«Тени яблоневой аллеи» — читать онлайн бесплатно

© Калинина Д. А., 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Глава 1

Август в этом году выдался поистине замечательный. Придраться не к чему. Днем стояла изумительная, теплая и солнечная погода, а дожди выпадали в ночное время. И, словно бы по расписанию, шли они четко раз в неделю, исключительно на будних днях, чтобы не потревожить отдыхающих после трудовой недели граждан. Да и все прочее выглядело так, как будто бы сама природа хотела помочь осуществлению планов всех садоводов-огородников: собрать наилучший в их жизни урожай.

Но урожай ведь такая двоякая штука. Как бы и хорошо, что он есть, но, с другой стороны, его еще нужно как-то собрать и сохранить. И каждый новый день бросал садоводам свои вызовы. Все, что успело завязаться в прохладном июне, подрасти в жарком июле, теперь в теплом и мягком августе успешно доспевало, дорастало, набирало вкус и размер. И, того гляди, могло перерасти и испортиться прямо на грядке.

И люди, покачивая головами, делились друг с другом радостью:

– Год какой урожайный! Давно такого не было.

Ветки деревьев и правда гнулись под тяжестью поспевающих плодов. И не только яблони постарались, не отставали от них и груши с черешнями. И даже капризные сливы, которым вечно то холодно, то монилиоз у них, и те впервые за многие годы вспомнили о том, что они вообще-то не просто для красоты высажены, чтобы по весне радовать хозяев своим цветом, но еще и для того, чтобы к сентябрю люди смогли угоститься спелой сладкой сливой с дерева, а также наварить повидла впрок.

Так что каждый день у Оленьки начинался с ревизии плодовых насаждений. Она всякий раз надеялась, что за ночь ее деревья кто-нибудь обтрясет и, выйдя, она не обнаружит на них ни одного плода, говорят, случалось раньше такое. Но ей то ли не везло, то ли урожая у всех было завались, никому он был и даром не нужен. Несмотря на некоторое количество паданцев, прибавившихся на траве, на ветках деревьев количество плодов, казалось, не убывало.

И возвращаясь домой, бедная Оленька тихо приваливалась к стеночке и в отчаянии шептала:

– Нет, не смогу. Не осилю! Не успеть мне переработать этакую пропасть!

Да что там переработать! Собрать такой богатый урожай и то было затруднительно.

– Пропадет же все! Как быть?

Она пыталась позвать дочь с зятем на помощь, но те отговорились поездкой на море. Оленьку это возмутило до крайности.

– Нашли тоже время в море плескаться! Тут у матери урожай гибнет, а им все лишь бы хихоньки да хахоньки!

Впрочем, в том, что родная дочь ей в битве с урожаем не помощник, Оленька убедилась еще на этапе белого налива. Яблоки этого сорта поспевали в ее саду самыми первыми. Их было так много, что дерево из зеленого превратилось в нежно-белое. Каждое спелое яблоко казалось вырезанным из слоновой кости, так красиво, что хоть на выставку посылай.

Оленька обожала компот из белого налива, настоявшись, он напоминал по консистенции кисель. Он был густой, тягучий и так славно благоухал летом. Яблоки в него требовалось отбирать небольшие и твердые, такие яблочки помещались в трехлитровую банку целиком, а к зиме они набирали в сиропе чудесный вкус и аромат, так что поедались целиком, одна палочка от них и оставалась.

Да и свежими плоды этого сорта тоже хороши. Тонкая кожица просвечивала на солнце, внутри чувствовалась нежная и ароматная сахаристая и в то же время сочная мякоть. Цвет яблок на дереве варьировался от светло-зеленого до нежно-золотистого. Но брать нужно было лишь те яблочки, которые были почти белыми. Они были самыми вкусными. Но вот беда, храниться не могли совершенно. Неделя-две – и замечательный вкус терялся, сахар уходил, забирая с собой и сочность, прекрасное яблоко превращалось в картошку.

– Срочно забирайте яблоки! – требовала Оленька от молодых, когда от банок с компотами у нее уже рябило в глазах. – Я уже больше не могу их видеть. Каждый день по килограмму съедаю, а их все больше. Спасайте меня!

Молодые к ней приехали, послушно обобрали несколько веток, с них собралось четыре ведра, с которыми они и намеревались смыться.

Оленька своим телом преградила им дорогу.

– А остальные кому? Тут с дерева еще десять ведер наберется. Забирайте все!

– Мама, да куда нам столько?

– Раздайте!

– Где? Кому?

– Людям!

– На перекрестке стоять будем? Или на рынок с товаром предлагаешь отправиться?

– Знакомым в подарок отдайте. Соседям! Родственникам!

Но молодежь что-то кататься по родственникам с ведрами яблок не рвалась. Не казалась им такая идея привлекательной. Насилу удалось уговорить, чтобы передали пару ведер давнишним знакомым Оленьки, ее бывшим коллегам по детскому садику.

Но те в ответ позвонили, и хоть поблагодарили, но также намекнули, что «белый налив» они взяли, но теперь рассчитывают на ответную любезность уже от самой Оленьки. Одна подруга требовала, чтобы у нее забрали груши, когда те поспеют. Вторая настаивала, что ведро белого налива равно по сумме двум ведрам осенних яблок.

– Антоновка и «осенняя полосатка» тебя ждут, – заявила она. – Так что готовься, Оля. В сентябре зять привезет!

Но Оленька не испугалась. Ведь до сентября еще нужно было дожить. Пока что после битвы с белым наливом требовалось пережить основную августовскую страду садовода. Оленька даже позвонила мужу, но Слава лишь рассмеялся в ответ. У его матери в саду было шесть яблонь, и каждая в этом году решила идти на рекорд по урожайности.

– Сам не знаю, куда от урожая уже деваться. На работу таскаю, там мужики потихоньку едят. Но еще и твои, извини, Оля, не потянем.

Так что по факту Оленьке пришлось встать на борьбу практически в одиночку. Немножко помогали подруги. А точней, козы, которых держала Светлана. И еще на подмогу неожиданно пришли цыплята, которых купила сама Оленька. По знакомству ей удалось в мае месяце купить суточных цыплят с птицефабрики. За три коробки, полных копошащихся желтых шариков, Оленька отдала несчастные пятьсот рублей. Коробки были невелики, но цыплята сидели там в несколько слоев. И когда Оленька дома высыпала бедняжек из коробок, то они рассыпались по всей поляне настоящей живой волной.

Все цыплята были петушками, и тому была веская причина, которой и поделился с Олей ее знакомый.

– Знаю, баба ты хорошая, потому отдал бы тебе их просто так, но не могу. Примета такая: чтобы живность прижилась, нужно за нее денежку дать. Вот ты мне и дай на бутылку, дай, не торгуйся, потому что иначе всем этим малышам придет полный каюк, потому как они все петушки, а птицефабрике нужны одни лишь несушки. Если сегодня не возьмешь, то завтра их спрессуют, заморозят и на корм собакам или змеям продадут.

Оленька ужаснулась при мысли, что столь юные живые души, не увидев даже солнечного луча, отправятся в мясорубку, тут же купила всех. Так во владении Оленьки оказалось две сотни совсем юных и очень подвижных петушков, которые исправно росли, набирались сил и, как все мальчишки-подростки, очень хорошо кушали. Зерновая смесь исчезала из их кормушек так быстро, что иногда Оленьке казалось, она их и не кормила вовсе. Яблоки расклевывались мгновенно, стоило Оленьке отвернуться. Но яблок было так много, что иногда даже прожорливые петухи не справлялись с ними за один присест.

Катюша приходила полюбоваться, приносила яблоки из их со Светланой сада и неизменно облизывалась на петушков.

– Вкусные, наверное, будут, – шептала она, любовно поглядывая на птичек. – На яблочках выросли. Ароматные. Когда пробовать-то их будем?

Но Оленька все время откладывала этот момент. Она понимала, что развязка неизбежна, но все равно не могла заставить себя зарубить хотя бы одного драчуна.

– Катя, не приставай. Я не могу их тронуть. Мне их жалко. Да и маленькие они еще какие-то. Что там есть-то?

Петушки за три месяца и впрямь выросли незначительно. Самые крупные весили по полкило, граммов по семьсот. Соседки, которые держали бройлеров, приходили полюбоваться и смеялись над ней.

– У нас уже вторая партия подрастает. А ты все еще первую до ума довести не можешь.

Их бройлеры вырастали до двух-трех килограммов всего за полтора-два месяца. А Оленькины петушки все еще выглядели как двухнедельный бройлер. Да и те, признаться, были покрупнее.

Добрая Катюша пыталась подбодрить подругу:

– Зато, считай, даром достались, да, Оля? Может, хоть бульон с них попробуем? Нам на бульон двух-трех птичек должно хватить.

Оленька от таких разговоров мрачнела и замахивалась на Катюшу кухонным полотенцем, пустым ведром, а то и тяпкой, в зависимости от того, что держала в руках. Пока что ни один из птичьей оравы не пострадал от руки своей хозяйки. И Оленька сильно сомневалась, что когда-нибудь у нее хватит духу прикончить хотя бы одного из своих птенчиков.

– Что я за идиотка? Ведь я не могу держать их вечность. Зима скоро. Надо с ними что-то решать.

И вот сейчас она в задумчивости обозревала свой птичник. В последнее время ей вдруг стало казаться, что птичек вроде как стало поменьше. И сегодня она взялась пересчитать их всех. Она провела за этим занятием без малого три четверти часа, но желаемого результата так и не добилась. Петушков оказывалось то сто пятьдесят, то вдруг число их сильно переваливало за две сотни.

Оленька считала, пока у нее ум за разум не зашел.

– Триста двадцать один, триста восемьдесят девять… Тьфу ты! Их всего было двести штук!

Падеж среди цыплят случился только на начальном этапе выращивания. Сначала какая-то неведомая куриная хворь, которую не смог опознать даже ветеринар, скосила десяток малышей. А возможно, их просто придавили в чрезмерно плотно утрамбованных коробках более сильные и взрослые товарищи. У маленьких цыплят каждый день важен. Новорожденный очень сильно отличается от суточного, прожившего уже двадцать четыре часа товарища, и весом, и пушистостью. Один другому не конкурент.

Оленька в те дни горько оплакивала каждую потерю, но понимала, что слишком мало общалась с цыплятами, чтобы суметь навредить им. Но следующий падеж случился через пять дней, и тут уж Оленька поняла, что вина лежит полностью на ней. Она заметила, что несколько цыплят выглядят как-то невесело, но не предприняла никаких мер. Нужно было их изолировать, напоить антибиотиком, дать лекарство от паразитов. Хотя бы водички с марганцовкой налить. А она махнула рукой и положилась на авось. Итогом стали павшие бойцы в числе двенадцати особей. Остальные приняли лекарство и выкарабкались, а Оленька навсегда усвоила горький урок: с маленькими птенчиками нельзя полагаться на волю случая, нужно держать руку на пульсе двадцать четыре на семь.

