«Три жизни, три мира. Шаг рождает лотос. Тысячи испытаний. Книга 3» — читать онлайн бесплатно

Автор: Тан Ци

Цвет текста

Цвет фона

Шрифт

三生三世·步生莲. 3 足下千劫

唐七

THREE LIVES AND THREE WORLDS. STEP BY STEP. VOLUME 3

TANG Qi

Cover illustration © People's Literature Publishing House Co., Ltd

Глава 1

Вновь Инь Линь встретил Лянь Суна у горы Бочжун [1]на границе Южной и Юго-Западной пустошей.

Это случилось спустя двадцать семь тысяч четыреста тридцать шесть лет после того, как Цзу Ти погрузилась в сон. В тот день Инь Линь отправился на гору Бочжун вместе с Чжаоси охотиться на красную собаку по имени Небесный Пес.

Более двухсот тысяч лет назад это древнее чудовище запечатала богиня огня Се Мин. Никто и предположить не мог, что однажды зверь вырвется из заточения и вновь придет в мир. Возвращение красной собаки не сулило ничего хорошего. Говорили: «Куда она спустится, быть там войне»[2]. И хотя пагубная сила Небесного Пса не влияла на богов, демонов, духов-оборотней и темных, простые смертные не могли избежать несчастий, которые приносило с собой это порождение Хаоса.

Если бы человечество исчезло из восьми пустошей, возвращение Небесного Пса никого бы не обеспокоило. Однако, пусть Шао Вань и отправила людей в мириады миров и в пустошах больше не жили чистокровные человеческие племена, в эпоху Хаоса пять родов сосуществовали бок о бок и от тех времен осталось немало детей смешанных союзов.

Когда открылись врата Жому, эти полукровки не последовали за Шао Вань, а остались в мире бессмертных, где под защитой богов основали несколько десятков небольших государств.

Обитатели пустошей по-прежнему называли этих полукровок смертными, а их страны – государствами смертных. И поскольку в их жилах текла кровь людей, с появлением Небесного Пса на этих землях неминуемо вспыхнул бы огонь войны.

Когда богиня Цзу Ти вернулась на свое место, она наложила на мир заклятие, назвав себя «богиней людей». Богиня людей – это богиня всех смертных, защитница каждого человека на свете. Оставшиеся в восьми пустошах полукровки-смертные тоже были людьми, и хранители Гуяо, конечно, не могли бросить на произвол судьбы подопечных своей госпожи. Именно поэтому Инь Линь и Чжаоси прибыли к горе Бочжун, чтобы поймать Небесного Пса.

Однако они опоздали на шаг – Небеса уже отправили богов разобраться с красной собакой. И одним из посланников оказался третий принц Девяти небесных сфер, хозяин дворца Изначального предела, их старый знакомый – бог воды Лянь Сун.

Гора Бочжун утопала в буйной зелени, ее склоны покрывали тенистые леса. На вершине густо разросся бамбук. Укрывшись в его тени, Инь Линь со сложным выражением лица смотрел на окутавший гору светящийся барьер. Защитное поле тянулось на тысячи ли, охватывая почти весь горный хребет Южной пустоши. Инь Линю невольно вспомнился барьер, который создал бог воды, когда более двадцати тысяч лет назад расколол землю и создал море в мире смертных.

Только тогда бог воды находился внутри барьера, а теперь – снаружи.

Высоко в небе сияло золотое колесо, созданное веером Усмирения зла, а на облаке, опираясь на столик, сидел благородного вида молодой мужчина в белых одеждах. Даос Су Цзи, следовавший за Лянь Суном еще в мире смертных, теперь обрел бессмертное тело и, сидя на коленях по другую сторону низкого столика, время от времени наклонялся вперед, чтобы переброситься с третьим принцем парой слов. Его высочество, подперев щеку рукой, с безмятежным видом наблюдал за происходящим внутри барьера. Изредка он загадочно улыбался, и его легкая и обаятельная улыбка была прекрасна, словно цветущие ирисы и орхидеи[3].

Нынешний Лянь Сун совсем не походил на ту убитую горем тень самого себя, которую Инь Линь в последний раз видел на берегу Северного моря более двадцати тысяч лет назад.

«Возможно, он все забыл… Забыл даже госпожу», – подумал Инь Линь. И ему бы порадоваться такому исходу, но почему-то на сердце у него стало горько и тягостно.

Внезапно внутри черно-золотого барьера мелькнула красная вспышка, привлекшая внимание Инь Линя. То был Небесный Пес, мчавшийся вдалеке.

Запертое в барьере чудовище неслось вперед со скоростью падающей звезды, бросаясь то влево, то вправо. За ним летел высокий юноша в темных одеждах. Он не только преследовал зверя, но и старался защитить девушку в иссиня-черном, вооруженную кнутом. Хотя самым большим преимуществом Небесного Пса была скорость, юноша, несмотря на молодость – по меркам смертных ему дали бы лет шестнадцать-семнадцать, – мог в стремительном рывке нагнать собаку. Однако, вынужденный прикрывать девушку, он уже несколько раз упустил возможность настичь зверя и вступить с ним в ближний бой. Наконец все эти бесплодные попытки, похоже, вывели юношу из себя – он вдруг остановился и остановил девушку, заключил ее в защитный барьер, а затем бросился за собакой в одиночку.

Черная тень стремительно неслась за красной. В миг, когда она ее настигла, блеснула сталь меча. Клинок, подобно вспышке молнии, обрушился на зверя. Небесный Пес взвыл, голова его отделилась от шеи и упала на землю. Из открытой раны рекой бушующего пламени хлынула горячая кровь. Юноша, отпрянув на два шага, создал мечом ветряной щит, чтобы защититься от брызг. Внезапно из кровоточащей шеи вырвалась тонкая ниточка остаточного духа зверя. Юноша на мгновение застыл, затем рубанул по ней мечом, но дух, испускающий зловещее красное свечение, вдруг отразил удар и, словно стрела, помчался к оцепеневшей девушке. Хотя защитный барьер на мгновение задержал его, часть все же прорвалась внутрь.

В миг, когда красный свет должен был коснуться девушки, промелькнула тень – толчок, рывок, и несчастная оказалась за спиной возникшего перед ней мужчины в белом. В тот же миг веер Усмирения зла, до этого паривший в небе, оказался в руках неожиданного спасителя. Прорвавшийся сквозь барьер алый свет столкнулся с ним и взвыл. Третий принц легко сложил веер, и мятежный дух исчез в нем без следа.

Девушку в иссиня-черных одеждах, казалось, так потрясло происходящее, что она чуть было не упала, но, к счастью, вовремя подоспевший Су Цзи ее поддержал.

Юноша в темном торопливо спустился с облака к хозяину веера и с серьезным выражением лица произнес:

– Я был невнимателен. Прошу, дядя, накажите меня.

Инь Линь укрылся в тени бамбука на некотором расстоянии от них, но благодаря исключительному слуху отчетливо расслышал эти слова и только тогда понял, что этот прекрасный юноша – наследный принц Девяти небесных сфер, который в возрасте двадцати тысяч лет вознесся, как высший бессмертный, – его высочество принц Е Хуа, сын старшего брата Лянь Суна.

Световой барьер рассеялся. Лянь Сун опустил взгляд на виновато склонившего голову юного принца и улыбнулся:

– За что тебя наказывать? Я согласился выполнить просьбу Небесного владыки именно для того, чтобы ты потренировался. Хотя ты и допустил небольшую оплошность, в конце концов тебе удалось обезглавить Небесного Пса. Так в чем же твоя вина?

Юноша, не меняясь в лице, ответил:

– Но если бы вы вовремя не вмешались, дух погибшего Небесного Пса уже проник бы в тело небесной девы Яньлань. Хотя красная собака и является чудовищем, она не свирепа. Пусть вы ничего не говорили, я знаю: вы повели меня охотиться в надежде, что я научусь сражаться с врагом, при этом защищая товарища… – Помолчав, он смущенно добавил: – Но мне не хватило терпения.

Когда юный принц произнес имя Яньлань, Инь Линю потребовалось некоторое время, чтобы понять, кто это. Затем он внимательно посмотрел на девушку в иссиня-черных одеждах и обнаружил, что черты ее лица ему знакомы: так выглядела девятнадцатая принцесса династии Си. Просто теперь с ногами у Яньлань все было в порядке и она больше не сидела в инвалидной коляске, поэтому он не признал ее сразу.

Инь Линь вспомнил: более двадцати тысяч лет назад говорили, будто бы Верховный владыка Дун Хуа помог Яньлань вознестись и даже даровал ей какой-то титул. Но поскольку то дело касалось исключительно небожителей, Инь Линь не счел его достойным внимания.

Впрочем, и в мире смертных он не был близко знаком с Яньлань. Однако слава принцессы Тайань гремела на всю страну, и даже до него поначалу доходили слухи, что Яньлань – воплощение какой-то бессмертной девы с Девяти небес. Тогда он не придал этой болтовне значения, сочтя ее лишь глупым вымыслом. Но потом, увидев рядом с этой принцессой Лянь Суна, наконец припомнил кое-что из прошлого и догадался, кем же на самом деле была Яньлань.

С ней Инь Линя кое-что связывало.

Вернее даже сказать, что с Яньлань его связывало многое.

После того как Цзу Ти принесла себя в жертву Хаосу, последнее дуновение ее духа превратилось в семя красного лотоса. Чжаоси по поручению госпожи отнес это семя на Небеса и вручил высшему богу Мо Юаню. Цзу Ти с Шао Вань все продумали. Они не сомневались: довольно сказать Мо Юаню, что семечко – это новая повелительница цветов, ради которой Шао Вань обратилась в пепел, и высший бог непременно будет беречь его, как самое драгоценное сокровище. Но Мо Юань смотрел на ситуацию с другой стороны: если бы не это семя, Шао Вань не лишилась бы бессмертного тела, так что бог войны даже видеть этот «подарок» не желал. Бросив его в Южной пустоши, он тут же о нем позабыл. К счастью, юный бессмертный по имени Лин Юй, которого Мо Юань подобрал и оставил подле себя, запомнил слова Чжаоси. Проникшись к несчастному семечку состраданием, он время от времени поливал его водой из духовного источника горы Куньлунь, и только благодаря этому семя выжило.

Инь Линь узнал о непростой судьбе семечка лишь несколько тысяч лет спустя. К тому времени Мо Юань давно исчез, и никто не знал, где он, а сам мир совершенно преобразился. Семя красного лотоса, надолго оставленное без присмотра, все так же валялось в Южной пустоши, почти исчерпав все остававшиеся в нем силы. И поскольку его все же сотворили из дуновения духа Цзу Ти, Инь Линь не мог смотреть, как оно погибает, и потому решил позаботиться о нем сам.

Так прошли десятки тысяч лет, и из семени благополучно вырос красный лотос. Еще через десятки тысяч лет цветок обрел человеческий облик, став прекрасной девой.

Первым она увидела Инь Линя. Вот только дева не знала, что он вырастил ее, – думала, он обычный цветочный дух, живущий по соседству. Почему-то девушка истово верила, что он младше нее, и твердо решила признать его младшим братом. Инь Линю было лень спорить, и он уступил. Затем она спросила, как его зовут. Посланник богини света оглядел мир, в котором все четыре моря и восемь пустошей пребывали в покое, и на ходу выдумал имя Чан Пин, «пин» как «спокойствие в мире». Дева-лотос назвала себя именем, похожим на его, – Чан И.

Вскоре после того как красный лотос обрел человеческий облик, богиня Цзу Ти, которую Инь Линь так долго ждал, наконец возродилась из света и начала свое путешествие длиной в семнадцать перерождений. С тех пор Инь Линь все реже навещал Южную пустошь, большую часть времени охраняя в мире людей переродившуюся в простого человека Цзу Ти и помогая ей совершенствоваться. Чан И ничего об этом не знала, думала, он просто много странствует.

Инь Линь до сих пор помнил: все случилось через две тысячи двести лет после завершения жизни шестнадцатого перерождения Цзу Ти. Он наконец помог госпоже восстановить поврежденную душу и, воспользовавшись тем, что та вернулась в свет, где могла спокойно собирать силы для последнего перерождения, он нашел время посетить Южную пустошь. Его обитель все еще находилась рядом с обителью Чан И, так что едва он появился у входа, как к нему подлетела давно поджидавшая его белая птица е[4], умоляя спасти Чан И: та, собирая духовные травы, случайно зашла в пещеру Семи глубин, где жил двукрылый тигр, и, кажется, попала в беду.

Конечно, Инь Линь должен был ее спасти. Однако совсем недавно главный посланник Цзу Ти потратил много божественной силы, чтобы помочь душе госпожи вернуться в изначальный свет. После этого ему и самому не помешал бы отдых. Все же Инь Линь сошелся в ожесточенном бою с двукрылым тигром, и, хотя ему удалось спасти Чан И, получил серьезные раны.

