. Потом Анатолий ответил ровно, даже с лёгкой теплотой:

– А что, если я помогу с обустройством?

Ярослава даже растерялась.

– Мне право неловко.

– А мне нет, – спокойно ответил Анатолий. – Я много чего умею руками. В субботу часов в одиннадцать подойдёт?

– Договорились, – невольно улыбнулась Слава.

Анатолий женился рано. Когда-то ему казалось, что этого достаточно для счастья: любимая женщина рядом, работа, планы на будущее. Не хватило. Жена оказалась человеком другого устройства. Ей нравилось побеждать, расширяться, двигаться вперёд. Она строила бизнес так же, как некоторые берут города. Сам Анатолий никогда не умел воевать. Он хорошо лечил людей, но там, где требовалось продавливать, спорить и отвоёвывать место под солнцем, неизменно проигрывал. Со временем они оба это поняли. Развод прошёл тихо, без скандалов. Словно однажды два человека просто признали очевидное: они слишком разные, чтобы идти дальше вместе. Детей в паре не было.

– Дети и становление бизнеса вещи не совместимые, – говорила жена.

С тех пор прошло несколько лет.

В субботу в дверь позвонили ровно в одиннадцать. Ярослава открыла. На пороге стоял Анатолий с большим пакетом инструментов и рулоном самоклеящейся плёнки под мышкой.

– Вы с этим… – она растерянно улыбнулась. – Я думала, вы приедете посмотреть...

– Я без дела смотреть не умею, – он перешагнул порог, оглядел прихожую.

Квартира выглядела так себе. Разводы на стенах, дверцы шкафов висели криво, смеситель капал с ритмом метронома. Анатолий вошёл и сразу почувствовал влажный воздух, словно невидимая пелена осела на коже. В нос ударил едва уловимый запах сырой штукатурки.

Ника, вооружённый игрушечным молотком, уже что-то «ремонтировал» на кухне.

– О, коллега, – серьёзно произнёс Анатолий. – Значит, без меня ремонт уже начали.

Ника посмотрел сначала на него, потом на сумку с инструментами.

– А вы настоящий?

– Смотря в чём.

– Ремонтажник.

– Сегодня да.

Ника явно остался доволен ответом.

Они принялись за дело. Анатолий поправил дверцы, поменял прокладку в кране, наклеил плёнку на кухонный фартук, ровно, быстро, со спокойствием человека, который привык доводить вещи до ума. Ника крутился рядом, подавал отвёртки, задавал вопросы. Анатолий отвечал серьёзно, не сюсюкая. Слава напевала, обдирая обои в комнате.

– А меня научите?

– Научу, но сначала научись отличать крестовую отвёртку от плоской.

– А это как?

– Покажу.

Ярослава слушала их перекличку с кухни и чувствовала, как отпускает. Неделя нервотрёпки с поиском квартиры, переезд, усталость, всё это таяло в простом мужском голосе, который объяснял её сыну, почему гайку нужно крутить по часовой стрелке.

Потом они пили кофе на кухне, Ника рисовал за столом. Анатолий заметил:

– Обои и краску нужно купить на рынке за МКАД. Не в гипермаркете, и не в строительном магазине. Качество такое же, экономия приличная.

– Правда? – удивилась Ярослава. – Я думала, рынки дороже.

– Налисовай мне отвёлтку, – вежливо попросил Ника, пододвигая под ладони Анатолия свой лист.

– Можем съездить вместе, если хотите, – беря в руки карандаш и рисуя, ответил Проскурин.

– С удовольствием.

Ярослава посмотрела на него поверх кружки. Хороший человек. Из тех мужчин, рядом с которыми не ждёшь неприятностей. Анатолий ушёл к вечеру.

– Мам, – подойдя, спросил Ника.

– Что?

– А дядя Толя ещё плидёт?

Ярослава улыбнулась.

– Думаю, придёт.

– Холошо.

И мальчик ушёл довольный.

Когда Слава легла спать, перед глазами ещё долго стоял Анатолий с отвёрткой в руках. День получился удивительно спокойным, хорошим, и во многом благодаря ему. Но уже на самой границе сна, когда мысли начинали расплываться и теряли очертания, неожиданно всплыло совсем другое лицо. Роман.