Но дальше все как-то наладилось, прописанные цыплятам лекарства и витаминные добавки помогли окрепнуть, и больше ни одного петушка Оленька не потеряла. Во всяком случае, так ей казалось. Но конечно, чрезмерно шустрые и подвижные птички могли и удрать из своего вольера. И даже сказать честно, они несколько раз удирали. Иногда поодиночке, иногда организованными группами. Но тут уж за дело принимался Калачик, который с самого первого дня самовольно назначил себя главным по петушкам.

Песик вспомнил о том, что в его жилах течет кровь пастушьих собак, он дневал и ночевал возле вольера и буквально не знал ни единой минуты покоя. Оленьке даже начинало казаться, что ее дорогой Калачик несколько схуднул с тела. Под пышной шубкой нельзя было точно понять, а взвешивать себя Калачик не позволял. Но все же Оленька думала, что она прощупывает ребра, до которых прежде было не добраться. И как-то положив руку на спину Калачику, она обнаружила острые выпирающие позвонки.

Визит к ветеринару успокоения не принес. Анализы у собаки оказались в норме, но во время визита в клинику Калачик так нервничал, как еще никогда с ним не бывало.

Петр Семенович, их ветеринар, даже слегка огорчился.

– Он так и рвется прочь из моих рук. А ведь мы с ним старые друзья. Чем же я мог так сильно его обидеть?

Но все объяснялось чрезвычайно просто. Калачик рвался назад к своим подопечным, песик был свято уверен, если не будет денно и нощно следить за всей оравой, то обязательно что-нибудь да случится. Например, снова сбегут. И тогда нужно будет громким лаем поднимать тревогу и загонять беглецов назад на место. И все же, несмотря на все старания Калачика сберечь петушиное поголовье, птицы стало значительно меньше.

Сбившись в очередной раз со счета, Оленька отправилась в дом и принесла оттуда коричневый маркер, которым принялась рисовать цифры на белых спинках у петушков.

– Один, два, три…

Дело пошло на лад. Вскоре число перевалило за сотню, и Оленька обнаружила, что в ее стаде существенная убыль. Теперь куриное стадо недотягивало даже до полутора сотен.

– Сто сорок восемь. Куда же делись все остальные? Их должно было быть под сто восемьдесят.

Ни павших тушек, ни перьев, ни крови нигде не было видно. Значит, вывод напрашивался один: петушки удрали. Оленька поняла, что необходимо найти лазейку, через которую птенцы и удирали. Она чуть ли не на коленях обыскала весь вольер, но ничего похожего на лаз не обнаружила. Улететь птицы не могли, верх был затянут сеткой от хищных птиц, в том числе и от ворон. Соседские коты тоже были бы не прочь полакомиться нежным цыпленком, но их отпугивал все тот же верный страж Калачик.

Единственный кот на всю округу, которому дозволялось приходить к цыплятам, был Феодор – кот Светланы. Ему по старому знакомству было разрешено сидеть рядом с Калачиком и наблюдать через сетку за суетой птичек. Остальным котам и кошкам поселка строго-настрого возбранялось даже такое невинное удовольствие.

И вот теперь, невзирая на все меры безопасности, убыток был налицо. И Оленька пошла жаловаться подругам. Те ей сначала не поверили.

– Куда они могли деться? Мы белых петухов, бегающих по дорогам в поселке, не замечали. Ты чего-то перепутала!

– Точно. Сосчитала неправильно. У тебя с математикой всегда неважно было.

Оленька оскорбилась.

– Может, я и выжила из ума, но до ста я сосчитать еще в состоянии!

– Я посчитаю, – вызвалась Светлана.

Петушки украсились новыми отметками, но и у Светланы получился тот же итог.

– Не понимаю, как такое может быть.

– А чего тут не понимать, цыплят кто-то таскает. Вряд ли это дикое животное, оно оставило бы следы. Единственное животное, которое не оставляет следов, – это человек.

– Прилично он их так-то потаскал! Если так дело пойдет, то через месяц у меня не останется ни одной птицы.

Не то чтобы Оленька сильно переживала по этому поводу. Оно бы и неплохо, если бы кто-то снял с нее бремя ответственности. Петухи, которые становились все взрослее, драчливей и крикливей, давно уже перестали производить умилительное впечатление и теперь все больше раздражали своим шумом и постоянными разборками. Им обязательно нужно было выяснить, кто из них в стаде главней. И от петушиных боев перья летели во все стороны.

Пристроить петухов в добрые руки, вот чего хотелось Оленьке. Но ей также хотелось знать, какова будет их дальнейшая судьба. Так уж была устроена Оленька, что ей было важно знать, что с ее питомцами все в порядке.

– А тут петухи исчезают в полную неизвестность. Непорядок это!

– Если вор повадился ходить в курятник, то он не остановится, пока не перетаскает их у тебя всех.

– Но я не понимаю! Калачик от вольера даже на минуточку не отходит.

– Это он днем дежурит. А ночью?

Оленька была вынуждена признать, что на ночь она забирает Калачика в дом.

– Вот тут-то вор и приходит! У тебя замок на курятнике есть?

– Щеколда.

– Ее же запросто отодвинуть можно!

– На том расчет и строился, чтобы легко все было. Я же не думала, что в нашем благополучном поселке кому-то придет в голову воровать моих петухов!

– Я бы на твоем месте оповестила членов правления. Они должны заняться искоренением воровства!

Но Оленьке не хотелось поднимать шум.

– Подождем. Может быть, мы ошибаемся. И петухов вовсе не украли, а взяли на время с какой-то своей целью.

– Знаю я, что там за цель, – проворчала Катюша. – Говорила, суп нужно из них сварить. Сейчас бы хоть не так обидно было.

– А я верю в лучшее!

Катюша закатила глаза, а Светлана фыркнула:

– Я бы на твоем месте поверила, что все твои пропавшие петухи нынче обитают уже в лучшем из миров. Ну это же петухи, для какой еще цели они могут понадобиться?

В глубине души Оленька сознавала, что подруги правы. Но что-то мешало ей полностью поверить в такую версию. И она решила до последнего бороться за доброе имя своих соседей. Представить, что кто-то из тех людей, с кем она ежедневно сталкивается на улице, здоровается, общается, вдруг ночью берет и так запросто переключается в режим куриного воришки. Караул! Вокруг них оборотни!

– Не может такого быть. Если петушков забрали, значит, была какая-то необходимость их взять. Нужно просто выяснить, кто их забрал. И поговорить с тем человеком. Уверена, после этого все прояснится.

Но так как воришка обладал чрезвычайной скромностью и к общению не стремился, то Оленька выставила ночной караул. В него вошел Калачик.

– Тебе поручается ответственное задание, – сообщила она песику, приведя его к дверце курятника. – Сиди с петухами и сторожи их.

Калачик очень удивился и начал возражать. Его громкий лай разносился над поселком, и Оленька прекрасно понимала все, что песик хотел ей сказать.

– Когда я сам хотел, ты меня с цыплятами не пускала ночевать. Теперь я уже отвык, они выросли, я к ним и сам не хочу, а тебе приспичило меня к ним отправить! Нетушки! Теперь они стали большие, больно клюются, я к ним не пойду!

– Ты снаружи посторожишь, – уговаривала его Оленька. – Будь умничкой, без тебя никак не обойтись.

– Ладно уж! Но будешь мне должна!

Калачик был не слишком доволен порученным ему заданием, но в итоге смирился. Оленька смогла пойти в дом, а он остался в загоне возле курятника, сторожа вход. Нельзя сказать, что у Оленьки было спокойно на душе. Ничуть не бывало. Она ежеминутно прислушивалась к тому, что происходило на улице. Но Калачик не подавал голоса.

И все-таки утром количество петухов сократилось еще на семь особей. Теперь уже нельзя было не признать, что в курятнике орудует чрезвычайно ловкий и хитрый вор.

Глава 2

Оленька занималась консервированием собранных утром в теплице огурчиков, когда к ней заглянули ее подруги.

– Пришли тебе помочь с твоей работой.

– Вы?!

Оленька удивилась не случайно. Что Светлана, что в особенности Катюша – обе они не имели ни малейшей склонности к заготовке продуктов впрок. Впрочем, Светлана готовила вкуснейшую домашнюю пастилу и квасила овощи, но оба эти процесса не занимали у нее много времени. Пастила готовилась яблочная, для чего фрукты измельчались блендером, а получившаяся густая масса выкладывалась на поддонах, которые выставлялись затем на ярком солнце, сушиться.

И все, дальнейший процесс приготовления пастилы завершался уже самим продуктом совершенно самостоятельно. Разве что время от времени Катюша подходила к будущей пастиле, чтобы снять с нее пробу. Необходимости никакой в этом действии не было, Катюше просто хотелось.

С овощами Светлана поступала еще проще. Осенью на кухню прикатывалась огромная бочка, куда и складывался весь урожай. Никакого различия ни для кого не делали. В ход шло все, что выросло в саду. Кочаны капусты, перец острый и сладкий, огурцы, помидоры, топинамбур, головки лука и чеснока, морковь, брюква, репа и даже поздние яблоки и сливы. Все слои пересыпались солью, сверху овощи закрывались листьями смородины, хрена и зонтиками укропа. И дальше все квасилось опять же самостоятельно без малейшего вмешательства человека. Тут уж Катюша пробу не снимала.

При всей простоте рецепта, вкус квашеной продукции получался богатым и сбалансированным. Холодными вечерами с отварной картошечкой с грибочками да под рюмочку все три подруги находили блюдо изумительным. Ну а пастилу было приятно пожевать просто так, чтобы заморить червячка, а заодно набраться витаминчиков.

– Проще надо жить, – поучала подруг Светлана, – проще и легче. Тогда и на то, чтобы получать от жизни удовольствие, время найдется. А если погрязнуть в домашних хлопотах, то жить-то когда?

Но Оленька не могла отказаться от своих любимых маринованных огурчиков. Домашний маринад совсем не то, что покупной магазинный. Тот пить невозможно, а в исполнении Оленьки маринад получался таким легким, что выпивался, словно сок. Кисленький, ароматный, благоухающий чесночком, укропом и, конечно же, огурчиками. Банки у нее всегда брались не больше литра. И плоды в него помещались лишь самого деликатного размера, чтобы баночка для начала радовала глаз, а потом уже вкус.

Единственное, что все-таки позаимствовала Оленька у подруги, была сама идея овощного ассорти. Только не в бочке, а в баночке. И не крупные переросшие овощи, а крошечные, не больше пальчика, огурчики. Такие огурчики и сами по себе были невероятно вкусны в легком маринаде, но все годы Олю терзала смутная неудовлетворенность, когда она видела, что в банке остаются свободные места, в которые никак не удается втиснуть огурчик без потери красоты и симметрии остального содержимого банки.