Девушка долго заливалась слезами у его лежанки. Позже она откуда-то разузнала, что для лечения требуется раздобыть белую ци и траву сижун, растущую на берегу моря Беспорочности на Тридцать шестом небе, и выплавить из них пилюли в печи восьми триграмм древнего владыки. Кажется, именно собирая белую ци для его лекарства, Чан И познакомилась с Лянь Суном. Тогда-то ей и выпал шанс вознестись.

Инь Линь никогда не видел в этом ничего плохого. Чан И полагалось стать повелительницей цветов – таков был последний подарок Шао Вань новой эпохе. Однако Мо Юань отверг его. Казалось, теперь Чан И уготована жизнь всеми презираемого духа Южной пустоши, жизнь бесцельная и бесславная. Но внезапно девушка-дух все же получила возможность изменить свою природу и стать бессмертной, а после заняла свое законное место повелительницы цветов. Что это, как не предопределение?

После того как Чан И стала повелительницей цветов, Инь Линь счел свою задачу выполненной. Красный лотос больше не нуждался в его заботе. Готовясь к семнадцатому перерождению Цзу Ти, посланник богини света оставался в мире смертных все дольше и все реже возвращался в восемь пустошей.

Инь Линь пробыл в мире смертных целых сто шестьдесят лет, прежде чем снова вернулся в мир богов. Там-то его и настигла весть: десять лет назад повелительница цветов Чан И погибла в Сковывающей пагоде.

Та история была широко известна, поэтому Инь Линь вскоре узнал, что послужило причиной столь печального события. Вместе с тем до него дошло и весьма правдоподобное описание произошедшего после: когда души Чан И рассеялись, всегда заботившийся о ней третий принц Лянь Сун не смог смириться с гибелью подопечной. Ценой половины совершенствования он собрал частицы ее душ и сформировал из них жемчужину. Его высочество надеялся, что Верховный небожитель Лин Бао восстановит целостность душ-хунь и душ-по[5] несчастной и та получит шанс родиться вновь.

Будь у Чан И бессмертное начало, давшее ей жизнь и силы для совершенствования, возможно, третьему принцу удалось бы спасти ее таким образом. Но бессмертного начала Чан И не имела. Ее первоформой было всего лишь дыхание двух богинь. Умерла – и все на этом. Дыханию до2лжно вернуться к небу и земле, какой еще шанс родиться вновь?..

Инь Линь прожил бок о бок с Чан И много лет, конечно, он сожалел о ее смерти. Но посланник богини света никогда не предавался печали долго. Вскоре он начал размышлять: в тот день Лянь Сун собрал, конечно, не остатки душ Чан И, а, должно быть, дыхание Цзу Ти. Поскольку оно не вернулось к небу и земле, а, наоборот, по странному стечению обстоятельств было собрано богом воды, нельзя допустить, чтобы небожители сотворили из него какое-нибудь новое чудовище. Дыхание изначально было частью Цзу Ти и должно было вернуться в душу Цзу Ти.

Приняв решение, Инь Линь немедленно отправился в мир смертных, захватил душу одного из них, очистил ее от воспоминаний прошлой жизни и вместе с ней тайно проник во дворец Верховного небожителя Лин Бао. В золотом сосуде он нашел почти восстановленную жемчужину, осторожно извлек из нее дыхание духа своей госпожи, а затем поместил внутрь лишенную воспоминаний душу смертного. То дыхание когда-то очистила Цзу Ти, и оно не отличалось от обычной души, а после смерти телесной оболочки Чан И и вовсе было не разглядеть, что это всего лишь дыхание. Возможно, именно поэтому Верховный небожитель Лин Бао не усомнился в происхождении Чан И.

Сперва Инь Линь немного беспокоился, что души смертного и бессмертного все же различаются и подмену быстро заметят. Ему и в голову не приходило, что в той жемчужине хранились воспоминания Чан И о Небесах. Как только душа смертного попала в жемчужину, ее обволокло воспоминаниями, несущими отпечаток божественной силы, – если не приглядываться, невозможно понять, что содержимое подменили.

Забрав дыхание Цзу Ти, Инь Линь оставался в Южной пустоши еще восемнадцать лет. За это время до него не дошло никаких слухов о том, что Верховный небожитель Лин Бао, трудящийся над душой Чан И, что-то заподозрил.

Через восемнадцать лет наконец пришло время последнего перерождения Цзу Ти в мире смертных. Инь Линь заранее вернулся туда и, когда родилась девочка по имени Чэн Юй, поместил в ее тело дыхание духа, надеясь, что оно сольется с душой Цзу Ти. Однако он не ожидал, что тело смертной, пусть даже и созданное Се Мин, не выдержит дыхания богини. Маленькая Чэн Юй не могла управлять силой всеведения, вошедшей в ее тело вместе с дыханием богини света. Если бы Инь Линь вовремя не заметил ее страдания и не пригласил старейшин цветочных родов, чтобы создать кольцо Тишины и запечатать эту силу, случилось бы большое несчастье.

С тех пор Инь Линь посвятил всего себя заботе о малышке Чэн Юй. Он и думать позабыл о душе, хранящейся в золотом сосуде Верховного небожителя Лин Бао. Только увидев Яньлань рядом с Лянь Суном, он догадался, что в итоге случилось с той душой.

Все считали, что Яньлань – это перерождение Чан И. Только Инь Линь знал правду: Яньлань была всего лишь смертной, обладавшей частью воспоминаний Чан И. Сама повелительница цветов давно перестала существовать.

«Пожалуй, владыка Дун Хуа тоже уверен, что Яньлань – это перерожденная Чан И, потому и вознес ее на Небеса вновь, – отстраненно подумал Инь Линь. – Не зря ведь ходили слухи, что в прошлом Верховный владыка тоже очень ценил Чан И».

Посланник богини света не собирался разоблачать обман. В конце концов, проникновение во дворец Верховного небожителя Лин Бао, пусть и вынужденное, не делало ему чести.

Возможно, заметив рассеянность спутника, Чжаоси помахал рукой перед глазами Инь Линя, а затем, нахмурившись, одними губами спросил: «Что с тобой?» Только тогда Инь Линь очнулся, покачал головой и беззвучно ответил: «Ничего».

Когда он снова посмотрел в сторону богов, то увидел, что Яньлань уже не нуждается в помощи Су Цзи. Придерживая юбку, она поклонилась дяде и племяннику.

– Винить следует меня. Я недостаточно искусна, потому и задержала наследного принца. Знала бы раньше – не просила бы третьего принца взять меня с собой. Мне действительно стыдно. Надеюсь, наследный принц не будет на меня сердиться, и надеюсь… – она перевела взгляд повлажневших глаз на Лянь Суна, и в них отразилась трогательная беспомощность, – …третий принц не будет сердиться тоже.

Изящный поклон – сама кротость и мягкость во плоти, – чуть раскаяния в голосе, немного застенчивости. Яньлань всем своим видом вызывала сочувствие.

Юный Е Хуа отступил на полшага в сторону, не позволив Яньлань склониться в слишком уж глубоком поклоне, и строго сказал:

– Это я не сумел защитить вас, не смею принимать извинения.

Девушка с благодарностью улыбнулась ему, затем снова посмотрела на Лянь Суна, но тот, опустив глаза, размышлял о чем-то своем. Е Хуа тоже взглянул на третьего принца и, увидев, что он, кажется, отвлекся, с некоторым недоумением окликнул:

– Дядя?

Только тогда Лянь Сун поднял взгляд на Яньлань.

– Он не защитил тебя, конечно, это его ошибка. Однако ты обучалась у Изначальной владычицы Доу Му двадцать тысяч лет, а при встрече с врагом лишь трясешься от страха. Тебя и впрямь следует винить.

Яньлань изображала раскаяние не без умысла. Поскольку справедливый наследный принц никогда не обижал девушек, да и третий принц славился бережным отношением к красавицам, она подумала, что, если с беспомощным видом попросит прощение, эти двое не осудят ее и даже пожалеют. Однако она не ожидала, что третий принц не только не пожалеет ее, а, наоборот, отругает. Яньлань была потрясена и унижена. Кровь быстро отхлынула от ее лица, глаза покраснели.

– Я… я… – пробормотала она.

Но Лянь Сун уже направился к трупу Небесного Пса. Наследный принц Е Хуа последовал за дядей.

Су Цзи некоторое время смотрел на пристыженную Яньлань, которая тряслась так, будто могла рухнуть в любой момент, и думал, что стоят-то они на высоком продуваемом месте… «Эта красавица обучалась у госпожи Доу Му двадцать тысяч лет, но все еще похожа на бумажный фонарик, как бы не снесло ее ветром…»

С этими мыслями он поспешно сделал два шага вперед и поддержал ее. До него донеслись обрывки беседы идущих впереди Лянь Суна и Е Хуа. Первым заговорил наследный принц:

– О чем вы только что думали, дядя?

– Ты правда хочешь знать? – бесстрастно спросил третий принц.

Су Цзи давно общался с Лянь Суном и хорошо понимал: когда его высочество задает подобные вопросы таким вот тоном, это значит, что ловушка уже расставлена и лучше не отвечать. Но неискушенный наследный принц явно не знал о коварстве своего дяди и потому кивнул. И тогда он услышал крайне невозмутимое:

– Я всего лишь подумал, что в следующий раз, когда выдастся возможность потренировать тебя, мне, пожалуй, стоит отправиться в Цинцю и попросить о помощи высшую бессмертную Бай Цянь. Вероятно, тогда ты безо всяких наставников сообразишь, как одновременно и спутника защитить, и врага победить.

Су Цзи отчетливо видел, как Е Хуа на мгновение застыл, а затем его уши медленно покраснели.

– Дядя, не говорите глупостей.

Кажется, третьему принцу реакция племянника показалась милой, потому что он остановился.

– Разве это глупости? Если бы в этот раз ты сражался плечом к плечу с высшей бессмертной Бай Цянь, разве ты оставил бы ее на месте, чем немедленно воспользовался бы дух пса? – Глядя на пламенеющие уши племянника, Лянь Сун поднял бровь. – Мне правда любопытно, какую тактику ты бы применил, будь подле твоя невеста.

Наследный принц, отчаянно пытаясь сохранить спокойствие на лице, ответил:

– Высшая бессмертная очень сильна, вполне возможно, она убила бы зверя раньше меня.

Третий принц бросил на него взгляд.

– А, пусть жена защищает тебя – такая твоя тактика? – Он усмехнулся. – Что ж, это тоже мысль.

Спокойствие Е Хуа не сохранил. Он отвернулся и пробормотал:

– Дядя, перестаньте меня дразнить.

Третий принц и не подумал смутиться. Для удобства осмотра останков Небесного Пса он заклинанием поднял их в воздух и заметил:

– Нашего стыдливого наследного принца сами небеса велят поддразнить.

Лянь Сун любил чистоту, поэтому, даже осматривая труп зверя, он создал вокруг него прозрачный барьер, чтобы кровь не испачкала одежду. Оглядывая Небесного Пса цунь за цунем[6], он спросил наследного принца:

– Вы с Бай Цянь помолвлены более двадцати тысяч лет и до сих пор не виделись? Почему бы не попросить Небесного владыку устроить вам встречу? Или тебе не любопытно, как выглядит первая красавица нашего божественного рода?

Е Хуа опустил взгляд и пробормотал:

– Не любопытно.

Но третий принц прикинулся глухим.

– Кстати, владения старшего брата Бай Цянь, Бай Сюаня, находятся в Юго-Западной пустоши, всего в семистах ли отсюда. Хотя обычно Бай Цянь уединенно живет в Цинцю, иногда она бывает во владениях своих братьев и персиковом лесу высшего бога Чжэ Яня. Говорят, в последнее время она гостит у своего первого брата. Если хочешь встретиться с ней, я могу сопроводить тебя в Юго-Западную пустошь.

Казалось, покраснеть сильнее уши Е Хуа уже не могли, но все же покраснели. Даже его обычно бледное лицо чуть порозовело. Юноша потер висок и беспомощно спросил:

– Дядя, в последнее время вам нечем заняться?

Третий принц наконец закончил осмотр останков Небесного Пса. Небрежным движением руки он превратил их в луч голубого света, который скользнул в белый шелковый мешочек. Тот был безупречно чист, но придирчивого третьего принца все равно не устроил. Легким толчком веера он бросил его в руки Е Хуа и с раздражающей улыбкой ответил:

– Именно. Нечем.

Су Цзи подумал, что будь он наследным принцем, то закатал бы рукава и избил дорогого дядюшку, но юный наследник Небес не зря славился самообладанием, следованием ритуалам, строгостью и серьезностью. Удивительным образом он сдержался и сказал только:

– Тогда по возвращении в небесный дворец я передам Небесному владыке, чтобы он добавил вам поручений.

