«Тебя услышат. Том 3» — читать онлайн бесплатно

Глава 1. Море волнуется раз

— Ваш единственный партнёр… — произнёс Шершень. — На всю жизнь значит…

Мы стояли и разглядывали светящуюся надпись. Посреди мира, погрузившегося в хаос и тьму, она выглядела совершенно неестественно.

— Предчувствие у меня нехорошее, — добавил Петрович.

— С чего бы ему быть хорошим? — нахмурился я. — Есть конкретные мысли или так, вообще?

— Да не знаю… Спасибо, что хотя бы не написали «Труд освобождает» …

Мы помолчали. Небо очистилось и висевшая низко луна шпарила во всю силу. Большая и круглая, она заливала землю прохладным светом. Я покрутил головой, пытаясь хоть как-то разглядеть окрестности, пользуясь лунной помощью.

— Чего ты высматриваешь? — спросил Шершень.

— Надо бы разобраться, что в этой «Медике» происходит.

— Ну, так погнали, чё?

— Погнали, — кивнул я. — Глянь-ка туда, видишь?

Я вытянул руку, указав в сторону. По соседству с освещённой зоной «Деливер Медики», в глубине, подальше от дороги темнел силуэт большого здания.

— Похоже на склад, — сказал Петрович. — А за ним башня какая-то… Или что это?.. Башня?

— Скорее всего, — кивнул я. — Не желаешь глянуть поближе?

Он посмотрел на меня, а я на него. Ни слова не говоря, мы вернулись к «Тесле», сдали назад, развернулись, доехали до ближайшего поворота, соскочили налево на боковую дорожку и, сделав приличный крюк, оказались у складского терминала, мрачного и пустого, освещённого лишь бледными лучами луны.

— Неслабо светит… — проговорил Шершень, глядя на луну. — Надо успевать, да?

«Деливер Медика» отсюда видна не была, но ореол свечения, накрывающий её территорию рассеянным куполом, не заметить было невозможно.

— Предлагаю зайти на этот склад и забраться на крышу, — сказал я. — Или даже на башню.

С близкого расстояния башня была видна более отчётливо. Это была не башня, а мачта или вышка, имеющая решетчатую ферменную конструкцию.

— Ну ты, блин, отважный кент, — хмыкнул Шершень. — А если там внутри толпище вурдалаков? Зайти на склад и забраться на крышу…

— А что, есть другие предложения? Я сейчас попробую открыть ворота. Пересядь за руль и смотри по сторонам.

— Ну, попробуй, — покачал головой Шершень. — Попробуй…

Я вышел, а он перебрался за руль.

— И Ленин великий нам путь озарил! — заржал Петрович, врубая дальний. — Открывай!

— Не кричи, — тихо ответил я, шагая к большим металлическим воротам. — Будь потише. И свет приглуши.

Ворота у этой базы были серьёзные — не распахивающиеся и выгибающиеся жестянки, а толстые, добротные, на электроприводах. Я попытался сдвинуть их с места, но мне не удалось даже на сантиметр их переместить. Я и тянул, и толкал, и пытался раскачивать, но всё было без толку. Металл даже не дрогнул.

— Ну что, Данила-мастер, — проговорил Шершень, — не выходит каменный цветок?

— Не выходит, — согласился я.

Он подошёл ко мне, и мы попытались сделать всё это вдвоём. С тем же результатом.

— Можно как-то тачкой попробовать… — проговорил Шершень.

— Постой тут, а я пройдусь вдоль забора. Гляну, что там.

Забор оказался тоже добротным — бетонным, высоким, без единой щели и, к счастью для нас, без колючей проволоки.

— Погоди, давай проедем, — предложил Шершень. — Мне кажется здесь можно проехать. Вон как отсыпано хорошо.

Я вернулся в машину и мы покатили вдоль забора. Шершень сел за руль.

— Стой! — скомандовал я. — Ну-ка сдай назад, поперёк. Да блин, посвети на стену. Озари, Ленин.

— Главное, чтоб нас эти «медики» не засекли.

— Не засекут, у них там светло, как днём, ничего они не увидят на таком расстоянии.

Он развернулся, осветив стену.

— И чё здесь такого?

— Ты ангар видишь?

— Вижу… — пожал он плечами. — Как не видеть?

Практически вплотную к стене, с внутренней стороны располагалось длинное и довольно низкое здание.

— Нужно залезть на крышу ангара, — кивнул я.

— А как ты на стену-то заберёшься? Она же гладкая, как слоновий бивень. Не пожалели бетона, когда строили…

— Я вылезу, а ты притрись поближе к забору. Прямо вплотную. Сможешь?

— Что? Смогу ли я? Не учи отца и баста. Выпрыгивай.

Я вышел, а он, потыркавшись вперёд-назад, поставил тачку вплотную к стене и заглушил мотор. Я вскочил на капот

— Эй! — вскрикнул он. — Ты чё творишь!

С капота я переступил на крышу.

— Песец… — с чувством проговорил Шершень… — Как тебе такое, Илон Маск…

Он вышел и последовал за мной. Машина закачалась, скрипнула пару раз, а под ногами у нас возникло несколько довольно глубоких вмятин. С крыши «Теслы» мы взобрались на забор. Ангар с рифлёными металлическими стенами и крышей, стоявший вплотную, возвышался над забором метра на полтора. Поэтому взобраться на крышу нам удалось достаточно легко. Оказавшись сверху, мы аккуратно двинулись к дальнему краю здания.

— Не топай! — шикнул я на Шершня.

Его шаги отзывались гулким уханьем по железу, и было такое чувство, что звук разносился за километр.

— Да ладно тебе, кто там нас услышит, — огрызнулся он, но сказал это тихо, почти шёпотом.

— Незачем лишнее внимание привлекать, — отрезал я.

Мы прокрались к самому краю, туда, откуда уже виднелась база «Деливер Медики». Но рассмотреть толком, что там творится, всё равно было нельзя.

— Туда, — показал я рукой вперёд.

Нужно было пробираться дальше, на крышу соседнего ангара, выглядевшего точно так же, как и тот, по которому мы шли сейчас. Но чтобы попасть на него, нужно было спуститься и пройти по территории.

— Молчунов не видать, — прищурившись, сказал Шершень, рассматривая территорию.

— Лучше не рисковать, — ответил я. — Переберёмся по забору.

Начиная от этого склада, над стеной тянулся толстый силовой кабель, поддерживаемый вертикальными двутавровыми опорами, установленными через каждые три метра.

— А не шарахнет? — опасливо спросил Шершень. — Там тысяч двенадцать, наверное.

— Не должно шарахнуть, — хмыкнул я. — Думаешь, тут есть электричество? Не похоже.

Я подобрался к краю и смело взялся за прохладную пластиковую поверхность кабеля. Естественно, ничего не произошло. Я спустился с крыши, поставил ноги на забор и крепко ухватился за кабель.

Держась за него, как за перила, медленно и аккуратно, переступая шаг за шагом, двинулся прямо по забору. Кабель тянулся, опоры наклонялись, идти было крайне неудобно. Но мы кое-как перебрались к следующему ангару и снова взобрались на крышу.

— А вот тут уже поосторожнее, чтоб не спалиться, — прошептал я, пригибаясь ниже. — Тут мы уже можем оказаться в зоне видимости.

— О, гляди, гляди! — похлопал меня Петрович по плечу.

Внизу, чуть поодаль, за бочкообразным ангаром в свете луны, была видна целая толпа молчунов. Они стояли, как застывшие зловещие призраки. Бездвижные, бездыханные кадавры с ушами, настроенными на человеческий шум.

— Эй, твари! — прикрикнул Шершень, хоть и не в полный голос, но довольно громко.

— Ты чего творишь?! — прошептал я. — Какого хрена, Петрович?!

Толпа молниеносно, в один миг, совершенно без задержек сорвалась с места и бросилась к ангару. Как стая пираний. Бум-бум-бум, забарабанили их головы и кулаки по рифлёным металлическим стенам.

— На кой хрен ты это устроил?

— Проверка связи, — криво усмехнулся он. — А чё? Они ж на крышу-то не запрыгнут. Пусть здесь стоят теперь.

Ангар действительно имел высоту, делавшую его неприступным для молчунов. Я покачал головой, но больше ничего говорить не стал. Мы прошагали до края крыши и, спустившись на забор, стали перемещаться дальше, снова держась за кабель. Поравнявшись с вышкой, я осмотрелся. На ней были установлены немного странные, похожие на литавры антенны и ретрансляторы.

— Надо подняться на неё, — прошептал я и глянул на Шершня, балансировавшего на кромке забора.

Забраться было можно. Внутри сооружения, похоже, имелась лестница. Вот только вышка к забору не примыкала, стояла особняком, метрах в сорока.

— Оценил мой тактический гений, Кум? — довольно ухмыльнулся Шершень. — Внизу-то, видишь, ни одного молчуна. Все там, за углом. Стоят и ждут, не прокричу ли я ещё чего-нибудь.

— Тактик, — хмыкнул я.

Действительно, участок территории между нами и вышкой был чистым. Но, зная скорость, с которой эти твари были способны перемещаться, расслабляться здесь всё равно не стоило.

Постояв немного и оценив обстановку, мы решились рвануть к башне напрямик. Забор в высоту был метра два с половиной, и спуститься бесшумно не удалось. Бум! Я чуть не взвыл, приземлившись на больную ногу, а следом за мной грохнулся и Шершень, да так, что бетон под ним, казалось, заходил ходуном. Бум!

Я ткнул его локтем в бок и прижал палец к губам. Он обиженно засопел, но промолчал.

— Тихо, — одними губами произнёс я и… замер.

Очень вовремя замер. Потому что из-за башни к нам метнулись две тёмные тени.

— Не дыши, — проартикулировал я.

Он превратился в недвижимую статую, но глаза его, блестящие в лунном свете широко распахнулись. Молчуны подлетели к нам вплотную и один из них врезался в меня, едва не сбив с ног. Врезался и теперь стоял практически касаясь меня. Я почувствовал отвратительный запах. Не трупный, но… В нём смешались миазмы незаживающих ран, тошнотворная сладость, затхлость и гниль…

Молчун стоял прямо передо мной… Я стиснул зубы и медленно отвернул голову в сторону Шершня. Тот выдохнул, выпустив воздух чуть громче, чем стоило бы и второй молчун, встрепенулся, подался вперёд.

Море волнуется раз…

В лунном свете его лик с белёсыми глазами казался оловянным и вызывал ужас. Сердце учащённо колотилось. Упырь, стоявший передо мной, покрутил головой, будто услышал его биение, но не мог определить направление звука.

На лбу Шершня засеребрились бисеринки пота. Он едва сдерживал дыхание, а упырь медленно приближал уродливое ухо всё ближе и ближе к его рту. Моя рука очень медленно и беззвучно скользнула к поясу, затем к карману. Молчун дёрнулся, и я замер.

Море волнуется два…

Подождал и продолжил движение, выуживая из кармана складную финку. Гладкая рукоять приятно и уютно легла в руку. Я беззвучно… почти беззвучно отступил назад… На один шаг… Приподнял, отводя ногу назад и… Я сжал зубы до хруста и снова замер, потому что коснулся молчуна плечом, когда отводил ногу…

Твою мать… Молчун насторожился, прислушиваясь к неровному дыханию и шороху обуви, но на прикосновение не среагировал. Спина моя была взмокла от пота. Я с трудом перевёл дух. Выдохнул и… почувствовал, не увидел, почувствовал, на уровне интуиции, на уровне чего-то необъяснимого, будто импульс прошёл… Я почувствовал, что он бросится на меня. Прямо сейчас…

Море волнуется три…

Не дожидаясь удара я с силой толкнул его в грудь, одновременно раскрывая нож. Клинок с холодным щёлкающим звуком вылетел наружу, и я, стараясь действовать так же, как эти упыри, без подготовки и без замахов, резко выбросил руку и воткнул лезвие в висок упырю, стоявшему перед Шершнем.

Ударил, оттолкнул и тут же отскочил в сторону.

Морская фигура на месте замри…

Отскочил и замер. Мой молчун бросился туда, где я только что стоял и остановился. Он по-прежнему был очень близко, но сейчас я не двигался и звуков практически не издавал, замедлив дыхание до невозможности. Упырь остановился на расстоянии удара, повёл головой, настраивая локаторы и вдруг резко повернулся к Шершню.

Тот, не в силах долго задерживать воздух, выдохнул с лёгким шумом. Молчун прыгнул, а я ударил. Не рассчитал, и удар пришёлся вскользь по шее.

— Сука… — выдохнул я, и упырь, резко обернувшись, кинулся на меня.

В этот миг не растерялся и Шершень, сообразил и толкнул чудовище в спину. Молчун пролетел мимо, резко затормозил, ещё более резко развернулся и снова окаменел, оказавшись сбоку от меня. Я шагнул и нанёс удар. В движении. Он уже поворачивался на звук, когда лезвие финки входило ему в ухо…

Он рухнул на бетонные плиты, а мы с Шершнем не меньше минуты стояли и прислушивались к тишине, не в силах сойти с места. Ноги дрожали. Наконец, отдышавшись, мы двинулись дальше. Медленно, крадучись, замирая после каждого шага, добрались до вышки. Она была шириной метра два. Внутри пряталась узкая металлическая лестница.

— Удачно зашли, — прошептал Шершень, ставя ногу на первую перекладину.

Кое как поднявшись до самого верха, мы оказались на небольшой площадке. Высота вышки была метров двенадцать-пятнадцать… С площадки открывался вид, от которого дух захватывало. Весь складской комплекс «Деливер Медики» лежал перед нами и был как на ладони.

— Охренеть, — только и выдохнул Шершень. — Охренеть, Кум.

— Тише, Николай Петрович. Нам с этой башни ещё слезать надо. Не хватало ещё, чтобы под ней собралась толпа этих тварей.

— Ладно, ладно, не кипишуй. Отсюда им нас не услышать. Ты глянь лучше туда.

Территория базы «Деливер Медики» была залита светом шести мощных прожекторов. Отчётливо слышался гул генераторов.

— Экономят электричество, ага, — хмыкнул Шершень.

Я не ответил. Рассматривал базу. Там находилось несколько ангаров и складов, административное здание, гараж, трансформаторная будка. Генераторы стояли прямо на бетоне, под наспех сколоченными навесами из профнастила, явно не по проекту. Их поставили здесь позже, уже после всего этого светопреставления.

У одного из складов находились две фуры. Человек десять сновали туда-сюда с коробками, ящиками и свёртками. Руководил всем этим тип в джинсах, берцах, клетчатой рубашке и бейсболке. На поясе у него болталась кобура с пистолетом. Автоматчиков я насчитал не меньше дюжины.

— Смотри-ка, — толкнул меня Шершень, показывая на два белых «камаза» с надписью «Деливер Медика». — Похоже, один из них наш. Тот, что мы на барже видели.

Рядом с «камазами» переминались с ноги на ногу несколько человек, явно не охранников, а пленников. И среди них...

— Гляди, гляди, Кум! — Шершень чуть не столкнул меня с площадки.

— Ты поосторожней, а то улетим отсюда, — одёрнул его я. — Вижу и сам.

Среди этой группы стоял Эдуард Борисович. Живой и вполне невредимый.

— Сука, — выдохнул Петрович с облегчением. — Если Абрам здесь, то и Юля с Любой тоже где-то здесь крутятся. Ну чё, Кум, надо идти. Погнали. Любоньку нужно вытаскивать. И остальных тоже.

— Погоди ты, Петрович, — отмахнулся я. — Спешка нужна только при ловле блох. Давай сперва разберёмся, что тут к чему. Вон видишь тот угол?

Я показал пальцем на дальний угол территории, куда почти не доходил свет.

— Ни хрена не видать, да? Темно.

— Угу… — кивнул Шершень, напряжённо всматриваясь, куда я показывал.

— Вот там мы с тобой и просочимся. Перелезем, перемахнём и сделаем вид, типа мы свои. Ферштейн?

— Ага, с финкой и голыми руками, — недовольно покачал головой Петрович. — Ты глянь, сколько там вертухаев ошивается.

Из склада вышли два чувака с автоматами и направились к белому «камазу».

— Где они могут держать девчонок? — прищурившись, проговорил я вслух.

— В фургоне могут. Или в конторе. Контора вон, большая какая. Как думаешь, Кум, зачем им девки вообще сдались? Для чего их взяли?

Об этом думать совсем не хотелось.

— Не знаю, — процедил я. — Ещё чуток понаблюдаем и пойдём.

— Поздно будет — они отбой устроят, и тогда, кроме вертухаев, там никого не останется. Не затеряемся. Да и свет вырубить могут.

— Мне кажется, пока не разгрузят весь этот хлам, отбоя не будет.

Действительно, движение внизу не прекращалось.

— То ли разгружают, то ли загружают….

Груз из одной фуры несли на склад, а со склада носили коробки в другую. Ящики, упаковки с медикаментами, оборудование, переносные генераторы. И оружие. Похоже, в ангаре происходила сортировка.

— Вон те, длинные, ящики, — зашептал Шершень, — стволы, стопудово. Если бы туда прорваться да раздать оружие зэкам...

— Каким ещё зэкам?

— Ну этим, чуханам, работягам подневольным. Я тебе отвечаю, Кум, если раздадим стволы, всех вертухаев железно покосим.

— Ладно, — прервал я его фантазии. — Спускаемся. Тихо. Не топаем, не кряхтим, не дышим, да?

— Так, давай здесь, напрямки дунем. От башни ломанёмся к пристройке. Вон к той, низкой. А от неё уже рванём к стене. Сколько здесь… метров сто… Твари все у того ангара застряли.

— А как мы там на стену запрыгнем? Считай три метра высота...

— Так ты ж меня подсадишь, — ухмыльнулся Петрович.

— Нет уж. С такого расстояния, чтобы шума не наделать, мы не меньше часа будем красться. Вот сюда лучше смотри. С этой стороны башни забор пониже. Видишь стремянку? Поднимемся, пройдём по кабелю и окажемся уже с той стороны, ближе к тёмному углу.

***

Так мы и сделали. Спустились с мачты, вернулись к забору со своей стороны и прошли прямо по периметру. Добравшись до нужной точки, мы спустились с забора снаружи, попав прямо в заросли крапивы, и оказались в довольно широком проходе между двумя складскими зонами.

— Падла… — выругался Шершень. — Жжётся-то как…

— До свадьбы заживёт, — кивнул я.

Двигаясь медленно, держа финку перед собой, я пошёл туда, где темнел неосвещённый угол «Деливер Медики».

— Тише ты, — шикнул я на Шершня, когда мы подошли к бетонному забору базы. — Смотри.

Мы присели на корточки. В нижней части забора виднелась старая кирпичная кладка. Небольшой кусок, примерно метр на метр. Вдоль всего забора росла трава, чуть не в пояс высотой, так что заметить кладку при лунном свете был чудом.

— Строители… — презрительно хмыкнул Шершень и покачал головой.