И отныне терзания остались в далеком прошлом. Теперь в ее баночках присутствовала помимо самих огурчиков еще и всякая другая огородная вкуснятина. В любимом рецепте Оленьки помимо корнишонов присутствовали также ягоды черной, красной и розовой смородины, а также крепенькие еще зеленые плоды крыжовника. Ягоды не только обогащали вкус, но и придавали цвет и насыщенность рассолу.

К консервации своих драгоценных огурчиков Оленька относилась со священным трепетом, никого не подпуская к ним и близко. А потому появление в столь ответственный момент подруг и их желание присоединиться к ней за работой вызвали у Оленьки оторопь.

– Девочки, спасибо вам огромное за помощь, только я уже все закончила. Ну почти закончила.

На самом деле, Оленька даже еще и не приступала. Успела лишь с утра сходить в теплицу и собрать очередное десятилитровое ведерко огурчиков. Теперь самые маленькие должны были отправиться в маринад, побольше в соленья, ну, а переростки, к которым Оленька относила всех, кто был уже больше пятнадцати сантиметров, отправлялись в летний салат.

– Ты про огурцы? Нет, мы по другому поводу.

– Мы знаем, как помочь тебе обезопасить твоих петушков от краж!

– В самом деле? – засомневалась Оленька. – И как? Предложите установить камеры и систему видеонаблюдения? Я против! Не желаю, чтобы за мной шпионили.

– Погоди ты с камерами. Ты лучше подумай, если Калачик не поднял сегодня ночью тревогу, значит, в курятник приходил кто-то свой.

– Мне тоже пришло это в голову, – со вздохом призналась Оленька. – Или все-таки какой-нибудь ловкий зверь? Ласка или хорек? Но откуда бы им у нас взяться?

– Николаю Трофимовичу внуки привезли в подарок енота.

– Еноты вроде как больше по фруктам специалисты. Не слышала, чтобы еноты нападали на домашнюю птицу.

– У Елисеевых выдра живет. Они ей рыбу живую привозят с рыбалки, в бассейн выпускают, выдра ее ловит.

– Выдры хищные животные, они кроме рыбы и мясо любят.

– Но выдры далеко от воды не отходят.

– Я к тому, что может случиться, что у кого-то в поселке живет хищный зверек в качестве домашнего питомца. Ну и ночью он выходит на охоту.

Оленьке и самой приходила в голову подобная мысль, и она сказала:

– Я проконсультировалась со Славой, все-таки он состоит в обществе охотников и рыболовов. Он говорит, что зверь обязательно оставил бы после себя следы борьбы, перья, кровь. А тут ведь ничего. Я потому долгое время и не замечала, что стадо редеет, потому что никаких видимых следов непорядка в курятнике не было.

– Раз видеонаблюдение ты категорически отметаешь, тогда остается старое и доброе, многократно и с успехом испытанное средство и только одно.

– Что за средство?

– Засада!

– Мы втроем устраиваем засаду возле твоего курятника, а когда вор приходит, то мы ловим и изобличаем преступника!

Оленька задумалась. Идея казалась ей стоящей. Она и сама уже подумывала о таком, но теперь при поддержке двух подруг окончательно убедилась, что попробовать стоит.

– И вы будете сидеть вместе со мной в засаде всю ночь?

– До самого рассвета!

Оленька обрадовалась. Она даже не обратила внимания на то, что Катюшка, пока они обсуждали план, успела перелопатить ведро огурцов и выбрать из него всех самых аппетитных и ровненьких малышей, которые и употребила по прямому назначению, то есть съела их, оставив в ведре лишь уродливые кривульки и пузатенькие бочонки. Обнаружив после ухода подруг недостачу материала для консервирования, Оленька даже не подумала расстраиваться.

– И слава богу! На здоровье! Мне же возни меньше.

Всю оставленную на ее милость некондицию Оленька порубила в мелкое крошево, так что уже и не видно было, какими огурчики были изначально. Засыпала смесью сахара, соли, куркумы и добавила пару ложек уксуса. Теперь огурчикам полагалось дать сок и полежать в нем, пропитавшись хорошенько. Потом заготовку требовалось хорошенько прогреть с добавлением небольшого количества крахмала, и можно было раскладывать по банкам. Такая закуска использовалась на бутерброды, в хот-доги и просто к отварному мясу.

Когда с огурцами было покончено, наступило время отдыха. Оленька отрезала себе щедрый ломоть ржаного хлеба, еще теплого. У них в поселке недавно открылась маленькая пекарня, и выпечка в ней всегда продавалась самая свежая. На хлеб Оленька положила листья салата и зелень руколы, поверх них нанесла еще не успевшую толком застыть огуречную намазку, прикрыла двумя большими ломтями жареной ветчины, а на ветчину еще пристроила стрелки зеленого лука. По пути Оленька прихватила успевшие созреть в теплице томаты, и с тарелкой в руках, сопровождаемая Калачиком, отправилась на свое любимое место в саду, которое находилось под раскидистой черешней.

В этом году черешня особенно порадовала их всех урожаем крупных и сладких желтых ягод. Вторая черешня у Оленьки была с темно-красной ягодой, но ту всегда обирали дрозды и другие птицы. А вот желтые ягоды казались птицам незрелыми, не стоящими внимания. И благодаря такому невинному обману пернатых Оленька с подругами и соседями могли сполна насладиться вкусом домашней черешни. Кроме того, из ягод наварили изумительного прозрачного янтарного варенья, которое было едва ли не единственным, прошедшим строгий отбор у Оленьки.

Вообще, к вареньям Оленька была равнодушна. Но вот черничное, айвовое, персиковое, абрикосовое и земляничное одобряла и с удовольствием лакомилась ими. Так что баночку-другую на зиму она на полочке в кладовке пристраивала. Теперь к списку деликатесов присоединилось еще и варенье из желтой черешни. Вкус его был настолько хорош, что Оленька озаботилась всяческим уходом за своей черешней. Не ленилась ее кормить, поить и лечить и добилась того, что ветки у дерева от такой заботы ушли на добрых четыре метра в высоту. И теперь до самых верхних ягод никто из подруг добраться просто так уже не мог. Стремянка не помогала, тут требовалось специальное устройство на телескопической палке, им и доставали ягодки с макушки.

Весной черешня радовала глаз. Она цвела самой первой из всех деревьев в саду, стоя в облаке белых цветов, буквально жужжала и вибрировала от обилия налетевших на ее цветы голодных пчел, которым пока мало было другой пищи. Если майский денек выдавался теплым и солнечным, то Светлана приносила под черешню коврик для йоги и расслаблялась на нем. Она уверяла, что гудение пчелиных крылышек позволяет всем ее чакрам очиститься от негатива, а потокам энергий, текущим через них, гармонизироваться с ритмом самой Вселенной.

В остальное время года черешня просто давала приятную кружевную тень. Тут у Оленьки стояло мягкое кресло. Удобно устроившись в подушках, Оленька поставила тарелку на стоящий рядом столик и пристально глянула на Калачика, который уже водил над ее тарелкой носом. Проверял, что вкусненькое сегодня у них имеется на перекус.

– Даже не смей! – сказала Оленька песику.

Калачик прерывисто вздохнул и сел, не спуская глаз с хозяйки. Каждый отправляющийся в ее рот кусок он провожал с таким волнением в глазах, словно лично был ответственен за то, как тот доберется до места назначения. Калачик знал, что ему тоже достанется кусочек, но все равно волновался. А вдруг не достанется? Случалось ведь и такое, что Оленька, полностью погрузившись в свои мысли, забывала, что рядом с ней находится очень голодная, практически умирающая с голоду собака. И если последний кусок исчезал прежде, чем Калачик получал свою долю угощения, тогда взгляд у него менялся. Надежда на его морде уступала место унынию, и он смотрел на Оленьку с таким укором, что той приходилось срочно исправлять свою ошибку. Повинуясь гипнотическому взгляду собачьих глаз, она вставала и шла в дом на поиски чего-нибудь вкусненького для вымогателя. А Калачик бежал рядом и делал вид, что не имеет никакого отношения к шантажу.

Но сегодня Оленька не забыла, и свиная шкурка с кусочком хлебной корочки достались Калачику.

– Избаловала я тебя, – сказала Оленька песику, пока тот жевал. – Какой еще собаке так хорошо живется на свете?

Калачик точно не знал, но подозревал, что никакой. Он облизнулся, на всякий случай обнюхал тарелку, но на ней и впрямь больше ничего не оставалось. И тогда Калачик растянулся на травке, сонно помаргивая.

«Когда не ем, я сплю!»

Таков был его девиз по жизни. И судя по всему, девиз всех его предков. К этому можно было прибавить «еще играю и валяю дурака», но это было бы несправедливо в отношении Калачика. Он искренне старался приносить своей хозяйке пользу, и не его вина была в том, что тут на обозримом пространстве не имелось многочисленных овечьих отар, которые бы он мог пасти. Имелись лишь две несчастные козы, которых к тому же Калачику не разрешалось воспитывать. В итоге, по мнению Калачика, обнаглевшие от вседозволенности козы вели себя просто возмутительно. Ходили куда хотели. И делали тоже все, что хотели, не спрашиваясь ни у кого, в том числе и у Калачика.

Чувствуя, что после обеда ее тоже начинает клонить в сон, Оленька переместилась из кресла в свой любимый гамак, повешенный между двумя старыми яблонями. От яблонь тоже была тень, даже еще гуще, чем от черешни. Укрывшись от мушек легким покрывалом из жатого льна, Оленька задумалась о том, что же ей предпринять для охраны петушков.

«Ну допустим, сядем мы в засаду. А если вор не один? Если их несколько, и они здоровые мужики?»

Поставить капканы? Муж Слава мог бы ей помочь в таком деле, но гуманно ли ставить капканы на живых существ? Заминировать подходы к сараю? Был риск повредить не только похитителей, но и собственное имущество. К тому же Оленька почему-то была уверена, что остальные жители поселка косо посмотрят на такой способ защиты своего имущества.

«Они и так из-за петушиного пения на меня ругаются. Скажите, не нравится им, когда их петухи на рассвете будят! А петухи, между прочим, для того и созданы. Они как будильники работают. Каждое утро мир будят! Оторвались люди от своих истоков, оторвались!»

И тут Оленька приподнялась и перестала раскачиваться в гамаке, оцепенев от мысли, которая ее внезапно посетила.

«А ведь петушки мои уже несколько дней как почти не поют у меня. Разве что иногда кто-нибудь кукарекнет, а раньше-то как голосили!»

Она мысленно вернулась к сегодняшнему утру и уже уверенней заключила:

«Во всяком случае, сегодня я их пения точно не слышала».