Лянь Сун усмехнулся, словно наследный принц сказал нечто невероятно наивное, и поинтересовался:

– Думаешь, я буду от этого страдать? – И хладнокровно добавил: – Страдать будет только Су Цзи.

У того перехватило дыхание, бессмертный пошатнулся. Действительно, страдать будет только он. Все поручения Небесного владыки третий принц передавал дальше: внутренними делами занималась Тянь Бу, внешними – он. С чего бы страдать его высочеству?

Дядя и племянник, разговаривая, удалились. Су Цзи, вздыхая, уже собирался последовать за ними, как вдруг рядом раздались два всхлипа. Это была Яньлань. Увидев, что Су Цзи смотрит на нее, она со слезами на глазах пожаловалась:

– Скажите, третий принц, наверное, очень недоволен мной. Я… я его разочаровала?

От вида плачущей Яньлань у Су Цзи тут же разболелась голова. У него действительно не было никаких душевных сил утешать деву. Все они хорошо понимали, на что способна бывшая девятнадцатая принцесса. Едва ли третий принц возлагал на Яньлань какие-то надежды, а раз нет надежд, то и разочарования быть не может. И пусть истина была такова, озвучивать ее точно не стоило. Су Цзи немного подумал и как можно мягче произнес:

– Его высочество лишь хотел побудить вас больше стараться… Пусть вы и задержали наследного принца… – видя, что Яньлань вот-вот заплачет, он поспешил добавить: – …но наследный принц необычайно одарен, ему нет равных. Будь у других бессмертных возможность сражаться бок о бок с наследным принцем, они тоже ему бы только мешали.

Тут Су Цзи тяжело вздохнул.

– Вы умны, поэтому подумайте: да, никто на самом деле не годится нашему талантливому наследному принцу в напарники, и третий принц мог выбрать кого угодно, но взял именно вас. Все просто. С учетом способностей наследного принца он обязательно убил бы Небесного Пса и совершил бы подвиг, а значит, неважно, помогли вы ему хоть как-то или нет. В итоге Небесному владыке доложат, что эту блестящую победу вы с его высочеством Е Хуа одержали вместе. И когда об этом узнают бессмертные, которые не слишком хорошо к вам относятся, они, разумеется, перестанут пустословить, и в будущем ваша жизнь станет куда легче.

Завершая свою речь, Су Цзи посмотрел на Яньлань:

– Третий принц действительно о вас заботится.

Хотя бессмертный и не умел утешать, по случайному везению он сочинил именно то, что хотела услышать Яньлань. На сердце у нее потеплело, слезы высохли, на щеках вспыхнул легкий румянец.

– Вы правы! Третий принц всегда защищал меня в мире смертных. Чтобы предотвратить мой брак, он даже расколол землю и создал море, нарушив законы Девяти Небес. И в день, когда преображались мои кости, когда я обрела бессмертие, мне было очень больно. Только благодаря защите его высочества я преодолела это испытание, длившееся несколько дней. Доброту третьего принца я, конечно, никогда не забуду…

Су Цзи, мужчина грубый и в целом чуждый каким-либо нежным чувствам, не понял, что Яньлань гордится своей крепкой связью с третьим принцем. Он подумал, что она просто всем сердцем благодарна его высочеству за помощь, и одобрительно кивнул, решив не упускать случая дать полезный совет.

– Раз уж вы помните доброту третьего принца, совершенствуйтесь усердней. Вам нужно твердо стоять на ногах, чтобы по-настоящему заставить умолкнуть всех, кто вами недоволен.

Яньлань поджала губы и кивнула. Больше с Су Цзи им говорить было не о чем, и они, оседлав ветер, поспешили вслед за ушедшими вперед Лянь Суном и Е Хуа.

Инь Линь, который слышал весь разговор Су Цзи и Яньлань, некоторое время стоял ошеломленный. Когда-то Верховный владыка Дун Хуа явился в горы Гуяо и потребовал открыть ему всю правду об отношениях Цзу Ти и Лянь Суна. Узнав, что между ними произошло, он сказал, что создаст для бога воды другие воспоминания. Вот, значит, что он имел в виду?

Чжаоси тоже, казалось, не мог поверить своим ушам. Когда посланники Девяти Небес окончательно пропали из виду, он медленно, будто это далось ему с невероятным трудом, повернулся к Инь Линю и спросил:

– Значит, память бога воды изменили? Теперь он думает, что все пережитое с А-Юй он пережил с Яньлань? – В его голосе зазвучал гнев. – Это и есть так называемый справедливый исход как для нашей госпожи, так и для бога воды?

Инь Линь долго молчал, глядя в сторону Гуяо, потом наконец тихо вздохнул:

– Что ж, учитывая, как все тогда обернулось, действия владыки можно понять.

А произошло это «все» двадцать семь тысяч четыреста тридцать шесть лет назад.

Для Инь Линя – нет, для всех божественных посланников Гуяо – то было довольно беспокойное время.

После того как Цзу Ти погрузилась в сон, Инь Линь, строго следуя ее указаниям, тайно проник в море Вечности и поместил золотую жемчужину души, найденную в обители Созерцания юга, в восемнадцатое смертное тело, ждавшее своего часа на дне моря. Для удобства перерождения богини света Се Мин создавала для нее смертные тела в виде младенцев, и это последнее запасное тело, естественно, не было исключением. Однако, как только Цзу Ти вошла в обитель Созерцания юга, чтобы отделить воспоминания и создать новую душу, Инь Линь спустился на дно моря Вечности и влил в младенца духовную силу, ускоряя рост. Поэтому, когда он снова отправился на дно, чтобы соединить золотую жемчужину души со смертным телом Цзу Ти, последнее уже полностью выросло и приняло облик Чэн Юй. Конечно, выглядела она ровно так же, как Цзу Ти.

На самом деле Инь Линь обнаружил эту проблему только во время первого перерождения Цзу Ти: созданные Се Мин тела смертных, повзрослев, обретали лицо невероятной красоты – лицо богини света. Инь Линь помнил, что Се Мин действительно очень любила внешность Цзу Ти, называя ее «вершиной творения», и часто сожалела, что, кроме них, никто в мир не видел подобной красоты. Главный посланник полагал, что именно из-за этого Се Мин смело создала смертные тела по образу и подобию богини света. Увлеченная искусница, Се Мин сама не смогла создать ничего достойного звания «вершины творения» и потому просто воспроизвела то, что считала таковым, – это вполне соответствовало ее характеру.

Вот так, размышляя о делах прошлых лет Инь Линь, и ждал пробуждения «Чэн Юй».

По-хорошему, после слияния жемчужины души с телом смертному полагалось очнуться за время, необходимое для заваривания чашки чая[7]. Но Инь Линь ждал добрый большой час, и новая «Чэн Юй» не подавала ни малейших признаков пробуждения.

Прошла еще половина времени, за которое можно было бы заварить чай. На сердце у Инь Линя потяжелело. Хотя сам он не владел искусством создания душ, когда Цзу Ти очищала то дыхание духа в своем теле, чтобы сотворить повелительницу цветов для новой эпохи, она сказала пару слов о том, что делала. И главный посланник богини света накрепко их запомнил.

Вот что поведала ему Цзу Ти: «Легко создать новую душу – трудно ее пробудить. Более того, пробудить ее с помощью техники воззвания к духу должен именно бог, создавший ее. Только так сотворенный может обрести сознание и душу. Иначе он останется просто телом».

Способностей Инь Линя, конечно, хватало, чтобы определить, была ли золотая жемчужина, которую он взял из обители Созерцания юга и вложил в нынешнее смертное тело, действительно жемчужиной души. Но была ли она пробуждена Цзу Ти, он не знал.

А могло ли так получиться, что их повелительница исчерпала все свои силы и уснула прежде, чем закончила с жемчужиной? И теперь новая «Чэн Юй» не могла проснуться – ведь жемчужина души была не завершена.

Вот тут-то у Инь Линя и перехватило дыхание.

Потому что это очень походило на правду.

Замысел Цзу Ти, который она озвучила своим посланникам перед погружением в сон, заключался в следующем: она отделит воспоминания о бытии смертной, разорвет связь с богом воды и создаст для него новую Чэн Юй, чтобы та заменила ее, неспособную быть с ним, и исполнила их обещание оставаться вместе. Если бы все прошло гладко, никто бы не пострадал. Но кто бы мог подумать, что новая Чэн Юй попросту не сможет проснуться?

Теперь возник вопрос: должен ли Инь Линь действовать по первоначальному замыслу? Мгновение он колебался, но лишь мгновение – сомнения быстро оставили его. Госпожа все продумала и зашла так далеко, а это значит, что неважно, пробудится ли эта «Чэн Юй». С богом воды можно связать только ее. Потому что таким был выбор их повелительницы. И таким было ее решение.

Божественный владыка задумывает, посланник воплощает. В мгновение ока Инь Линь нашел выход.

Он помнил, что в киноварной комнате[8] Гуяо был сосуд с пилюлями, оставленными Шао Вань. С помощью тех пилюль можно было переписать воспоминания всех одушевленных существ в мире. Говорили, что их создал сам высший бог Мо Юань и во всех восьми пустошах имелся только один такой сосуд. Изменять воспоминания других значило идти против небесных законов, однако это искусство все же не считалось запретным. Большей частью потому, что в мире почти не было тех, кто мог бы его использовать. Так кому запрещать?

Почему благородный, достойный и праведный высший бог Мо Юань создал такие противоречащие небесным законам пилюли, оставалось загадкой, но, судя по тому, где в конце концов они оказались, Инь Линь предполагал, что тут не обошлось без досточтимой Шао Вань, которая как раз славилась непокорностью.

Эти пилюли пролежали без дела в киноварной комнате Гуяо более двухсот тысяч лет. Пришло время использовать их по назначению.

Инь Линь быстро нашел сосуд, рассчитал время окончания наказания бога воды, взял с собой смертное тело «Чэн Юй», прошел через ворота дерева Жому и, прежде чем Лянь Сун покинул горы Тяньгуй, вернулся в мир смертных.

Дальше все прошло без помех.

С помощью пилюль Инь Линь успешно изменил воспоминания всех, включая Су Цзи, Тянь Бу и Хуа Фэйу. В измененных воспоминаниях людей после исчезновения «Пыли успокоения» Чэн Юй не покинула Пинъань. Вместо этого она, страдая от тоски, уединилась в пагоде Десяти цветов, послушно ожидая, когда Лянь Сун отбудет свое наказание и придет за ней. Это ожидание длилось шесть лет.

В один из дней шестого года в пагоду Десяти цветов ворвалась маленькая бессмертная-рыбка, назвавшаяся Аюй, принцессой линъюев Северного моря. Она слышала, что бог воды ради смертной расколол землю и создал море, нарушив тем самым небесные законы. Ей стало любопытно, какая же смертная могла так очаровать всегда надменного третьего принца, вот она и явилась сама на нее посмотреть.

Чэн Юй была потрясающе красива. Более того, она не проявила ни малейшей робости перед такой благородной бессмертной, как молодая принцесса линъюев, что очень разозлило последнюю. К тому же сама рыбка была тайна влюблена в Лянь Суна. Чем более достойной парой принцу ей казалась Чэн Юй, тем больше линъюй ее ненавидела. Воспользовавшись невнимательностью служанки, Аюй одним ударом выбила душу юной княжны из тела и проглотила ее.

Увидев, что Чэн Юй в беде, духи цветов поспешили к ней на помощь. С трудом одолев принцессу линъюев, они заставили ее выплюнуть душу госпожи. Однако после того, как ее снова поместили в тело Чэн Юй, княжна так и не пришла в себя…

Закончив с изменением этих воспоминаний, Инь Линь вспомнил, что Чжаоси говорил о способности бога воды проникать в чужой разум и исследовать море сознания. Поэтому посланник богини осторожно стер воспоминания о себе у Яо Хуана, Ли Сян, Цзы Ютаня и других обитателей пагоды Десяти цветов. Также он заставил их забыть о том, что они защищали Цзу Ти, перерождавшуюся в мире людей. Теперь в воспоминаниях духов цветов и трав Чэн Юй была обычной смертной, а их самих в пагоде Десяти цветов собрал ее отец – князь Цзинъань, который надеялся, что сила ста цветов излечит странную болезнь его дочери.

Сплетая огромную паутину лжи, Инь Линь старался ничего не упустить. К счастью, пилюли в сосуде будто бы не кончались, да и времени имелось предостаточно, так что он мог тщательно продумать все подробности. Разумеется, он не забыл и о самом важном звене этой цепи – маленькой линъюй Аюй. Еще до возвращения в мир смертных он приказал Чжаоси и Сюэ И взять пилюли и разобраться с той плененной ими рыбкой. Двое посланников заменили в ее памяти воспоминания об издевательствах над Чэн Юй и пробуждении Цзу Ти новой историей, сочиненной Инь Линем, затем усыпили девушку и вернули ее в Северное море.