Угол забора выглядел так, будто строители просчитались и забивали его, чем могли — кирпичами и кусками плит.

Я упёрся руками и чуть надавил на кирпичную заглушку. Раствор между кирпичами был некачественным, песчаным, очень рыхлым и сыпучим.

— Давай своё перо, — предложил Шершень. — Швы проковыряем.

— Жми, Петрович, сейчас выдавим, — прошептал я, оглядываясь по сторонам, чтобы не пропустить опасность. — Без пера.

— Надо расшатать, — сказал Петрович, ухватившись за край верхнего кирпича. — Этот шатается… Гляди…

Он покачал его вправо-влево, вверх-вниз, вперёд-назад и вытащил его из стены. Дальше дело пошло споро. Мы развалили кладку и получили довольно большую дыру, достаточную, чтобы можно было пролезть в неё.

Со стороны двора нас видно не было, обзор загораживали морские контейнеры, кирпичная будка, не то трансформаторная, не то водозаборная, а дальше виднелся ангар с рампой.

Мы протиснулись внутрь и двинулись вдоль рифлёной стены, по направлению к углу ангара. Дойдя до угла, я осторожно выглянул. Осмотрелся. Людей поблизости не было, никто в нашу сторону не смотрел.

Неподалёку стояли белые «камазы», а рядом с ними — кучка людей, и среди них всё ещё находился Эдуард. Я обернулся к Шершню. Он тут же оказался рядом.

— Ну, давай, с Богом, — подмигнул он. — Страшно только первый шаг сделать. Как с парашютом прыгнуть. Ты хоть раз прыгал, Кум?

— Тысячу раз, Николай Петрович, — ответил я и снова посмотрел в сторону «камазов».

— Нихрена ты крутой, — выдохнул он. — А я вот ни разу не прыгал. Зато помню, как первоходом в хату заходил… Тоже не сахар…

Я кивнул и сделал шаг. И, будто получив от этого шага заряд и разгон, зашагал дальше уверенно, независимо, словно так и надо. Как скорый поезд из пункта А в пункт Б, не сомневаясь в маршруте и не отклоняясь. Я не оглядывался, но слышал за спиной шаги Шершня.

Люди, с которыми стоял Эдуард Борисович, выглядели разношёрстно, и определить, по какому принципу их отобрали, было совершенно невозможно. Тщедушные и крепкие, жилистые и рыхлые, потерянные и уверенные. Их было восемь, они молчали, глядя в разные стороны. Автоматчика рядом не было. Похоже, охрана не сомневалась, что бежать эти парни не рискнут.

Я шагал не прямо на них, а как бы наискосок, мимо «камазов», будто держал курс на административное здание. Но на самом деле я собирался подойти к Эдуарду.

Он обернулся в нашу сторону, равнодушно скользнул по нам потухшими глазами и уже начал возвращаться в исходную позицию, но тут же снова резко повернул голову. Глаза его широко распахнулись, рот приоткрылся, будто он хотел закричать, но я успел приложить палец к губам. И он осёкся. Замер. Взгляд застыл, и мне даже почудилось, что смотрит он теперь не на нас, а куда-то за наши спины. Поверх наших голов.

— Так! — раздался вдруг сзади резкий, незнакомый голос. — А что это мы тут прогуливаемся?!

Внутри всё оборвалось. Но я продолжал идти как ни в чём не бывало, не оборачиваясь, точно вопрос этот относился не ко мне. И не к Шершню.

— Я задал вопрос! — голос повысился. — Стоять, бойцы!

Лязгнул затвор. Коротко и равнодушно…

Море волнуется раз…

Глава 2. Пересыпка

Лязг затвора прозвучал, как удар хлыста. Эдуард, будто дрессированный зверёк, сразу опустил глаза. Лицо его сделалось скучным и потеряло всякое выражение.

Я обернулся. Шершень тоже. Перед нами стоял крупный чувак в камуфляже охранного предприятия. Скорее всего. Крепкие ботинки на шнуровке, толстая подошва, брюки со множеством карманов, рубашка с закатанными по локоть рукавами — кажется, ему нравилось быть крутым.

Тёмные очки-капельки, задранные на лоб поблескивали в свете прожекторов. Парняга был загорелым, с грубо вырубленным лицом, как у Кургана из «Горца». Только ресницы и короткий ёжик волос были светлыми, пшеничными, а глаза голубыми, блёклыми, почти прозрачными. Взгляд у него был тяжёлым и недобрым. Неестественным. А если ему напялить каску немецкую, получился бы вылитый эсэсовец. Он без остановки шевелил тяжёлой челюстью, наяривая жвачку.

— Кто такие? — спросил он. — Приписанные? Или ещё нет?

Мне он не понравился.

— Приписанные, — кивнул я.

— Приписанные, гражданин начальник, — практически одновременно со мной сказал и Шершень.

— Значит, не врёте, — надменно ухмыльнулся он. — К чему приписаны?

На груди у него болтался короткий автомат, который он направлял в нашу сторону. Я прищурился, такой инструмент был мне незнаком. На поясе у этого полицая висела кобура с пистолетом.

— К гаражу, — ответил я.

— Почему здесь ошиваетесь?

— Осматриваемся, — объяснил Шершень.

— Кто вас направил?

— Да как сказать-то? Ну такой… типа как ты, тоже начальник.

— Что он вам сказал?

— В гараж идти, — пожал плечами Петрович.

— Гараж-то вон там, — вытянул руку надсмотрщик, показывая направление.

— Гражданин начальник, говорю же, мы ещё толком и не осмотрелись, — пустился в объяснения Шершень.

Голос его сделался обречённым и беззащитным.

— Ты знать и не должен, шары протри! Вон ворота, а рядом машины. На что похоже? Не на гараж случайно? Все впахивают, а они балду пинают. Быстро развернулись и пошли к месту приписки! Чё стоим, клювами щёлкаем? Разговор у нас здесь короткий, и лагерь явно не пионерский. Бегом, сказал!

Рука его легла на рукоять автомата.

— Да поняли, поняли, гражданин начальник, не кипишуй, — кивнул Шершень. — Уже бежим. Подмётки рвём.

— Кто тебя, урку, в гараж-то взял? Давайте, мухой!

Мы повернулись и зашагали к воротам гаража. Белобрысый громила за нами не последовал. Я оглянулся и поймал его взгляд. Он стоял, смотрел, не отводя глаз и активно работая челюстью.

— Чего смотришь? — гулко крикнул он.

Я приподнял руки, да ничего, мол, ничего… Вскользь глянул на Троцкого. Тот, нахмурившись, с трагическим видом провожал нас взглядом, но сказать ничего не мог, знак подать тоже.

Под тяжёлым взглядом охранника, мы подошли к гаражу.

— Ну и чё? — чуть заметно кивнул Шершень. — Пойдём внутрь? Пасёт, гнида, палит.

— Чего встали? — прокричал белобрысый.

Я кивнул и взялся за ручку двери, врезанной в большие ворота. Дверь легко открылась, и я почувствовал запах солярки, машинного масла и железа — обычный гаражный дух. Мы шагнули через порог.

В ангаре стояли четыре машины на обслуживании — фургон, два внедорожника и «камаз». Я сразу заметил пятерых людей. Четверо ковырялись в технике, а один сидел за столом и пил чай из большой кружки.

— Здравствуйте, люди добрые, — громко сказал Шершень. — Вечер в хату, часик в радость, купчик в сладость.

— Кто такие? — спросил чаёвник и поднялся на ноги.

Судя по всему, он был здесь старшим. На нём был чистый рабочий комбинезон и кобура на боку. В гараже оказалось довольно светло, и построили его, похоже, не так давно.

— Отец, ты старший? — протянул Шершень.

— Кто такие? — повторил тот, нахмурившись. — Сыны, нах…

Лет ему было чуть за сорок. Выглядел опрятно, был аккуратным и прибранным, с короткой стрижкой и внимательным взглядом.

— Нас сюда приписали, — сказал я. — Направили к вам, приписали к гаражу.

— Говорили вроде, что больше не дадут никого, и что нам четверых хватит, — нахмурился старший.

— Не в курсах, — развёл руками Шершень. — Мы люди подневольные. Нам сказали мы пришли. Без объяснения причин.

— А кто сказал?

— Ну такой, с короткой стрижкой, в камуфляже, с плёткой на боку.

— Чего? С какой ещё плёткой? Сдурел что ли?

— Ну, с волыной. То есть с пушкой, с пистолетом. Как ещё сказать-то, чтоб ты понял? Вон, как у тебя самого.

— Объяснил, — усмехнулся старший и покачал головой. — В камуфляже и с пистолетом. Тут других-то и нет. Ладно. Прислали, значит им виднее. Что умеете? Ты, борзый, говори.

Это было адресовано Шершню.

— Я не борзый, отец, — развёл руками тот и сказал медленно, не торопясь, как человек, который привык, что его слушают. — Я правильный и чёткий.

— Чёткий, так ты умеешь что-нибудь?

— Да всё умею. Водил грузовики, трактора, тягачи на северах.

— Квалификация какая?

— Наивысшая. Работать могу не только головой, но и руками.

— А ты? — недовольно помолчав, посмотрел старший на меня.

— Ремонтная рота, — сказал я. — «Камазы», «Уралы», другая грузовая техника. Знаю дизеля, топливные системы. Представляю пневматику, электрику, ходовую.

— Звание какое?

— Старший прапорщик, — соврал я, не желая предоставлять о себе реальную информацию.

— Кусок, что ли? — хмыкнул он. — Откуда вы такие взялись?

— Из Верхотомска.

— Понятно. Пришлые, значит. — Он помолчал. — Ну ладно. Иди, Кусок, покажи, на что способен.

— Без проблем, — пожал я плечами. — Куда идти-то?

— А вон к «камазу».

Он кивнул на фуру, у которой возились двое механиков. Один ковырялся в открытом аккумуляторном ящике на боку рамы, второй лежал на подстилке под машиной, судя по всему, под стартером.

— Задачка тебе, Кусок, — сказал старший. — Справитесь, оставлю у себя. Не справитесь, пойдёте нахер.

— Да мы вообще-то сюда и не напрашивались, — пожал я плечами.

— Ну и дебилы, раз не напрашивались. У нас здесь работа нормальная, стабильная. Питание, распорядок, безопасность. Никто не дёргает, не хлещет по спинам. На разгрузке поработаете — сразу поймёте разницу. А то может и прямиком к стенке. Сейчас действуют законы военного времени, так что смотрите. Насильно уговаривать не буду. Могу и вернуть на приписку.

— Да ладно, бугор, не кипишуй, — вступил Шершень. — Сейчас всё сделаем. Пошли, Кум, покажем себя.

Он тронул меня локтем, и мы подошли к «камазу».

— Ну-ка, парни, отойдите, — сказал босс. — Пусть Чёткий и Кусок посмотрят. Раз с «камазами» работали, вот и покажите уменье. А то этот зверь второй день мозги компостирует. Аккумуляторы живые, клеммы зачищены, а стартер то крутит еле-еле, то вообще только щёлкает. А иной раз вдруг нормально схватывает. Уже не поймём, куда ещё лезть.

— Вчера завели, заглушили, — добавил механик в грязном промасленном комбезе, — через десять минут опять мёртвый. Стартер снимать собрались. Но ты, может, рентгеном просветишь, хто тебя знает.

— Посмотрим, — кивнул я. — Да, Петрович? Заведи-ка тарантайку.

Работяги, глядя на нас волком, отошли от машины, молча вытирая грязные руки такими же грязными тряпками. Шершень повернул ключ. Я прислушался к медленному, тяжёлому вжиканию стартера.

Послушав, я взял стоявший на полу мультиметр, подошёл к аккумуляторному ящику, поставил щупы на крайние выводы батареи, проверил общее напряжение.

— Петрович, заведи ещё разок, — крикнул я.

Он повернул ключ, а я проверил напряжение во время запуска. Оно просело, но не слишком. Значит, сами аккумуляторы, скорее всего, были исправны. Я нашёл выключатель массы и поставил щупы на оба силовых вывода. Мультиметр показал почти ноль.

— Петрович, ещё!

Прибор показал явное падение напряжения, а на исправном, замкнутом выключателе такого быть не могло.

— Напряжение теряется непосредственно на выключателе массы, — объявил я. — Значит, внутренние силовые контакты обгорели или окислились. Дайте пусковой кабель.

Работяга принёс кусок кабеля и протянул мне. Я соединил один конец с минусовым выводом аккумуляторной батареи, а второй — с металлическим участком рамы за выключателем.

— Обход выключателя массы, — прокомментировал я. — Сейчас посмотрим. Петрович, стартуй!

Вжик! Стартер сразу закрутил нормально, и дизель, кашлянув, запустился.

— Ну всё, парни, — кивнул я, снимая временный кабель. — Стартер и аккумуляторы трогать не надо. Поменяйте выключатель массы, если есть новый. Или отремонтируйте старый.

— Ну ладно, Кусок, — почесал в затылке старший. — Удивил. Остаёшься со мной, умник. Величают меня Сергей Данилычем. Будешь под моим началом.

Подтянулись и остальные двое работяг.

— Ну что, служивые, — ухмыльнулся Шершень. — Я так понял, здесь у вас не служба, а лафа?

— Лафа, ага, — хмыкнул один из подошедших, молодой парень лет двадцати пяти. — В натуре. С девками только туго. На центральном, говорят, всё чётко, каждый имеет право на дырку. А у нас тут из баб только повариха. Но она на свиноматку похожа.

— Ничего, Вольт, — ухмыльнулся Сергей Данилыч. — Месяцок-другой тут покружишься, и настоящую свиноматку покроешь со всем удовольствием. Ещё и стонать будешь.

— Уа-а-а-х! Уа-а-а-х! — сымитировал сладкие стоны один из работяг.

— Да ну, Данилыч, — скривился Вольт. — Я лучше в кулачок.

— Тогда сиди и молчи в тряпочку или, если хошь, в кулачок, дурачок!

Данилыч заржал.

— Так, — кивнул он. — Иди, покажешь новеньким, где склад. Привезёте четыре колеса для фуры. Щас напишу требование. Заодно объяснишь, как и что у нас работает. А потом ещё покажешь, где спать.

— А повариху не покажешь? — подмигнул Шершень. — Я лично последний раз вчера жрал. Утром ещё.

— После развода должны были накормить, — нахмурился Данилыч.

— Не знаю, нас сюда прямо послали, — пожал я плечами.

— Ну всё, значит, завтра теперь, — равнодушно ответил он и повернулся к остальным механикам. — А вы давайте, заканчивайте с электрикой. Сегодня никто не уйдёт, пока фуру не доделаем. Смотрите у меня, чтоб всё было чётко.

Вольт вывел нас из гаража. Я посмотрел туда, где некоторое время назад стояла группа с Троцким. Но сейчас там было пусто.

— Ну чё, Вольт, — подмигнул Шершень. — Погоняло у тебя могучее. По жизни-то кто будешь? Сидячий?

— Ха-ха, вижу, люди серьёзные к нам пожаловали, — расплылся парнишка. — Не, сам я не сидячий, Бог миловал. Но это... стремящийся.

— Стремящийся, — повторил с усмешкой Шершень. — Правильный, значит, пацанчик?

— Ну, типа. А ты кто?

— Конь в пальто. Николай Петрович для своих. — Он снова подмигнул. — Давай, рассказывай, чё почём, хоккей с мячом. Как вы здесь выживаете? Ты давно тут чалишься, озабоченный?

— Да, считай, с самого начала. Как всё это началось, как вся эта зомботня попёрла, я и прибился сразу к чувакам из «Медики».

— Прибился ты, — сказал Шершень. — Если так же, как мы прибился, то я всё понял.

— Да не, не, мужики...

— Ты откуда знаешь, кто мы? Мужики или нет?

— А! Сорян, сорян, господа хорошие. Я так скажу. Житуха здесь не сахар, конечно, но всё лучше, чем среди зомбаков там где-то ошиваться. Я, знаешь, три дня не жрал нихрена. У меня сестрёнку на глазах на куски разорвали. И папку. Мамка разорвала.

— Сочувствую, — сказал я.

— И нахер мне такая жизнь, а? — нахмурился он. — Здесь, по крайней мере, я хоть и вкалываю, но я и до всего этого коллапса тоже на заводе мантулил. Нет, там, конечно, тусовки, тёлочки, сосочки, все дела. Но сейчас этого ни у кого нет. Только у миллиардеров каких-нибудь. У Березовского.

— У кого? — заржал Шершень. — Ты походу, лет десять, как к «Медике» прибился. Его уж черви давно сожрали.

— Ну, видишь, даже у него всё жухло, — хохотнул Вольт. — Что тогда о нас, простых работягах, говорить? Здесь жратва есть, зомбаки не достают, опять же работа непыльная. Это сегодня, вчера и ещё завтра будем, как кони впахивать, а потом обоз уйдёт и всё, лафа начнётся.

— Что за обоз? — не понял я.

— Ну, обоз, ёпта, — засмеялся он и обвёл рукой вокруг. — Это он и есть, Кусок. Повезут всех приписанных, кого насобирали по деревням для центрального узла «Медики».И технику тоже. В центральном узле, говорят, типа несколько гектаров, прикинь, территория. Целый город, Там всё чётко, есть работяги, типа нас, и чуханы там всякие, типа грузчиков. У них подсобное хозяйство, свиноматки, куры, все дела. Но там стегают жёстко. Мне говорил из вохры кент один, что за каждое нарушение кнутом порют.

— Да ладно, ты гонишь, — сказал Шершень. — Каким кнутом?

— А чё ты удивляешься, Николай Петрович, там, в натуре, и стреляют, и стегают. Короче, по-чёрному напрягают. Но зато там есть инфраструктура солидная. Больница, к примеру. Только не для всех, конечно. Чуханов лечить смысла нет, они дешёвая рабочая сила. Это мы белая кость, а они расходный материал. Каждый рейд привозит новых.

— Что за рейд? — спросил я.

— Ну вот, типа, как вас заграбастали где-то. Трясут проезжих, бомбят склады, предприятия, магазины. Забирают, всё что нужно в хозяйстве.

— А если люди не хотят отдавать? — прищурился я.

— Да кто вообще рыпнется? Ты видал наше вооружение? А теперь ещё и дроны нашли, целый склад, тоже будут использовать. Аккумуляторы тоже. В общем, наши конкретно сразу подавляют силы противника, отжимают технику. Баб красивых тоже. Я говорю, пацаны, здесь всё нормально, путём. Условия для жизни удовлетворительные. В центре казармы, по сорок человек, а здесь увидите, реально по-человечески. Но зато там девок дохера, и все как на подбор и на любой вкус. Там в этом плане коммунизм.

Он махнул рукой.

— Ну вот, короче, тот ангар называют главным складом. Щас, как раз, добычу выгружают, кладовщики сразу сортируют и сюда заносят по описи то, что заказано в первую очередь.