Оленька еще несколько раз качнулась уже по инерции, она усиленно думала. Не ошибается ли она в своих догадках? Но нет, все складывалось именно так, как Оленьке и показалось. Петушки больше не пели. А ведь еще недели две назад заливались на разные голоса.

«А теперь все, молчок!»

Такой новостью стоило немедленно поделиться с подругами. Оленька так торопилась выбраться из гамака, что запуталась в его сетке и буквально вывалилась, придавив собой безмятежно дремавшего под гамаком Калачика. Тот очень испугался, когда среди мирного сна на него сверху упало что-то тяжелое и громко ругающееся вдобавок. И песик бросился бежать со всех лап, а затем, оказавшись на безопасном, по его расчетам, расстоянии, огласил окрестности громким и возмущенным лаем.

– Прости, миленький мой, – принялась оправдываться перед собакой Оленька, с кряхтением соскребая себя с земли. – Прости, родной. Но тут такая новость, что ждать совершенно нельзя.

Светлана с Катюшей тоже дремали после обеда, но Оленька стащила их с кроватей и, не обращая внимания на их недовольство, изложила свою версию:

– У меня пропадают петухи!

– Знаем!

– Но не простые петухи, а именно те, которые поют!

– А я думала, что они у тебя все горланят.

– Нет! Они еще молоденькие, а в детстве петухи вообще не поют. И все по-разному приходят в возраст, когда начинают петь. Как и дети, они взрослеют кто-то раньше, кто-то чуть позже. Из всего стада поют лишь несколько особей. А теперь их-то как раз и нету.

– Ты уверена?

– Да! Я раньше особого внимания не обращала, что по утрам стало как-то тихо, думала, может, сплю крепко. А сегодня я тревожилась за Калачика, как он там стражу несет, не спала, но все равно не услышала ни единой петушиной песни.

– То есть у тебя крадут исключительно певцов?

– Вот именно!

– И как он их выбирает? Ночью все кошки серы.

– При чем тут кошки? – заволновалась Светлана. – Мой Феодор петухов никогда не трогал, он любит их исключительно на расстоянии.

– Кошки – это иносказательно. Я к тому, что ночью все петухи молчат. Как отличить одного от другого? Как выбрать нужного, чтобы он точно пел, если они все белые и все на одно лицо, то есть морду… клюв!

– А действительно, – разинула рот Светлана. – Как?

– Он их как-то помечает еще днем! Замечает, какие из них поют, а потом брызгает на них специальной краской, которая светится в темноте.

Но Оленька заверила, что выключает на ночь свет в курятнике и выходит оттуда уже в потемках. И ни один петух при этом ей своим светом дорогу не освещал.

– И потом, чтобы обрызгать петушков, нужно находиться рядом с ними долгое время, чтобы определить, какие из них уже поют. А у меня вольер с петушками устроен таким образом, чтобы они поменьше попадались на глаза соседям. Те их и не видят.

– Не видят, но слышат.

– Слышат, да. Но не понимают, какой петух поет, а какой просто еще не дорос.

– Может, случайность? Может, просто так совпало? Украли у тебя уже много, минимум два десятка увели, среди всех прочих попались и певуны.

Но Оленька считала, что дело в чем-то другом.

– И в чем же? – поинтересовалась Светлана.

И тут молчавшая до сих пор Катюша внезапно спросила:

– А как они у тебя поют?

– О! Прекрасно! И очень громко! А уж заливаются! Каждый на свой лад. У каждого своя песня. Кто-то скрипит, как несмазанное колесо. Кто-то заливается, так что с кровати спрыгиваешь. Кто-то сначала хрипит, так что придушить его хочется, а потом вдруг как заголосит!

Катюша покачала головой.

– Песни их я сама слышала. Я про другое тебя спрашиваю. Где они свои вокальные упражнения исполняют?

– А… так много где. На заборе, на дровнике, на шестке. Им главное, чтобы повыше быть.

– Но слишком высоко они все же взлететь не могут?

– Летуны из них так себе. Нет, даже на дерево и то не взлетят.

– И все же я видела, как утром один из твоих петухов откуда-то с крыши сарая горланил почем зря.

– Нет, туда они тоже залететь не могут, слишком высоко для них.

– Тогда как же они там оказываются?

– Они поднимаются по лесенке на чердачок, а оттуда уже через слуховое окошко выбираются наружу.

– И оказываются на крыше?

– Не совсем на крыше, там есть такой водосточный желобок, он идет вдоль всей крыши, вот они на нем и устраиваются. А к чему ты спрашиваешь?

– Мне кажется, теперь я знаю, как их крадут.

Подруги уставились на Катюшу.

– Смотрите, ночью курятник у Оленьки закрыт на замок. Попасть незаметно туда невозможно. И к тому же Калачик поднял бы тревогу, явись кто-то за петушком.

– Ну на Калачика я бы не слишком рассчитывала.

– Днем петушков украсть из загона вообще проблематично: светло, народу полно, мы постоянно друг к другу бегаем. Кто-нибудь из соседей может увидеть, когда вор с петушком под мышкой будет по улице двигаться. Тем более что пропадают петухи целыми компаниями. Одним словом, не пойдет днем их красть. А вот рано утром, когда все еще спят, в самый раз подобраться к курятнику незамеченным. Петухи горланят, преступника никто и не услышит.

– Это да, – согласилась Оленька. – Но подобраться к курятнику – это полдела. А нужно еще петушка украсть. Они же высоко сидят. До них не дотянешься. Не с лестницей же он приходит, воришка этот?

– А вот мы сегодня и узнаем. Значит, план меняется. Засады не будет. Верней, она будет, но не ночью, а перед рассветом. А сейчас мы пойдем назад к тебе и начнем кукарекать.

– Зачем это еще?

– А затем, что вор должен слышать: у тебя вновь поют петухи. И пора ему наведаться за свежей партией.

– Ну Катька! – восхитилась Светлана. – Ну голова! И как ты все так ловко придумала? Теперь мы его в два счета поймаем.

– Не говори гоп, пока не перепрыгнешь. Так моя бабушка всегда говорила. Задуманное еще осуществить надо. Вот когда мы с вами этого наглого петушиного воришку схватим, тогда и отпразднуем, и меня вы как следует похвалите.

Калачик очень удивился, когда хозяйка вернулась, приведя с собой своих подруг, но никто из троих даже не подумал о том, что надо бы угостить истосковавшуюся в одиночестве собаку. Никогда такого не было, чтобы соседки его не побаловали бы, пусть даже самой малостью. Но еще сильней он удивился, когда хозяйка и ее подруги, которых песик отчасти тоже считал своими хозяйками, пусть и с несколько урезанными против главной хозяйки правами, вдруг вышли на двор и принялись там на разные голоса кукарекать и голосить петухами.

Вот тут он встревожился по-настоящему. И забравшись со страху под крыльцо, обнаружил там кота Феодора. По имеющейся у всех котов привычке, Феодор старался выглядеть невозмутимым. Но это очень плохо у него получалось. Шерсть у котофея встала на загривке дыбом, усы шевелились, а глаза отливали зеленым пламенем. На каждое хозяйское «кукареку» Феодор отзывался сердитым шипением. Кот явно боялся, что опасный психоз помешает его хозяйкам и дальше исполнять свои обязанности в отношении него.

Калачику было кота искренне жаль, он постарался растолковать, что и к чему.

– Моя дорогая мамочка говорила мне, что у людей еще и не такое случается.

Но Феодор был до того взволнован, что никак не мог уразуметь, что волноваться тут особо не из-за чего. Подумаешь, невидаль: хозяйка петухом заголосила. Может, настроение у нее такое. Но Феодора петушиное пение в исполнении Светланы нервировало. В итоге все закончилось тем, что нервы у кота окончательно сдали. Он раздраженно фыркнул в последний раз и задал стрекача, мол, глаза бы мои не видели, уши бы не слышали.

А три пенсионерки громко и старательно кукарекали, когда по очереди, а когда и втроем хором до самого заката. Лишь после захода солнца они позволили себе расслабиться и отдохнуть.

– Хватит! – решила Оленька.

– Мы сделали все, что могли, – подтвердила Катюша.

Светлана не сказала ничего. В горле у нее саднило, говорить она могла лишь тихим шепотом и предпочитала вообще ничего не говорить, а лечиться жирными козьими сливками, которые отлично смягчали раздраженное горло. Катюша тоже пробовала заикнуться насчет сливочек, но сделала ошибку, заговорила не сдавленным шепотом, а обычным своим голосом. И в результате получила на ужин лишь ложку отварной репы с каплей горчичного масла.

Глава 3

Рано утром, еще до того, как взошло солнце, подруги уже заняли свои места. Военная стратегия была разработана ими за ночь, которую они провели почти без сна, обсуждая детали предстоящей операции. Зато теперь каждая знала, что нужно делать. Главная трудность заключалась в том, что по факту у них не имелось реальной приманки. Те петушки, которые оставались еще у Оленьки в курятнике, были слишком молоды и незрелы, они не проявляли никакого стремления как-то проявить себя, не говоря уж о том, чтобы громко запеть.

– А вдруг утром никто из них на крышу не вылезет? – опасливо предположила она.

Светлана никакой проблемы не видела.

– Тогда придется кому-то из нас! Всего-то!

Катюша с осторожностью заметила, что никто из них троих ни статью, ни размером, в особенности размером, никак не похож на юного петушка.

– Смастерим куклу. Петушиное чучело!

Оленька побледнела.

– Не дам убивать петушков! Не позволю из них чучела делать! Лучше уж живого посадим. Привяжем за лапку и посадим на крыше. «А ля гер ком а ля гер» – так говорят французы. На войне как на войне. А на войне и не такое приходится терпеть.

– А на крышу мы его как выпихнем, если он не захочет? Он же сопротивляться станет. Нет, лучше муляж использовать. Тащи, Катька, свой пластилин. Повезло нам, что у тебя нынче запас имеется.

– Весь нести?

– Боюсь, что весь. Может, еще и не хватит.

Пластилина хватило в обрез. Петушок в итоге получился небольшого размера, но Светлана была довольна.

– Перьев в сарае наберем, натыкаем, издалека будет не отличить от настоящего. Удачно получилось, что ты, Катька, так ко времени своей ювелиркой увлеклась.

Катюша и впрямь решила освоить новую специальность. Насмотревшись в интернете разных обучающих курсов, она вообразила, что сможет неплохо зарабатывать, отливая из драгоценных металлов кольца, броши и прочие ювелирные изделия.

– Пусть сейчас век роботов, – рассуждала она, – но авторская штучная работа, сделанная руками человека, всегда будет цениться.

Художественные навыки у Катюши имелись, как-никак, а за спиной у нее была художественная школа и даже неоконченная академия. Ну, сильно неоконченная, если уж говорить честно. Но многие великие люди были самоучками. К тому же Катюша была способной самоучкой, так что изначальные запасы специального ювелирного пластилина, из которого изготавливались модели, затем использовавшиеся для отливки, она быстро потратила.