Полмесяца неустанной работы в мире смертных потребовалось Инь Линю, чтобы завершить все приготовления к великому обману. В последний раз проверив и убедившись, что все устроено должным образом, он превратился в обычное растение и укрылся за множеством цветов в углу внутренних покоев Чэн Юй. Холодно наблюдая за тем, как Ли Сян и Хуа Фэйу рыдают, стоя на коленях перед оставленным им смертным телом, он молча ждал, когда отбывший наказание бог воды придет в мир смертных за своей невестой.

Лянь Сун явился в третий день третьего месяца. В мире смертных отмечали праздник Шансы[9].

В тот день дул ласковый ветер, на небо не было ни облачка – самое подходящее время для жертвоприношений, пиров, прогулок за городом и наслаждения весенней красотой. Если бы Чэн Юй еще существовала в этом мире, с ее любовью к оживленным местам она бы точно не пропустила этот праздник.

С улицы доносились голоса – то шумно переговаривались юноши и девушки, вышедшие на прогулку. Услышав звонкий юношеский смех, Инь Линь словно вернулся в прошлое, когда еще была Чэн Юй… Именно в этот миг душевного смятения он ощутил давление огромной силы. Кто-то, обладавший невероятной мощью, приближался к пагоде Десяти цветов. Сосредоточившись, посланник богини света уловил момент, когда в покоях появился Лянь Сун.

Бог воды, облаченный в белые одежды с нефритовым поясом, раздвинул веером занавес из хрустальных бус, разделявших внутренние и внешние покои, и вошел в комнату. Слегка улыбаясь, он мягко сказал:

– А-Юй, я пришел.

Но улыбка застыла, когда он увидел Ли Сян и Хуа Фэйу, плачущих на коленях перед кроватью из агарового дерева.

Он на мгновение остановился, затем быстро подошел и раздвинул белые занавески, свисающие перед ложем. Его взгляд упал на лицо «Чэн Юй», которая, казалось, крепко спала, затем переместился на украшения из драконьей чешуи. Инь Линь отчетливо видел, как Лянь Сун с облегчением вздохнул.

Третий принц сел на край кровати, взял руки «Чэн Юй», сложенные у нее на животе, внимательно всмотрелся в ее спящее лицо, затем взглянул на двух девушек, которые с тех пор, как увидели его, не смели больше плакать. Нахмурившись, он спросил:

– Когда А-Юй приняла «Пыль успокоения»? Почему она до сих пор не проснулась?

Духи цветов не смели заговорить. Тут за дверью раздались шаги – в покои, придержав юбку, торопливо ступила Тянь Бу. Когда она увидела Лянь Суна, ее глаза покраснели. С глухим стуком небесная дева упала на колени и ударилась головой о пол.

– Ваша слуга ни на что не годна! Я не защитила госпожу, я заслуживаю смерти!

Лянь Сун замер, глядя на склонившуюся в поклоне Тянь Бу. Спустя долгое время раздался его голос, хриплый и холодный, словно доносившийся из-под земли:

– Что случилось?

Пока Тянь Бу со слезами рассказывала о произошедшем с Чэн Юй после ухода Лянь Суна, Инь Линь немного волновался. Хотя он знал, что в истории, которую он сочинил для бога воды, не к чему придраться, Чжаоси говорил, что тот «по природе своей подозрителен, к тому же внимателен и коварен». Возможно, его не получится обмануть.

Однако, когда Тянь Бу начала говорить о том, как они обнаружили, что Чэн Юй больше не может проснуться, и Су Цзи пригласил владыку Загробного мира Се Гучоу проверить душу «Чэн Юй», а тот сказал, что ее душа не повреждена и он тоже не знает, почему она не может проснуться, Инь Линь увидел, как Лянь Сун, словно не в силах вынести это известие, пошатнулся.

Тогда он наконец убедился, что обманул Лянь Суна. Бог воды попал в ловушку.

Говорят, чувства путают ход мыслей. Даже третий принц не стал исключением. Когда дело коснулось Чэн Юй, он тоже утратил обычные хладнокровие и внимательность. Посланник богини света тяжело вздохнул.

Впрочем, воспоминания об обращении за помощью к Се Гучоу составил не Инь Линь. Су Цзи действительно ворвался в Загробный мир двадцать первого числа прошлого месяца – вскоре после того, как Инь Линь изменил их воспоминания.

В этом мире только три бога-создателя, четыре бога-хранителя и двое – богиня света и богиня земли – из пяти богов природы владели искусством создания душ. После исчезновения древних богов оно было предано забвению. Хотя Се Гучоу повелевал душами и заведовал всем тем, что происходит с людьми после смерти, он не умел создавать души. Конечно, владыка Загробного мира не мог разглядеть, что в телесной оболочке находится уже не душа той Чэн Юй, которую он когда-то видел, и тем более не мог понять причину, по которой «Чэн Юй» не может проснуться. Но откуда об этом знать Тянь Бу и наставнику государства? Они не сомневались, что владыка Загробного мира лучше кого бы то ни было разбирается в душах смертных, и если даже он не в силах ничего поделать, то «Чэн Юй» вряд ли удастся спасти. Хотя Су Цзи все еще искал способ разбудить Чэн Юй, на самом деле они уже ни на что не надеялись.

Выслушав рассказ Тянь Бу, Лянь Сун побледнел. Некоторое время он молчал, затем коснулся лба «Чэн Юй». Инь Линь предположил, что он проверяет ее душу. Души смертных мало чем отличались друг от друга, поэтому посланник богини света не боялся, что Лянь Сун что-то обнаружит. В конце концов, даже владыка Загробного мира ничего не нашел.

Спустя одну чашку чая Лянь Сун убрал руку и тихо, словно сам себе, сказал:

– Все три души-хунь целы, все семь душ-по на месте, почему же она не просыпается?

Он немного помолчал, затем чуть наклонился вперед, будто желая получше рассмотреть красавицу на кровати. Щеки «Чэн Юй» слегка розовели, казалось, девушка крепко спала, и даже во сне ее красота была ослепительной. Бог воды нежно провел пальцами по ее лицу, затем убрал ей за ухо несколько прядей черных волос, рассыпавшихся по щекам. Потом нахмурился и вдруг прикрыл рот рукой. Инь Линь увидел, как между белыми, словно нефрит, пальцами просочилась алая кровь, и на мгновение остолбенел.

Пока Инь Линь пытался понять, что это было, Лянь Сун уже взял «Чэн Юй» на руки. В комнате поднялся ветер, и в следующий миг бог воды исчез.

Такой внезапный поворот событий потряс Хуа Фэйу и Ли Сян – они замерли, глядя на опустевшую кровать, не зная, что делать. Тянь Бу тоже не знала, что и думать. Она вытерла слезы и, всмотревшись в ясное небо за окном, пробормотала:

– Куда же ушел его высочество?

Инь Линь вздрогнул. Он почти мгновенно догадался, куда тот отправился.

Когда главный посланник Цзу Ти, воспользовавшись невнимательностью присутствующих, покинул пагоду Десяти цветов и поспешил к Северному морю, то действительно увидел там Лянь Суна, в гневе замершего над водой. За спиной третьего принца был развернут веер Усмирения зла, на котором спокойно лежала «Чэн Юй», окутанная сиянием защитного барьера. В нескольких шагах перед ним на рваных облаках распласталась перепуганная линъюй Аюй.

Чудовищные черные тучи застилали небо над Северным морем. Воды бурлили, волны выбрасывали маленьких креветок и крабов-духов на берег, и те лежали там, дрожа от страха. А в воздухе над ними, на расстоянии нескольких чжанов от Лянь Суна стояло на коленях множество перепуганных бессмертных, похожих на чиновников Северного моря.

Инь Линь спрятался за огромным камнем. С одной его стороны была дыра, из которой выглядывала рыбка ю. Оглядевшись, она увидела Инь Линя рядом, подплыла к нему поближе и первой заговорила:

– Смотри, водный владыка в ярости, ужас-то какой!

Посланник богини мельком взглянул на рыбку и не удостоил ее ответом. Поняв, что Инь Линь не обращает на нее внимания, рыба ю не смутилась. В конце концов, у нее было четыре головы и четыре рта, она могла притвориться, что разговаривает сама с собой.

Вторая голова рыбки кашлянула и кивнула, чтобы выйти из положения:

– Да, более пятидесяти лет назад, когда водный владыка прибыл на Северное море с проверками, я видела его издалека. Как там про таких говорят?

– Прекрасен и незауряден! – поддержала этот занимательный разговор третья голова.

– Да, да, именно так, – подтвердила вторая голова. – Не ожидала, что этот прекрасный и незаурядный досточтимый водный владыка так страшен в гневе!

Четвертая голова озабоченно вздохнула:

– Эх, посмотри, как бушуют воды! Не перевернет ли владыка наше Северное море вверх дном? И все из-за того, что род линъюев не хотел сразу выдать ту принцессу-отступницу!

Все головы на некоторое время замолчали. Наконец вторая возмущенно воскликнула:

– Верно! Раньше, когда досточтимый владыка являлся к Северному морю, он всегда приходил с благоприятными облаками и туманами. Но на этот раз все по-другому. Должно быть, та принцесса натворила страшных дел. Иначе почему водный владыка послал кого-то за ней сразу? Самое возмутительное, что род линъюев осмелился не выдать ее, и водный владыка пришел в ярость! Они навлекли на себя страшную кару, да только с ними и мы пострадали!

Первая голова кивнула:

– Верно, в конце концов род линьюев все равно выдал ту принцессу. И надо было еще что-то из себя строить? В итоге еще и нас подставили. Так это все несправедливо!

Хотя это была всего лишь одна рыба, казалось, поболтать за камнем собралась целая стая. Инь Линя это впечатлило. Главный посланник уже давно догадался, зачем Лянь Сун прибыл к Северному морю, но все равно желал услышать подтверждение своей догадки. Поэтому, перебив рыбу ю, он спросил:

– Бог воды пришел на Северное море за принцессой линъюев? А вы знаете, зачем она ему?

Маленькая рыбка отличалась злопамятностью. Только что она сама заговорила с Инь Линем, а он не обратил на нее внимания, и рыбешка это запомнила. Все четыре головы отвернулись, и из восьми ноздрей вылетело одновременное:

– Хм!

Тогда Инь Линь преспокойно добавил:

– Слушая ваш разговор, я уж было подумал, что вы много видели и знаете, а на деле есть и то, что неведомо даже вам.

Четыре головы сразу повернулись обратно.

– Кто сказал, что неведомо? После того как род линъюев связал принцессу и поднес ее досточтимому владыке, он направил в ее тело луч света, и она, упав на землю, застонала!

Рыбка ю покачала всеми головами.

– Эта юная принцесса всегда была избалованной и беспокойной, постоянно что-то вытворяла. Должно быть, она чем-то разозлила водного владыку, поэтому он и явился призвать ее к ответу! Наверняка тем серебряным лучом он ее наказывал!

С этими словами маленькая рыба высокомерно вскинула четыре головы.

– Вот видишь, все-то я знаю!

Маленькая рыбка держалась на месте неуверенно, а теперь еще и головы задрала так высоко, что почти коснулась ими хвоста – вот-вот и перевернулась бы. Учитывая, что она ненароком сообщила ему полезные сведения, Инь Линь вздохнул, наклонился и придержал ее.

Рыбка ю приняла свет, выпущенный Лянь Суном, за наказание, потому что была всего лишь маленьким невежественным духом. Инь Линь же, посланник богини света, проживший более трехсот тысяч лет, по описанию почти сразу определил, что Лянь Сун использовал на линъюй запретную технику неутаенности.

Ее можно было применить осторожно и незаметно, а можно и грубо, с силой сметающего все на своем пути урагана со шквалистым ливнем. Прямое проникновение духовной силы в тело противника – крайне жестокий и болезненный способ прочесть его мысли. Видимо, Лянь Сун вовсе не собирался щадить ту маленькую линъюй.

Инь Линь хорошо понимал, зачем Лянь Сун использовал технику неутаенности для исследования моря сознания Аюй. Окажись главный посланник на его месте, тоже первым делом поспешил бы к Северному морю проверить воспоминания линъюй и разгадать тайну сна Чэн Юй. Бог воды всегда был внимателен. К счастью, Инь Линь тоже ответственно подошел к делу и заранее ко всему подготовился. Как бы Лянь Сун ни искал ответ, в конце концов он сможет прийти к единственному выводу: душа смертной так перепугалась, что закрылась сама в себе.

Высоко в небе клубились тяжелые черные тучи. Инь Линь не отрывал от них взгляд: там линъюй, дрожа то ли от сильного страха, то ли от сильной боли, застыла в окружении облаков. Лянь Сун с ледяным выражением лица опустил взгляд на съежившуюся перед ним девушку. Бог воды поднял правую руку, и в его ладони появилось копье Преодоления. Заметив движение Лянь Суна, над белыми волнами зашевелились многочисленные коленопреклоненные чиновники Северного моря. Несколько мужчин, похожих на родственников Аюй, поднялись и, пошатываясь, бросились вперед. Упав на колени перед Лянь Суном, они закрыли собой девушку и горько заплакали, умоляя досточтимого водного владыку проявить снисхождение и пощадить их принцессу.

