«История Ирэн 3. Принятие» — читать онлайн бесплатно

Пролог.

1 книгу серии История Ирэн. Отрицание (бесплатно) читать здесь https://litnet.com/ru/book/istoriya-iren-otricanie-b471794

Прошло уже почти 6 месяцев с того дня, когда Ирина попала в эту странную для неё реальность.

Баронесса Ирэн Виленская двадцати пяти лет отроду решила свести счёты с жизнью и бросилась под прибывающий поезд 21 января 181… года, а преуспевающая тридцатидвухлетняя бизнес-леди Ирина попала в железнодорожную аварию по пути на горнолыжный курорт.

Ни у одной, ни у другой не было шанса выжить, но…кто-то, кто распоряжается нашими судьбами, решил иначе и, если баронесса Виленская жить не хотела, то Ирина хотела и не собиралась умирать. И она выжила, очнувшись в теле баронессы в девятнадцатом веке.

Досталась ей запутанная история, непонятный семейный статус, испорченная репутация и отсутствие денег. Но в жизни всегда всё находится в равновесии и в дополнение к проблемам Ирина получила двух прекрасных детей, мальчика и девочку, любящего отца и братьев. Ей, никогда не имевшей большой семьи в своей реальности, это показалось большим даром. И именно это стало тем якорем, который привязал Ирину к этому миру.

Много всего сделано, строится храм, возрождён секрет чернения серебра, утерянный несколько веков назад. Целая страна спасена от страшной эпидемии, благодаря тому что в памяти Ирины сохранились знания прежнего мира. Создан металл, способный справляться с вражеским оружием и стать той силой, что поможет остановить войну.

Но за те несколько месяцев, что она прожила в этом мире, её несколько раз пытались убить, до сих пор непонятна ситуация, произошедшая на вокзале, а действительно ли баронесса Виленская сама бросилась под поезд или ей помогли…

Ирина подозревала, что есть кто-то кому мешала баронесса Ирэн Виленская, а теперь мешает она сама. И этот кто-то скорее всего находится в столице.

Вот туда она сейчас и ехала.

Но Ирина не собиралась облегчать жизнь тому, кто был её тайным врагом, а наоборот собиралась разобраться. Потому что у неё одна жизнь, у неё дети, которым она нужна.

На мыслях о детях Ирина улыбнулась.

Карта Стоглавой империи

Глава 1.

На подъезде к столице дороги улучшились и детей перестало укачивать. Конечно, в карете всё ещё было жарко, но и дети и Ирина начали получать удовольствие от поездки.

Ирина научила детей играть в «города», и в процессе игры сама узнала много названий, которые не пересекались с теми, что были в её прежнем мире.

В Москов въехали ближе к вечеру. Дом наместника, даже не так, особняк наместника находился в северной части столицы, на Разгуляе, занимая приличный кусок земли с небольшим парком внутри невысокого забора. Большое здание, выстроенное классическом стиле, оно тем не менее поражало обилием интересных деталей.

По центру особняк был в три этажа, с большими окнами, без особых украшений. Только вход был расположен на небольшом возвышении и на лестнице располагались несколько скульптурных композиций. Сам же центральный вход был сделан в виде портика с колонами. А вот два флигеля слева и справа, явно были пристроены позже и имели несколько отличный вид. Потому как были украшены различными витыми барельефами, Ирина точно не помнила, как это называется в архитектуре, но на ум пришло забавное «рококо».

Прасковья Валуевна уже была там. Лопатиным выделили правый флигель с отдельным входом, что было невероятно удобно, поскольку таким образом никто никого не стеснял и не испытывал неловкости.

Дом был оборудован канализацией, была проведена горячая вода, да и все комнаты были подготовлены к приезду гостей.

Ирина ещё раз порадовалась, что нашлось такое прекрасное решение, она даже представить боялась, как бы их встретили в доме Виленского, особенно когда его нет, а там только его сестра, которая не побоялась даже пойти на преступление и совершить подлог, пока брат отсутствует.

Дети, утомлённые дорогой, были вымыты и уложены, а Ирина, Леонид Александрович и все остальные, задействованные в мануфактурной выставке, стали обсуждать что и как они будут делать с утра.

Не было только графа Забела, который ещё на подъезде к столице, извинился и поехал к себе. Ирине было жаль, что Андрей Забела не может остаться с ними, но она понимала, что это не Никольский уезд, это столица и здесь совершенно по-другому будет выглядеть пребывание графа под одной крышей с Ирэн.