Но как часто бывает в таких случаях, вскоре ей показалось, что кольца, серьги и броши не совсем «ее тема», а вот лепить цветочки и всяких зверюшек Катюше понравилось больше. Занятие всерьез увлекло ее, но малая скульптурная форма требовала больших запасов ювелирного пластилина, который Катюша и потребляла все лето весьма активно. В итоге у них дома на полках скопилось некоторое количество пробных уродцев, отливать которые Катюша не торопилась.

– Сперва нужно дать будущей работе имя, а для того идея должна отлежаться.

На самом деле, Катюша просто стеснялась идти со своими работами к литейщикам. Все замыслы, которые в голове у Катюши выглядели красиво и изящно, в ее исполнении приобретали неожиданные нюансы. Например, сидящая на цветке бабочка пугала своим зверским выражением, казалось, что она не пыльцу собирает, а жрет несчастный цветок, так что тот весь скрючился и трясется от ужаса.

Милый, по мысли Катюши, паучок, сидящий на своей паутинке, в реальности мог с успехом гарантировать острый приступ арахнофобии всем, кто прежде ею не только не страдал, но даже не подозревал о существовании подобной фобии. Зверушки тоже не радовали, они получались у Катюши такими кособокими и хромыми, что жалость брала, глядя на них. Хотелось то ли плакать, то ли срочно дать им денег на лечение.

Подруги, как могли, поддерживали начинание Катюши. Особенно старалась Светлана. Она знала, что увлеченная Катюша забывает про завтраки, обеды и даже ужины, что обычно позволяло сбрасывать лишний вес. Потом увлечение проходило, и вес тоже возвращался. Но Светлана была упряма и верила, что однажды все получится. Вес уйдет и не вернется.

– У тебя отлично получается для начинающей. Главное, продолжать!

Оленька по доброте душевной тоже лгала, глядя прямо в глаза подруге.

– А мне нравится! – слегка дрожащим голосом, говорила она. – И потом опыт – дело наживное.

Сама Катюша была настроена критичней всех.

– Мне кажется, что мне не хватает мастерства.

– Разве что самую малость.

– Чуточку. Зато таланта у тебя хоть отбавляй!

И к Катюше в целях поддержки приглашались друзья и соседи, которым заранее были даны строгие указания ни за что не показывать страха при виде ее работ. А если уж совсем будет невмоготу, то притворно лишаться чувств, словно бы от невыносимого восхищения.

– Потому что унылая Катя – это все сметающая со стола Катя, а ей нужно сбросить лишний вес. Помните, у нее сердце, сосуды и диабет. Ваша критика может ее убить!

И все друзья Катюши очень старались вдохнуть в нее уверенность в собственных силах. В результате они сумели достигнуть некоторого прорыва, Катюша стала смотреть на вышедших из ее рук уродцев без прежнего отвращения.

И лишь робко допытывалась:

– Вам что, и правда нравится?

А получая неизменно утвердительный ответ, лишь пожимала плечами и бормотала, что, похоже, совсем ничего не понимает.

Сооруженный Катюшей на скорую руку петушок больше напоминал птеродактиля с кривой шеей и непропорциональными крыльями. Одно было больше другого и почему-то росло прямо из хребта. Голышом выглядел он не просто жутковато, от него хотелось бежать подальше и надеяться, что не погонится. Но принарядившись в петушиные перья, он стал нравиться своим создательницам куда больше.

– А что? Молодец, хоть куда!

Вместо гребня петушку в голову воткнули красную расческу, а вместо глаз вставили бусины. Для этого пришлось распустить ожерелье Светланы из муранского стекла, зато петушок обрел ярко-голубые с золотыми прожилками глаза.

– Блондин с голубыми глазами, мечта всех кур в околотке!

– Мы хотим приманить не куриц, а вора.

– Вор тоже не сможет пройти мимо такого красавца!

С помощью шеста петушка устроили на насесте под козырьком крыши курятника. Теперь оставалось только ждать. И когда небо на востоке слегка порозовело, подруги включили запись, заботливо предоставленную интернетом. Все трое к этому времени уже порядочно охрипли и удивлялись, почему сразу не додумались позволить за них поработать современным технологиям.

– Лишь бы зарядки хватило.

– Не о том думаешь. Бинокль прихватила?

– Да. А тепловизор тоже брать?

– Конечно! Что за вопросы!

За тепловизор нужно было благодарить Славу, мужа Оленьки. Он хоть и появлялся нечасто, предпочитая жить вместе со своими старенькими родителями, за которыми преданно ухаживал, но все же время от времени позволял себе вылазки на дачу к жене, а от нее уже на охоту. Родители увлечения сына охотой не одобряли, считая его чрезмерно опасным, так что он некоторые свои приспособления для охоты оставлял дома у Оленьки.

Подруги немного развлеклись, сидя в засаде и из нее обследуя окрестности с помощью устройства. Ими были обнаружены несколько целей, видимо, соседские коты, возвращающиеся с ночной прогулки. А также цели поменьше: то ли юные ежики, то ли какие-то другие мелкие животные. Потом стало слишком светло, и развлечение пришлось прекратить.

– Ну все! По местам!

Места для наблюдения были выбраны так, чтобы обозревать фальшивого петушка с трех ракурсов.

– Неизвестно, как именно будет действовать воришка. И с какой стороны он придет. Мы должны быть готовы ко всему! Оленька, больше ни один твой петушок не пострадает, я тебе гарантирую!

К сожалению, Светлана, которая вообще-то редко ошибалась, на сей раз ошиблась. Когда окончательно рассвело, с улицы что-то мелькнуло, и в следующую секунду столь тщательно вылепленный петушок внезапно исчез. Вот буквально только что он сидел на своем нашесте, а теперь его там уже нет. При этом никаких посторонних в окрестностях не наблюдалось. Вообще совсем никого.

– Что такое?

– Ничего не понимаю!

– Как это случилось?

Три подруги выскочили каждая из своего укрытия и принялись шарить по земле в поисках упавшего, как они думали, петушка. Увы, сколько бы они его ни искали, как бы старательно ни шарили в траве и ни заглядывали за поленницу с дровами, которую чуть ли не всю переложили, но их творение словно в воду кануло. И лишь задорное петушиное кукареканье продолжало доноситься из проигрывателя, словно издеваясь над их неудачей.

– Выключи ты его!

Когда наступила тишина, Светлана обвела глазами участок, а потом взглянула на подруг.

– Кто-нибудь мне объяснит, что это такое было?

Но худшее их ждало еще впереди. Когда они заглянули в курятник и провели подсчет петушков, то оказалось, что одного снова не хватает.

– Как? Как такое возможно?

Увы, никто из них троих не мог дать ответа. Но их ждал еще один сюрприз.

– Что тут такое лежит?

На полу среди опилок лежал предмет, который подруги сначала приняли за камешек. Был он небольшого размера, округлый и белый. Но подняв его, Оленька обнаружила, что держит в руках яйцо. Самое обычное куриное яйцо, только очень маленькое, размера С2. Но в отличие от магазинного яйца на этом не было никаких пометок.

– И откуда оно взялось? Петухи яиц не несут.

– Значит, среди твоих петухов имеется хотя бы одна курочка. Она и снесла тебе яичко. Поздравляю!

– У меня другая версия. Вдруг яйцо подбросили?

– Кто?

– Вор.

– Тогда он очень странный вор.

– Так ведь никакой другой поющих петухов красть и не станет.

– И что он хочет сказать своим поступком? Выводите еще новых цыплят, чтобы мне было кого воровать?

Совершенно деморализованные всеми событиями подруги выпустили уцелевших петушков в вольер, оставили при них сторожем Калачика и отправились спать. Все трое чувствовали себя утомленными проведенной без сна ночью. И всех троих подмывало выпустить пар. Светлана немного побоксировала с грушей. Оленька просто стукнула кулаком в стену.

А Катюша села к окну и так свирепо мяла и месила пластилин, что он под ее руками превратился в некую субстанцию самого наичистейшего зла. Уродливей скульптуры ей производить на свет еще не приходилось. Но как бы каждая из них ни давала выход собственному недовольству, они потерпели сокрушительный разгром, это были вынуждены признать все трое.

Оленька переживала больше своих подруг. Все-таки петушки были ее собственными, ей за них и отвечать, а она привлекла к делу подруг, отняла их время и силы, а в результате получился полный провал затеи. Было неприятно думать, что в провале отчасти виновата сама Оленька: что-то не до конца продумала, что-то упустила из виду. Немного подремав, Оленька вскочила на ноги. Полноценно заснуть из-за бушующего в ней моря эмоций она все равно не смогла, а значит, нужно было встать и заняться делом.

– Пройдусь по поселку, поговорю, послушаю. Вряд ли вор посещает только меня одну. Возможно, у кого-нибудь этой ночью или предыдущей еще что-то пропадало из живности.

Идея показалась Оленьке стоящей. Ноги сами привели ее к огромной старой липе, которая росла на полянке перед «Теремом-Теремком». Такое название носил ближайший к дому Оленьки продуктовый магазин. Был он и впрямь похож на нарядный терем, с узорчатыми оконными переплетами, высоким резным крыльцом и резными деревянными наличниками, от которых магазинчик казался необычайно нарядным, он буквально весь утопал в белоснежном деревянном кружеве.

Тут под старинной липой велась всевозможная торговля. Весной продавали преимущественно цветочную и овощную рассаду. А сейчас жители поселка приносили на обмен или продажу плоды со своих садов и огородов. Разумеется, большую часть составляли яблоки, от излишков которых все старались избавиться. Имелась даже табличка, запрещающая оставлять под липой на ночь яблоки, в каком бы то ни было виде или таре, потому что некоторые жители приносили мешки с яблоками и оставляли их, не заботясь о дальнейшей их судьбе. Так никому не нужные яблоки стояли, портились на жаре, над ними начинали виться мушки и поднимался легкий запах бражки.

Впрочем, сегодня под липой было немноголюдно. Сидели лишь три продавца. Мужчина средних лет и две бабулечки. С одной из них Оленька была особенно дружна.

– Анна Вольфовна! – обрадовалась она старой знакомой. – Здравствуйте! Что вы продаете?

– Не столько продаю, Оленька, сколько пристраиваю в хорошие руки. Земляничка у меня, видишь, наросла.

Перед старушкой и впрямь стоял ящик, до отказа заполненный молоденькими кустиками садовой земляники. Их было так много, что они теснились единым зеленым ковром.

– Куда же вы так много посадили?