Лянь Сун равнодушно возвышался над чиновниками, на его застывшем лице не читался гнев, но свистящий вокруг ветер, клубящиеся под ногами облака и вздымающиеся к небу белогривые волны лучше всяких слов говорили о том, как взбешен бог воды.

– Проявить снисхождение? Пощадить вашу принцессу? – От копья Преодоления исходил пугающий холодный свет, однако голос бога воды звучал почти спокойно. – Когда ваша принцесса пыталась убить мою жену, она, кажется, и не думала проявить снисхождение.

Третий принц не кричал, на его лице не отразилось злости, но леденящий смысл его слов обрушился на каждого коленопреклоненного чиновника страшной тяжестью, от которой стало трудно дышать. Тяжелые чиновничьи одежды пропитались потом.

Прячась за спинами отца и братьев, Аюй плакала, не в силах справиться с ужасом. Однако страх вдруг будто придал ей смелости. Пока все трепетали, боясь сказать хоть слово, Аюй выпалила:

– Я действительно ранила ту смертную, но они ведь ничтожны, как муравьи! По законам Девяти Небес, если бессмертный убивает смертного, ему грозит лишь телесное наказание. Если ваше высочество убьет меня, это будет нарушением законов! Вы не можете меня убить!

Линъюй средних лет, прикрывавший собой Аюй, казалось, не ожидал, что та скажет такое. Он отвесил ей пощечину и громко вскрикнул:

– Молчи, мерзавка! – И снова принялся кланяться Лянь Суну, умоляя о прощении.

Ветер свирепствовал так, что казалось, то воют призраки. Ураган разорвал облака в клочья. Густые тучи там, где стоял Лянь Сун, были почти черными, словно еще чуть-чуть – и из них польется разведенная водой тушь. Бог воды не двигался, глядя на маленькую линъюй, которая с выражением негодования на лице держалась за покрасневшую щеку. Наконец он равнодушно сказал:

– Верно, зачем тебя убивать.

Услышав это, взрослый линъюй смертельно побледнел, а маленькая принцесса, подумав, что испугала бога воды, наоборот, обрадовалась. Инь Линь, пристально следивший за происходящим, не смог не выругаться про себя: «Вот же дура».

И действительно, Лянь Сун продолжил:

– Разве смерть ужасна? Куда страшней вечно жить в Ледяном пределе, верно?

Когда бог воды в развевающихся на ветру белых одеждах отстраненно произнес «Ледяной предел», на его лице не промелькнуло никаких чувств. Он никак не выделил эти два слова, казалось, он вовсе говорил о чем-то малозначительном – однако все присутствующие резко изменились в лице. Ледяной предел на дне Северного моря, где тысячелетиями властвовал жуткий холод, был бесплодным и суровым. Все четыре времени года там свистели ледяные клинки и стрелы. Если отправить туда бессмертного, каждый день лед будет пронзать его тело, неся с собой лишь мучительную боль – но узник не умрет. Это было жуткое место наказания. Даже невежественная маленькая линъюй слышала о нем и знала, что для бессмертных оно сродни кошмар наяву.

Лянь Сун резко толкнул копье Преодоления вперед, и оно вспыхнуло ослепительным серебряным светом. Никто не успел опомниться, как эта вспышка пронзила облака и вошла в бушующее море, где возник огромный водоворот. Принцесса первой пришла в себя и с криком попятилась. Вода из водоворота устремилась прямо в небо, превратилась в тонкую веревку, туго опутала ее и стащила с облаков. Юная линъюй в страхе забилась, беспрестанно крича от боли, но поток был стремительным, и в мгновение ока ее крики поглотила толща воды.

Видя, как девушку утаскивает под воду, ее отец и братья рухнули на колени. Будучи подданными Северного моря, они не смели перечить своему повелителю и поэтому не могли броситься на помощь Аюй. Им оставалось лишь со слезами на глазах наблюдать, как та скрывается на дне.

Маленькая линъюй исчезла, и с ней пропал водоворот. Море утихло, словно голодный зверь, получивший законную добычу. Больше не вздымались к небу гребни чудовищных волн. И хотя воды еще бурлили, в них не чувствовалось былой ярости.

Уже не казалось, что Северное море вот-вот перевернется вверх дном. Грозовые тучи больше не застилали небеса непрерывным полотном, и пусть небо с морем все еще оставались темны, происходящее не напоминало конец света. Судя по природным явлениям, можно было предположить, что гнев бога воды наконец улегся. Однако Инь Линь понимал: спокойствие природы вовсе не означало, что наказание линъюй облегчило боль третьего принца и ярость его утихла. Просто Лянь Сун наконец осознал, что в порыве гнева ненароком навлек бедствие на все Северное море, и, очнувшись, вовремя остановился.

Хотя Инь Линь не был знаком с Лянь Суном лично, он тоже когда-то любил, и чувство то было словно выгравировано у него на костях и запечатлено в сердце. Конечно, главный посланник богини света понимал, что боль третьего принца невозможно облегчить. Пусть он запрет линъюй в Ледяном пределе, разве от этого «Чэн Юй» проснется?

Инь Линь поднял глаза на молодого бога воды. Лянь Сун лишь мельком посмотрел на ожившее море, а затем отвел взгляд, словно его ужасно утомило это зрелище. С непроницаемым лицом он поднял «Чэн Юй» с веера Усмирения зла, свернул тот и уже собрался уходить, как к нему на облаке подлетел бессмертный в синих одеждах и торопливо крикнул:

– Третий брат, подожди!

Во всех восьми пустошах лишь два бога могли так называть Лянь Суна: один – его первый брат, старший сын Небесного владыки, другой – его второй брат, средний сын Небесного владыки.

Прибывший бог обладал изящной наружностью. То был второй принц Небес, ныне повелитель Северного моря Сан Цзи.

Лянь Сун остановился, и Сан Цзи приблизился. Его взгляд скользнул по груди младшего брата, и молодой мужчина тихо вздохнул:

– Я слышал о деле принцессы линъюев, она действительно виновна, но чем провинился народ? Ради смертной ты лишил покоя все Северное море.

Кажется, второму принцу самому было непросто это говорить. Поморщившись, он потер висок.

– Рано или поздно до Небесного владыки дойдут слухи, и он обязательно накажет тебя. Хотя отец и благоволит тебе, когда дело касается женщин… – Сан Цзи тяжело вздохнул. – Лучше пойдем со мной в Заоблачный зал, добровольно попросим наказания. Если кто-то опередит нас с докладом, еще неизвестно, что он наговорит о тебе отцу.

Сан Цзи снова взглянул на «Чэн Юй», которую третий принц крепко держал на руках, защищая, и попытался убедить брата вновь:

– Восемь пустошей – не место для смертных. Она должна вернуться туда, откуда пришла. Любовь между бессмертным и смертной нарушает небесные законы, не усугубляй ошибку новой ошибкой.

Поначалу Лянь Сун только молча слушал, опустив глаза, но на этих словах вдруг поднял взгляд и улыбнулся, однако в этой улыбке отсутствовал любой намек на теплоту.

– Сегодня ты дал мне столько советов, брат. Отчего же двадцать восемь лет назад ты не отправил змею-духа туда, откуда она пришла?

Сан Цзи опешил:

– Наша с Шао Синь любовь не нарушает небесных законов, но эта смертная…

Лянь Сун равнодушно перебил:

– Небесный владыка не признал ни твой брак, ни мой, какая между ними разница?

Лицо Сан Цзи вспыхнуло.

– Да, но…

Он попытался подобрать достойный ответ, однако не смог и на мгновение онемел.

Лицо Лянь Суна не дрогнуло. Казалось, он и не заметил, как сильно его резкие слова смутили Сан Цзи. Некоторое время он лишь безразлично наблюдал за потугами брата оправдаться, а потом вдруг сказал:

– На самом деле я немного тебе завидую.

Сан Цзи остолбенел:

– Завидуешь?

Третий принц отвел взгляд и посмотрел вдаль, а затем, чуть помедлив, пояснил:

– Двадцать восемь лет назад ты осмелился расторгнуть помолвку с Цинцю и привел ту маленькую змею в небесный дворец, где всячески выказывал ей свое расположение. Ты надеялся на благосклонность отца к тебе. Ты думал, что это всего лишь брак, и, если ты проявишь твердость, отец, пусть не сразу, но в конце концов исполнит твое желание. Я угадал?

Сан Цзи закрыл глаза:

– Зачем ты снова об этом вспоминаешь? Я не обдумал все как следует. Если бы знал, что отец так возненавидит Шао Синь, возможно… – Второй принц тяжело вздохнул и с оттенком сожаления продолжил: – Но что теперь говорить, в конце концов, это была моя оплошность, из-за которой Шао Синь много настрадалась, а Чан И вовсе…

Не в силах завершить фразу, он умолк.

Лянь Сун тоже помолчал мгновение и сказал:

– Прежде я не одобрял то, как ты разрешил это дело. Сперва я думал, что ты слишком наивен, а потом – что слишком опрометчив.

Сан Цзи горько усмехнулся:

– Наивен, опрометчив… Да, ты прав, я не раз сожалел о своем решении. Будь я тогда осторожнее, подумай чуть дольше, возможно, смог бы…

– Не смог бы.

Казалось, Сан Цзи не сразу расслышал слов брата:

– Что ты сказал?

И Лянь Сун повторил эти три слова:

– Не смог бы. – Он усмехнулся, горько и безжалостно, словно над самим собой. – Я верил, что могу вынести урок из твоих ошибок. Я все продумал до мелочей. Но какой толк в тщательных расчетах, если невозможно предусмотреть все?

Третий принц опустил взгляд на девушку в своих объятиях:

– Возможно, лучше было поступить наивно и опрометчиво. Если бы с самого начала я выбрал другой путь, если бы не отпускал ее ни на миг, если бы защищал так же глупо и отчаянно, как ты когда-то защищал свою Шао Синь… Возможно, сейчас она бы не лежала так безмолвно в моих объятиях.

Сан Цзи изумленно выдохнул:

– Ты…

Лянь Сун поднял голову – на его лице не отразилось ровным счетом ничего.

– Я не пойду в Заоблачный зал.

Он посмотрел на Сан Цзи:

– На этот раз я без причины навлек бедствие на Северное море, это моя вина, я не исполнил свой долг. Я больше недостоин быть повелителем четырех морей. Прошу, доложи обо всем Небесному владыке, выберите с ним того, кто меня заменит. Что касается положенного наказания… После того как я найду способ пробудить А-Юй, я сам вернусь в небесный дворец и приму его.

С этими словами он решительно отвернулся.

Сан Цзи вздрогнул, но быстро пришел в себя. Он резко шагнул вперед и схватил брата чуть выше локтя.

– Ты… ты уйдешь?

Он был и потрясен, и испуган. Не сдержавшись, второй принц с силой сжал руку Лянь Суна и торопливо заговорил:

– Ты помнишь ваш спор с отцом? Раскол земли и создание моря еще можно объяснить тем, что тебя очаровала красота этой смертной и ты совершил глупость, а не тем, что ты разлюбил Чан И. Но если ты сложишь полномочия и уйдешь, разве это не яснее всяких слов докажет, что ты проиграл? Разве Чан И тогда сможет вернуться на Небеса?..

Тут Сан Цзи осознал, что выдал свои истинные намерения, и смущенно кашлянул, пытаясь исправить оплошность:

– Даже если… даже если тебя не волнует, сможет ли Чан И вернуться в ряды бессмертных, нужно уметь проигрывать. Ты должен отправиться в Чистые пределы на западе и провести в медитации семьсот лет, а после этого заступить на должность защитника клана. Как ты можешь нарушить слово и просто уйти?

Лянь Сун взглянул на руку брата и слегка повел плечом. Сан Цзи отпустил.

– Уметь проигрывать? – переспросил третий принц равнодушно. – Я всегда был безрассуден. Небесный владыка ничуть не удивится, если я не сдержу слова. А защищать наш род…

Бог воды опустил взгляд на девушку в своих объятиях и заговорил тише, в его голосе странным образом смешались насмешка и опустошенность:

– Я не смог защитить даже одного человека, как же я смогу защищать весь божественный род?

Сан Цзи на мгновение потерял дар речи. Лянь Сун отвернулся от брата, крепче прижал к себе «Чэн Юй», повернулся и ушел.

Второй принц больше не пытался его остановить. Он стоял на облаке ошеломленный и смотрел в спину удаляющемуся Лянь Суну, затем вдруг сделал несколько быстрых шагов вперед, словно хотел догнать брата, но почему-то в конце концов передумал.