Грузчики выглядели неважно, они казались уставшими и измученными. Надсмотрщики были хоть и без кнутов, но в их намерениях сомнений не было никаких. Там же прохаживался и белобрысый фриц с мощной челюстью, тот, что нас останавливал.

— Эй, мазута! — окликнул он Вольта.

— Здравия желаю, господин начальник! — расплылся тот в улыбке и тихонько шепнул, чтобы слышали только мы с Шершнем. — Учитесь как выживать надо.

Мы вошли на склад.

— Вон там кладовщик, — сказал Вольт и показал в дальний конец. — Надо к нему подойти. А там дальше, видишь? Два вертухая сидят на рыболовных креслах.

— Тоже начальники? — спросил Шершень.

— Ну да, они все тут начальники. Короче, там оружие, но я вам ничего не говорил, ясно? И вообще, туда лучше не подходить. Сразу мордой в пол уложат.

Мы прошли на середину склада с крупными мощными стеллажами и автопогрузчиком.

— Андрей Сергеевич! — крикнул Вольт. — Нам нужно четыре колеса на «камаз». Вот, записка от мастака.

Он передал клочок бумажки кладовщику, и тот отвёл нас в дальний угол.

— Вот, эти берите, — сказал он недовольно, будто от сердца отрывал.

Запас колёс у него был приличный. Да тут всего было много, успели натаскать «медики». Вольт подтащил железную тележку, целую вагонетку. Её по идее нужно было цеплять к чему-то, но мы, как бурлаки на Волге впряглись в неё сами, сначала кое-как загрузив охрененно тяжёлые колеса. Афишировать свои травмы я не стал, поэтому, кряхтя, со всеми вместе тягал тяжести.

— Давай, вези, — кивнул Шершень Вольту. — Ты чё думал, пахан за тебя впахивать будет?

— Не, Николай Петрович, здесь так не проканает, — покачал он головой. — Я вон там впереди впрягусь, а вы сзади давайте. Если увидят, что просто так идёте, сразу карцер. А там ничего хорошего. Я уже испытал на себе.

— Порядочек тут у вас, как на зоне.

— С другой стороны, дисциплина. Оно всё-таки к лучшему.

Мы выкатили телегу со склада.

— Вон там, видишь, где контора, — ткнул пальцем Вольт, — там на верхнем этаже баб размещают, когда привозят новых невольников из набегов.

— А мужиков где? Парней где содержат? — спросил я.

— А мужиков вон там, — показал он на склад, стоявший на противоположной от гаража стороне. — Там нет ничего. Прям на бетонном полу спят. Фильтрация — это не сахар. Не завидую я им.

— А в конторе ещё что находится?

— Ну, там всякую белую кость селят. Врачей, учёных каких-то, не знаю, таких всяких.

— Учёные-то зачем нужны? — удивился Шершень. — С врачами понятно, а ботаники кому нужны?

— Да хрен знает, — пожал Вольт плечами.

— А наши-то лежбище где? — спросил Шершень. — Наша хата. Тоже в конторе?

— Не. У нас при гараже. Кубрик такой, десять шконок. За пересыльными вертухаи следят, могут разбудить, построение, шмон, а у нас никто тебя не трогает. Там у нас печурка, чайник. Электричество иногда бывает, но и можно пройти в мастерскую, подпитаться. Нормальная житуха. Никто не давит. Данилыч бугор нормальный. Если в бутылку не лезешь, он тебя не дрючит. В общем, жить можно. Всяко лучше, чем на центральном узле.

— А за территорию нам можно выходить? — спросил я.

— Не, с этим жёстко. Это конкретно только начальник Пересыпки может разрешить. А зачем так-то?

— Какой пересыпки? — нахмурился я.

— Ну, наша база так называется, позывной «Пересыпка». А центральный узел просто «Центр».

— А сколько всего баз? — прищурился Шершень.

— Точно не знаю. Говорят, минимум четыре. «Медика» — крупная контора была, у них своя сеть, федеральная.

— Так она сейчас всю свою сеть поддерживает?

— Не, не думаю. С мужиками кумекали, да радист намекал, скорее всего, только до Омска. Там дальше уже охвата нет.

— А связь?

— Ну, по радио-то связь имеется. Говорю же, радист. Вон там, где мачта, на соседней территории, там антенны стоят.

Мы с Шершнем переглянулись.

— С Центром напрямую есть связь по радио. Ти-ти-ти-ти. Первый-первый, я второй. Центр-центр, я Пересыпка. Видал, в «камазе» в кабине своя станция. Но она километров на двадцать только.

Вольт сделал ударение на «о» в слове «килóметров».

— Я говорю, — продолжил он, — они всё, что надо, всё самое лучшее подбирают по всей округе. Технологическое превосходство, короче. А на центральном узле сидят башковитые бухгалтера, или кто они там, хер их поймёшь. Планы составляют, десять таких станций, столько того, столько того, разнарядку, а эти едут, короче, сгребают. Когда надо, силой отнимают. А вообще всё сгребают, что надо и что не надо. Был тут в округе такой атаман Семёнов. Так они его полностью разгромили…

— Да, склад конкретно забит товаром, — кивнул Шершень. — Отбой-то у вас во сколько?

— Обычно работаем часов до девяти, потом ужин, потом сидим у себя в кубрике. Когда электричество есть, можно даже киношку посмотреть. Ну, а так книжки. Целый грузовик недавно привозили. Комиксы там всякие. Но их уже на центральный узел отправили. Я тут дёрнул себе журнальчики «Плейбой». Механик должность крутая, всем чё-то надо, все несут, кто журнал, кто хавчик. Так что радуйтесь, что к нам прибились.

Он болтал и болтал без остановки, а мы только успевали переглядываться с Шершнем.

— А что, охрана здесь дежурит всю ночь? — спросил я.

— Ну да, а чё?

— Да просто спросил. А сколько всего вертухаев?

— Сейчас дохрена, с обозными человек пятнадцать или двадцать наверное. Может, больше.

— А когда обоз уедет?

— Послезавтра утром. На Томск.

— Так тут же недалеко, нахера эту перевалку делать?

— Пересыпку, братан. Логистика, ёпта. Знаешь, чё такое? Так положено, короче. Ну вот, эти свалят, значит, штатных останется восемь человек. Белобрысый, с которым я говорил, на эсэсовца похожий, так он конкретно говнистый чувак. Погоняло Дойч. Если его смена, лучше сиди в норке, не высовывайся. Он задолбает в натуре. Ему по кайфу тебя гнобить. Может даже в карцер засунуть. Его и бугор побаивается, если по чесноку. А когда другие дежурят, тогда вольный ветер дует. Гуляй, казак, короче. Тогда мы ходим покурить, со складскими пересекаемся. Радист тоже нормальный кент, иногда водочкой побалует, если от нас надо чего.

— А на кухне, — заржал Шершень, — там зазноба твоя, я так понял?

— Да хорош, прикалываться. Ты её увидишь, сразу остынешь.

— Она что там, одна управляется?

— Нет, ещё двое додиков. В «Макдаке» типа работали. Доходяги.

— Так они потому доходяги, что она из них все соки высосала? — хмыкнул Шершень.

— Точняк! — заржал Вольт. — Николай Петрович, мы с тобой чувствую, чётко скорешимся. Ты кент зачётный.

— А ты щегол молодой, — ответил Петрович. — Дерзкий фраерок, да? Так сколько их по ночам тут? Вертухаев то есть. На кухню можно метнуться незаметно?

— Две смены. Один старший и три солдата. То есть всего восемь человек. Хотят, я слыхал, ещё смену прибавить. Чтобы склад охранять, если кто нападёт. В смысле, не зомбаки, а бандосы какие. Так вот, в обычные-то ночи они как приспособились, один по двору ходит, а остальные на массу давят. Ну, типа, не знаю, как там у них по уставу, но по факту как-то так.

— Так можно ж с кем-то скорешиться из них, да делишки крутить. Ты не щупал на этот предмет?

— Можно, сам думал уже. Но говорю же, сейчас, пока обоз не ушёл, даже не надейся. Никуда не дёрнешься, не сможешь. Грузчики будут хреначить, пока всё не загрузят. Ночь, день — похер. Послезавтра выезд, план будут гнать.

— А харч-то мы не получили, Вольт. Можешь подсуетиться, какой-нибудь хавчик организовать?

— Там у мужиков сало есть. Но они наверно, не дадут.

Шершень сплюнул.

— А часто бывают обозы? — спросил я.

— Не знаю, как дальше пойдёт. Этот третий на моей памяти. Наверно, когда всё затарят, реже будут ходить. Или ещё склады постараются занять.

Пока шли, я внимательно осматривал территорию. Из приписанных, кроме грузчиков, видно никого не было. Но охранников по всему двору я насчитал шесть. Один стоял у административного корпуса, двое обходили территорию, ещё двое тусовались возле складов, двое следили за погрузкой. А ещё фриц белобрысый бродил туда-сюда. Он внимательно и подозрительно посмотрел в нашу сторону, когда мы вывезли свою телегу.

— Данилыч верно говорит, что автосклад надо переносить в гараж, — сказал Вольт, кивнув на ангар, примыкавший к гаражу. — Там есть помещение, вон то, пустое.

— Понятно, — кивнул Шершень.

Из административного корпуса вышли двое чуваков в камуфляже с автоматами. Весёлые, расслабленные. Они что-то сказали охраннику у входа, и все трое весело заржали.

— От баб идут, стопудово, — сказал Вольт. — Гляди, сука, какие рожи довольные.

— Ты в натуре озабоченный, — зло рыкнул на него Шершень и пристально посмотрел на троих ржущих жеребцов.

Лицо его сделалось суровым, на скулах заиграли желваки.

— Да ладно, чё ты, — засмеялся Вольт. — Посмотрю на тебя, как ты запоёшь тут через недельку-другую без тёлок.

— Найду кого отодрать, — осадил его Шершень. — Не впервой.

Вольт сразу замолчал и прикусил язык. Мы закатили колёса в гараж.

— Что так долго? — недовольно воскликнул Данилыч.

— Да как долго... — удивился Вольт. — Туда и назад сразу…

— Подходим все сюда! — воскликнул мастак. — Эй, мазута!

Трое местных и мы втроём подошли к нему ближе.

— Значит так. План на ближайшее время такой, — сказал он, взяв со стола бумаги. —Сегодня никто не ляжет, пока эту фуру не доделаем. Как подготовим, сразу отдадим под погрузку. А на завтра останется диагностика и подготовка зелёного «камаза», который на территории стоит. Там всё как обычно — проверка жидкостей, расходники, ремни, патрубки, шланги, пневматика, тормоза, батареи. Подготовим канистры с топливом, проверим инструмент. Всё по регламенту. И потом только переходим к другим машинам, там дальше задачу я вам поставлю. Всё, совещание закончено. За работу!

Сзади скрипнула дверь, вошёл человек. Он растерянно остановился, не понимая, куда ему нужно идти. Это был Троцкий.

— Чего надо? — гаркнул Данилыч.

— Здравствуйте... — несмело отозвался Эдуард Борисович.

— Чё топчешься?

Эдуард подошёл ближе. В руке он держал несколько листов бумаги.

— Мне Сергей Данилович нужен, — негромко сказал он.

— Зачем он тебе? — грубо прорычал Данилыч, которому, похоже, доставляло удовольствие давить.

— Вот, меня попросили передать...

— Попросили? Долго умоляли?

— А? — растерялся Эдуард.

— Давай, чё там тебя попросили?

— Это... списки приписанных для сверки.

Эдуард подошёл ещё ближе и, неловко протянул список. Шершень незаметно ткнул меня локтем в бок, я так же незаметно кивнул. Эдуард на нас не смотрел, он был растерян и выглядел не очень.

Данилыч перелистнул страницу, спустился вниз листа.

— Так и знал, бляха, — недовольно пробурчал он. — Кусок, ни тебя, ни Чёткого в списке нет. Бардак вечный.

Эдуард посмотрел на меня, и я сделал знак, чтобы он молчал.

— Ладно, разберёмся.

— Опять путаница, — недовольно сказал один из мужиков.

— Во-во, — поддакнул второй. — Я свою пайку отдавать не буду, как в прошлый раз.

— Так, пасти прихлопнули, — рявкнул Данилыч. — Спецы, бляха, незаменимые. Три дня не могли элементарную поломку найти. Всё, расползлись по своим местам. А вы двое стойте. Чёткий, фамилия?

— Иванов, — сразу ответил Шершень.

— Ты? — спросил мастак и ручкой ткнул в мою сторону.

— Ветров.

Чуть не сказал «Петров», в последний миг изменил намерение.

«Ветров», — старательно вывел он на бумаге, обвёл несколько раз рамочкой, поставил восклицательный знак.

— Держи, — вернул он бумажку Эдуарду, тот кивнул и принял документ обратно. — Всё, идите, колёса меняйте. Вольт знает, какие менять. Вольт! Ну-ка, иди сюда!

Отойдя от стола, Данилыч двинул к фуре.

— Абрам, — тут же воспользовавшись моментом, проговорил Петрович. — Где Люба с Юлей?

— Судя по всему, в административном корпусе, — ответил тот и опасливо глянул в сторону Данилыча.

— Чё, зачем, почему?

— Не знаю толком, ничего не объясняли, — скороговоркой ответил он. — Меня отобрали как врача, ещё была пара врачей. Один маркетолог, сказали, пропагандистом будет. Остальных разделили по рабочим специальностям, намекнули, что послезавтра выезжаем на центральный узел. Женщин держат отдельно, я их не видел, хотя нас определили в тот же корпус.

— Если увидишь, дай им знать, — сказал Шершень. — Тихо только, чтоб никто ничего не понял. Скажи, что Кум с Шершнем здесь.

Эдуард кивнул.

— Ну, чё стоим? — закричал Данилыч. — До утра собираетесь сиськи мять?

— Отправка куда? В Томск? — спросил я.

— В Томск, — кивнул Эдуард. — Они говорят, там нормально, оборудование медицинское, они больницу организовывают, поэтому персонал подбирают. Если что, скажу, что Люба и Юля медсёстры, я как будто с ними работал…

— Э, чё стоим, я не понял! — крикнул снова Данилыч.

Эдуард втянул шею в плечи и выскочил из гаража, а мы ещё пару часов работали

— Давай, Чёткий, — сказал мастер, когда всё было закончено. — Вывози телегу и ставь под погрузку. А зелёный сюда загонишь, держи ключ. А вы прибирайте здесь.

***

После того как всё было закончено, мы побрели в жилую часть. Организована она была здесь же, рядом с мастерской, наружу выходить даже не надо было. Дверь из мастерской вела прямо в раздевалку.

— Данилыч, а спецура будет или в своей робе кочегарить? — поинтересовался Шершень. — Смотри, на кого мы похожи стали.

— Надо было сразу на складе получить, вы ж ходили! — недовольно ответил он.

— У нас тут всё через склад, — сказал Вольт. — Самая блатная работа — кладовщик.

— Так заявку надо, требование, — возмутился Шершень. — Это ж ты пишешь.

— Завтра напомни, — буркнул мастер.

— А постираться-то можно будет?

— Вон в душевой стирай, кто мешает?

— Я понял…

Приняв прохладный душ, мы прошли через раздевалку и оказались в относительно просторном помещении, оборудованном под казарму. Здесь стояли двухъярусные кровати и даже имелась электрическая плитка. Ещё была газовая плита с подключённым баллоном и буржуйка. На плите стоял чайник. Рядом стоял небольшой буфет.

— Ну чё, новеньких вписывать будем? — засмеялся Вольт, усаживаясь на койку.

— Смотри, как бы тебя из-за этого Куска не выперли из бригады и не отправили на центральный, — буркнул один из работяг.

Каждый занялся своим делом. Один поставил чайник на плиту, другой достал из прикроватной тумбочки свёрток, развернул и начал что-то жевать. Запахло копчёным.

— Каждый хомячит в одиночку, — усмехнулся Шершень. — Ясно всё с вами. Пойдём, Кум, поищем съестного.

— Ночью, ничего не найдёте, — покачал головой Вольт. — Если только маслину. Мастерская запирается и хрен из неё выйдешь. Терпите до утра, после развода завтрак будет.

— А чё за развод?

— Вертухаи придут прям в мастерскую, мы все выйдем и они по списку проверят.

— А в хате шмон проводят?

— Был один раз, но так, без фанатизма.

— Это при тебе один, — раздался недовольный голос из глубины помещения. — До этого каждый день шмонали. Чтоб не удумали чего. Сейчас, пока подготовка к отправке, видать, не до этого. А как обоз уйдёт, может, снова начнут. Дойч это дело любит.

Мы вышли из своего кубрика и вернулись в мастерскую. Только я и Шершень. Вольт с нами не пошёл. Свет в мастерской не горел, и было темно, но Шершень заранее подготовил, всё что нужно — пару надфилей, проволоку, полотно от ножовки. Он осторожно подошёл к двери, поколдовал над замком, и тот щёлкнул.

— Ну чё, Кум, — тихо сказал он. — У нас с тобой походу на решение вопроса есть только сегодняшняя ночь и завтрашняя.

Я промолчал, а он приоткрыл дверь, прильнул к щели и… тут же резко захлопнул.

— Сука… — прошептал Шершень. — Прямо на меня посмотрел…

Кто-то из охранников шёл прямо в нашу сторону. Мы замерли. Снаружи послышались шаги.

— Сука… — снова проговорил Шершень.

Топ… топ… топ… топ… Шаги были не громкими, но в относительной ночной тишине различались довольно хорошо. Топ… топ… топ... Я сжал зубы… Охранник остановился прямо у двери. Напротив нас.

— Заметил, — одними губами прошептал Шершень.

Мы услышали звяканье ключей. Шершень отпрянул, шагнув назад и запнулся за здоровенный домкрат, приготовленный на завтра. Стараясь выровнять равновесие, он замахал руками, широко шагнул и громко топнул по бетонному полу. Мы замерли. Снаружи ничего не доносилось…

И вдруг…

— Ты поедешь с обозом на центральный? — спросил кто-то с той стороны.

Человек был явно не прямо у двери.

— Нет, — ответил голос того, кто стоял рядом с нами.

Они заговорили и зашагали вместе.

— Фу-у-ух… — выдохнул Шершень. — У меня пот ледяной на спине выступил.

Я кивнул и показал пальцем наверх. По железной лестнице можно было подняться на второй уровень. Там стояли кресла и столик. Это не был полноценный второй этаж, но там имелись окна, обращённые на обе стороны здания.

Стараясь не топать по железным ступеням, мы поднялись наверх и прижались к окошку.

— Они, что, всю ночь грузить будут? — проговорил Шершень.

— Кажется, заканчивают.

Я посмотрел налево и направо. Ночная жизнь кипела в районе склада, но в остальной части территории находились только охранники, и их было довольно много.

— Смотри, ворота открываются, — сказал Шершень.