Она снова увидела, как он выходил из комнаты, а Ника крепко держался за его палец. И тот взгляд... невозможный, тревожащий до дрожи.

Его слова совсем не совпадали с тем, что говорили глаза. Голос звучал ровно, почти безучастно, иногда, даже жёстко, будто всё происходящее не имело для него никакого значения, а взгляд выдавал совсем другое. В нём было столько сдержанного чувства, что становилось трудно дышать. Он обжигал и одновременно оставался холодным. Так смотрит человек, который не хочет показывать то, что чувствует.

Глава 11

Конец апреля был жарким и солнечным. Посадив Полину на плечи и придерживая девочку за одну ногу, Роман откусывал шоколадное мороженое, стараясь никого не запачкать в толпе людей у вольера с белыми медведями.

– Ну, сколько можно здесь торчать! – сказала Катя. – Пойдёмте к слонам.

– Сейчас, – быстро ответил Роман, продолжая смотреть.

– Сейчас, мам!

– К слонам! И нужно пообедать. Иначе я начну тырить съестное у местных обитателей, – вытирая пот со лба, выдохнула Катя.

Катерина с Полиной приехали в Москву погостить к Роману. В такие приезды они всегда выбирались в зоопарк. Без карты знали, где живёт каждый зверь, и годами ходили одними и теми же маршрутами. Роман спустил Полину на землю, и они наконец двинулись к слонам.

Вышли на широкую аллею. Людской поток двигался сразу в нескольких направлениях. Кто-то нёс воздушные шары, кто-то тянул за руку уставших детей.

И вдруг Роман резко остановился. Что-то маленькое врезалось ему в ноги. Он опустил взгляд. В его колени упирались детские ладошки. На него сердито смотрел Никита.

–Ты обещал посадить меня за уль и покатать! А сам плапал!

На секунду Роман просто замер. Потом присел перед мальчиком.

– Никита?!

–Да!

И внутри что-то дёрнулось, неожиданно и резко.

– Где мама? – быстро спросил он, оглядываясь по сторонам.

– Там.

Никита ткнул пальцем куда-то за спину. Роман поднял голову. Ярослава шла к ним через толпу, быстро, встревоженно. В лёгком голубом платье в белый горох. Увидев сына, заметно выдохнула.

Роман почувствовал, что ему стало легче. «Глупость. Полная глупость…»

– Никита! Как ты меня напугал! Вот только что стоял рядом и … – Она подошла ближе.

– Добрый день.

– Добрый день. Меня увидел, – сказал Роман, снимая солнцезащитные очки и придерживая Никиту за плечи.

– Старые приятели? – весело проговорила Екатерина.

– Не сталые! – ответил Ника. – Мы молодые плиятели.

Катя рассмеялась, а Роман поймал себя на том, что продолжает смотреть на Ярославу.

– Фуф, – выдохнул он и наконец отвёл взгляд, – Знакомьтесь. Это моя сестра Екатерина и её дочь Полина. А это Ярослава.

– И я! – громко сказал Ника.

– И Никита. Сын Ярославы.

– Вы давно пришли? – поинтересовалась Катя.

– Около часа назад, – ответила Ярослава.

– А кого вы видели? – спросила Полина, глядя на Никиту.

– Челепах! Обезьян! Жилафа! – начал с энтузиазмом перечислять Ника.

– А слонов? – перебила Полина.

– Слонов не видели, – серьёзно произнёс Ника.

Ярослава улыбнулась и потянулась к сыну.

– Ну что, тогда мы...

Но договорить не успела. Роман легко подхватил Никиту и посадил себе на плечи.

– Тогда мы идём к слонам.

Сказал спокойно, будто всё уже решено. Никита немедленно засиял. Ярослава удивлённо посмотрела на Романа.

– Вообще-то...

– Слоны не ждут, – серьёзно заявил Никита сверху.

Катя фыркнула от смеха.

– Железный аргумент, – согласился Роман.

И вся компания двинулась дальше. Ярослава почувствовала, что вместо раздражения улыбается. Это было странно. Очень странно. Проходя мимо вольера с капибарами, Никита вдруг заёрзал, закричал, показывая пальцем на водоём. В небольшом водоёме вольера отчаянно барахтался, поднимая брызги, воробей. Мокрый, беспомощный. Капибара уже заметила движение и неторопливо пошла к воде. Люди заохали, дети заплакали, народ у вольера стал собираться активнее.