С уходом Лянь Суна над Северным морем рассеялись тучи, ветер постепенно утих, а волны улеглись, словно бог воды здесь и не появлялся, а это обширное море всегда было таким мирным и спокойным.

Это был последний раз, когда Инь Линь видел Лянь Суна.

Если бы все узнали, что повелитель четырех морей ради смертной женщины сложил полномочия и ушел, мир надолго бы утратил покой. Однако понаблюдав за ситуацией три дня, Инь Линь обнаружил, что по свету не ходит никаких слухов об отставке бога воды, и предположил, что Небесный владыка, который всегда благоволил младшему сыну, попросту замял это дело.

Сюэ И пробрался на Девять Небес и провел небольшое расследование. Он рассказал, что в тот же день после ухода Лянь Суна второй принц явился к Небесному владыке. Никто не слышал, чтобы Небесный владыка метал громы и молнии по поводу столь вопиющего поведения третьего принца, зато некоторые видели, как Сан Цзи вышел с несколько растерянным видом. А после ухода сына Небесный владыка сразу же отправился в Рассветный дворец. Затем Верховный владыка Дун Хуа, обычно не покидающий Небеса без веской на то причины, прошел через Южные небесные врата и направился прямо в лес Десяти ли персиковых цветков – обитель высшего бога Чжэ Яня.

Инь Линь предположил, что Лянь Сун, должно быть, отправился к Чжэ Яню с просьбой исцелить «Чэн Юй», а отец третьего принца попросил владыку Дун Хуа вернуть мятежного сына на Небеса.

Когда Инь Линь еще только разрабатывал замысел по обману бога воды, он думал о том, что даже если он нигде не ошибется и одурачит весь мир, возможно, ему не удастся обмануть Будду Чистых пределов на Западных небесах и Верховного владыку Дун Хуа из Рассветного дворца. Однако оба эти бога не любили лезть в чужие дела, поэтому Инь Линь, немного поколебавшись, все же решил рискнуть. По его мнению, ни Будда, ни владыка, даже обнаружив подмену, не станут вмешиваться.

Но владыка Дун Хуа покинул Небеса, и главного посланника богини света охватило недоброе предчувствие.

Инь Линь беспокоился не зря. В ту же ночь Верховный владыка ворвался в Серединные топи. Бывший правитель Неба и Земли с легкостью прошел через семь больших защитных построений, заявился в горы Гуяо, велел рухнувшему на колени Инь Линю встать и спросил в лоб:

– Та смертная Чэн Юй и есть Цзу Ти, верно?

Главный посланник изо всех сил старался сохранять самообладание:

– Я, скудоумный, не понимаю, о чем вы говорите, досточтимый владыка…

Дун Хуа нахмурился.

– Душа в том смертном теле – новая. В мире не так много богов, способных создавать новые души. Из ныне существующих есть только Си Ло из Чистых пределов на западе, я и еще Цзу Ти, которая, едва вернувшись, погрузилась в сон. Раз ни я, ни Си Ло не создавали эту душу, значит, ее сотворила Цзу Ти.

Владыка помедлил и продолжил:

– Та телесная оболочка – творение истинного мастера. Я попробовал поместить в нее дух бессмертного, и она немедленно скрыла его божественную суть. Если бы Цзу Ти вернулась в такое смертное тело, боюсь, даже я при встрече принял бы ее за смертную.

Дун Хуа спокойно взглянул на Инь Линя.

– Вы все еще не понимаете, о чем я?

На лбу у главного посланника выступила испарина. Он больше не мог скрывать правду, оставалось только сложить руки в жесте почтения и сказать:

– Не зря некогда именно вы правили Небом и Землей. Из крошечной детали восстановили всю картину, ничто не скроется от вашего взора.

Владыка взмахом рукава создал чайный столик и сел, затем жестом велел сесть Инь Линю.

– Шао Вань упоминала, что у Цзу Ти есть связь с еще не родившимся богом воды. Тогда я не понимал, что это значит. – Занявшись приготовлением чая, владыка неспешно продолжил: – Да и к тому же тогда мне это было неинтересно. Но теперь, вспоминая, могу предположить, что Цзу Ти связь с богом воды предвидела, верно?

Инь Линь мог лишь горько улыбнуться.

– Вы угадали даже это, что еще я могу вам сказать?

– Разумеется, многое, – спокойно ответил Дун Хуа. – Например, я не совсем понимаю, почему Цзу Ти, которая, по сути, и является смертной Чэн Юй, не рассказала об этом Лянь Суну? Более того, она создала новую душу и сделала для него другую «Чэн Юй», намереваясь обманывать его и дальше.

Владыка опустил глаза, отмеряя чайной ложкой количество заварки.

– Я знаю, что у Цзу Ти нет семи желаний и шести чувств, она обладает незапятнанной душой… – Дун Хуа усмехнулся. – Неужели после возвращения она решила позабыть смертную жизнь потому, что, по ее мнению, брак с Лянь Суном осквернил ее бесстрастную и безупречную божественную душу?

Инь Линь снова горько улыбнулся:

– Конечно, это не так.

Главный посланник собрался с духом и посмотрел на беловолосого владыку, спокойно заваривающего чай.

– Раз вы лично пришли в Гуяо с вопросами, я дерзну предположить: вы, владыка, еще не рассказали богу воды о том, что Чэн Юй и есть моя повелительница. – Он помедлил и наконец тихо продолжил: – Я расскажу вам все, но взамен прошу сохранить эту тайну. Так нужно для Гуяо. Никогда не раскрывайте богу воды правду. Такова воля моей госпожи, и так… будет лучше для бога воды.

Дун Хуа взглянул на него и налил ему чашку заваренного чая.

– Говори, послушаем.

Инь Линь опустил взгляд, мгновение подумал, затем тихо вздохнул:

– Моей госпоже… тяжело пришлось…

После этого он подробно рассказал владыке о связи Цзу Ти с богом воды, семнадцати перерождениях богини света, прошлом Чэн Юй и Лянь Суна, о великом бедствии, которое грядет через тридцать тысяч лет и которое предвидела Цзу Ти после возвращения, а также открыл, почему богине пришлось создать ту новую душу.

Владыка выслушал историю от начала до конца. Его лицо приняло на редкость серьезное выражение. Он подробнее расспросил посланника о грядущем бедствии, помолчал, а затем согласился на его просьбу:

– Хорошо, я не открою правду Лянь Суну. Но Цзу Ти выбрала сомнительный способ. Да, она создала для Лянь Суна смертную, чтобы та исполнила их обещание быть вместе, и можно сказать, что так для него будет лучше – но на деле все это просто обман.

Дун Хуа нахмурился.

– Раз Цзу Ти уже отделила те воспоминания, отказалась от этих чувств, то вам и не нужно ценой подобных непомерных усилий создавать для Лянь Суна иллюзию. Тем более столь безнадежную и мучительную.

Он замолчал на мгновение, затем сказал:

– Раз ваша госпожа снова стала той богиней света, которая никогда не знала любви, пусть и Лянь Сун снова станет тем богом воды, который всегда относился к жизни как к игре. Так будет лучше для них обоих.

Инь Линь остолбенел. Смысл слов владыки он понял очень смутно, поэтому счел за лучшее уточнить:

– Вы имеете в виду…

Дун Хуа уже убрал чайный столик и, встав, спокойно пояснил:

– Я создам для бога воды новые воспоминания, чтобы он забыл ту смертную Чэн Юй. – Верховный владыка посмотрел на Инь Линя. – А вы защищайте Цзу Ти. Когда она проснется, я снова приду к ней в Гуяо.

После этого владыка ушел.

Позже Сюэ И снова сходил на Девять Небес разведать, что там к чему, и, вернувшись, доложил Инь Линю, что Чжэ Янь в последние дни отсутствовал в персиковом лесу. Лянь Суна, ожидавшего высшего бога в его обители, забрал Верховный владыка. Вскоре после возвращения на Небеса третий принц последовал за Дун Хуа на Лазурное море для совершенствования в уединении.

После этого несколько тысяч лет о них обоих не было никаких известий.

Сам Инь Линь с тремя божественными посланниками остался в Серединных топях, посвятив всего себя защите госпожи. Больше во внешние дела он не вмешивался и никакими вестями не интересовался.

Лишь спустя более двадцати тысяч лет он вместе с Ди Чжаоси покинул Серединные топи и отправился на гору Бочжун, чтобы изловить Небесного Пса. Тут-то он и увидел бога воды вновь. Бога воды, который все позабыл.

Это был лучший исход.

Инь Линь тихо вздохнул про себя, затем повернулся к Чжаоси и сказал:

– Нам тоже пора.

Они молча покинули гору Бочжун. Путь их лежал в противоположную от бога воды и его спутников сторону.

Глава 2

Пролетело еще две тысячи пятьсот пятьдесят семь лет. Шел двадцать девять тысяч девятьсот девяносто третий год с тех пор, как Цзу Ти уснула.

Перед тем как погрузиться в сон, она сказала, что проснется через тридцать тысяч лет, когда на мир обрушится великое бедствие, грозящее перевернуть четыре моря вверх дном и уничтожить восемь пустошей. До истечения обещанного богиней срока оставалось всего семь лет.

Поскольку Цзу Ти не смогла увидеть, что станет причиной того бедствия, божественные посланники тоже пребывали в неведении. Все эти годы они просто оставались в Гуяо, дожидаясь дня исполнения пророчества. Большего они сделать не могли. Однако за почти тридцать тысяч лет в мире не произошло ничего, что могло бы быть связано с тем бедствием.

Божественные посланники, естественно, не могли усомниться в пророчестве своей госпожи. Инь Линь рассудил: хотя срок подходит и великому бедствию пора уже проявить себя, но в мире все спокойно, кто знает, не происходят ли какие-либо изменения в тени?

Сразу после он развил бурную деятельность: по его приказу Сюэ И, Шуан Хэ и Чжаоси один за другим покинули горы Гуяо. Их задачей было проникнуть в другие кланы и разузнать, что необычного произошло в мире за прошедшее время. Неизвестно, то ли Инь Линь оказался гением, точно все просчитавшим, то ли ему просто невероятно повезло, что его действия оказались настолько своевременными, но как раз в следующем месяце после того, как трое посланников покинули гору, всех бессмертных четырех морей и восьми пустошей потрясла новость: вернулся владыка демонов Цин Цзян, пропавший без вести двести сорок тысяч лет назад.

Когда известие о его возвращении дошло до посланников Гуяо, они тут же поняли, что это и есть то самое необычное событие, которого они ждали, и осознали, кто будет виновником того великого бедствия из пророчества Цзу Ти. Однако сама богиня света еще не пробудилась, и ее посланники не могли действовать самовольно. Так что после недолгого обсуждения они лишь передали весть владыке Дун Хуа из Рассветного дворца, затем вернулись в горы и снова закрыли Гуяо.

После этого незаметно пролетело еще четыре года.

Позже Шуан Хэ не раз вспоминал то утро, но всякий раз приходил к выводу, что оно ничем не отличалось от других.

На рассвете Инь Линь и Чжаоси отправились к берегу моря Вечности медитировать и совершенствоваться. Сюэ И ушел в киноварную комнату. По жизни беспокойный Шуан Хэ не хотел медитировать с Инь Линем, но и бегать туда-сюда по поручениям Сюэ И не горел желанием тоже. Поэтому он отправился к пещере Ланьинь, намереваясь немного потренироваться с мечом.

Шуан Хэ уже собирался начинать, как обнаружил, что веревка, обмотанная вокруг рукояти меча, ослабла. Тогда он присел на траву у пещеры и принялся перематывать ее вновь. Шуан Хэ всегда был неуклюж. Он долго возился с веревками, но ничего не получалось. Когда терпение посланника богини света почти иссякло и он был близок к тому, чтобы взорваться, сбоку кто-то протянул руку и сказал:

– Дай я посмотрю.

Шуан Хэ поднял голову и только тогда обнаружил, что к нему неизвестно когда подсела девушка. Она улыбнулась. Посланние вздрогнул и потер глаза.

Оценив его ошарашенный вид, девушка повела плечами, молча забрала его любимый пурпурный клинок с узором, наклонила голову и ловко начала заново обматывать рукоять веревкой.

Шуан Хэ не мог отвести от девушки глаз. Он несколько раз открыл и закрыл рот, прежде чем смог наконец вытолкнуть застрявшие в горле слова:

– П-п-п-повелительница, в-в-вы… в-в-вы проснулись?

Та подняла на него взгляд, улыбнулась и, закончив с веревкой, вернула клинок владельцу. Затем просто ответила:

– Проснулась.

Именно в это ничем не примечательное утро, которое потом так часто вспоминал Шуан Хэ, преждевременно пробудилась Цзу Ти – за три года до истечения тридцатитысячелетнего срока.