Действительно, ворота открылись, вокруг них собралось больше десяти вооружённых бойцов. Въехали три «крузака». Из них вышли вооружённые люди. Прибывшие обнялись с теми, кто их встречал, громко заговорили. Часть сразу двинула в сторону административного здания. В некоторых окнах зажёгся свет. Поскольку здание стояло боком, рассмотреть, что происходило внутри, было невозможно.

— Ну что, Кум, будем делать? — прошептал Шершень, понаблюдав за всей этой движухой. — Надо наших девчонок высвобождать.

— Надо, — кивнул я.

На душе было хреново.

— Да и Эдуарда Борисовича тоже заберём, — бросил я.

— Если что, у нас Ирка есть, — пожал плечами Шершень. — Перебинтовать и без него сумеет.

— Перестань.

— Да ладно, ладно, прикалываюсь. Так чё? Как будем действовать, командуй.

Я посмотрел на него и покачал головой.

— Сейчас незаметно проберёмся к административному зданию, к конторе, — сказал я. — Пройдём мимо охраны, зайдём внутрь, разыщем Троцкого и девчонок, и так же тихо, незаметно выскользнем обратно, пройдём к дыре и вернёмся к нашей машине тем же путём, которым шли сюда.

— Прикалываешься? — ощерился Шершень.

— Выглядит не слишком правдоподобно, да?

— Давай другой план, — сердито потребовал он.

— Хорошо, другой план, — кивнул я. — Сейчас выскакиваем, незаметно обезвреживаем ближайшего охранника, забираем оружие, затаскиваем его сюда и связываем. Так же поступаем со следующим. И ещё с одним. И ещё. Перебьём человек шесть, затащим всех сюда, вооружимся и нападём на контору. Всех перестреляем и освободим наших. Ну и всех остальных тоже.

— Я не пойму, тебе, смешинка в рот попала? — хмуро проговорил Шершень. — Чё ты лепишь?

— Ещё можно вернуться в дыру, достать обрез и пистолет и…

— Заканчивай уже!

— Ну давай сам что-нибудь толковое предложи, — сказал я, хмуро глядя в окно.

Шершень замолчал.

— Сука, — наконец проговорил он. — Если бы они все спать разошлись, с двумя-тремя мы бы справились.

Я не ответил.

— А вообще служба у них как-то бестолково поставлена, — заметил он. — Было бы оружие, да несколько человек бойцов… Выскочить бы тогда на фуре да наделать шороху, начать стрелять. Они бы разбежались, я отвечаю. А так… Блин, Кум, чё делать? Чё делать, Кум?

— Что делать? — переспросил я. — Прилежно работать.

— В смысле? Я не понял. Ты что, хочешь здесь затормозиться? Ты не забыл, у нас ещё и на лодке слабый пол остался.

— Придётся им подождать. Мы остаёмся, Николай Петрович. Сейчас штурмовать возможности нет. Не проканает. А в течение дня нужно будет подготовиться хорошенько.

— К чему?

— Есть идейка одна…

— Ну так давай поконкретнее.

— Я думаю, нужен небольшой саботаж…

В этот момент я увидел белобрысого и замолчал. Дойча. Он вышел из-за контейнера, за которым была дырка в заборе. Прошагал через внутренний двор и вдруг остановился, повернулся к гаражу и посмотрел, прямо будто бы на нас.

Мы едва успели отпрянуть от окна.

— Думаешь, нашёл? — прошептал Шершень.

— Да хер его знает… — покачал я головой. — Если бы нашёл, наверное, шухер бы поднял.

— А чё он сюда смотрит? И список этот...

— Не знаю, Петрович. Пойдём-ка лучше вздремнём.

— Ты чего, в натуре спать собрался?

— Да. В натуре. Силы нам с тобой пригодятся.

— Кум!

— Я — спать.

+++

Утром я проснулся от команды «Подъём». Ожил радиорепродуктор, который я заметил ещё вчера.

— Внимание! Подъём! — проговорил суровый голос. — Внимание! Подъём! Построение через тридцать минут.

Все потихоньку начали подниматься. Я потряс Шершня за плечо.

— Тридцать минут ещё, хер ли, — прохрипел он. — Идите умывайтесь, я немытый пойду.

Кое-как я его растолкал. В назначенное время мы вышли в мастерскую. Там уже находился Сергей Данилович и автоматчик-охранник с распечатанными списками.

— Все здесь? — спросил охранник у Данилыча.

— Все, — угрюмо ответил тот, окинув нас взглядом.

Охранник начал читать:

— Кулёмин.

— Я…

— Зайцев.

— Здесь..

— Надо отвечать «я»! Харченко!

— Я…

Наконец дошёл до нас.

— Иванов.

Я посмотрел на Петровича.

— Иванов, — повторил охранник и поднял глаза.

Я легонько ткнул стоявшего рядом Шершня.

— А… я, гражданин начальник, — очнулся он. — Не проснулся ещё, извиняй.

Автоматчик не ответил.

— Ветров, — сказал он.

— Я…

Дверь открылась, зашёл Дойч. Войдя внутрь, он поднял очки-капельки на лоб и постоял, рассматривая нас.

— Короче, — сказал мастер, — что-то там перемудрили, и двух человек нам по ошибке выделили. Но я разъяснения сделал, поговорил с начальником. В общем, одного оставляют, а одного отправляют с обозом. То есть сегодня вы все будете здесь, а завтра один из вас уедет.

— А кто уедет-то? — настороженно спросил Вольт.

— Скажут, когда надо будет, — одёрнул его белобрысый. — Хочешь ты поехать?

— Я хочу, — сказал я.

— Нет, Кусок, — помотал головой Данилыч. — Ты здесь останешься, это уже решено.

Дойч пристально посмотрел на него, потом на меня.

— А чё это ты засобирался? — спросил он, подойдя ближе.

Он вытащил из кармана зелёную упаковочку жевательной резинки, не торопясь достал блестящий серебристый пластик, развернул и засунул бледную полоску себе в рот. Разжевал, улыбнулся и кивнул, обдавая меня свежей мятой.

— Чё это ты на центральный узел засобирался, спрашиваю?

— А почему нет? — пожал я плечами.

— Причина!

— Там гараж тоже есть, как я понимаю. Нормальные спецы везде нужны.

— А ты что, крутой спец, что ли?

— Крутой или нет, не знаю, но в машинах разбираюсь. А там, говорят, движ, всё как в городе, женский пол, бары, жизнь нормальная.

— Как ты сказал? — удивлённо поднял он брови. — Нормальная жизнь? Бары?

Он посмотрел на Данилыча, ожидая поддержки, и заржал.

— Ну, ты и тупой! — воскликнул он. — Ага, там прямо мёд. Все уже с ложками сидят, одного тебя ждут. Там таких борзых, как ты, на раз-два ломают. И спецов там хоть жопой ешь, ты понял? Скажи спасибо, что мастак за тебя похлопотал, баран. А там ты нахер никому не нужен. Жаль, Данилычу ты понадобился, а то я б тебя отправил в светлую жизнь. Устроили бы тебе там чистый мёд.

Он кивнул на Петровича и оскалился.

— Вот этот в центр поедет, — усмехнулся он и ткнул Шершню пальцем в грудь.

Сильно ткнул, так что тот аж зубы сжал от злости.

— Чё ты рожу воротишь? Вопросы?

Шершень не ответил.

— Работайте! А ты, урка, за мной иди.

Он повернулся и сделал пару шагов, а Шершень не шевельнулся. Только кулаки сжал и зубы. Я напрягся.

— Не понял… — удивлённо повернулся Дойч. — Это чё, синий, неподчинение?

Шершень смотрел исподлобья, готовый кинуться и впиться белобрысому в глотку. Тот прочёл эту звериную ненависть и побледнел. Выпрямился. Второй охранник сжал рукоять автомата, а Дойч снял с пояса электрошокер.

— Нарвался ты, падла блатная, — усмехнулся он и поиграл шокером. — Кабзда тебе, тварь…

Глава 3. Саботаж

Шокер ещё не был применён, а в воздухе уже начало искрить. Обстановка наэлектризовалась моментально и куда там режиссёру Серджио Леоне с его пронзительными взглядами и крупными планами до реальной жизни. Здесь перекрещенные взгляды искрили буквально и вполне явственно.

Лицо Шершня изменилось, стало решительным и мрачным, в чертах явно проявилась смерть. Вернее, безусловная и непоколебимая готовность эту самую смерть принять. Физиономия Дойча, в отличие от Шершня, изображала гнев, презрение, ярость и высокомерие. Истинный ариец, что ещё добавить.

Охранник с автоматом даже рот приоткрыл от такого поворота. В его взгляде можно было прочесть недоумение, азарт и жадное желание скандала. Но скандал, так быстро набравший обороты, не соответствовал интересам Данилыча. Поэтому он шагнул вперёд, недовольно оттолкнув от себя Петровича.

— Альберт, — твёрдо произнёс он. — Альберт Карлович, я всё понимаю, но вы же слышали, сколько мне задач шеф поставил. У меня не только каждая единица на учёте, мне, по факту, ещё бы двух-трёх слесарей. Минимум. Если завалю задание, шеф спросит, как так вышло. И крепко спросит, сами понимаете.

Дойч посмотрел на Данилыча, как на вошь, как на недочеловека, и мне захотелось вломить ему так, чтобы услышать хруст квадратной челюсти. Он снял электрошокер с пояса и несколько раз качнул на ладони, будто взвешивал. А потом нажал на кнопку, и электричество стало зримым, осязаемым и даже было подтверждено озоново-металлическим запахом.

Альберт перевёл тяжёлый взгляд на Шершня, не прекращая жевать свой «Риглис Спермит».

— Ладно, — недобро ухмыльнулся он. — Но это не помилование. Это отсрочка, урка. Я передумал, в центр ты не поедешь. Это было бы слишком легко для тебя. Ты останешься здесь, и когда я вернусь, а вернусь я очень скоро, тебе придётся пожалеть о том, что ты не стал зомбаком.

— А кто тогда поедет? — прошептал Вольт.

— Кто сказал?! — гневно рявкнул Дойч и процарапал взглядом всех техников.

Вольт выпучил глаза и сжал зубы.

— Мастер вам сообщит, — ухмыльнулся Карл и, повернувшись, вразвалочку двинул к выходу.

— Сска… — процедил Данилыч. — Харченко!

— А чё сразу Харченко?! — воскликнул худой и желчный мужик.

— За старшего в столовую. Двадцать минут вам на всё и бегом за работу! Мухой, я сказал.

ХХХ

Столовая оказалась небольшой, похожей на школьную. Оборудование было новым, вероятно раньше, в мирное время, по назначению его не использовали, еду не готовили. А вот сейчас время пришло.

Грозная усатая повариха, похожая на старого толстого монгола, немного развеяла мрачное настроение Шершня.

— Твоя? — хмуро ощерившись, спросил он у Вольта, чем вызвал оживление в рядах слесарей и смешки.

— Николай Петрович, — прошептал тот, наклонившись поближе. — Я б на твоём месте не прикалывался, а подумал, как ноги делать. Дойч кент отшибленный на всю голову. Когда вернётся, он с тебя за сегодняшнее с живого шкуру спустит. Поверь. Не ты первый. Он всегда «любимчиков» в ноль ушатывает. Двоих на моей памяти унасекомил. Как обоз уйдёт, тебе сразу валить надо. А перед отправкой обоза затихарись, на глаза ему не попадайся, а то в карцер запрёт до своего возвращения.

Шершень глянул на Вольта и качнул головой.

— Потом побазарим, — сказал он и отвернулся.

Мы взяли коричневые пластиковые подносы и подошли к стойке. Выбор был не слишком большим. Овсяная каша, омлет, хлеб, две печенюшки и стакан жидкого кофе.

— В обед тушёнка бывает, — объяснил Вольт.

— Красавица, — подмигнул Шершень поварихе, — не жалей омлету, подогрей новичков, одари лаской.

Все затихли, и она замерла, набычилась, уставилась на Петровича исподлобья, а потом, не говоря ни слова, плюхнула ему в тарелку ещё ложку бледно-жёлтой болтанки. И тут же повернулась к следующему едоку.

— Ничё ты фартовый, — заржал Вольт, когда мы уселись за стол. — Добавку отхватил. Ну всё, теперь если выживешь, повариха твоя будет.

Шершень не ответил. Он принялся за еду. Ел он медленно, с достоинством. Я тоже старался не проглотить всё в один момент. Есть действительно хотелось. Омлет был порошковым, а каша недосоленной и сваренной на воде. Но с голодухи всё это залетало на ура. Печенье Шершень завернул в салфетку и убрал в карман.

Весь завтрак продолжался не более пятнадцати минут. Когда мы выходили из столовой, в зал вошёл мужик лет сорока, коротко подстриженный и в очках с толстыми стёклами, из-за чего глаза казались маленькими, как у крота. На нём были джинсы и клетчатая рубашка.

— Здравствуйте, здравствуйте, Игорь Андреевич, — закивали головами слесаря, но он даже не взглянул в нашу сторону.

— Кто такой? — спросил я у Вольта.

— Радист наш, Игорёк, — охотно объяснил он, когда мы вышли из здания. — Важная шишка, начальник радиоузла. Через него связь с центральным узлом идёт и с машинами. Но с машинами километров на тридцать только. Ну и ночной фон, подъём, объявления, местные переговоры по рациям — всё это он обеспечивает. Большой человек. Он тут на особом положении, сам себе начальник, почти что.

— Так, и что это мы еле ползём?! — долетел от гаража окрик Данилыча. — Шевелите поршнями, пока я вам их не вырвал нахрен! Бегом, я сказал!

Мы зашли в мастерскую.

— Жрать любите? — прищурился шеф, выстроив нас перед собой. — Но жратву ещё заслужить надо. Давайте. Кто сегодня хуже всех будет вкалывать, поедет на центральный. И походу это будет Сало. Да, Сало?

Крепкий дядька с пузом и неприятной рожей ничего не ответил. Глянул на нас с Шершнем волком и отвернулся.

— Сегодня у нас два «камаза» и три крузака. Кусок с Чётким сразу идут на зелёный «камаз». Первым делом проверить гену и шоколадку. Ещё поросёнка посмотреть, ясно? А… и погремушки. Ты когда загонял вчера ничего не почувствовал?

— Ну… так, есть маленько, — поколебался Шершень.

— Проверите, короче. Ну и дальше по списку.

Данилыч огласил весь перечень задач, доверив мне контроль электрики на всех тачках.

— Запомните, дармоеды, если в дороге с тачкой что случится, отвечать придётся каждому лично. Персонально! И отвечать вы будете жёстко. Дойч с вас шкуру спустит в прямом смысле. Всё ясно? Давайте тогда, херли глазами лупаете! За работу! Вперёд!

Выслушав распоряжения, все разбрелись по местам. Нам с Шершнем выдали спецодежду — довольно крепкие комбезы. Мы переоделись, и дело пошло. Работали сосредоточенно, не отвлекаясь на разговоры и хохмочки. Закончив с зелёным «камазом», мы направились к белому «крузаку». Оттуда как раз двигал Сало. Мы менялись машинами по плану Данилыча.

Сало, проходя мимо, как бы невзначай, саданул плечом Шершня.

— Э, брателло! — воскликнул тот.

— Чё, в шары долбишься? — просипел Сало и сплюнул на пол. — Смотри, куда прёшь.

Шершень сжал кулаки, но я хлопнул его по спине.

— Спокойно, Петрович, нам неприятности ни к чему сегодня…

— Эй, Чёткий, проблемы? — послышался окрик мастака.

— Иди к белой тачке, — сказал я тихонько, а сам подошёл к начальнику.

— Чё тебе? — нахмурился тот. — Всё выполнил уже?

— Сергей Данилович, — негромко проговорил я, подойдя к нему поближе. — Сало расстроился, кажется, что вы его хотите в центр отправить.

— Тебе что за дело? — недовольно воскликнул мастак.

— Как бы он не запорол чего, чтобы на нас с Ивановым, то есть с Чётким, тень навести.

— А? — не понял мастер.

— Тень на плетень, — повторил я. — Как бы подставу не замутил. Прилетит-то вам, в случае чего, как я понимаю.

Данилыч прищурился и внимательно посмотрел мне в глаза.

— Иди, делай своё дело, — резким тоном ответил он. — А куда не просят, не лезь. Без сопливых склизко.

Я ничего не добавил и двинул к белому «крузаку», а Данилыч, постояв некоторое время на своём месте, пошёл туда, где ковырялся Сало.

— Ты знаешь, чё тут делать надо? — шёпотом спросил Шершень. — Я-то ни бум-бум.

— Ага, — подтвердил я, открывая крышку капота. — Знаю.

Я глянул на мастака, что-то втиравшего Салу, и занялся своим делом. Подобрался к нижнему патрубку системы охлаждения, оттянул его и быстро сделал короткий надрез на внутренней стороне изгиба, проверил пальцем, вернул на место. После этого проверил и обслужил все узлы, названные Данилычем.

Закончив с одним «крузаком», мы перешли к другому. Мастак крутился неподалёку от Сала, присматривал за ним, а я тем временем подрезал ремень навесного оборудования так, чтобы лопнул он не сразу.

После обеда мы с Шершнем перешли к третьей машине, но не успел я над ней поработать, как меня подозвал Данилыч.

— Кусок! — крикнул он. — Иди-ка сюда!

Я вылез из-под машины и посмотрел на Петровича.

— Давай, продолжай.

— А чё делать? — прошептал он.

— Всё, как на тех двух тачках.

Рядом с мастером стоял радист.

— Кусок, — хмуро процедил Данилыч, — ты электрику заявлял? Иди глянь, чего у него там.

— Какая машина? — спросил я.

— Не машина, иди, он тебе по ходу объяснит. И только смотри, одна нога там, другая здесь. Понял меня? У самих работы столько, что до утра бы справиться.

Мы вышли из гаража.

— Какая проблема-то? — спросил я у радиста. — Что, если не тачка?

— В радиорубке проблема, — бесцветно ответил Игорёк. — Ты новенький, что ли? Не знаешь меня?

— В столовой видел сегодня. Да, новенький.

— Оно и видно, — криво ухмыльнулся тот и пошарил по мне своими маленькими глазками. — Короче, на КВ-станции хрень какая-то. Без передачи всё прекрасно. И лампочки горят, и приёмник работает, и мультиметр показывает нормальное напряжение. А вот когда включаю передачу, начинается ерунда полная.

Мы вошли в радиорубку. Она была небольшой, но неплохо укомплектованной. На стойках и столах стояли три УКВ-станции, включая дешёвенькую мыльницу для связи на короткой дистанции и одна коротковолновая, крутая и современная. На жёлтых бумажках, наклеенных повсюду, виднелись позывные и коды.

— Крутой шек, олд хэм, — заметил я, имея в виду, что рубка у этого уважаемого и опытного радиста очень недурно оборудована.

— Не понял… — опешил радист и пристально уставился на меня в упор. — Ты что… радиолюбитель? Откуда сленг знаешь?

— Да как… — пожал я плечами. — Картофелевод, чайник, можно сказать.