– Оказия со мной случилась. Зимой я по ошибке заказала себе сразу десять пачек семян. Думала, что заказываю десять кустиков, а пришло мне десять пачек с семенами. Да еще в каждой пачке щедро так насыпано, не в пример прочим производителям. Что мне делать было с таким богатством? Пару пачек по знакомым насилу пристроила, а остальные высыпала в плошку и положилась на милость Божью. Понадеялась, что вырастет столько, сколько мне нужно – десять штучек или чуть больше, а они как начали расти! Щеткой! Все или не все взошли, не знаю, семена-то у них мелкие, не сосчитаешь, но мне и тех, что наросли, все равно много оказалось. Все лето с ними возилась. Устала. Две грядки земляникой засадила, а еще в десять раз больше осталось. Теперь ищу саженцам добрые руки. Не возьмешь себе несколько кустиков?

– С удовольствием возьму.

Оленька не соврала насчет удовольствия, кустики и впрямь выглядели веселенькими. Некоторые цвели, а на многих уже виднелись ягодки.

– Ремонтантная земляничка, как начала плодоносить, так все лето нас с Петром Филипповичем урожаем радовала. Ягодки душистые.

Деньги за саженцы Анна Вольфовна отказалась брать категорически.

– Тебе от меня подарок. Кстати, хотела тебя спросить, как твои петухи поживают?

– Неплохо.

– Голосистые они у тебя. Петр Филиппович, и тот поговаривает, что надо бы нам тоже одного себе петушка взять, пусть вместо будильника у нас служит.

– Возьмите у меня. Любого отдам с легким сердцем, знаю, что ему у вас хорошо будет.

– Спасибо, но нет, Петр Филиппович нарядного себе хочет. Чтобы хвост огнем переливался, а у тебя все они вроде как белые?

– Белые, – подтвердила Оленька. – Но орут очень громко.

– Соседи не жалуются?

– Вообще-то было пару раз.

И Оленька вспомнила, как к ней явилась очень неприятная дама с соседней улицы, но чей участок примыкал к дому Оленьки. Когда-то там жил весьма симпатичный мужчина, Роберт Владленович, с которым у Оленьки завязалось тесное знакомство, основанное на совместном расследовании случившегося в их поселке убийства. Но с тех пор много воды утекло, Роберт Владленович больше в поселке не показывался, а в его доме поселилась та самая скандальная особа, о которой и шла речь.

Дама снимала дом на летний период, платила за аренду домика и участка деньги и на основании этого почему-то воображала, что теперь все вокруг должны плясать вокруг нее и быть озабочены исключительно тем, чтобы сделать ее пребывание в поселке наиболее комфортным. Она-то и заявилась как раз к Оленьке с претензиями на шум от петушков.

– Вы мешаете мне спать!

– Я?!

– Не вы конкретно, но ваши птицы! Они орут!

– Ну правильно. Коровы мычат, лошади ржут, а петухи кричат на рассвете.

– Запретите им это делать!

– Как?

– Как хотите! А иначе я буду жаловаться в правление!

– В уставе нашего поселка ничего не говорится о том, что жителям нельзя держать животных и птицу. Напротив, поселок планировался как экологически чистое место со здоровой для психики средой обитания. И название у нашего поселка «Лесная сказка», а какая же сказка без животных? У нас даже улица есть, называется улица Золотого Петушка.

– И что? А я живу на улице Ивана-Царевича! И на этом основании, заметьте, не требую, чтобы вы предоставили мне такового! Я лишь прошу у вас тишины! В пять или даже шесть утра я не хочу просыпаться от воплей ваших петухов!

– Ничем не могу вам помочь, как запретить петухам петь, я не знаю. И вообще, если они вам так мешают, то обращайтесь в правление. Если на общем собрании будет решено, чтобы я убрала петухов, то я их уберу. А пока извините.

Насколько Оленька знала, соседка и впрямь сходила в правление и добивалась там принятия запрета на петушиное пение. У нее ничего не вышло, но очень неприятный осадок остался у Оленьки после того общения. Она всегда старалась сохранять с соседями добрые отношения, она бы и рада была помочь новой соседке, но тут возникал вопрос, а как? Избавиться от петухов значило обречь их на убой. Оленьке этого не хотелось.

Она уже много месяцев безуспешно публиковала объявления, предлагая петушков на племя, но отчего-то желающих не находилось. Все хотели экзотические породы или хотя бы декоративные, а простые белые леггорны совсем не котировались на курином рынке. Хотя порода была достойной, а сами петушки отличались дружелюбием в отношении к человеку.

Во всяком случае, Оленькино стадо было настроено в отношении хозяйки миролюбиво. Женщина без всякого страха заходила в курятник, ни разу еще ни один из ее подопечных не попытался напасть на нее. Напротив, скорей бежали к ней, крутились рядом, выделывая разные коленца. Такие они были приветливые, такие ручные, Оленька привязалась к ним всем сердцем, ведь никаких проблем с их поведением никогда не возникало, петушки дарили ей лишь одну чистую и незамутненную радость. И вот теперь к ним пришла беда.

– Ты что-то невесела нынче, – заметила проницательная Анна Вольфовна. – Случилось чего?

– Случилось.

Оленька рассказала о своих неприятностях, и Анна Вольфовна очень близко приняла ее горе. Двое других продавцов краем уха услышали их разговор и тоже пришли в возмущение.

– Кража?! У нас в «Лесной сказке»? Еще не хватало! Нет, мы должны выследить и поймать вора! Достаточно узнать, кто торгует свежей курятиной или постоянно жарит куриный шашлык, и вор будет найден.

Но Оленьке от такой помощи стало совсем скверно на душе. Курятина? Шашлык? До сих пор она избегала думать о том, что с ее петушками могло случиться нечто подобное. Настроение у нее совсем упало, лучше бы и не ходила!

И все же кое-какие крохи полезной информации она сумела раздобыть. У ее петушков был в поселке по меньшей мере один враг. И враг этот проживал совсем близко от них. И значит, при должном желании мог изучить распорядок всей их петушиной жизни и заранее спланировать похищение самых ранних и самых горластых. Прямо от липы Оленька направилась к Николаю Трофимовичу. Он был не только членом правления поселка, но и близким другом Оленьки.

Открыла ей дверь жена Николая Трофимовича, которую звали Оксана Юрьевна.

– Оля? – всплеснула добрая женщина руками. – Что случилось? Ты вся бледная!

– Мне нужно кое о чем спросить у Николая Трофимовича. Могу я его видеть?

– А его дома нету. Лешка, сын наш, отца за грибами в Карелию повез. Говорят, что там боровые пошли. Раньше вечера они назад и не появятся. А чего ты хотела?

– Справедливости! У меня проблемы с моей новой соседкой.

– Знаю, о ком ты говоришь. Приходила она в правление. Жаловалась там на тебя. Ты хоть знаешь, кого ты обидела? Она известная поэтесса. Пишет тексты к песням. Поселилась у нас в поисках тишины и отдохновения от городской суеты. У нее на рассвете самое вдохновение, а твои петухи горланят, ее с рифмы сбивают.

– И потому она взялась их красть?

– Красть? Нет, не похоже на нее. Приличная дама. Исключительно интеллигентная особа. Опять же в возрасте и в теле. Не могу представить, чтобы она за птицей гонялась и особенно чтобы она кого-нибудь из твоих цыплят бы поймала. Сама в деревне жила, помню, что курицу поймать на бульон еще то приключение. Они же в руки не даются. Но у нас небольшой песик был, Буран его звали, подзовешь его к себе, покажешь на нужную курицу и скажешь: «Бурашка, вон ту поймай мне!» И что ты думаешь? Он бежит, лапами нужную курицу хватает и держит, пока ты к нему не подойдешь. И всегда точно ту курицу хватал, какую ему и заказывали. Очень смышленый был песик. Уже сколько лет его нету с нами, а как вспомню, всегда слезы на глаза наворачиваются. Когда дедушка умер, Буран так переживал, что совсем есть перестал. Только и лежал под домом, ни на имя не отзывался, ничего, только воду пил. А на сороковой день со дня смерти дедушки ушел куда-то из дома, и больше мы его не видели.

– А что с моей соседкой все-таки?

– Что с ней? Возмущалась она тем, как ты ее приняла. Муж и остальные ее успокоили, как могли. Пообещали, что правление примет меры, чтобы решить данную проблему.

Оленька почувствовала, что земля зашаталась у нее под ногами. И попутно ощутила, что в ней закипает гнев. Вот, значит, как обстоят у них дела! Выходит, что за ее спиной уже решили принять меры, а Оленька даже о них и не в курсе!

Может, к таковым мерам и относилось похищение особо певучих петушиных особей? Возможно, поэтесса даже получила добро от правления на свои действия? Или даже ей был выделен специальный человек, чтобы осуществить задуманное? И почему же члены правления не обратились к самой Оленьке? Впрочем, она знала почему. Струсили! Побоялись, что получится скандал. Ведь в уставе поселка четко прописано, что держать животных и птицу разрешается. А тут члены правления в угоду какой-то пришлой дамочке решили самовольно устав взять и изменить.

Из дома Николая Трофимовича полыхающая праведным гневом Оленька понеслась уже прямиком на улицу Ивана-Царевича к той самой даме – поэтессе, которая посмела угрожать ее ненаглядным петушкам.

Глава 4

Калитку Оленька распахнула, что называется, с ноги. Ну ладно, ногами она, конечно, не брыкалась, она не лошадь какая-нибудь, а потомственная питерская интеллигенция, но на чужой участок Оленька ворвалась даже без стука, что в ее представлении было верхом дерзости. В другое время Оленька никогда не отважилась бы войти вот так без приглашения, без церемоний. Она даже к Свете с Катюшей, с которыми дружила ближе некуда, все равно предпочитала стучать. И в свою очередь, ждала того же и от них.

А вот на участок к неизвестной ей поэтессе, с которой даже не была толком знакома, влетела просто так. И входя в дом, ограничилась чисто условным стуком.

– Тук-тук-тук!

И сразу вошла, оказавшись прямиком в кухне. В доме было очень тихо, и Оленька внезапно оробела. На нее напала странная немота, она вроде как и понимала, что нужно озвучить свое присутствие, но не могла подобрать подходящих слов. В итоге она издала несколько гортанных возгласов, которые привели ее в окончательное смятение. Так не годилось! Нужно было собраться! Она же не индеец в прерии.

– Алло! – произнесла Оленька, стараясь, чтобы голос ее не дрожал. – Отзовитесь!

Какое-то время дом молчал, потом хрипловатый голос произнес:

– Кто там?

– Я ваша соседка. Нам с вами необходимо кое-что прояснить. Это по поводу моих петушков. Вы меня помните?

Снова тишина, и все тот же голос повторил:

– Кто там?

– Я не там, я тут! – рассердилась Оленька. – Пришла к вам по делу! Выйдите, пожалуйста!

И снова молчание.

– Кто там?

– Слушайте, вы, как вас там! Хватит прятаться! Выходите!

Никто ей не ответил.