Богиня света вышла из пещеры Ланьинь, увидела, как неловкий Шуан Хэ борется с веревкой, подошла и, сев рядом с ним, протянула руку помощи точно так же, как более двухсот тысяч лет назад, когда врата Жому еще не открылись, она еще не принесла себя в жертву ради человеческого рода и они спокойно жили в горах Гуяо.

Шуан Хэ не мог пошевелиться. В этот момент Цзу Ти спросила:

– Ты не видел мою маску?

Он не расслышал слов богини – посланник был занят тем, что потрясенно смотрел на госпожу. За доолгие тысячи лет ее лицо ничуть не изменилось. Именно это лицо Шуан Хэ увидел, впервые встретив богиню света в горах Даянь триста тысяч лет назад. Ей едва исполнилось тридцать пять тысяч лет, она еще не достигла совершеннолетия и выглядела как смертная лет пятнадцати-шестнадцати. Цзу Ти походила на еще не расцветший бутон, но уже тогда ее лицо было до неприличия красивым.

Получив благословение богини света, он последовал за ней в Гуяо. Жизнь потекла своим чередом. Заглядевшись на лицо своей госпожи, Шуан Хэ мог проглотить две чашки риса и не заметить. Жаль, те счастливые времена продлились недолго – вскоре повелительница встретила Гу Жун, после чего надела маску, и он больше никогда не видел ее лица. Пролетело несколько сотен тысяч лет, все посланники Гуяо давно повзрослели, из юношей превратившись в молодых мужчин, но их госпожа осталась все той же, будто время было над ней не властно.

Шуан Хэ не мог вымолвить ни слова. Цзу Ти какое-то время смотрела на него, затем мягко взяла за правую руку и слегка надавила:

– Шуан Хэ, я задала вопрос.

Посланник наконец пришел в себя:

– А, маска.

Он, конечно, помнил ту нефритовую маску с замысловатым узором, которую госпожа никогда не снимала после встречи с Гу Жун. Но тридцать тысяч лет назад, когда Цзу Ти вернулась и он поспешил обратно в Гуяо, она уже вошла в пещеру Ланьинь. Шуан Хэ вообще не увидел богиню света и тем более не знал, куда делась ее маска. И, если честно, глубоко в душе он считал, что лучше бы эта маска никогда не нашлась.

Шуан Хэ сидел на земле, скрестив ноги, и неотрывно смотрел на Цзу Ти. На его лице явственно читалась растерянность.

– Не знаю, повелительница. Возможно, о маске стоит спросить Инь Линя. В день, когда вы уснули, только он был рядом с вами. Мы ждали снаружи.

Упомянув старшего посланника, он вспомнил, что нужно известить его о пробуждении Цзу Ти.

– Повелительница, вы пробудились. Инь Линь и другие очень обрадуются, нужно срочно сообщить им, – пробормотал он и поспешно поднялся на ноги.

Но Цзу Ти остановила его. Казалось, она не придавала значения ни тому, что проспала двадцать девять тысяч девятьсот девяносто семь лет, ни тому, что пробудилась. Сорвав травинку, богиня света покрутила ее в руке.

– Не спеши, давай сначала поговорим. Я кое о чем хочу тебя спросить. – Она помедлила мгновение, и выражение ее лица стало немного странным, словно она и хотела узнать ответ, и боялась его. – Как дела у Гу Жун? Все еще спит на своей горе?

Первый вопрос Цзу Ти после пробуждения был о том, куда делась ее маска, а первым существом, о котором она обеспокоилась, была Гу Жун. Шуан Хэ затаил дыхание. Он не знал, что и думать. Чуть помедлив, он растерянно ответил:

– Гу Жун? Вы спрашиваете о Гу Жун? А, Гу Жун… С ней все в порядке, она все это время спокойно спала на горе Бочжун. В прошлом году я заходил к ней, посмотреть, как там она. Спит беспробудным сном.

– Правда? – Складка меж бровей Цзу Ти разгладилась, богиня улыбнулась. – Это хорошо.

Его госпожа вздохнула.

– Прошло двести сорок тысяч лет… Она так долго спит на Бочжун, пора бы и проснуться.

В ее руке появился белоснежный нефритовый сосуд. Цзу Ти прокусила кончик пальца и капнула кровь в сосуд, затем легким движением руки запечатала его и передала Шуан Хэ.

– Потом найди время, сходи к Гу Жун с этой каплей крови и разбуди. Она наверняка обрадуется, когда узнает, что я проснулась.

С этими словами она поднялась. Шуан Хэ тоже встал, по опыту зная, что на этом разговор о делах можно считать законченным. Посланник как раз думал, не предложить ли ему сопроводить госпожу к морю Вечности на поиски Инь Линя, как вдруг шедшая впереди Цзу Ти резко обернулась. Ее лицо приняло рассеянное выражение, словно она что-то внезапно вспомнила.

– Кстати, о ком, по-твоему, мне стоило спросить? – будто между прочим поинтересовалась богиня света.

Мучимый нечистой совестью, Шуан Хэ немедленно понял, что имела в виду Цзу Ти, и у него онемела макушка.

Цзу Ти не ошиблась: когда она сказала, что хочет кое о чем спросить Шуан Хэ, тот действительно не подумал, что она спросит о Гу Жун. Он предполагал, что она спросит о Лянь Суне. И когда на лице госпожи появилось это странное выражение, это желание узнать ответ и одновременно страх перед ним, какая-то мучительная тоска по чему-то давно покинутому, но все еще до боли родному… Шуан Хэ действительно подумал, что опасения Инь Линя сбылись: перед погружением в сон их повелительница не сумела отделить воспоминания о боге воды. Она все еще помнит его.

В тот миг Шуан Хэ испытал настоящее отчаяние, в его сознании пронеслась строка крупными знаками: «Бог воды уже забыл нашу госпожу, а наша госпожа все еще помнит его! Это конец! Это конец! О!.. О!.. О!..» Шуан Хэ был бы рад выразить чувства полнее, чем-то вроде: «О горе! О сколь жестокая насмешка судьбы! О роковое несчастье!» – но ему не хватало словарного запаса, поэтому в его сознании эту замечательную длинную фразу заменяло емкое «О!..»

И правда: «О горе! О сколь жестокая насмешка судьбы! О роковое несчастье!»

Эти слова пролетели в голове Шуан Хэ раз двадцать, прежде чем Цзу Ти заговорила. Он не ожидал, что она спросит о Гу Жун. На самом деле его собственные отношения с Гу Жун были так себе: более двухсот тысяч лет назад, когда они оба жили в горах Гуяо, они ссорились по мелочам каждые три дня, крупно ссорились каждые семь дней, а раз в полмесяца дело доходило до драки. Поэтому, услышав, что Цзу Ти беспокоится о Гу Жун, посланник, понятное дело, не порадовался, но все же вздохнул с облегчением. Вздохнул по-настоящему: Цзу Ти пробудилась, и больше всего ее беспокоила Гу Жун – значит, она точно забыла бога воды.

Таков был ход его мыслей.

Шуан Хэ считал, что хотя про себя он вопил от ужаса, внешне сохранял полнейшее спокойствие. Посланник не мог понять, как Цзу Ти заметила его смятение. Но она заметила. И теперь ему надо было думать, как утаить от нее правду. Шуан Хэ принужденно и совершенно неискренне улыбнулся.

– Ни о ком! Я тоже думал, что вы спросите о Гу Жун. Хе-хе.

Цзу Ти тихо вздохнула:

– Прошло более двухсот тысяч лет с нашей последней встречи. Не думала, что ты, Шуан Хэ, тоже научишься лгать, причем довольно убедительно. – Она не стала его ругать, даже улыбнулась, а затем добавила: – Но пока ты недостаточно хорош.

Однако Шуан Хэ хватило и этого.

– Я недостаточно хорош? – ошеломленно спросил он.

С тех пор как Цзу Ти благословила его, Шуан Хэ поставил целью своей вечной жизни стать своей госпоже хорошим посланником и всегда стремился этой цели достичь. На протяжении десятков тысяч лет Цзу Ти считала, что он прекрасно справляется со своими обязанностями, и он всегда этим гордился, но только что его госпожа сказала, что он недостаточно хорош, и мир Шуан Хэ рухнул. А когда мир рухнул, какие тайны можно сохранить?

– Я… я думал, вы спросите о боге воды.

Когда Цзу Ти услышала эти слова, ее глаза медленно широко раскрылись.

– О боге воды? – сказала она и тут же переспросила: – Ты сказал «о боге воды»?

Шуан Хэ, собравшись с духом, кивнул:

– Да.

Богиня света чуть нахмурила брови, будто бы задумавшись, затем подняла взгляд на Шуан Хэ.

– Почему ты подумал, что я спрошу о боге воды? – Она помолчала, в ее глазах промелькнуло недоумение. – Возможно, виной тому перерождения и долгий сон, но многие события прошлого я помню нечетко. Неужели я позабыла и о том, что бог воды уже родился и между нами произошло что-то важное?

Сердце Шуан Хэ замерло. Он был простодушным, беспечным и, возможно, не очень умным, но и не глупым. Судя по реакции Цзу Ти, она и вправду забыла бога воды, но из-за Шуан Хэ, кажется, заинтересовалась им вновь… Посланнику остро захотелось умереть прямо на месте. Его госпожа всегда отличалась проницательностью, как ему убедить ее в том, что на самом деле их с богом воды не связывает ничего особенного? Хотя богиня света и наивна, обмануть ее крайне сложно, среди посланников это удавалось только Сюэ И. Но успеет ли он призвать того на помощь?..

Шуан Хэ обливался потом от волнения. И в этот миг очень вовремя раздался голос того самого Сюэ И, о котором он только что думал:

– В эпоху первозданного хаоса среди пяти великих богов природы только бог воды не спешил воплотиться в нашем мире. Разве не об этом вы постоянно говорили перед открытием врат Жому?

Шуан Хэ поднял голову и увидел подходящего к ним Сюэ И с Инь Линем и Чжаоси. Эти трое остановились в трех чжанах от них и почтительно поклонились Цзу Ти. Только тогда Шуан Хэ вспомнил, что еще не приветствовал свою повелительницу и поспешил последовать примеру остальных посланников. Склонившись в поклоне, он, однако, не мог отвести взгляда от лица Цзу Ти. Он увидел, как их госпожа слегка улыбнулась. Из струящихся широких рукавов чуть показались ее белые, словно нефрит, тонкие пальцы, и она едва заметно двинула ими вниз, как делала всегда, желая, чтобы ее посланники наконец оставили церемонии. Затем Цзу Ти посмотрела на Сюэ И и будто бы с большим любопытством спросила:

– Тогда я очень ждала рождения бога воды? – В ее голосе послышалось сожаление. – Я совсем этого не помню.

Такой ответ очень напряг Шуан Хэ, но, к счастью, с ними был Сюэ И – настоящий мастер нести полнейшую чушь с невозмутимым видом. Казалось, он ни капельки не волновался. Глядя на него, никто бы не усомнился, что это самый честный бессмертный во всех четырех морях и восьми пустошах.

– В конце концов, это было очень давно, – с улыбкой сказал Сюэ И. – К тому же, после того как ваша душа возродилась из света, она вошла в круг перерождений мира смертных. Каждое новое рождение – это мучение, поэтому вполне естественно, что вы не помните некоторые незначительные дела минувших лет. Однако мы все видели, как вы ждали рождения бога воды, а Шуан Хэ особенно крепко запомнил, насколько для вас это важно. Бог воды наконец родился семьдесят тысяч лет назад. Должно быть, Шуан Хэ подумал, что вас это может заинтересовать, поэтому и предположил, что вы спросите о нем.

В его улыбке появился оттенок беспомощности.

– Вот такой уж Шуан Хэ, он никогда не умел скрывать свои мысли. Вы и сами хорошо это знаете, госпожа.

Шуан Хэ просто преклонялся перед Сюэ И. Тот нес чушь с таким искренним видом и все звучало настолько убедительно, что он сам заслушался и поверил: Цзу Ти должна была спросить его о боге воды именно потому, что когда-то очень ждала его рождения. К счастью, богиня света тоже поверила, на ее лице появилось понимание.

– Так вот в чем дело.

Она задумалась. Опустив глаза, девушка на мгновение погрузилась в воспоминания, затем обратилась ко все это время молча стоявшим рядом Инь Линю и Чжаоси:

– Кажется, я кое-что припоминаю, я и впрямь должна была ожидать рождения бога воды. – И снова улыбнулась. – Кстати, разве я не сделала ему погремушку в подарок на день рождения?

Инь Линь замер, не спеша с ответом. Повисла неловкая тишина. Взглянув на главного посланника, слово взял Чжаоси:

– Я служу вам не так долго, как Инь Линь, и не знаю о погремушке. Если вы и впрямь когда-то сделали ее для бога воды, возможно, Инь Линь что-то об этом знает.