— А–а-а, — протянул он, буравя меня своими глазками. — Впервые за последнее время вижу человека в теме. Один раз только было прохождение хорошее и приём. Позывной «Север», код 917. Я вон даже записал себе. Но с тех пор больше ничего.

— Прям вообще? — нахмурился я. — Должен же кто-то быть. Ты точно никого больше не слышал?

Вообще-то известие было не слишком радостным. То, что он принял мой сигнал ничем не помогало. А то, что больше не было никаких передач…

— Не «ты», а «вы», — вдруг окрысился он. — Игорь Андреевич вообще-то. Ты здесь на птичьих правах, и что я слышал, а что не слышал, тебя не касается. Принял?

— Принял, Игорь Андреевич, — спокойно ответил я, включив заднюю.

— Ну, и всё. Решай проблему и беги к своему Данилычу. Смотри сюда. Вроде нормально, да?

Радист включил мощную КВ-станцию на передачу.

— А когда начинаю передачу… Вот… видишь?

При переходе на передачу напряжение резко просело.

— А ну-ка, теперь приём, — скомандовал я.

На приёме всё было нормально.

— Первое, что приходит в голову — это батареи, — сказал я и, взяв мультиметр, подошёл к батарейному резерву, собранному из автомобильных аккумуляторов и заряжаемому от сети генераторов.

— Кирпич у вас отдельно запитан?

— Нет, батареи в порядке, — возразил радист. — А усилитель интегрированный.

— Я всё-таки гляну. Бывает, одна какая-то битая и вся сборка проседает. Но если здесь всё нормально, будем копать глубже. Дайте ещё передачу.

Я подошёл и начал проверять аккумуляторы по отдельности и быстро нашёл один дохлый, именно тот, что тянул вниз всю сборку.

— Ну, вот он, — сказал я. — Нужно заменить. На складе аккумуляторы имеются? Возьмите и поменяйте. Только не забудьте, какой именно надо поменять.

— Ты прикололся что ли, остряк? — надулся радист. — Я ещё аккумуляторы не таскал. Давай, иди на склад и сам при сюда всё, что нужно.

— А мне разве дадут? — удивлённо приподнял я брови. — Там же требования и всё такое…

— Я сообщу на склад, иди давай.

Он взял со стола небольшую уоки-токи с жёлтым рычагом на боковой грани.

— Давай-давай, ступай.

Я вышел из радиорубки и зашагал по двору в сторону склада. Вчерашний «камаз» заканчивал погрузку, сновали люди, Дойча видно не было, но других охранников хватало. На меня внимания никто не обращал. Я зашёл на склад и двинул по рядам в поисках кладовщика.

— Хозяин дома? — крикнул я, но никто не отозвался.

Грузчики заходили и выходили, но они брали ящики и коробки, составленные отдельно в сторонке, а я пошёл вдоль склада, разглядывая богатые запасы промышленных и продовольственных товаров. Съестное хранилось отдельно, но меня интересовала не еда. Не еда и не аккумуляторы.

Я дошёл до конца, к той части склада, где по словам Вольта хранилось оружие и боеприпасы. Судя по всему, так оно и было. Я увидел мощную железную дверь, закрытую на несколько замков, а вот охранников не увидел. Их не было. Стояли два стула, но были пустыми.

Я покрутился у двери, разглядывая замки, потрогал. Без Шершня открыть было бы проблематично. Если только динамитом рвануть.

— Хозяин дома? — снова прокричал я, но результат был тем же самым, никаким.

Тогда я прошёл вдоль стены к ярко-красной двери, расположенной в самом углу. Уже подходя ближе, услышал голоса, и вдруг дверь резко распахнулась. Из неё вывалился смеющийся охранник, а следом за ним — кладовщик.

— Кто такой?! — сразу подобрался и встрепенулся охранник.

Из двери выплыл его напарник. Первый сразу навёл на меня ствол «калаша».

— Меня Игорь Андреевич прислал, — ответил я.

— Кто?! — сдвинул брови первый охранник, явно не понимая, о ком вообще речь.

— Радист, — пояснил я. — Игорёк. В очках и глаза, как у крота.

— Да, да, — недовольно подтвердил кладовщик. — Он же только что связывался.

— А-а-а… — протянул второй охранник и аккуратно закрыл за собой дверь. — Так это радист был?

— Слышь, ты встрепенись малёха, — качнул кладовщик головой.

— Чё пялишься?! — наехал на меня первый страж. — Хрен ли ты глазами стрижешь? Чё ты вынюхиваешь, а? Пришёл, стой у входа, пока кладовщик не подойдёт. Чё ты прёшься сюда?

Охранник подошёл поближе и обдал меня запахом алкоголя. Он агрессивно дёрнулся, одновременно тыкая меня пальцем в грудь.

— Чё ты вынюхиваешь? — угрожающим тоном повторил он и вдруг расхохотался.

Он был пьяным. Первый, хоть и был тоже выпившим, но держался куда лучше и свободнее.

— Обоссался? — заржал он. — Не ссы! В трусы!

— Слышь, хорош, — загоготал второй и толкнул первого локтем. — Пойдём посидим, а то спалимся нахрен. Сигарету дай.

— Свои надо иметь.

Судя по тому, что алкоголя на полках я не заметил, он хранился как раз за этой красной дверью. От всей троицы пахло спиртным.

— Слышь, куркуль, вынеси нам фугас ещё один, — забыв обо мне, заговорил охранник с кладовщиком.

— Куда ещё! — недовольно ответил тот. — Хочешь, чтобы нас тут всех поувольняли? Завтра придёте и всё. Никого не будет, спокойно всё…

— Мне аккумулятор нужен, — прервал его я. — Дадите? А то мне ещё в гараж возвращаться, да и у радиста надо порядок навести.

Вся троица посмотрела на меня стеклянными глазами.

— Иди за мной, — махнул рукой кладовщик и довольно бодро, практически не пошатываясь, двинулся вдоль стеллажей.

Мы подошли почти к самому выходу.

— Бери, — ткнул он рукой в стеллаж. — И не вздумай там языком чесать. Понял? Со мной лучше дружить, а не ссориться, ясно?

— Конечно, ясно, — уверенно произнёс я, снимая с полки аккумулятор. — Мир, дружба, жвачка.

Я взял батарею и потащил в рубку.

— Чё так долго? — обрушился на меня Игорёк.

Я молча заменил аккумулятор и проверил станцию. Всё работало.

— «Жужжалка» ничего не выдавала? — спросил я.

— А? — ответил он и нахмурился. — Нет. Ничего.

— Я понял, Игорь Андреевич. Всё, готово. Если вдруг что, помощь какая или подменить…

Он не ответил и практически вытолкал меня за дверь. Сблизиться не удалось. Я покачал головой и вернулся в гараж. Шершень пыхтел над третьим джипом.

— Тебя где носило, Кум? — проворчал он. — Я тут уж запарился.

— Ты где прохлаждался?! — накинулся на меня и Данилыч.

— Так там пришлось ещё на склад шуровать.

— Не мог не ходить?

— А как не ходить? Он разорался конкретно.

— Просто так, не ходить и всё. Ты пока ещё не у него в подчинении, а здесь работы непочатый край.

Я вернулся к «крузакам».

— Всё норм? — спросил у меня Петрович.

— Ага. А у тебя?

— Блин, Сало палит за мной, достал уже. Типа чует, что я ни в зуб ногой.

Я подлез под машину и добрался до ступичного узла. Ослабил регулировочную гайку подшипника, оставив заметный люфт, и вернул всё на место. На ходу ступицу быстро разобьёт.

После этого принялся за работу по плану Данилыча. Мы вкалывали до полуночи, и только когда все работы были проведены, мастер отпустил нас спать.

Приняв душ, я завалился в постель. Из репродукторов лилось негромкое шипение, не дававшее нам превратиться в молчунов.

ХХХ

Утро выдалось суетливым. В шесть часов прозвучал сигнал подъёма, но поверки не было. Мы выползли в мастерскую и ждали примерно полчаса Данилыча. Он пришёл смурной, похоже, с бодуна.

— Чё стоим? — прорычал он. — Давайте в столовую. Сало!

— Да почему я-то, Данилыч? — заревел он. — Я чё, рожей не вышел? Вот этот Чёткий вообще нихера не автослесарь, но его оставляют. А меня, бляха, с опытом, бросают хрен знает куда. Чё за беспредел, а?

— Я бы на твоём месте не завидовал Чёткому, — ухмыльнулся Харченко или Хромченко и насмешливо посмотрел на Петровича.

— Сало, пасть завали! — поставил точку в споре Данилыч. — После завтрака подходишь к зелёному «камазу» с вещами и ждёшь команды. Ещё вопросы есть?

— Есть! — с вызовом воскликнул Сало.

— Ну и засунь их себе знаешь куда? — прорычал мастак. — Всё, пшёл отсюда! Чёткий, а ты задержись на минутку.

Шершень глянул на меня и подошёл к мастеру. Я тоже остался.

— Значит так, — не глядя в мою сторону, сказал Петровичу мастер. — Автослесарь ты действительно хреновый. Руки у тебя не из того места растут. Может, конечно, ты замки как орехи щёлкаешь, не знаю. Я в твоих перстнях не разбираюсь. Но одно могу сказать точно. Я за тобой слежу. Один шаг влево, один вправо и — расстрел без суда и следствия. Понял меня? А ты, Кусок, следи за ним. Если что, с тебя тоже спрос будет. Всё понятно?

— Понятно, босс, — за двоих ответил Шершень, и больше не проронил ни слова.

После завтрака, состоявшего из тех же самых блюд, что и вчера, мы вернулись в мастерскую. Все, кроме Сала. Старожилы смотрели на нас с нескрываемой злобой.

— Сейчас будем делать генеральную уборку! — объявил Данилыч. — ПХД. Кто у нас самый шустрый?

— Чёткий и Кусок, — сказал кто-то неприязненно.

Я поморщился и посмотрел на Шершня. Появляться на складе раньше времени я не планировал. Петрович пожал плечами.

— Да, — согласился мастер и посмотрел на меня. — Сейчас пойдёте на склад, получите химию, новые швабры, мешки для мусора, всю эту хрень, короче. Требование у меня на столе. Притараните сюда, и до обеда будем тут всё драить и чистить. А после обеда занимаемся плановыми ремонтными задачами. В общем, Кусок с Чётким, на склад. Остальные пока курите.

— Сергей Данилыч, можно я с ними? — воскликнул Вольт. — Они пока не знают чё к чему тут у нас.

— Можно козу на возу, — хмыкнул мастер. — Надо говорить «разрешите». Ясно? Но если неймётся, иди. Разрешаю.

— Да мы сами, Вольт, — хмуро бросил Шершень. — Отдыхай пока.

— Я сказал, Вольт тоже идёт на склад! — отрезал Данилыч, и мы вышли из гаража втроём.

— Чё ты? — осклабился Петрович, когда мы оказались во дворе. — Суетолог, в натуре. Вкалывать что ли любишь?

— Да чё там с этими сидеть? — махнул он рукой. — Так хоть с авторитетными людьми пообщаться.

— Стойте, — бросил я. — Понаблюдаем.

Во дворе шли последние приготовления к отправке обоза. Сновали охранники и грузчики.

— Откуда автобус? — озадаченно спросил Шершень.

Рядом с административным корпусом действительно стоял автобус. Небольшой «мерседес» человек на двадцать.

— «Спринтер»? — уточнил Вольт, глянув в ту сторону. — Так с центрального прислали. В нём баб и важняков повезут. Только это, братва, тут лучше не торчать, глаза не мозолить, пошли на склад.

— Погоди, не кипишуй, — процедил Шершень, не сводя глаз с «мерса».

Из управы начали выходить люди. Появился Дойч. Он подошёл к автобусу и повернулся в нашу сторону, глядя через весь двор. Разглядев нас, он поднял на лоб очки.

— Валим, валим, пацаны, — испуганно проговорил Вольт и, втянув голову в плечи, заторопился в сторону склада.

— Идём, — сказал я и последовал за ним.

Петрович неохотно присоединился к нам. Мы прошли мимо ангара, из которого выводили понурых мужиков и строили у зелёного «камаза». Придя на склад, мы сразу увидели кладовщика.

— Давайте, давайте, — крикнул он, — не прохлаждайтесь, грузите.

— У нас требование, — ответил я. — Мы из гаража.

— А… — нахмурился он, разглядывая меня. — Это ты опять… Некогда сейчас. Погуляйте пока. Обоз отправлю, тогда и вами займусь.

— Айда со мной, пацаны, — предложил Вольт. — За складом пока потусуемся, покурим, чтоб глаза никому не мозолить.

Мы зашли за угол ангара, где обнаружились пеньки, расставленные вокруг большого пня. Они прятались в кустах и зарослях крапивы так, что снаружи были не заметны. Вольт уселся на один из них и достал из кармана пачку сигарет.

Он вынул одну и прикурил от зажигалки.

— Падайте, мужики, — расплылся он в улыбке. — Щас бы кофейку для полного кайфа, да? Курить будете?

— Курить — здоровью вредить, — мрачно ответил Шершень и встал ближе к углу, чтобы наблюдать за территорией.

Я присел на пенёк. Раздались крики, команды.

— Вижу, Кум, — проговорил Петрович. — Загружают. Женщин немного. Человек… раз… два… О! Вижу Любаню! И Юлька там!

— Вы чё, знаете из девок кого-то? — удивлённо воскликнул Вольт и даже рот раскрыл.

— Вроде нормально выглядят. Отсюда хер разглядишь…

— Фига се! — продолжал удивляться наш спутник.

— Рот закрой, — шикнул на него Петрович. — О! И Абрама тоже в автобус ведут! Но они не вместе…

Вольт вскочил с пенька и подскочил к Шершню.

— Где? — радостно спросил он. — Где ваши, Николай Петрович, покажи! Блин! Бабы красивые какие, а…

— Не маячь! Отвали, Вольт! Всё, Кум… они уже на борту.

Перед воротами встали два «крузака», за ними пристроился «камаз» с грузом. Охранники проверяли второй борт, закончивший погрузку у склада, а грузчиков быстро погнали к зелёному «камазу».

— И Сало там уже… — скривился Вольт. — Самый мудаковатый из всех. Правильно его Данилыч услал. Козёл конченый. Ну чё, погнали на склад?

— Да не суетись ты под клиентом, — не глядя на него ответил Петрович. — Сказали же погулять. Вот мы и гуляем. Обоз проводим и пойдём потихоньку. Я не пойму, ты полы драить торопишься или что?

— Не… ну… просто чтоб Данилыча не нервировать. Он так-то тоже может неслабо подгадить...

Я подошёл к Шершню и тоже стал наблюдать за происходившим. На территории всё крутилось довольно быстро. Команды, крики и рассадка по машинам пролетели за несколько минут. В джипы набились вооружённые бойцы.

— И вот чух-чух пары, кондуктор дал свисток… — пробормотал Шершень.

И да, всё было готово.

— А это что за крендель? — поинтересовался Шершень, кивнув в сторону крепкого чувака в камуфляже.

На поясе у него болталась кобура. Он стоял перед воротами и с хозяйским видом наблюдал за происходящим. К нему подбежал Дойч и вытянулся почти по стойке смирно. Чувак кивнул, и Альберт Карлович, развернулся к колонне, прокричал команду и уселся в первый «круизёр» на переднее сиденье.

Кто-то прокричал, что снаружи чисто, и ворота открылись. Колонна двинулась наружу. Сначала два белых внедорожника, за ними три «камаза», один с пассажирами и два с грузами, «спринтер» и ещё один «крузак». Замыкающий.

Чувак в камуфляже дождался, пока за колонной закроются ворота, и направился в сторону административного корпуса. Во дворе осталось двое патрульных с автоматами.

— Это кто? — спросил я у Вольта. — Начальник Пересыпки?

— Ага, — подтвердил тот. — Маркиз.

— Маркиз Карабас, сска… — прошептал Шершень. — Чё теперь, Кум?

— Да ничё, — нарочито спокойно ответил я и посмотрел на часы, засекая время выезда обоза. — Всё по плану, как и договаривались.

— Погнали на склад, — предложил Вольт. — Загрузимся.

— Нет, — покачал я головой. — Слётай предупреди мастака, что кладовщик велел подождать, вот мы тут и торчим, ждём.

— Давай, — поддержал меня Шершень. — Скажи, чтоб не шухерил. Мы скоро.

— Потом придёшь сюда и будешь нас ждать, — сказал я.

— А вы куда? — удивлённо спросил молодой слесарь.

— Коту под муда! — зло бросил Петрович.

— Слушай, Вольт, тебя как звать? — спросил я. — Имя есть у тебя?

— Юран… — ответил он.

— Слушай, Юран… Юрик, — прищурился Шершень. — У нас тут мутка одна есть.

— Какая?..

— Ты бухнуть хочешь? — спросил я и улыбнулся. — Вечерком после отбоя.

— Оттопыриться нормально, — добавил Шершень, — накатить по-человечески, мясца подточить, а? Если хочешь, ничего не спрашивай, просто делай, что дяди говорят, и будет тебе праздник.

— Ну… ладно… — расплылся в улыбке Юран. — Я всегда знал, что дяди чётенькие, в натуре.

— Давай тогда, лети к Данилычу.

— Ага…

Он улетел, а я посмотрел на часы и подмигнул Петровичу. Мы вышли из-за склада и уверенной независимой походкой двинули к радиорубке. Вошли в здание, поднялись по лестнице и оказались у двери. Я постучал и прислушался. Никто не ответил. Я дёрнул ручку. Дверь была закрыта.

— Игорь Андреевич, — громко позвал я и снова постучал. — Я по поводу аккумулятора.

— Сейчас некогда! — раздался недовольный голос из-за двери. — После придёшь!

— Да у вас сейчас вырубится всё!

— Что?!

— У вас сейчас питание отрубится!

— Какого хрена оно отрубится?

— Да блин! Дайте я сделаю, а потом объясню.

— Не положено! — бросил радист.

— На «положено» сами знаете что наложено, — усмехнулся я. — Вы сейчас связь с обозом завалите, потом будете Маркизу объяснять, что у вас положено и куда.

Он выматерился, и я услышал шаги. Щёлкнул замок и дверь приоткрылась.

— Что?! — раздражённо и злобно спросил Игорёк и вперил в меня маленькие кротовьи глазки.

Петрович стоял сбоку, и его радист видеть не мог.

— Питание, Игорь Андреевич. Нужно срочно подключить аккумулятор.

— Какой аккуму… — начал он, но в этот самый момент Шершень шагнул к двери и со всей дури саданул её ногой.

Дверное полотно врубилось в недовольную рожу крота радиста, и тот, отшатнувшись, полетел на пол.

— Аккуратно, — предостерёг я Петровича и рванул к радиостанции.

— Пересыпка, я центр, — раздался искажённый радио-голос. — Докладывать каждые пятнадцать минут. Сообщите код.

— Слышу вас, центр, — ответил я, просматривая жёлтые бумажки с кодами. — Движение по плану. Код…

Блин… какой ещё код? Глаза лихорадочно бегали по наклейкам.