– У вас все в порядке?

Тишина. Оленька начала подозревать, что над ней просто издеваются. Она шагнула вперед и обнаружила, что в первой комнате пусто, впрочем, она была невелика размером и больше походила на прихожую, тут висела верхняя одежда и стояла уличная обувь. Подивившись странному расположению комнат в доме – сначала кухня, потом прихожая, – Оленька прошла дальше и очутилась в гостиной. У окна стоял стол со стульями, два кресла и два книжных шкафа. В проеме между двумя окнами стоял еще один небольшой круглый столик, на котором была установлена большая клетка, в которой сидела самая обычная серая ворона.

Она уставилась на Оленьку, а потом неожиданно, но очень четко произнесла:

– Дура!

– Вы это мне? – прошептала потрясенная Оленька.

– Идиотка! – подтвердила ворона и с еще большим удовольствием добавила: – Конченая кретинка! Бездарность! Тупая ленивая глупая с… ка!

Оленька привалилась к стене. Никогда в жизни ей еще не доводилось получать столько оскорблений разом. И главное, от кого? От вороны!

– Сама ты… дура! – вырвалось у нее.

Но ворона, казалось, ничуть не обиделась, а, напротив, вроде как даже обрадовалась знакомому слову. Она запрыгала по клетке, смешно переваливаясь на длинных сухих лапках. Прислушавшись к тому, что она там говорит, Оленька поняла, что птица бормочет:

– Дура, дура, не навек, дура тоже человек!

Оригинальная птица развлекалась на свой манер, явно приглашая гостью поучаствовать в веселье. Но Оленьке была нужна ее хозяйка. Обойдя дом, она убедилась, что он пуст. В доме не нашлось никого, кроме вороны, хотя дверь в дом была открыта. Сама Оленька оставляла дом незапертым лишь в тех случаях, когда собиралась куда-то выйти ненадолго. Например, в сад или баню. Впрочем, когда она возилась в саду, дом тоже стоял нараспашку.

А вот когда Оленька куда-то уходила со двора, то предпочитала дом все-таки закрывать. Не то что она опасалась за сохранность вещей, воровства в поселке не водилось или почти не водилось. Но Оленьке не нравилась мысль, что кто-то в ее отсутствие будет шастать по дому, возможно, даже примется заглядывать в ящики и открывать шкафы. Люди ведь все разные, и некоторые отличаются повышенным любопытством, стремясь удовлетворить которое порой ведут себя не очень-то воспитанно.

Предположив, что хозяйка дома может оказаться где-то на участке, Оленька обошла и его тоже. Нечего греха таить, ей было интересно посмотреть, что и как устроено у новой соседки в садике. Очень скоро Оленька убедилась, что поэтесса не обладает никакими садоводческими навыками. Газон у нее был едва ли хотя бы раз стрижен за сезон и так густо разросся, что впору было косить с него сено. Все клумбы были покрыты пышной порослью сорняков, которые благоденствовали на жирной питательной почве, основательно забив даже стройные дельфиниумы и совсем поработив всякую мелочь вроде васильков и колокольчиков, из пышных куртин сохранились лишь единичные цветочки, которые и выглядывали жалобно наружу из-за мощных листьев заполонившей цветники сныти.

– Петушки ей мои мешают. Кляузы строчит! Лучше бы клумбы прополола, бездельница! – пробурчала Оленька. – Как в чужом глазу, так соринку видит. А как в своем, и бревна не заметит. Надо на нее саму жалобу накатать. От ее сныти семена ветром по всем соседям разнесет. Жалко, что не борщевик вырос, уж я бы ее под штраф подвела! Знала бы она у меня, как жаловаться на моих бедных птичек!

Полная таких недостойных мыслей, Оленька обежала почти весь участок. Необследованным оставался лишь небольшой кусочек, занятый беседкой. Оленька сознательно откладывала ее осмотр на потом, потому что из всего увиденного лишь одна беседка и производила впечатление хоть какой-то ухоженности. Увитая побегами хмеля, шершавые листья которого сейчас перемежались премилыми светло-зелеными шишечками-плодами, беседка стояла в самом дальнем углу участка, словно сознательно уединялась от всей суеты.

Вход в нее украшали два каменных вазона, в которых пышно цвела петуния. Оленька не без ревности отметила, что петуния у соседки получилась на диво хороша. В каждом вазоне росло по три сорта. В одном белая, сиреневая и такая темно-фиолетовая, что казалась почти черной. В другом было три сорта розовой. Первая совсем светленькая, почти белая, розовинкой были лишь тронуты края лепестков, вторая была уже основательно розовая, и третья была ближе к цвету фуксии. Рядом с вазонами росли рядком пушистые кохии, подстриженные аккуратными шариками. Было очевидно, что этот кусочек сада является излюбленным уголком хозяйки, и именно его она постаралась украсить.

– Выходит, не совсем она и безнадежна, – пробормотала Оленька, любуясь живописным цветником. – И чего я так на нее взъелась? Может, ее голосом со мной сама судьба разговаривала. Пора и впрямь избавляться от курятника. В конце-то концов, мне и самой мои петухи порядком уже надоели. Отдать бы их в хорошие руки, вот и проблеме конец.

И тут Оленька неожиданно услышала слабый стон. Он доносился из беседки, и Оленька тут же туда шагнула. Сначала она увидела стол на гнутых чугунных ножках и с тяжелой мраморной столешницей, такой старой, что местами она была покрыта зеленоватыми пятнами мха. На столе стоял открытый ноутбук. Возле него чайная чашка и хорошенькая плетенная из тонкой серебряной проволоки вазочка с печеньицами «рафаэлками».

Чашечка была антикварной, произведенной на одной из фабрик Кузнецовых. У бабушки Оленьки была похожая чайная пара, которой та чрезвычайно дорожила. Вазочка с печеньем тоже выглядела старинной. А вот такое кокосовое печенье продавалось в их поселковом магазине, «Тереме-Теремке». В первые дни оно было восхитительно нежным и сочным, потом подсыхало и теряло часть своей привлекательности, но все равно было вкусно.

Все указывало на то, что поэтесса собралась приятно провести время, сидя за ноутбуком и попивая чаек, но что-то ей в этом занятии сильно помешало. Оленька немного постояла, пытаясь понять, как ей действовать дальше, но внезапно снова услышала странный звук. Казалось, что кто-то стонал в беседке. Но кто? И где? Под сводчатым потолком решительно никого кроме самой Оленьки не наблюдалось. Тем не менее жалобный звук повторился вновь. В полной растерянности Оленька обвела взглядом вокруг себя и зацепилась за деталь, которой тут не должно было быть.

Возле одной из ножек стола лежала дамская туфелька. Очень изящная, из мягкой замши с вышивкой бусинами и на таком удобном невысоком каблучке, который позволяет и осанку сохранять, и ноги не перетруждает. Откуда же тут взялась такая туфелька? Оленька сделала несколько шагов, обогнула стол и увидела распростертое на полу женское тело и густые темные волосы, на которых виднелась еще свежая кровь.

– Ой, мамочка! – взвизгнула Оленька, когда вновь раздался тот самый стон, уже слышимый ею ранее.

Так вот кто тут стонет!

Оленька подбежала к упавшей женщине и поняла, что дело куда серьезней, чем представлялось вначале. Лицо у соседки было бледней мела, а возле головы расплывалось кровавое пятно. Видимо, когда ей неожиданно стало дурно, она упала и сильно ударилась головой при падении.

– Вы как? Вы меня слышите?

Но глаза у пострадавшей были прикрыты, хотя с губ время от времени срывался жалобный стон. Сомневаться не приходилось, поэтесса нуждалась в помощи. И какое счастье, что телефон Оленька прихватила с собой! Теперь удалось вызвать помощь врачей сравнительно быстро. Оленька получила от них указания все время находиться рядом с пострадавшей, но ни в коем случае ее не передвигать.

– За это можете не волноваться, она такая дородная дама, что мне ее при всем желании не сдвинуть.

Оленьке также посоветовали не пытаться самостоятельно оказать пострадавшей помощь.

– Если мы имеем дело с черепно-мозговой травмой, любое вмешательство непрофессионала может оказаться фатальным.

– Я все поняла. Буду наблюдать, чтобы она не шевелилась.

Впрочем, несчастная вовсе не делала таких попыток. Она лежала очень тихо и бледнела все сильней, почти сравнявшись цветом с окружавшей ее тенистой зеленью. Последнее Оленьку сильно тревожило. Ну не может быть человек настолько зеленым. Врачам цвет лица пострадавшей тоже не понравился.

– Травма головы присутствует, но тут, мне кажется, что-то еще. Что было у нее в чашке?

Оленька пожала плечами.

– Я ничего не трогала.

– Тем не менее сейчас чашка пуста.

– Наверное, она не успела себе ничего налить.

– И вы видите где-то на столе чайник, графин или что-то подобное?

– Нет.

Только сейчас Оленька сообразила, что картина и впрямь выглядит странно. Чашка есть. Печенье есть. А самого чая не наблюдается.

– И что вы думаете по этому поводу?

Но врач пробурчал, что думать – это не его работа. А Оленька успокоила себя мыслью, что чашку с чаем пострадавшая принесла из дома и весь заранее приготовленный напиток выпила еще до того, как свалиться.

– Вот о том-то и речь, – сказал врач, когда она поделилась с ним своими умозаключениями. – В том-то все и дело! Выпила и упала. Постарайтесь, чтобы данная чашка с остатками напитка не пропала.

– Вы считаете, что в ней могла быть отрава?

– Делать выводы на основании беглого осмотра не в моих правилах. Но промывание желудка мы ей все же сделаем.

Когда соседку увезли, Оленька получила возможность немножко перевести дух. Первое, нужно спрятать чашку. Оленька раздобыла чистый пакетик, в который с максимальными предосторожностями, стараясь не оставлять своих отпечатков, убрала чашечку. Попутно она ее внимательно оглядела и убедилась, что криминалистам тут вряд ли удастся разгуляться. Чашечка выглядела абсолютно чистенькой. Ни малейшего следа чайной заварки на безупречно белом фарфоре.

– Похоже, ее хорошенько отмыли.

Оленька также взяла для образца одно из печений, для которого также предусмотрела отдельный пакетик. Теперь оставалось осмотреть место происшествия, что Оленька и сделала. Она чуть ли не на коленях обыскала каждый сантиметр вымощенного плиткой пола. И капли крови обнаружила только в одном месте. Именно там, где голова несчастной женщины соприкоснулась с камнем.

– Значит, она не об угол столешницы ударилась. Хм! Интересно.

Несмотря на скудость улик, Оленька продолжала осмотр. И уже на выходе ей улыбнулась удача. Она обнаружила короткую и толстую цепочку из белого металла. Судя по всему, ее использовали как браслет. На ней была укреплена пластинка с выгравированным на ней именем «Олег».