С этими словами он посмотрел сначала на главного посланника, затем скользнул взглядом по Сюэ И. Из четырех божественных посланников, кроме не слишком сообразительного Шуан Хэ, остальные трое всегда понимали друг друга без слов. Все было ясно и сейчас: Чжаоси выиграл для них время и теперь ждал, что дальше игру подхватит Инь Линь, а если тот не справится, Сюэ И вовремя поможет ему выкрутиться.

Инь Линь встретился взглядом с Чжаоси. О погремушке он действительно кое-что знал.

Он был первым, кого Цзу Ти сделала своим посланником. Он сопровождал богиню света с тех пор, как ей исполнилось двадцать тысяч лет. В то время Цзу Ти, лишенная семи желаний и шести чувств, казалась тихой и отстраненной богиней, но на самом деле была просто наивным ребенком и вела себя соответственно. В горах Гуяо росло старое сандаловое дерево, укоренившееся на берегу моря Вечности еще до рождения Цзу Ти, и иногда оно рассказывало ему о детстве богини света.

Например, когда Цзу Ти было больше семи тысяч лет, однажды ночью ей приснился вещий сон, в котором она узнала о скором рождении богини огня. На следующий день она отправилась на задний склон горы, нашла красивый нефрит и сказала старому сандалу, что хочет сделать погремушку в подарок новорожденной богине. Та Цзу Ти на самом деле не понимала, что такое дружба. Просто, когда родилась она сама, Богиня-Мать пришла в Гуяо и принесла ей головоломку из девяти колец. Это был подарок ко дню рождения, который первая в мире богиня природы, досточтимая Нюйва, собственноручно сделала для нее перед тем, как погрузиться в сон после восстановления неба. Получив ту головоломку, маленькая Цзу Ти отчего-то решила, что ей тоже нужно делать какие-нибудь очаровательные безделушки в подарок будущим богам природы на день рождения.

Вскоре после того, как погремушка была готова, Цзу Ти впервые покинула Серединные топи и вместе с духом старого сандала отправилась навестить Се Мин.

Маленькую богиню огня Се Мин они обнаружили у Пучины Малого Покоя[10] в Южной пустоши. Ее держал на руках повелитель ветра Сэ Цзя. Тихая маленькая девочка заинтересованно смотрела на Цзу Ти широко раскрытыми темными глазами. Та, тряся красной погремушкой, немного поиграла с ней, затем подняла голову и с любопытством спросила Сэ Цзя:

– Из пяти великих богов природы уже воплотились четверо, и только бога воды все нет. Братец Сэ Цзя, ты не знаешь, когда он родится?

Большеглазая малышка Се Мин тут же протянула руку и ударила по погремушке, что-то недовольно пробормотав. Сэ Цзя с улыбкой погладил девочку по лбу и посмотрел на Цзу Ти.

– Не называй меня братцем, ей это не нравится. – Затем добавил: – Ты богиня предвидения, если даже ты не можешь узнать, когда родится бог воды, то мне и подавно это неизвестно.

Услышав ответ, разочарованная Цзу Ти тихо вздохнула:

– Мне не снились вещие сны о боге воды. – Подумав, она сказала: – Но я чувствую, что он должен скоро родиться. – И снова наивно спросила Сэ Цзя: – Я думаю, не сделать ли мне и богу воды погремушку, братец Сэ…

Видя, что маленькая Се Мин, нахмурившись, снова собирается ударить по погремушке, Цзу Ти немедленно поправилась:

– Сэ Цзя. – И, отступив на два шага, задала повелителю ветра вопрос: – Как думаешь, если я сделаю богу воды синюю погремушку, ему понравится?

В то время Сэ Цзя было чуть больше двадцати тысяч лет, в нем еще оставалась детская живость. Услышав ее слова, он действительно серьезно задумался над ее предложением, а затем обстоятельно ответил на вопрос:

– Как может не понравиться погремушка? Все дети их любят.

С этими словами он взял из ее рук красную погремушку, склонил голову и с нежным взглядом стал дразнить маленькую Се Мин. Богиня огня зевнула и явно из вежливости улыбнулась Сэ Цзя.

Вручив подарок, Цзу Ти вместе с духом старого сандала вернулась в Гуяо.

Вскоре после богиня света сделала синюю погремушку. Должно быть, это и стало первым узлом, что навсегда связал судьбы Цзу Ти и Лянь Суна.

После того как Инь Линь стал божественным посланником Гуяо, под его управление перешел Росистый грот, где Цзу Ти хранила вещи. Он видел ту погремушку: ободок из синего нефрита, молочно-белая мембрана, на рукояти – две круглые черные жемчужины. Прекрасная детская игрушка. Но Инь Линь никогда не спрашивал у госпожи, кому она предназначена.

Впервые Цзу Ти заговорила о боге воды при Инь Лине, когда приблизилось время ее совершеннолетия – сорок тысяч лет. Ей приснился вещий сон. Из него богиня света узнала, что ее жизненный путь однажды переплетется с путем бога воды, который родится только спустя двести тысяч лет. Затем, видя сны о нем на протяжении многих веков, она начала путать сон и явь. Бог воды перестал быть для нее лишь одним из богов природы, он стал для нее особенным. Разумеется, теперь она не могла преподнести ему на день рождения самую обычную погремушку.

Инь Линь помнил, что это было двести сорок тысяч лет назад, накануне открытия врат Жому. Последняя богиня-создательница в мире, досточтимая Шао Вань, наконец узнала свою судьбу и пришла на Гуяо просить помощи у Цзу Ти, надеясь, что та согласится вместе с ней открыть врата Жому и переселить людей в миры смертных.

Цзу Ти согласилась на просьбу Шао Вань и вылечила раны, которые той нанесли ядовитые деревья, когда она искала способ открыть врата Жому. Шао Вань захотела отблагодарить Цзу Ти и спросила, чего та хочет. Немного подумав, богиня света сказала:

– Я слышала от растений за горами, что во всем мире только высший бог Мо Юань, которого зовут господином, подобным орхидее, может соперничать с тобой в искусстве музыки. Это правда?

Шао Вань улыбнулась.

– Если бы меня спросил кто-то другой, я бы обязательно ответила, что во всем превосхожу Мо Юаня. – Она приблизилась к Цзу Ти. – Но тебе я, конечно, скажу правду. Существует восемь родов звука[11]: металл, камень, глина, кожа, шелк, дерево, тыква-горлянка и бамбук. Мо Юань не сравнится со мной в искусстве извлечения звука из первых четырех, я уступлю ему в искусстве извлечения звука из последних четырех. – С этими словами она улыбнулась шире. – Но зачем ты спрашиваешь об этом?

Нефритовая маска скрывала выражение лица Цзу Ти, был слышен только ее голос, мягкий, нежный и неторопливый.

– Я хочу, чтобы ты научила меня, как сделать флейту. Я мечтаю создать флейту, которой не будет равных под небом.

Очевидно, такого ответа досточтимая Шао Вань не ожидала. Она приподняла брови:

– О? Но только мастер сможет воспользоваться подобной флейтой. Насколько я знаю, богиня света не разбирается в музыке, и во всем Гуяо, кажется, нет таких умельцев, так что, – подперев щеку, она с интересом посмотрела на Цзу Ти, – зачем она тебе?

Сны, которые богиня света видела на протяжении тысяч лет, помогли ей немного разобраться, что такое чувства, но это было все еще очень слабое и поверхностное понимание. Она по-прежнему оставалась наивной и непосредственной юной девушкой, не ведавшей, что такое стыд или смущение. Цзу Ти весьма откровенно сказала Шао Вань:

– Затем, что бог воды, который появится в новую эпоху, будет очень искусен в игре на флейте. Однако он привередлив, у него очень высокие требования. В его эпоху никто не сможет сделать флейту, которая бы его устроила. Он всегда хотел удобную духовную флейту. Я видела его разочарование, поэтому захотела сделать флейту по его вкусу и подарить ему.

Шао Вань поразилась:

– Какие же вы, боги природы, хорошие друзь…

– Он не обычный бог природы, – перебила ее Цзу Ти. – Он бог, связанный со мной судьбой.

Богиня-создательница потеряла дар речи.

В то время Инь Линь находился рядом и потому стал свидетелем этого разговора. Шао Вань удивилась, что лишенная чувств и желаний богиня света оказалась связана с кем-то судьбой. Она задала Цзу Ти еще несколько вопросов, а затем согласилась научить ее делать флейту.

Они на сорок девять дней затворились в пещере Ланьинь и создали сияющую флейту из белого нефрита, которую впоследствии назвали флейтой Беззвучия. Но поскольку Цзу Ти в музыке была действительно… духовная флейта явилась в этот мир больше благодаря усилиям Шао Вань, поэтому Цзу Ти не считала, что ее сделала она, и не хотела приписывать себе эту заслугу. Вместо этого богиня света подарила ту флейту Шао Вань, намереваясь сделать для бога воды что-то еще. Но прежде, чем она успела придумать, что именно, настало время открывать врата Жому.

Инь Линь никогда не мог забыть, как Цзу Ти с сожалением вздохнула, сказав, что подарок на день рождения богу воды она сможет сделать только после возвращения. Она не упомянула ту погремушку, и главный посланник подумал, что она о ней забыла. После этого, в ночь перед открытием врат Жому, Гу Жун, которая все это время тайно думала о той погремушке, пробралась в Росистый грот и забрала ее. После того, как врата открыли, Гу Жун более чем на двести тысяч лет погрузилась в сон, устроенный для нее Цзу Ти. Погремушка осталась с ней.

Когда Инь Линь вспомнил об этом, даже в его огрубевшем сердце шевельнулось нечто похожее на печаль.

– Инь Линь? – позвал его Чжаоси.

Только тогда главный посланник очнулся.

Придя в себя, он тихо прокашлялся. Эти триста тысяч лет мир не стоял на месте. Инь Линь видел, как безбрежные моря сменяются тутовыми рощами[12], и эти перемены не могли его не опечалить. Однако он был не из тех, кто подолгу предается унынию – главный посланник тут же собрался с мыслями и серьезно ответил на вопрос Цзу Ти о той погремушке:

– Вы действительно сделали погремушку для бога воды. – Он помолчал и, не меняясь в лице, продолжил нести чушь: – Но бог воды все не рождался, а Гу Жун очень понравилась та погремушка, и в итоге вы подарили игрушку ей.

Брови Сюэ И дрогнули, он спокойно взглянул на Инь Линя – тот встретился с ним взглядом и без тени смущения продолжил лгать:

– Позже в мире много что требовало вашего внимания, вы были очень заняты и не успели придумать другой подарок на день рождения бога воды, поэтому этот вопрос отложили и больше не поднимали.

Цзу Ти замерла.

– Вот, значит, как? – Она слегка склонила голову и тихо, с ноткой неуверенности, словно размышляя вслух или советуясь с ними, произнесла: – Тогда теперь, раз уж я вернулась, не нужно ли мне наверстать упущенное и все же вручить богу воды подарок?

Инь Линь замолчал. Он очень хотел сказать госпоже, что не нужно ей сейчас ничего выдумывать, но когда посланник собрался заговорить, вдруг вспомнил, как перед открытием врат Жому Цзу Ти в последний раз упомянула бога воды, который тогда еще не родился, но уже лишил ее покоя. Она вздохнула:

– Я должна ему подарок на день рождения. Сделаю, как вернусь. Сотворю что-нибудь, что у меня хорошо получается и что ему понравится.

В этом тихом вздохе сквозили и сожаление с грустью, и слабая, едва уловимая, но трогательная надежда. Казалось, это было самое заветное ее желание, и госпожа отчаянно мечтала, чтобы оно сбылось.

Но кто мог знать, что, когда богиня света наконец вернется и пробудится в новой эпохе, в которой наконец родился долгожданный бог воды, между ними все станет так сложно? Инь Линь немного помолчал, затем наступил на горло своему здравому смыслу и тихо ответил:

– Если вы желаете наверстать упущенное и вручить богу воды подарок, сделайте это. – Он помедлил и мягко добавил: – Сотворите что-нибудь, что у вас хорошо получается и что ему понравится.

Сюэ И с удивлением посмотрел на Инь Линя. На этот раз главный посланник не ответил ему взглядом.

Цзу Ти вновь села, сложила руки и опустила подбородок на свои изящные пальцы. То был живой нежный жест, совершенно не свойственный отстраненной богине света – по крайней мере, той, что существовала двести тысяч лет назад.

Хотя Цзу Ти родилась в эпоху первозданного хаоса и видела, как создавался их мир, каждый раз, заглядывая в будущее, она тратила огромное количество духовных сил, и, чтобы восстановить их, ей приходилось погружаться в сон на тысячи и десятки тысяч лет. Таким образом, в общей сложности богиня света бодрствовала чуть более пятидесяти тысяч лет. Если так подумать, весь мир почитал как невероятно древнюю богиню еще совсем юную девушку…

Продолжить чтение

Книги автора

3 Чарующая мелодия страны грёз. Книга 1