— Какой код? — рявкнул я, обращаясь к радисту, но он был в отключке. — Петрович, блин!

— Да чё я-то! — воскликнул Шершень и хлестанул радиста по щеке. — Малахольный какой-то…

— Пересыпка! — недовольно прошипела радиостанция. — Сообщите код!

— Код 112! — с облегчением прокричал я, найдя нужную комбинацию цифр.

— Понял вас. Конец связи.

Я выдохнул, и тут же ожила УКВ-станция, работающая на близкую дистанцию.

— Пересыпка! Пересыпка! Это Дойч! Пересыпка, это Дойч!

— Слушаю, Пересыпка! — ответил я, поднеся ко рту переговорное устройство.

— Сука! У нас нештатная ситуация! Пересыпка, слышите меня?

— Да слышу, слышу. Что там у вас?

— Это кто говорит? — насторожился Альберт Карлович.

— Дойч, что случилось? Не слышу вас!

— Сука! Головная машина вышла из строя! Перегрев двигателя, двигатель заклинило!

— Понял вас, Дойч. Что будете делать?

— Двоих пересаживаем по оставшимся «крузакам», ещё двоих в кабину «камаза». Водитель остаётся с машиной. Пришлите транспорт забрать водителя.

— Понял вас, Дойч, — ответил я. — Продолжайте движение. Вызываю Маркиза.

— Кого?! — удивился Дойч.

— Конец связи! — ответил я и отключился.

Шершень, тем временем, нашёл кабель и вязал радиста. Я же, не теряя времени, снова повернулся к КВ-станции, установил нужную частоту и начал передачу.

— Позывной «Север», код 917, — проговорил я и продублировал ключом. — Позывной «Север», код 917. Позывной «Север», код 917. Код 917…

Эфир отвечал шорохами и помехами, но ничего похожего на ответ я не слышал и продолжал монотонно вызывать своих товарищей из девяносто девятого года.

— Позывной «Север», код 917... Позывной «Север», код 917.

Шершень связал радиста и теперь ждал от меня команду.

— Сейчас, ещё минутку. Позывной «Север», код 917…

И в этот момент дверь в радиорубку внезапно распахнулась. Резко и уверенно.

— Позывной «Север»… — по инерции проговорил я и увидел на пороге начальника Пересыпки.

Передо мной стоял Маркиз.

— Код 917, — закончил я фразу. — Какого хрена дверь открыта?! Кто такой?

— Что здесь происходит?! — загремел Маркиз, реально пытаясь понять, что тут происходит.

Открытая дверь прятала от него Шершня с Игорьком.

— Представьтесь! — потребовал я.

— Что?! — заорал он, и рука его потянулась к кобуре. — Кто такой?! Где мой радист?!

Шершень не растерялся, он оставил Игорька и выпрямился.

— Кто ты такой, я спрашиваю!

— Вот сейчас! — сказал я.

— Что?!

— Немедленно! Сейчас!

Шершень со всей дури ударил по двери и Маркиз, не успев вытянуть из кобуры пистолет, отлетел в сторону. Но он был не так уж прост. Тут же собрался и начал подниматься. Он уже почти вскочил, но я тоже не дремал.

В один прыжок подскочил к нему и пыром, наплевав на футбольные приличия, зарядил прямо по шарабану. Удар пришёлся под челюсть, голова Маркиза откинулась и сам он, получив дополнительное ускорение, шарахнулся затылком об каменный пол.

Шершень рывком перевернул босса и круто заломил ему руку, а я выхватил из кобуры увесистую «Беретту». Петрович накинул на кисти Маркиза кабель и жёстко начал вязать руки.

— Вам конец, — отплёвываясь кровью, прохрипел начальник.

— Нам всем конец, — разулыбался Шершень. — Только в разное время.

— Есть возможность выбрать, когда он наступит, — подмигнул я и закрыл дверь на ключ, — прямо сейчас или лет через двадцать, а может, и пятьдесят. Выбор за тобой, Маркиз.

— Я лично вам шеи…

Шершень пропнул ему в бок и большой босс закашлялся, захрипел.

— Кто вы такие, мать вашу? — прорычал он.

— Тебе лучше не знать, — усмехнулся я, и в этот момент ожила радиостанция.

— Пересыпка, говорит Дойч. Пересыпка!

— Слушаю, Пересыпка, — ответил я и погрозил Маркизу стволом.

— У нас второй «круизёр» встал. Ремень в лохмотья разлетелся. Загорелась приборка, пошли траблы с зарядкой и охлаждением. Зовите Данилыча! Какого хрена! Вторая тачка уже. Это саботаж!

— Прекратите панику, здесь начальник Пересыпки!

Я отключил переговорное устройство и подмигнул Маркизу:

— Давай, босс, скажи, чтобы бросали машину с людьми и двигали дальше. Типа ты с центром согласовал и навстречу выехал конвой.

— Хер вам! — закашлялся босс.

— Выходит, он больше не нужен? — спросил Шершень и, накинув провод ему на шею, начал душить.

Лицо Маркиза покраснело, вены вздулись и глаза полезли из орбит. Он безрезультатно пытался оттянуть от себя кабель. Я сделал знак, и Петрович ослабил хватку. Начальник сделал глубокий вдох и сипло выдохнул воздух.

— Давай, скажи, — снова предложил я.

Мы взяли Маркиза под руки и, протащив к столу, посадили на стул.

— Я рад, что ты заглянул, — подбодрил его я. — Так и не ломай игру, скажи, что мне надо и останешься жить.

Он тяжело дышал.

— Не, толку не будет, — проговорил Шершень и снова набросил провод на шею боссу.

Тот вздрогнул и кивнул, давая понять, что готов.

— Пересыпка! — снова ожила УКВ-станция.

— Не разочаруй меня, — прошептал Шершень.

Надо признать, что рожа у него была ужасной, я бы на месте Маркиза точно испугался. Я поднёс к его губам переговорное устройство, а к затылку приставил ствол.

— Дойч, — проскрежетал Маркиз, — говорит Первый. Как слышишь.

— Первый! — моментально откликнулся Дойч. — Слышу нормально. У нас тут жопа. Вторая машина сопровождения встала! Я знаю, кто это сделал. Ремень разрезан. Это урка из новеньких. И ещё один с ним. Их надо бросить в обезьянник! Я приеду и разберусь.

— Ты сначала приедь, — усмехнулся я и, нажав кнопку тангенты, поднёс её к Маркизу.

— Отставить панику… — не слишком уверенно проговорил тот. — Колонну не останавливать. Неисправную машину с экипажем оставить на месте.

— Зачем экипаж оставлять? — изумился Дойч, и Шершень чуть натянул провод.

— Отставить разговоры! — торопливо приказал начальник базы. — Выполнять распоряжение. Центр выслал конвой.

— Да когда он ещё доедет?! — воскликнул Альберт.

— Выполнять! Конец связи.

— Принял конец связи… — недоумённо ответил Дойч.

— Молодец, — сказал я. — Хороший мальчик. Теперь командуй загружать джип оружием. Скажи, сейчас придут механики и возьмут пару стволов.

Маркиз замотал головой.

— Да ладно, не переживай, — усмехнулся я. — Не убудет же у вас от пары стволов, правда? Скажи, что отправляешь ремонтную группу, старший Ветров. Ему выдать стволы. Всё.

Шершень снова затянул шнур на шее.

— Если не скажешь, — доверительно проговорил он, — сдохнешь.

— А так останешься живым, — добавил я. — Разве ж плохо?

Я снял с его пояса рацию.

— Какой канал?

— Там всё выставлено….

— Ну, давай, говори. Только без глупостей.

Я с силой вдавил ствол пистолета ему в пах, и он занервничал по-настоящему.

— Мы вообще не шутим, — прошептал Шершень. — Ни разу, братан. Ни разу.

Последний аргумент оказался для Маркиза самым весомым и он тут же закивал головой.

— Вы дебилы, — прошипел он. — Вы не сможете отбить обоз. Вы не сможете!

— Спасибо, что поделился своим оценочным суждением, — ощерился Петрович. — А теперь передай по рации то, что нам нужно.

Он передал. И велел подать к складу машину. И даже, когда пришло время, поговорил с центральным узлом, сообщив, что всё хорошо. Мы связали ему руки и ноги и положили на пол рядом с радистом. Тот тихонько застонал и открыл глаза.

И тут снова на связь вышла колонна. У последнего из «крузаков» заклинило переднее колесо.

Пришлось снова тащить Маркиза к станции.

— Ожидайте прибытие ремонтной бригады! — скомандовал начальник. — Остановить колонну и ожидать ремонтников.

Я подскочил к батарейному резерву и вырвал нахрен провода.

— Отдыхайте, расслабляйтесь, — ухмыльнулся Шершень, оглядев наших пленников. — Мы скоро вернёмся.

Мы вышли из радиорубки и закрыли дверь на ключ.

— Вы где пропали? — окликнул нас Вольт.

— Чё там мастак? — ответил вопросом Шершень.

— Ну… как обычно. Сказал, что мы огребём сегодня.

— Посмотрим, — пожал я плечами и зашагал на склад.

Там мы прямиком двинулись в сторону арсенала.

— Вы куда идёте? — с тревогой в голосе спросил Юрик. — Надо кладовщика ждать.

— Зачем ждать? — пожал я плечами. — Сейчас мы его найдём. Нам ждать нельзя. Нам же сам Маркиз команду дал.

— Чего? — отвесил челюсть Вольт.

Так и вышло. Мы нашли кладовщика и двоих охранников, тех же самых, что были здесь вчера. Они выходили из красной двери в углу. И от них опять хорошенько несло спиртным.

— Вам, что ли, стволы? — удивлённо и нетрезво оглядывая нас, спросил один охранник.

— Нам, нам, — подтвердил Шершень. — Маркиз же ясно сказал, или вы недопоняли?

— А почему он больше не отвечает? — с подозрением посмотрел на нас кладовщик.

— Он сейчас с центральным узлом на связи. Так что лучше пока его не дёргайте.

Второй охранник озадаченно посмотрел на напарника и на кладовщика. Те только плечами пожали.

— Стойте тогда здесь. Сейчас я вынесу два ствола.

— Стоим, — подтвердил Петрович.

Охранник достал из кармана ключи и подошёл к двери. Его напарник со скучающим видом стоял рядом с нами и ждал.

— Это… — обратился Вольт к кладовщику. — Там Данилыч требование выставил на моющие средства. Можно получить?

— Не понял… — помотал головой кладовщик. — Ты определись, парень, чего хочешь — «Белизну» или пару «калашей».

Он пьяно ухмыльнулся и пошёл в другой конец склада. Вернее, сделал пару шагов в том направлении. Только пару. Потому что я резко замахнулся и врубил ему прямо по кадыку кулаком.

В тот же миг Шершень бросился на второго охранника, сбил его с ног, а я метнулся к тому, который открывал дверь.

— Если дёрнется, сразу стреляй! — крикнул я Вольту.

Кладовщик с хрипом и стоном повалился на пол. А Вольт буквально рот раскрыл. Я упёр ствол пистолета в голову первому стражнику и сорвал с его плеча автомат ровно в тот момент, когда дверь в арсенал гостеприимно распахнулась. Я втолкнул его внутрь и оглоушил ударом приклада. Метнулся обратно и помог Шершню затащить второго.

Шершень кинулся к Вольту, и вдвоём они затащили кладовщика.

— Не стремайся, Юран, — подбодрил он Вольта. — Ты ж правильный пацан. Так и делай всё правильно.

Мы связали охранников ремнями и только тогда смогли оглядеться.

— Охренеть! — прошептал Вольт. — Охренеть…

Склад был затарен оружием.

— Быстро! — скомандовал я. — Магазины. Патроны. Шершень, Вольт! Вот этот ящик к двери. Пулемёт. НСВТ! К двери! Коробки с патронами. Гранатомёты. Бегом, я сказал!

— Полегче, Кум, не успеваем!

В дверь забарабанили.

— Чё надо?! — крикнул я.

— Димон, кому тачку вам что ли?

— Ставь у входа! — крикнул я.

— Стоит уже!

— Свободен!

В дверь снова начали стучать. Кто-то заржал.

— Не борзей! Ты чё там, накатил уже? Открывай, алкаш!

— Щас!

Я взял автомат в руки и проверил магазин.

— Открой, — приказал я Вольту.

— Не, пацаны, я на мокруху не подписываюсь, — замотал тот головой.

— Дверь, сука, открой! — рявкнул на него Шершень и тоже взял автомат в руки.

Вольт, побледневший и вспотевший, на трясущихся ногах подошёл к двери и, отодвинув засов, отскочил в сторону. Дверь распахнулась, и охранник, появившийся в проёме, замер увидев, направленные на него стволы.

— Проходим, проходим, не стесняемся! — рявкнул Шершень.

Боец сделал шаг, а я, зайдя ему за спину, сорвал с него автомат и кобуру. Его тоже связали и уложили рядом с друзьями-коллегами.

— Чё употребляли? — ткнул Шершень кладовщика ногой.

— «Метаксу», — ответил тот.

— Придётся вернуться, да, Кум, — усмехнулся Петрович. — Без «Метаксы» уходить не по понятиям. Да, Юран? Ты решай, малой, с ними остаёшься или с нами двигаться будешь? Движенье — это жизнь, парень.

— Не, пацаны, — замотал Вольт головой. — Я про ваши темы ничего не знаю. Вы меня заставили, я не при делах. Я против власти не пойду.

— Ладно, — согласился я. — Как знаешь. Шершень, загоняй тачку сюда. Эй, служивый, ключи где?

— В замке… — ответил охранник. — Белый «крузак» у входа…

— Молодец.

ХХХ

Выбрались мы без проблем. Загрузили оружие в багажник, прикрыли брезентом и посадили чувака, подогнавшего тачку, за руль.

— Тебя как зовут? — спросил Шершень и посмотрел ему в глаза.

— Александр… — ответил тот.

— Саня, расклад такой, — вздохнул Петрович. — Ты за рулём, мы с братаном сзади тебя. Сечёшь? Нам терять нечего. Посмотри на руки мои. Знаешь, сколько за этими перстнями душ загубленных? Лучше тебе не знать, братишка. Верить мне трудно, но жить захочешь, поверишь. Сейчас ты вывезешь нас с базы. Скажешь, что мы ремонтная бригада, едем чинить тачку сопровождения. Приказ лично Маркиза.

— Да, это все слышали, он же по рации приказал… — часто закивал головой Александр.

— Молодец, соображаешь. Но если выкинешь какой фортель, знаешь что увидишь перед смертью? Прежде чем наступит мрачная тьма, ты увидишь свои тупые окровавленные мозги, разбрызганные по лобовику. Всосал, Санёк?

— Всосал, — испуганно ответил он.

— Вот и молодец. Дружба и сотрудничество по-любому лучше, чем пуля в затылок. Ты понимаешь, да? Если б не понимал, в вертухаи не пошёл бы, правда?

Он снова начал часто кивать.

— Ну, и всё, погнали, золотой. Да рожу-то попроще сделай, чтоб братаны твои не заподозрили ничего.

Мы заперли оружейку и поехали. Тихонько подкатили к воротам.

— Саныч, куда? — спросил охранник у ворот.

— Так это… Ремонтников везу. Там у Дойча херня какая-то с тачкой.

— А инструменты?

— В багажнике.

— Ну давайте. Осторожней там с упырями.

— Дойч сказал, упырей нет поблизости, всё чисто типа.

— Ладно.

Ворота открылись и мы выехали с территории базы.

— Вот и всё, а ты боялась, — ухмыльнулся Шершень. — Только юбочка помялась.

— Что теперь? — боязливо спросил Саня. — Вы меня отпустите?

— Езжай, — скомандовал я. — Отпустим, когда время придёт.

— Не ссы, Капустин, — заржал Шершень. — Отдерём и отпустим.

Санёк поёжился.

— Гони, Шумахер! — воскликнул Петрович и саданул меня локтем в грудь. — Кум, ну ты и красава, а?

— Полегче, Шершень, — поморщился я. — Ты сам-то тоже ничего.

— Может, надо было рвануть эту хренову цитадель? Поднять её всю на воздух, а?

— Не торопись, там ещё много всего полезного, да Саня?

Тот вздрогнул.

— Что скажешь, Александр, — спросил я. — Скоро ваши Маркиза хватятся?

— Вряд ли, — сразу ответил тот. — Его боятся лишний раз беспокоить. А так сегодня всем всё по барабану. Обоз ушёл, парни расслабляются.

Минут через пятнадцать мы увидели первый «крузак».

— Возьми-ка матюгальник, — велел я. — Скажи, что это ты, что везёшь ремонтников сначала в голову колонны. Отремонтируем там, а потом возьмёмся за остальные тачки. Давай, Саня, не подведи. Зачем умирать. Ведь жить хочется даже в таком трындеце, правда?

Он кивнул, и мы промчались мимо первого джипа.

— Что вы будете делать, когда мы доедем? — через некоторое время спросил наш водитель.

— Посмотрим, Санёк, — усмехнулся Шершень. — Посмотрим.

Глава 4. Без шума и пыли

— Давай, Саня, не подведи ни нас, ни своего собрата по службе, — сказал я, пристально вглядываясь в зеркало и рассматривая белый джип, оставшийся позади.

Водитель выскочил из машины, кричал и размахивал руками, но мы полетели дальше.

— Нормально, всё, — ухмыльнулся Шершень и хлопнул нашего заложника по плечу. — Нормально. Гони. У тебя задание.

Он притопил. Машина понеслась вперёд по разбитой просёлочной дороге. Зеленела трава, слева и справа чуть покачивались от лёгкого ветерка деревья и выглядели вполне мирно и даже практически безмятежно.

Через некоторое время показалась и вторая машина. На обочине с левой стороны, на встречке. Рядом с ней стояли четверо бойцов. Курили. Увидев нас, они медленно направились на середину дороги.

— Остановись на расстоянии, — приказал я. — Близко не прижимайся.

— Одно неверное слово и твои мозги разлетятся по стеклу, — зловеще предупредил Шершень. — Нам терять нечего, ясно?

Водитель молча кивнул.

— Не слышу! — прошипел Петрович.

— Да понял, понял я, — нервно воскликнул водила и остановился.

Парни вразвалочку двинулись к нам. Саня тяжело сглотнул и напрягся.

— Дороги в Новосибе никогда нормальные не сделают, да? — усмехнулся я, пытаясь разрядить атмосферу, чтобы он не выглядел чересчур напряжённым.

— А? — удивлённо спросил он и обернулся, глянув на меня.

— Да, говорю, такие же ямы и колдобины и тридцать лет назад были. Ничего здесь у нас не меняется. Ты окно-то открой. Не паникуй, всё нормально.

— Ага…

Он нажал на кнопку на двери. Стекло поползло вниз, и, перегнувшись через дверь, он выглянул наружу.

— Здорово! — воскликнул он.