«Так, никаких Олегов в доме ранее не проживало, насколько мне известно. Значит, Олег – знакомый нашей поэтессы. Вот с него и надо начинать поиски. Хотелось бы понять, кто он такой?»

В доме Оленька никаких мужских вещей не видела. И присутствия мужчины на участке своей соседки тоже никогда не наблюдала. Тогда кто же такой Олег? И почему браслет с его именем оказался неподалеку от места преступления? Забывшись, Оленька несколько увлеклась в своих догадках. И привычка вести расследования сыграла с ней такую шутку, что она уже считала данный случай не просто несчастьем, а несчастьем, проистекающим из чьей-то злой воли.

«Ой! А как же ворона-то будет одна? – внезапно спохватилась Оленька. – Хозяйку ее забрали в больницу, а кто кормить птичку станет?»

Оленька вернулась в дом, где обнаружила ворону. Та ее узнала и вроде как обрадовалась. Во всяком случае, взмахнула крыльями и каркнула.

– Поедешь жить ко мне. Согласна?

Ворона склонила голову и покосилась на Оленьку круглым хитрым глазом.

– Знать бы еще, как тебя зовут?

Ворона вновь в восторге запрыгала по клетке, громко выкрикивая:

– Риса! Риса!

– Чего-чего? Риса тебе? Любишь рисовую кашку? Ну поедем ко мне, дам я тебе риса.

Ворона не возражала против переезда. Она с любопытством озиралась по сторонам, время от времени требуя себе риса.

Но выходя из калитки дома поэтессы с клеткой с вороной в руках, Оленька была неприятно поражена обилием народа, который собрался на улице. Прибытие врачей скорой не осталось незамеченным. Также не прошел мимо внимания общественности и вынос пострадавшей. Но самое скверное заключалось в том, что все зеваки смотрели сейчас на Оленьку с каким-то странным, не поддающимся обычному объяснению видом.

Кто-то в толпе даже произнес осуждающе:

– Смотрите, мало ей петухов, она еще и ворону к себе тащит.

Многих из этих людей Оленька хорошо знала, а потому постаралась улыбнуться им всем как можно приветливей. Но это фактически никак не изменило картины происходящего. Соседи продолжали пялиться на нее с большой настороженностью, если не сказать, что со страхом.

– Ничего не понимаю, что они все так всполошились? Смотрят на меня, словно подозревают, что я лично пристукнула нашу поэтессу.

Увы, в своих догадках Оленька оказалась куда ближе к правде, чем ей бы самой того хотелось. Уже спустя всего полчаса стало ясно, что слух о произошедшем облетел весь поселок. И дальше Оленьке пришлось убедиться, что горькая беда пришла к порогу ее дома. Первой ласточкой стал визит к ней председателя правления поселка Сергея Потаповича. Обычно Оленьке удавалось неплохо ладить с этим суровым человеком, благо что он уважал ее род профессиональной деятельности и всегда подчеркивал, что самое благое дело для всякой женщины – это воспитание юного поколения.

И куда только делась его обычная любезность? Явившись к Оленьке домой, где она сидела со своими подругами и новой питомицей вороной, Сергей Потапович выглядел сурово и даже гневно.

– Что же такое творится, милейшая? До чего мы дожили! Рукоприкладство! Такое в нашем поселке не приветствуется!

Оленька сначала не поняла, о чем он говорит. Подумала, что кто-то другой рукоприкладствует, а Сергей Потапович по этому поводу очень недоволен. Она даже пожелала узнать, кто же тот злодей, и в ответ увидела лишь удивленный и рассерженный взгляд.

– Никак не ожидал от вас такого поступка! От кого угодно, но только не от вас! Какой пример вы подаете подрастающему поколению? Я долго терпел, но сегодня скажу вам напрямик! Вы совсем потеряли голову со своими пернатыми. А между тем на вас накопилось много жалоб. Памятуя о ваших былых заслугах, я не хотел придавать делу огласку. И, сколько мог, прикрывал вас. Но сейчас я должен предупредить, если всех, кто жалуется на исходящий с вашего хозяйства шум, вы приметесь дубасить по головам и отправлять на больничные койки, то вы плохо кончите!

– О чем вы говорите? Я никого не била!

– А как же ваша соседка? Вы же отправились к ней, чтобы разрешить ваши с ней противоречия касательно содержания птицы? Теперь ее увезли в больницу с пробитой головой. Чем вы ее ударили?

– Ничем.

– Значит, толкнули и она упала? Между вами завязалась драка? Не ожидал от вас подобной несдержанности!

– Не толкала я ее! И уж драться мы с ней точно не дрались. За кого вы нас принимаете? Мы интеллигентные люди, смогли бы договориться без распускания кулаков. Я уже нашла ее в таком состоянии.

– То есть вы пришли к ней и обнаружили ее лежащей без сознания?

– Да. И врачей тоже я вызвала.

– Тут вы хорошо поступили. Есть шанс, что она выживет и вам не придется отвечать по более серьезному обвинению.

– Повторяю вам, я ничего плохого не делала!

– А вот это пусть уж разбирает полиция.

И не успела Оленька поинтересоваться, кто же вызовет полицию, сам Сергей Потапович, или его супруга, или кто-нибудь другой из членов правления, как в кухне появился Никита Максимович – их участковый и хороший знакомый трех подруг. Они даже считали его своим другом, но сегодня Никита Максимович, казалось, забыл про их прежнюю дружбу и смотрел на всех троих весьма строго.

– К нам в отдел поступило заявление о нападении.

– От кого?

– Гражданки Цыбиной Виолетты.

Кто же это такая? Впрочем, Сергей Потапович все еще находился рядом и тут же услужливо подсказал:

– Стало быть, наша поэтесса находится в сознании и может давать показания?

– Именно так. Она пожелала видеть следователя, вызвали меня, и мне же она дала показания о нападении на нее женщины, живущей по соседству.

Стоило следователю произнести эту фразу, как все уставились на Оленьку. Она кожей чувствовала, как втыкаются в нее чужие взгляды.

– Мало ли кто рядом с ней живет! – возмутилась Оленька. – Почему обязательно я должна отвечать?

– С данной женщиной у потерпевшей произошло некое разногласие, касающееся многочисленного поголовья петушиного племени, которое проживает у означенной особы. Вы знаете еще каких-нибудь женщин по соседству, кто держит петухов?

Оленька покачала головой. Вообще-то, у Светланы жили куры, до недавнего времени возглавляемые петухом, но в середине лета петуха внезапно обуяла жажда перемен. Оседлая жизнь ему, видите ли, наскучила, курицы больше не привлекали, однажды утром он взлетел на забор, гордо покрасовался там перед женами и детьми, которых собирался бросить, потом спорхнул с забора, и больше его никто и никогда из членов его семьи не видел.

Горе-путешественник не был подготовлен к трудностям жизни в большом мире, которого он не знал и который оказался слишком суров к нему. Петух угодил под колеса машины и погиб.

Светлана говорила, что возьмет у Оленьки одного из ее петушков, когда они еще немного подрастут. Но пока они еще оставались слишком малы, чтобы подселить их к взрослым курам, которым, чего доброго, придет в голову обижать пришлого мальчишку. Остальные соседи петухов тоже не держали. У кого-то жили перепелки, у кого-то газон украшала чета павлинов, кто-то держал гусей, уверяя, что они прекрасно справляются со стрижкой травы на участке, совсем отпадает нужда в газонокосилке, а газон находится практически постоянно в идеальном состоянии.

– Раз других владельцев петухов поблизости не проживает, значит, виновница вы и есть! К тому же другие приметы тоже совпадают.

– Вот только я ни на кого не нападала!

– Почему же потерпевшая обвиняет в нападении вас?

– Да откуда мне знать? Может, просто затаила на меня обиду! И хочет теперь свести со мной счеты!

– Может, она и по голове сама себя стукнула?

– Может! Увидела, что я приближаюсь, и придумала, как навести тень на плетень!

Катюша, которая обычно долго соображала, тут необычайно быстро смекнула, что их подругу обижают, и первой встала на защиту Оленьки.

– Некоторые люди до того других не любят, что даже сами себе готовы навредить, лишь бы и тем тоже было плохо. История таких случаев знает немало!

– История, возможно, и знает. А я вот никак не могу представить, чтобы человек сумел ударить самого себя по затылку. Так что ваша версия неправдоподобна!

– А ее никто и не бил! Она сама головой ударилась! Об пол! А теперь на Оленьку пытается вину свалить!

– По словам потерпевшей, она спокойно пила чай, сидя в беседке. Как вдруг ощутила сильную боль в затылке, а потом обнаружила себя лежащей на полу, а рядом с ней находилась обвиняемая, которая ползала и что-то пыталась с ней сделать.

– Правильно! Я пыталась обнаружить у нее пульс. А потом спрашивала, как она себя чувствует. И диспетчер скорой мне велела находиться рядом, чтобы больная не вздумала шевелиться и не навредила бы себе еще сильнее. Или она утверждает, что видела меня, когда я подкрадывалась к ней сзади и била ее по затылку?

– Нет, такого она не говорит.

– Вот видите!

– В любом случае, я должен взять у вас показания.

– Пожалуйста! Сколько угодно! Но ничего другого я вам не скажу. Хотя…

– Что?

– Говорите, что она пила чай?

– Да.

– То есть чай был ею уже налит?

– Ну раз она его пила.

– Но чашка, которую я обнаружила на столе, была чистой! Чистой и сухой! Ни следа налитого в нее чая. Кто-то ее вымыл и насухо вытер, а потом вернул обратно на стол.

– Да? И кто же?

– Не знаю. Возможно, Олег?

– С вами еще и Олег был?

Оленьке пришлось рассказать о найденном ею браслете с именем некоего Олега на укрепленной на нем пластинке. Следователь ее рассказ выслушал, как показалось Оленьке, с большим вниманием. И еще ей показалось, что к концу разговора следователь как-то смягчился в ее сторону. Нет, до былой симпатии и доверительных отношений было еще работать и работать, но все-таки он уже смотрел на нее с куда большим сочувствием, нежели вначале.

Но это потепление ни в коей мере не относилось ни к Сергею Потаповичу, ни к его жене, ни к другим жителям поселка. Все они продолжали видеть в Оленьке опасную злодейку и почти что преступницу. И с их резко и внезапно изменившимся к ней отношением Оленьке пришлось в ближайшие дни столкнуться не единожды.

Глава 5

Единственные, кто продолжал к ней относиться по-прежнему, были ее закадычные подруги и ближайшие соседки – Катюша да Светлана. Также и Анна Вольфовна пришла сама и привела своего отставного капитана Петра Филипповича. Тот сокрушенно качал седой головой и несколько раз повторил, что, был бы помоложе, вырвал бы все злые языки, которые распускают про их милую Оленьку гнусные сплетни.