Ярослава быстро прошла к вольеру, поставила сумку на каменное ограждение и наклонилась вперёд. Роман сразу напрягся. Он уже знал этот взгляд, так смотрят люди, которые сначала делают, а потом думают.

– Слава...

Но она уже перегнулась через край. Нет… Слишком далеко.

– Пожалуйста, подержите меня. – Она обернулась к мужчине, стоявшему позади.

Тот растерялся. Роман оказался рядом раньше. Он быстро снял Никиту с плеч и передал подбежавшей Кате. Встал за спиной Ярославы и обхватил её за талию.

– Держу.

Ярослава этого даже не заметила, её внимание было приковано к птице. Вытянувшись почти горизонтально над водой, зачерпнула ладонью несколько раз и наконец ухватила мокрый комочек.

Капибара опоздала буквально на несколько секунд.

– Есть!

Кто-то из детей радостно закричал. Толпа зааплодировала. Раздались возгласы облегчения и одобрения. Роман явственно почувствовал, как напряжение отпускает плечи. Только сейчас до него дошло, что ещё немного, и она сама бы свалилась следом за своим воробьём. Без колебаний. Ненормальная. Он поймал её под живот и помог выпрямиться.

Ярослава поставила птицу, как статуэтку на ограждение. Вся передняя часть платья была мокрой. Она посмотрела на воробья и вздохнула.

– Давай уже, несостоявшийся ужин. Улетай.

Воробей отряхнулся, потом ещё раз и улетел. Ярослава заулыбалась широкой открытой улыбкой. Полина и Ника обняли её с двух сторон.

– Мама, ты зоопалченный гелой! – зажмурившись от счастья, объявил Ника.

– Да! Вы крутая! – подхватила Полина, заглядывая в глаза Славе.

– Ярослава, не ожидал, – сказал Роман, стряхивая с рук капли воды. – У вас сегодня подвиг был запланирован или экспромт? С вашим появлением жизнь почему-то постоянно ускоряется.

Катя рассмеялась.

– Славочка, это же чудо какое-то! Настроение подняли всему зоопарку.

Вокруг ещё обсуждали воробья. Кто-то показывал на Ярославу детям, кто-то улыбался ей вслед. Слава смутилась.

– Слушайте, а я после всех этих спасательных операций проголодался, – заявил Роман. – Может, слоны подождут? Тут через дорогу отличный итальянский ресторан. Обещаю лучшее мороженое в Москве.

– Слоны, – твёрдо сказал Ника.

Наступила пауза. Роман снова посадил мальчика себе на плечи.

– Тогда быстро.

Слонов было трое. Мама, папа и слонёнок, который время от времени пробегал по большому вольеру, крутя хоботом и хвостом. Это веселило посетителей. Ника тоже радовался:

– Какой у него махучий хвост!

Потом был обед, мороженое и долгие разговоры обо всём подряд: о животных, путешествиях, детях, смешных случаях из жизни. Слава заказала овощной салат, есть не хотелось. Говорила в основном Катя. Ярослава неожиданно легко отвечала, а Роман больше слушал, наблюдая, иногда вставлял короткие реплики, иногда улыбался. Несколько раз Слава ловила на себе его взгляд, и каждый раз он успевал отвернуться первым. Катя наблюдала за этим с не скрываемым интересом. Под конец обеда она решительно отставила чашку.

– Слава, а приезжайте к нам в Питер на майские.

– Катя...

– Нет, подождите. Я серьёзно. Вам понравится. Мы такую программу устроим, что обратно не захотите. Роман всё равно к нам едет. Вот пусть вас и привезёт.

Ярослава растерянно улыбнулась.

– Я очень люблю Питер, но не стесним ли мы вас?

– Слава, у меня старый питерский фонд. Три комнаты размером с небольшой аэродром. Поместится гарнизон.

Катя уже записывала номер Ярославы. Роман машинально отметил это и тут же отвернулся. Почему-то стало легче. За столом возникла короткая, уютная пауза.

Никита снова попытался привлечь внимание Романа и что-то показывал. Рома ответил, но без прежней лёгкости. Ярослава заметила это, позвала сына, посадила на колени, что-то шепнула на ухо. Ника успокоился, прижался к ней, но Слава сама стала тише, будто отступила на шаг.