— Сан Саныч, ты, что ли? — ощерился один из парней, худой и злой. — Все там перепились уже? Почему такого тормоза, как ты отправили?

Бойцы заржали.

— Э, слышь! — недовольно воскликнул Саня и немного втянул голову в плечи.

— Слышу-слышу, не глухой. Кто это у тебя?

— Узнаешь, когда надо будет, — недовольно буркнул наш водила. — Некогда нам, отойдите с дороги.

— Смотрите, какой, — ухмыльнулся злой. — «Ред Булла» что ли нажрался? Осмелел больно.

Все снова заржали, а он обошёл машину и, положив локти на дверь, заглянул внутрь.

— Это механики, — хмуро сказал Саня. — Едем к Дойчу. Ремонтная бригада.

— Херовые вы, механики, — скривился злой, пристально вглядываясь в наши лица. — Все тачки переломались после вашего сервиса. Чё сидим? Давайте, починяйте скорее. Особое приглашение нужно?

— Не пойдёт, — испуганно помотал головой Саня. — Сначала к Дойчу. В первую очередь там ремонтируем. Приказ Маркиза.

— Похеру. Пусть сначала нашу тачку сделают, ремонтники, блин.

— Ты чё, Ковыль! — распахнул глаза Саня. — Мне же по башке надают. Вас на обратном пути обслужим. Приказ ясный.

— Братцы, все слышали? Саныч на обратном пути нас обслужит!

Бойцы загоготали.

— Ты, — показал пальцем в мою сторону злой Ковыль, — пересаживайся вперёд. Саныч, я с вами поеду. Задолбался тут торчать. Всё, бойцы, адиос. Дальше крутитесь сами.

Он отступил от двери, а Саня затравленно обернулся в нашу сторону.

— Сука… — едва слышно процедил Шершень и пристально посмотрел мне в глаза. — Валить тварей надо…

Я быстро сунул ствол под сиденье перед собой.

— Тише-тише, — тихонько бросил я и открыл дверь. — Не дёргайтесь раньше времени…

Саня снова сглотнул и растеряно покрутил головой. Положение его было незавидным. Я вышел, но и шага не успел сделать, как меня грубо прижали к борту и обшмонали.

— Ремонтники, сска… — пренебрежительно проговорил Ковыль, снимая с плеча автомат. — Чё таращишься? Лезь в машину, падла.

Я сел и внимательно посмотрел на побледневшего Санька. Глаза его бегали, а на лбу и под носом выступили очень маленькие бисеринки пота.

— Похоже, тут тебя не особо уважают, — заметил я.

— Кого там уважать-то, — презрительно бросил Ковыль, забираясь в машину и усаживаясь позади меня. — Чмошников никто не уважает.

Саня глубоко вздохнул.

— Погнали, тормоз! — неприязненно воскликнул наш новый пассажир и хлопнул Саню по голове широкой ладонью.

Тот глянул на меня и нажал на газ. Мы потихоньку тронулись, и бойцы расступились. Водитель вытер лоб тыльной стороной ладони и посмотрел в зеркало.

— Чё ты смотришь?! — повысил голос злой. — Рули, давай.

Я смотрел прямо перед собой. Ехали мы молча. Дорога пошла через лесок, так что водохранилища видно не было.

— Ну, чё, — минут через десять заговорил Ковыль, — какая статья, лысый? За что сидел-то?

— Ни за что, гражданин начальник, — помолчав, произнёс Шершень тусклым голосом. — По мусорскому беспределу.

— Все вы мрази так говорите, — процедил злой. — Моя бы воля, я сразу бы всем вышак впаивал, чтоб не плодить генетические помои. Не зря, видать, эти упыри на нас обрушились. Из-за таких вот утырков. Если бы не машины чинить, я б тебя прям щас порешил. Из тачки вытащил и…

— Ну давай, — хмыкнул Шершень. — Гляди только, начальник, чтоб тебя самого потом не порешили. Дойч да Маркиз.

— Пасть захлопни! — рявкнул Ковыль. — Оборзел, урка?!

— Слышь, ты, Ковыль, а ты не из вертухаев ли будешь? Чёт рожа у тебя знакомая. Типическая, в натуре. Ты не на «пятёре» лямку тянул?

— Чё ты сказал?!

— Да ладно, ладно, — ощерился Петрович. — Не кипишуй, начальник. Даже если на «пятёре», мне пох. Мало ли, что раньше было, да? Новая реальность всех уровняла.

— Тормози! — зарычал Ковыль.

— А? — переспросил Саня.

— Тормози, сука!

— Да ты чё, Ковыль? Нас обоих потом...

— Тормози, падла!!! — завёлся тот. — Этих мазутчиков дохера развелось. Ещё привезёшь.

Машина, клюнув носом, затормозила и остановилась. В багажнике застучали ящики.

— Сюда, нах! Сюда, сказал!

Злой рванул дверку и выскочил наружу.

— Сюда иди, урка!

Он выставил «калаш» и направил его в сторону Петровича.

— Выйди, — велел я Сане, но тот замотал головой. — Выйди, скажи, чтоб он успокоился.

— Да ладно, начальник, — примирительно проговорил Шершень и бросил на меня молниеносный взгляд.

Я чуть заметно кивнул.

— Ко мне, заключённый! — не унимался Ковыль.

— Да иду, иду… Вот ты шебутной, в натуре…

— Выходи, — шёпотом скомандовал я Сане.

Он неохотно и боязливо вылез из машины и неуверенно подошёл к злому.

— А ты куда?! Следи за вторым!

— Слышь, Ковыль, Дойч за такие дела…

Он не договорил, потому что Ковыль с разворота залепил ему по зубам. Саня рухнул в траву, как мешок.

— Сидеть в машине! — рявкнул вертухай мне.

— Сижу! — крикнул я.

— Да хорош, гражданин начальник, — примирительным тоном начал Шершень, а я вытащил из-под сиденья «Гюрзу». — Ну, попылили немного, с кем не бывает, чё…

— Пасть захлопни, сучий потрох! — прорычал Ковыль и, лязгнув затвором, поднял ствол. — Стоять!

Я тихонько открыл дверь и, выскочив на дорогу, рванул к нему. Он, как дикий зверь, почувствовавший опасность, быстро обернулся и сразу всё понял. На лице не дрогнул ни один мускул. Глаза остались холодными и злыми. Ковыль начал разворачиваться всем телом, направляя ствол в мою сторону. И в тот же миг на него бросился Шершень. Всё заняло не больше секунды.

— Назад! — крикнул я Петровичу, резко поднял руку и дважды выстрелил.

Пистолет дёрнулся, выплёвывая раскалённый металл. Обе пули вошли в сердце, и на лице вертухая возникло удивлённое и растерянное выражение.

— Сдохни! — прохрипел Шершень и вонзил ему нож прямо в печень.

Это было уже не лишним. Ковыль был мёртв. Он повалился в траву и тут же позади Шершня в кустах раздался треск ломающихся веток.

— Сюда! — гаркнул я и рывком поднял на ноги Саню, размазывающего кровь по лицу.

За Петровичем из кустов показалось несколько молчунов.

— Бегом! — крикнул я, отвлекая тварей на себя.

Бах, бах, бах… Я выстрелил и двое упырей полетели в траву. Из голов полилась чёрная жижа. Петрович рванул, как ракета, увлекая за собой и Саню. А я прикрывал, пятясь к тачке и бахая из пушки.

— Ходу, ходу, ходу! — заревел Шершень, запихивая Саню на заднее сиденье.

Из бурелома появилось ещё с пяток молчунов. Я выпустил последнюю пулю и вскочил в машину. Петрович уселся за руль.

— Быстрые, бляха… — проговорил он, и тут же в борт врезалось несколько упырей.

Шершень газанул, не дожидаясь, пока я захлопну дверь. Мы сорвались с места, выбрасывая из-под колёс грязь и камешки.

— Ковыль, Ковыль, я Дональд! — ожила рация. — Что за стрельба? Вы слышали? Что за стрельба?

Шершень сжимал руль и пёр по дороге, пытаясь оторваться от преследования молчунов.

— Ответь, — скомандовал я, протягивая переговорное устройство. — Скажи, что твари напали.

— Давай, Саня, — поддакнул Шершень. — Ты уже в дерьме по уши. Назад тебе дорожка заказана. Не теряйся, старичок.

— Дональд, я Санчес… — неуверенно промямлил Саня, поднеся к губам переговорное устройство на закрученном кабеле. — Выстрелы у нас были. Напоролись на упырей.

— Какого хрена, Санчес? — огрызнулась рация. — Это Дойч. Докладывай, что случилось!

— Давай, — подмигнул ему я.

— Я везу ремонтную бригаду. По пути мы напоролись на упырей.

— А причём здесь Ковыль? — рявкнул Дойч. — Дональд, где Ковыль?

— Уехал с Санчесом.

— Он присоединился к нам…

— Твою мать! Ковыль, сука! Дай ему рацию!

— Он вышел…

— Какого хрена! Куда он вышел? Кретин, ты толком можешь объяснить?

— Не робей, — глянув в зеркало, буркнул Шершень.

— Дойч, это Санчес. Ковыль присоединился к нам. Сказал, что с тобой сам решит.

Я показал Сане оттопыренный большой палец, и он, приободрившись, кивнул.

— По дороге попросил сделать остановку в лесу, чтобы отлить. А из кустов полезли упыри. Я выстрелил, положил одного, другого. Ковыль тоже начал стрелять. Но там их дохерища из кустов повыскакивали. Ковыль побежал к машине, но не успел. Приём.

— Твою мать! Что значит, не успел? Где он?

— Он двухсотый, Дойч. Там остался.

— Шайзе! — захрипела рация. — А где ремонтники?

— В машине. Они там и сидели…

— Фотце! — воскликнул Дойч и на пару секунд замолчал, а потом снова зарычал. — Пересыпка! Пересыпка! Ответь Дойчу! Пересыпка!

В эфире повисла тишина.

— Пересыпка! Вы там перепились все или как?! Пересыпка! Ответь Дойчу!

Но Пересыпка в настоящий момент ответить не могла, даже если бы радисту удалось освободиться. Питание рубки было отключено, кабели перебиты, предохранители изъяты.

— Молодец, — похвалил я, когда Саня вернул переговорное устройство на место.

Он вздохнул глубоко и обречённо.

— Не кипишуй, Санчес, — ухмыльнулся Шершень. — Дойч тебя за все эти штуки на четыре кости поставит, а мы не тронем. Сечёшь, кто лучше? Вот и думай, головой своей.

***

Три «камаза» и «спринтер» стояли по струночке, один за другим, выстроившись вдоль правой обочины. А белый «крузак», потеряв управление, слетел с полотна и встал на расстоянии метров двадцати от колонны. Мы приближались к обозу.

Дорога в этом месте круто поворачивала, и вся колонна была перед нами, как на ладони. Справа за машинами были кусты и деревья, а слева большой ровный луг, через который открывался вид на раскинувшееся вдали море.

— Ну что, — прошептал Шершень, немного притормаживая, — никаких переговоров?

— У машины стоят семь человек, — проговорил я, вглядываясь вперёд.

— Зубоскалят, — пояснил Саня. — Анекдоты травят.

— В первых двух брошенных «крузаках» всего оказалось пятеро, так? — прищурился я. — Когда выезжали с Пересыпки в джипах сидело по четыре человека, трое водителей «камазов» и трое, включая водителя, было на «спринтере», правильно? Всего восемнадцать человек сопровождения. Значит, где-то заныкались ещё шесть бойцов.

— Водители «камазов» не бойцы, — возразил Санчес. — Они воевать не будут. Да и наши парни их к себе не подпускают.

— Кастовое общество, — поморщился Шершень.

— Значит трое. Хороший расклад, парни, просто подарок. Петрович, открой люк и остановись, не доезжая. Смотри, чтоб не оказаться между колонной и «крузаком».

Я встал, высунувшись в дыру в крыше и помахал рукой группе бойцов, к которой мы приближались. Пока разглядеть лица не получалось, так что, есть ли среди них Дойч, было непонятно.

Его солдаты в ответ не махали, а пристально смотрели в нашу сторону и поправляли оружие. Ну, да, слишком всё странно и необычно складывалось — поломки, Санчес, Ковыль, молчание Пересыпки…

Шершень затормозил, развернувшись боком к «крузаку». В люк тут же просунулась труба защитного цвета с раструбом на конце. Я быстро вытянул её, положил на плечо, отщёлкнул планку прицела и направил в сторону «крузака» заострённый снаряд. Раз, два, три.

Группа замерла, превратившись на мгновенье в монумент, а потом бросилась к колонне. Но было поздно. Ф-ф-ф-у-х-х! Граната уже летела к ним. Я отбросил ненужную трубу и подхватил следующую.

Сломанный джип содрогнулся, грохнул взрыв и вспыхнуло пламя. Я тут же навёл ствол следующего гранатомёта и шарахнул ещё разик. Шарахнул и присел, возвращаясь в салон. Тут же послышались выстрелы. Две пули ударили по кузову, пробили стекло.

— Твою ж мать… — прошептал Санчес и пополз на пол, пытаясь спрятаться за спинкой переднего кресла.

— Саня, за машину! — скомандовал я и, схватив автомат, перебрался на другой борт, открыл дверь и спрыгнул на землю.

Шершень, вылезший через пассажирскую дверь, был уже тут. Он лёг на землю и начал бить из-под днища. В ответ полетели пули. Они стучали по кузову, пронизывали двери и колёса, крушили стёкла.

— Сколько ты их снял? — прохрипел он, меняя магазин.

— Сколько ни есть, все наши, — ответил я. — Прикрой.

Я приподнялся, прижимаясь к борту, и подвинулся к багажнику. Вытянул НСВТ. Установил пулемёт на дороге прямо под машиной.

— Не стреляй пока… — скомандовал я.

По нам выпустили несколько очередей. Наша машина задрожала и чуть накренилась. Кто-то попал по колесу. Потом стрельба смолкла.

— Все целы? — спросил я, но получить ответ не успел.

Из-за пылающей тачки выскочило трое. Я навёл ствол в их сторону, положил палец на спуск и начал работать. Сосредоточенно и аккуратно. Пулемёт заговорил весомо, серьёзно и убедительно.

Нужно было не зацепить гражданских, не расхерачить транспорт и уработать бойцов. Справа, со стороны «камазов» послышались хлопки, и по кузову ударили пули.

— Санчес! — крикнул я. — На правый фланг!

Никто не ответил. Я обернулся и увидел Саню, прячущегося в кювете.

— Тьфу! Петрович, ко мне!

Между машинами колонны мелькнули две тени и вдруг всё снова стихло. Бой длился не больше пары минут. А теперь повисла тишина.

— Чё теперь? — прошептал Шершень.

Я не ответил, внимательно осматривая позицию.

— Чё делать, Кум?! Давай к ним Санчеса пустим, он же свой типа…

— Погоди, не торопись… — проговорил я и тут же глухо хлопнул выстрел.

И сразу вслед за ним раздались приглушённые крики. Кто-то завизжал.

— Это в «спринтере», походу… — заволновался Шершень.

Автобус стоял от нас на расстоянии метров двадцати пяти. Примерно.

— Я иду туда, — бросил я и указал направление. — Ты прикрываешь. Давай за пулемёт.

Но не успел я договорить, как ситуация молниеносно изменилась. Люди из «спринтера» высыпали наружу и побежали в разные стороны.

— Твою мать… — прошептал Петрович. — Какого хрена…

— Смотри!

Сухо затрещал автомат, выпустив одну короткую очередь. Двое охранников рванули от «спринтера» к голове колонны, а за ними погнались трое мужиков из толпы. У двоих были автоматы.

— Идём! — бросил я, подхватывая «калаш». — Погнали!

Бойцы «Медики» скрылись из виду, забежав за «камаз», их преследователи тоже. Снова хлопнули выстрелы.

— Бегом! — бросил я. — С этой стороны. Нельзя, чтобы они ушли.

Я рванул к началу обоза. Шершень побежал за мной, глухо и тяжело ударяя ногами по грунту. Вдруг первая фура вздрогнула, завелась и тронулась с места. И тут же заговорили автоматы. Из кузова полезли работяги. Снова заработал «калаш», и машина остановилась, кивнув вперёд. Остановилась и загудела протяжно и надрывно. Из-за неё выскочил человек и кинулся бежать.

— Стоять! — крикнул я и выстрелил перед ним.

Пули ударили в землю, подняв фонтанчики пыли. Это был Дойч. Без очков, без автомата и без своей наглой ухмылки. Он вылетел прямо на нас. Глаза его распахнулись, а руки взлетели вверх.

— Ну, чё, — ощерился Шершень. — Гитлер капут, собака?

Из-за кабины «камаза» вылетели трое вооружённых мужиков и резко затормозили.

— Вы кто такие? — крикнул их предводитель, крепкий чернявый дядька лет сорока.

— Бэтмен и Супермен! — ощерившись, произнёс Петрович. — Освободители ваши!

— Спокойно, парни, — проговорил я, продолжая держать Дойча на мушке. — Мы свои. Вы всех обезвредили? Сколько ещё охранников с Пересыпки осталось?

— Двое, — хмуро ответил «повстанец». — Мы их связали. И вот этот последний.

Он смотрел прямо и твёрдо. Выправка у него была явно военная.

— Этого тоже надо, — показал я стволом на Дойча.

— Шайзе… — прохрипел тот. — Знал ведь, что тебя, урку, сразу надо было к стенке ставить.

— Свяжите его, — скомандовал чернявый.

Подбежал ещё парень.

— Убери, — бросил командир и показал на кабину ревущего грузовика.

Парень метнулся выполнять.

— Военный? — спросил я.

— Майор Клычков, — представился он. — Артём.

— О, товарищ Артём, — ухмыльнулся Шершень.

— Я Михаил, а это Николай. Работали в гараже на Пересыпке.

— Коля! — послышалось за нашими спинами.

Мы обернулись. К нам неслась Люба. Она подлетела и повисла на шее у Шершня. Следом за ней осторожно шла Юля. Сердце дрогнуло. Она подошла ближе, и мы обнялись. Она тихонько уткнулась лицом мне в грудь. И всё. Молча. Да слов и не требовалось. И снова дрогнуло, и ёкнуло сердце. Ирина с Леночкой уже два дня находились на буксире, отрезанные от мира, от всего. Нужно было скорее заканчивать дела и ехать к ним.

— Ясно всё, — бросил Клычков. — Теперь что?

***

Люди потихоньку собирались в кучу. Стрельба закончилась, и разбежавшиеся невольники возвращались к машинам.

— План у вас был дерзкий, но рискованный, — подвёл итог чернявый Клычков после короткого разговора. — Если бы мы не воспользовались моментом и не устроили маленькое восстание, вас бы могли просто перестрелять.

— Медаль тебе, — ухмыльнулся Шершень. — Ты у нас Спартак, в натуре.

— Молодцы, что восстали, — сказал я.

— Что вы будете делать дальше? — спросил майор, не обращая внимания на Шершня.