Роман почувствовал это сразу и неожиданно для себя испытал раздражение. Когда принесли счёт, Ярослава потянулась за сумочкой. Роман молча забрал папку у официанта. Бросил взгляд на итоговую сумму и достал карту.

– Роман...

Он поднял глаза.

– Спасибо, – сказала она без кокетства, спокойно и прямо.

Он кивнул и отвернулся первым.

– Я на машине. Завезём вас домой.

– Не нужно. Я вызову такси.

– Я обещал Никите, – резче чем предполагал, ответил Роман, будто дело действительно было только в этом.

Во дворе дома Никита немедленно получил доступ к рулю. Сидел у Романа на коленях и сиял от счастья.

– Я тронусь и проеду десять метров, – предупредил Роман.

– Да–а–а...

Роман невольно усмехнулся. После проводил их до квартиры. Посмотрел на облупившиеся стены, на старую дверь, тёмный коридор за ней.

– Почему переехали?

– Хозяйка продала квартиру. Дала неделю на сборы.

– И быстро нашли эту?

– Быстро нашла то, что смогла себе позволить.

Она сказала это спокойно, без попытки вызвать сочувствие и это ему почему-то запомнилось.

– Я позвоню в конце недели, нужно договоримся, во сколько и какого выезжаем в Питер.

Ярослава кивнула прощаясь. Уже в машине Катя долго смотрела в окно. Оно было опущено и тёплый ветер трепал волосы. Полина спала, свернувшись калачиком на коленях у Кати, её светлые косички растрепались, лицо раскраснелось после долгой прогулки. Катя придерживала дочь за плечо, чтобы та не съезжала на поворотах, и смотрела в затылок брата.

– Рома...

– М-м? – он быстро глянул в зеркало заднего виде, перехватив взгляд сестры.

– Кто эта женщина?

Роман усмехнулся уголком рта.

– Просто знакомая.

– Нет.

– Что нет? – в его голосе появилась лёгкая ленца, почти скука.

– Не просто знакомая.

Он коротко хмыкнул, сбросил скорость перед светофором, и солнце брызнуло по приборной панели бликами.

– Начинается.

– Я серьёзно.

– А я нет.

– Рома.

Он помолчал. Пальцы его на руле чуть сжались, потом расслабились. В зеркале Катя заметила, как он на секунду прикрыл глаза.

– Катя, я не занимаюсь благотворительностью.

Сестра удивлённо подняла брови, подалась вперёд, осторожно придерживая спящую Полину.

– Ты сейчас про что вообще?

– Про то, что взрослой красивой женщине с ребёнком периодически нужен мужчина. – Он произнёс это буднично, как констатацию факта. – Это нормально. Абсолютно здоровая история. Но не моя.

– Господи... – выдохнула Катя и откинулась на спинку сиденья, уставившись в потолок.

– Что?

– Иногда мне хочется тебя чем-нибудь ударить.

– За здравый смысл? – ответил Роман, поведя плечом.

– За идиотизм.

Он хмыкнул, в зеркале мелькнула его полуулыбка, но глаза остались серьёзными.

– У меня есть правило.

– Даже боюсь спрашивать, – Катя покачала головой, поправила край платья дочери, сползший с колен.

– Не связываться с матерями-одиночками.

Она замерла.

– Почему?

– Потому что там всегда появляется кто-то третий. Ребёнок, бывший муж, чувство вины, чувство долга, ещё какая-нибудь сложная конструкция. – Он перестроился в другой ряд, мельком взглянул в зеркало на Катерину и дорогу сзади. – А я давно вырос из возраста, когда хочется героически преодолевать препятствия.

Катя несколько секунд молчала, не сводя с него глаз. Потом медленно, с расстановкой произнесла:

– Ты сейчас себя уговариваешь или меня?

– Тебе показалось, – слишком быстро ответил Роман, и его пальцы снова сжали руль.

– Конечно.

– Кать…

– Что?

– Закрой тему.

– Не могу.

– Почему?

– Потому что ты уже пять минут объясняешь мне, почему она тебя не интересует, – тихо сказала она и отвернулась к окну.

Роман не ответил.

Глава 12