— Возьмём своих людей, машину, оружие, запасы и поедем дальше, — ответил тот.

— Нам нужно двигаться, — подтвердил я. — А что будете делать вы?

— Я предлагаю вернуться на Пересыпку. Судя по вашей справке, взять её будет нетрудно. Полагаю, разумно будет обосноваться там. Территория укреплена, имеются запасы, можно жить. Обустроиться и жить. И использовать как плацдарм, разумеется.

— Майор, — прищурился я. — Думаешь, центр не попытается отбить свою базу?

— Посмотрим, — пожал он плечами. — Если попытаются, мы у них костью в горле встанем.

— Войны с ними, в любом случае, не избежать. Будут стычки на территории, ресурсы начнут сокращаться, понимаешь?

— Да и похеру, мы верх одержим, потому что к нам люди потянутся. У них всё на кнуте да на страхе держится, а у нас будет на порядке, дисциплине и, в первую очередь, на личном выборе. Я предлагаю вам остаться. Толковые люди должны держаться вместе. А от вас явно толк будет. Да и какой вам смысл уходить? На Пересыпке уже есть куча ресурсов. Устроим поселение, подготовим воинов, прихватим соседние территории, будем развиваться. Шансов у нас много.

— Нет. Если кто-то из моих людей решит остаться, возражать не буду, конечно, но сам пойду дальше.

Я посмотрел на Шершня, Любу и Юлю.

— А где Ирина с Леночкой? — спросила Юля.

— Сейчас за ними поедем. Они в безопасном месте.

— Слушай, Михаил, ты ведь военный, да? — продолжал гнуть своё Клычков.

— Майор инженерных войск.

— Ну вот, я мотострелок, ты инженер. То, что нужно. И стреляешь ты, как я понял, неплохо. Думаешь, мы вдвоём не сделаем этих коммерсантов, решивших стать фюрерами? Думаешь, не нагнём «Медику»? Сейчас возьмём Пересыпку, потом проведём разведку, допросим пленных, подготовим бойцов и как вдарим. Народ нас поддержит, я точно говорю. Обустроимся и будем жить. Не пропадём в любом случае.

— У меня другая задача, я уже сказал, — ответил я.

— Блин… Ну… думай, короче. Настаивать не буду, но ты зря не соглашаешься. Пересыпку-то хотя бы поможешь отбить? Потом возьмёшь всё, что нужно будет, и поедешь. Просто помоги. Или ты всех этих людей прямо на дороге хочешь бросить?

Я глянул на Шершня. Тот покачал головой отрицательно.

— Мы вас освободили, — буркнул Петрович. — Дальше сами, пацаны.

— Мы поможем! — категорично воскликнула молчавшая до этого Люба. — И подумаем. Может, даже останемся.

Шершень нахмурился.

— Видите, — подмигнул Клычков, — какие у вас женщины мудрые? Давайте поговорим с людьми. Спросим, кто хочет вернуться на Пересыпку, а кто отправиться в свободное плавание.

***

Вернуться на Пересыпку решили практически все. Клычков всё чётко разложил, все плюсы и минусы, так что ушло всего несколько человек. Кто-то искал своих родственников, кто-то хотел выживать в одиночку. Им дали оружие и немного припасов. Остальные расселись по машинам.

Мы раздали привезённое оружие мужчинам, посадили их в головной «камаз» и поставили руководить ими Шершня. Остальных отправили в «Спринтер». Я сел за руль, Дойча мы усадили на пассажирское сиденье, а Клычков, разместившись на полке за сиденьями, держал его на мушке.

Среди невольников «Медики» нашлись и водители, и те, кто знал, как обращаться с оружием. Так что весь персонал был заменён.

— Давай, — приступил к Дойчу майор, когда мы выдвинулись в сторону «Пересыпки», — рожа гестаповская, скажи своим по радио, что колонна возвращается, чтобы не дёргались.

— Да пошёл ты! — поморщился тот. — Сдохни, швайне!

Клычков врубил ему по уху. Дойч завыл.

— Повторяю ещё раз! Если не сделаешь, что мне надо, прострелю колено!

После нескольких дополнительных ударов Дойч стал сговорчивее и взял в руки переговорное устройство.

— Внимание! — крайне неохотно произнёс он. — Говорит Дойч... Колонна возвращается. Колонна возвращается из-за неисправностей автомобилей сопровождения. Всем оставаться на местах. Колонна следует без остановок. Колонна следует без остановок…

— Молодец, — сказал Клычков, забирая переговорное устройство.

Вскоре мы добрались до места, где на дороге стояли молчуны. На звук автомобилей они не отреагировали. Я гнал вперёд, не снижая скорости. Грузовик врезался в толпу и тела молчунов разлетелись в разные стороны, как кегли в боулинге. Через некоторое время показался и белый джип с тремя бойцами.

— Давай, Дойч, — проговорил майор, вгоняя ему под рёбра ствол пистолета, — сделай лицо попроще и повеселее. Помаши ручкой.

Тот подчинился, и я, не притормаживая, промчался мимо.

— Машины нужно будет забрать, — заметил я. — Там поломки незначительные. Потом, не сейчас. Я скажу, как починить.

— Суки… — прохрипел Дойч, и Клычков рубанул ему по другому уху.

У машины, где оставался один водитель, мы даже не притормозили, пролетели мимо на полном ходу, и минут через двадцать после этого увидели вышку соседней базы, а потом и стены Пересыпки. Я остановился, и вся колонна встала за мной.

— Послушай, Дойч, — проговорил я, посмотрев на сникшего вертухая. — Хочу сказать, что радиоузел выведен из строя, Маркиз связан и изолирован, кладовщик, радист, ещё несколько бойцов — тоже. Тех, кто остался, мы просто перебьём. На раз-два. И вот тут у тебя есть два варианта. Первый — это поднять шухер и заорать, что это нападение, или что-то в этом духе. Короче, попытаться предупредить своих. Сечёшь?

Он пристально уставился на меня. Клычков тоже внимательно слушал, что я скажу.

— А есть и другой вариант. Скажешь тем, кто на воротах, чтобы открыли, и мы спокойно заедем внутрь. Заедем и арестуем всех без шума и пыли. Тебе и всем остальным сохраним жизнь.

Клычков нахмурился.

— Зачем ты будешь мне жизнь сохранять? — недоверчиво процедил Дойч.

— Поменяем вас на что-нибудь хорошее. По-любому же с центром торговаться придётся.

— Торговаться? — пренебрежительно усмехнулся он. — Да кто с вами говорить будет? Если они сюда придут, от вас мокрого места не останется.

— Ты за нас не волнуйся, — подмигнул я. — Подумай лучше о себе. Сейчас самое время.

Не дожидаясь ответа, я нажал на газ, и «камаз», вздрогнув, тронулся с места. На Дойча я уже не смотрел, не сомневаясь в его решении. Остальные машины остались стоять, как было условлено.

— Открывай! — зло крикнул Дойч в окно, когда мы подъехали к воротам.

— Молодец, — усмехнувшись, сказал Клычков.

Ворота распахнулись, и мы въехали на территорию. Дежурные ошарашенно хлопали глазами, не понимая, что случилось и почему Дойч вернулся. На Пересыпке царила обстановка праздного расслабона. Шарахались слесаря и макдаковские парнишки из столовой.

— Сдать оружие! — скомандовал я, когда Шершень и группа вооружённых парней выпрыгнули из кузова.

Дойч из кабины подтвердил мой приказ. Дежурные по КПП решили не геройствовать. Они подчинились, не поднимая шума и не устраивая перестрелки.

Мы подъехали к административному корпусу, и Клычков вытащил из кабины Дойча со связанными руками. Охранников на территории не было. Шершень распределил бойцов по двору. Клычков с группой парней рванул по объектам.

— Ну что, майор, — вернувшись, заявил Клычков. — Операция «Без шума и пыли» закончена? Мы взяли Пересыпку под полный контроль без единого выстрела.

— Похоже на то, — хмыкнул я.

Всех арестованных, включая злого от бессилия Маркиза, отвели в административное здание. Работников кухни и автомехаников трогать не стали. Кладовщика тоже освободили.

— Условно! — проговорил Шершень. — Понял меня? Будешь под постоянным наблюдением.

Пришёл Данилыч со своими парнями. Подтянулся Вольт.

— Фига се, пацаны, — воскликнул он. — Жалею, что с вами не поехал. Николай Петрович, как вы это обтяпали, в натуре?

Шершень просто глянул на него и ничего не сказал.

— Ну что, точно не останешься? — подошёл ко мне Клычков.

— Поздравляю с присвоением внеочередного воинского звания, — подмигнул я, — за успешно проведённую операцию. Давай, товарищ полковник, оставайся с миром. Несладко тебе придётся, конечно. Готовься к войне.

— Да, — тихо проговорил он и прищурился. — Это я откладывать не собираюсь. У меня личный интерес к «Медике». Они сестру мою убили. Так что мы с ними по-любому пересечёмся.

Он зло усмехнулся.

— Удачи.

— Ладно, Миша. Чего хотел взять? Бери.

— Вон тот «камаз» с кунгом, — показал я на трёхосную машину защитного цвета. — Возьмём немного оружия, провиант и так, кое-какую мелочёвку. Петрович составил список.

— Кладовщик! — крикнул Шершень. — Бегом сюда!

Подошли Юля с Любой и Эдуард.

— Ну что, Абрам? — кивнул Петрович. — Обломили тебя с карьерой в «Медике»?

— Я и не хотел туда ехать, — убеждённо воскликнул он. — Это же нацисты настоящие.

— Эдуард Борисович, вы здесь останетесь или с нами поедете? — спросил я.

— Поеду, — спросил он. — Надо в столицу пробиваться.

— Зря, — пожал плечами Клычков. — Здесь можно отлично обустроиться.

— А ты, Люба? — спросил я. — Ты же хотела осесть, устроить поселение. Вряд ли будет лучшая возможность.

— Нет, — не дав ей ответить, встрял Шершень. — Тут полкан будет войны вести. Какое в таких условиях поселение? Мы с Цыпой тоже едем.

— Смотрите на него, — шутливо нахмурилась Люба. — Теперь ты, Николай Петрович, за меня решения принимать будешь? Интересно даже.

— Буду, буду, Любонька, — широко улыбнулся он.

— Я так волновалась, — тихонько произнесла Юля, подойдя ближе ко мне. — Думала, мы уже никогда не увидимся.

Она глянула на меня из-под опущенных ресниц, положила руку на плечо и, пристав на цыпочки, потянулась и ткнулась прохладными губами в мои губы. Легонько, вскользь, почти что целомудренно, но меня будто пламенем обожгло.

Я неловко отвернулся и пробубнил с дурацкой улыбочкой и немного неестественным голосом:

— Не дождёшься, от меня так просто не избавиться…

Она кивнула и отступила, пряча глаза и мелькнувшее в них недоумение.

— Миша, ты нам радио-то сделай перед отъездом, — попросил Клычков. — А то как мы переговоры будем вести?

— Да, — быстро согласился я. — Пойдём, я всё покажу.

***

— Ну что, — вздохнул Шершень, когда мы выехали за ворота, — Ирку заберём и двинем на Запад?

— Да, — согласился я. — В столицу.

— Эх, Кум, путь-то неблизкий, а? И не сказать, чтобы безопасный. И дело даже не в молчунах, не в этих тварях. Людишки-то порой хуже тварей бывают. Ведь ещё времени-то прошло всего ничего, а уже смотри сколько разных уродов повылазило. А чем дальше, тем сложнее будет. Можешь поверить, я знаю, о чём говорю. Разные видал варианты.

— Верю, — согласился я. — Да только выбора не имею. Я бы вас всех оставил в безопасном месте, а сам бы двинул один.

— Типа мы тебя задерживаем?

— Нет, Петрович. Не поэтому. Просто вами рисковать не хочется.

— Ну, надо же, — ухмыльнулся он, и дружески шарахнул ладонью по спине. — Где-то там наша «Тесла», да? Не забыл, кстати, куда ехать? Ночью-то всё не так выглядело, как сейчас.

— Не забыл вроде.

— Ирка, небось, думает уже, что нас молчуны сожрали, да? Два дня, считай, прошло. Главное, чтобы никуда свинтить не решилась, а то потом ищи ветра в поле, точняк?

— Угу… — хмыкнул я. — Точняк…

Да, времени действительно прошло немало, так что Ирина могла и запаниковать. Неосознанно я поддал газку.

— Чётко мы с тобой всё это разрулили, да, Кум? — не унимался он.

— Угу, — снова пробурчал я.

— Ну, и как тебе после «теслы» «камаз»? Прикольно, да?

— Нормально, Петрович, нормально.

Вовсю светило солнце. Окна были открыты настежь и загребали сладкий летний воздух вместе с мушками и жуками. Бом! В лобовик ударился крупный жук, оставив на стекле ярко-жёлтый студенистый след.

— Жирный какой, — помотал Шершень головой. — Слушай, Кум, а у нас с тобой уже крутая диверсионная группа сложилась, да? Спелись мы с тобой, точно?

— Точно, Петрович…

— Блин, да из тебя слова не вытянуть!

Он покачал головой и устроился поудобнее в кресле.

— Не хочешь трещать, не надо, — выдал он, и уже через минуту я услышал его низкий раскатистый храп.

Дорога была пустой. Мне не встретился ни один человек, не попался ни один молчун. Только деревья, кусты и водохранилище, время от времени, показывающееся из-за зарослей деревьев и кустов с правой стороны.

— Лето, ах лето… лето звонкое громче пой… — услышал я мурлыканье Шершня, когда мы подъехали к турбазе, где оставили буксир. — Приехали что ли?

— Похоже на то, — кивнул я, пристально всматриваясь в лес и территорию.

Я заглушил мотор и внимательно осматривал окрестности.

— А чё ждём? Погнали!

— Сейчас, Петрович, сейчас…

Стояла полная тишина, нарушаемая только шелестом травы и листьев. И жужжанием насекомых. Звуков из кузова слышно не было.

— Давай, Кум… — проявлял нетерпение Шершень. — Чё стоять-то?

Я посмотрел на него и проговорил:

— Поехали...

— Жалко, в фургон из кабины прохода нет, да? «Транспортер» в этом плане был получше. Хотя помнишь пивзавод? Помнишь, там такая же почти тачка была, как эта?

Я не ответил. Завёл движок и въехал на территорию турбазы. Проехав по дороге, свернул к парковке главного корпуса, туда где мы взяли машину. Молчунов видно не было.

— И куда они подевались? — сам себя спросил я.

На этот раз промолчал Петрович. Он чуть насторожился и покрутил головой, озираясь по сторонам. Проехав по знакомому маршруту, я подъехал к берегу. Ни одного молчуна не обнаружилось.

— Ушли куда-то… — пожал плечами Шершень. — Мало ли. Может, человек где-то закричал, вот они и свалили на голос. Правда же?

Я подъехал к самому берегу. Остров, у которого стоял буксир, представлял собой густо поросший кустами клочок суши.

— Вон он, — протянул Шершень. — Корма сюда повернулась. Так-то его же с берега не видно было, да?

Я пристально всматривался в корму.

— Да…

— Главное, что он на месте, значит всё путём.

— Путём… — повторил я.

Мы вышли из кабины. Пространство было открытым, но полное отсутствие молчунов немного напрягало. Я закинул за спину автомат и, обойдя кабину, подошёл к двери кунга. Там уже стоял Шершень.

— Любонька, — негромко воскликнул он. — Иди, посиди в кабине, пока мы за Иришкой сгоняем.

— Может, с вами пойти? — спросила она, выглядывая из будки.

— Не нужно.

Люба перешла в кабину.

— Всё нормально? — тихо спросила Юля, выглянув наружу.

— Да, всё хорошо. Подождите немного, мы скоро вернёмся.

Мы с Петровичем прошли по берегу. Отодвинули лежаки, под которыми была спрятана лодка, и волоком спустили её к воде.

— Слушай, — протянул Шершень, — а давай буксир перепаркуем? На лодочке девчонок перевезём, а он пусть стоит себе за кустами. Мало ли что, правильно? Жизнь такая, заранее ничего не известно.

— Согласен, — ответил я. — Давай, полезай.

— Лезь ты первым.

Я прошёл на корму, а он, оттолкнув лодку от берега, запрыгнул на нос. Ему пришлось ступить в воду, по колени намочив брюки. Забравшись, он уселся на среднюю лавочку спиной к носу. Сел и сразу налёг на вёсла. Развернулся и начал грести. Грёб широко, размашисто, но почти не плюхал. Вёсла входили в воду легко и аккуратно, как нож во фруктовое желе.

Р-раз. Два. Р-раз. Два.

Мы уже хорошенько отплыли от берега, как вдруг по днищу что-то ударило. Процарапало, будто под нами находилось дерево с торчащими вверх ветвями.

— Чё за хрень… — воскликнул Шершень и обернулся через плечо, а я склонился за борт, всматриваясь в гладь воды.

— Твою мать…

— Что там?!

Это было не дерево.

— Руки… — прошептал я, заметив пальцы.

— Какие ещё руки? — не понял Петрович, и пальцы вдруг шевельнулись.

— Тише…

— Я не понял! — довольно громко произнёс он и тут же под нами замолотил руками молчун.

Вода вокруг лодки вскипела от резких ударов. Это были молчуны!

— Давай! — скомандовал я. — На глубину! Быстро!

Шершень среагировал быстро. Замахал вёслами, загребая воду и стуча по рукам упырей. В три гребка он отвёл лёгкую лодчонку на глубину и замер, вглядываясь в полосу ожившей воды.

— Я не понял, — прошептал он. — Как это вообще? Они под водой что ли могут?...

— Хер его знает, товарищ майор, — покачал я головой. — Не могут же они вообще не дышать…

— Выходит, могут…

— Вряд ли. Наверное, у них все жизненные процессы замедленные…

— Это чё значит? — нахмурился Шершень.

— Думаю, это значит, что они залезли в воду относительно недавно и скоро все сдохнут. Или нескоро. Давай-ка мы сами поторопимся. Греби, Петрович, греби.

Он кивнул и снова налёг на вёсла, направляя нос лодки в сторону заросшего кустами острова. Буксир был виден уже хорошо. Буксир — да, а вот его пассажиры — нет. Мы подошли ближе и через минуту лодка ткнулась носом в толстый металлический борт судна.

Над водой разлетелся глухой удар. Но и после этого никто не выбежал на палубу, чтобы встретить освободителей с хлебом и солью. Я поднялся на борт первым, а следом за мной появился и Шершень.

— Гляди! — поражённо прошептал он и показал в сторону, где на отмели стояли молчуны.

Метрах в семидесяти от нас. Вода им была по пояс.

— Твою мать…

Сердце застучало быстрее, разгоняя тревогу и волнение. Тихо ступая, я подошёл к рубке, там было пусто. Спустился по лесенке, потянул на себя железную дверь, шагнул за порог и… И никого не увидел.

На буксире никого не было…