Как и всегда дел было невпроворот. Ирина с отцом должны были поехать в Мануфактур-коллегию, чтобы получить выставочный паспорт, с которым они должны были поехать в Манеж, где и проходила выставка. По паспорту у них уже должно было быть выделено помещение, где они будут размещать свои товары.

Звучало всё неплохо. Но Ирина предполагала, что не всё так просто делается как звучит, особенно в большом городе.

Ну да ладно, — уже засыпая, подумала Ирина, — «волков бояться в лес не ходить».

***

Рано утром, после сытного завтрака, которым их обеспечил местный повар, Ирина с отцом поехали в Мануфактур-коллегию.

Письмо-приглашение на выставку было подписано министром, но, конечно, сам он не занимался такими вопросами, для этого и была создана мануфактур-коллегия.

Несмотря на раннее утро в здании Коллегии, которое располагалось недалеко от Манежа, в одном из переулков, было многолюдно.

Ирине с отцом пришлось просидеть около часа, пока один из чиновников, наконец-то соизволил обратить на них внимание. Леонид Александрович показал приглашение и их сразу провели на второй этаж к кабинету главы мануфактур-коллегии.

Главой коллегии был Александр Васильевич Алябьев. Мужчина примерно сорока пяти лет встретил Леонида Александровича и Ирэн весьма неприветливо. Внимательно рассмотрев письмо-приглашение от Тенишева, он строго взглянул на Ирэн.

— Госпожа Виленская, а вы сами собираетесь выставляться на мануфактурной выставке? — спросил он

— Ирэн Лопатина, баронесса, — Ирина не собиралась давать повод какому-то чиновнику себя унижать, поэтому говорила сухо — и я не понимаю ваш вопрос.

Леонид Александрович подобрался, тоже почувствовав, что ситуация становится странной.

— Что же здесь непонятного, Ирэн Леонидовна, — неприятно улыбнулся глава мануфактур-коллегии и повторил, — я спрашиваю, вы действительно сами собираетесь выставляться на выставке?

Ирэн оглянулась на отца. Леонид Александрович спросил:

— Позвольте господин Алябьев, но я тоже не понимаю ваш вопрос. Какая разница кто собирается выставляться.

— Значит паспорт я выписываю на вас, господин Лопатин? — чиновник продолжал задавать вопрос, не объясняя причину

— Объясните нам в чём разница, если вы оформите документ на меня или на отца? — Ирина решила, что надо заканчивать этот странный допрос.

— Но как же, госпожа баронесса, там не будет женщин, представляющих товары. Если я впишу в паспорт вас, вы попадёте в списки и это опубликуют в газете. И все узнают, что вы сами стоите на выставке, — наконец-то снизошёл до объяснения чиновник.

Понимая, что снова совершенно не вписывается в картину этого мира, Ирина тем не менее сказала:

— Вписывайте моё имя, не волнуйтесь,

А про себя подумала:

— Я переживу

После кабинета главы Ирину с отцом отвели в большой зал, где, за одним из десятка стоящих в зале столов, им выдали выставочный паспорт. Это был плотный лист бумаги с большой печатью, на которой были изображены всё те же купола, но не с орлом, а с чем-то похожим на молот и наковальню. Ирина подумала, что много позже, лет этак через двести молот и наковальня легко могут трансформироваться в «серп и молот*».

(*серп и молот – символ, олицетворяющий единство рабочих и крестьян. Являлся главной государственной советской эмблемой, а также одним из основных символов коммунистического движения)

Но для себя решила, что пусть уже лучше остаются купола, чем придёт «кровавое время», когда брат шёл на брата, а тех, кто использовал серп в своём нелёгком крестьянском труде, объявили кулаками и врагами. И под эгидой «красного террора» отнимали всё, что люди вырастили. А она постарается, чтобы её изобретения помогли империи в этой реальности стать сильнее и сделать жизнь для людей комфортнее.

Казалось, что неприятности кончились, особо не начавшись, и сейчас дело только за тем, чтобы всё привезти в Манеж и подготовится к открытию, которое должно было состояться через день

Но когда приехали в Манеж и передали документ представителю мануфактур-коллегии, встречавшему участников, тот странно взглянул на Ирэн и Леонида Александровича. Потом снова посмотрел в паспорт, хмыкнул, но пригласив жестом руки следовать за ним, повёл Лопатиных мимо уже почти собранных красивых стендов.

Ирэн смотрела по сторонам и гадала, где же будет их место. Когда они дошли до центра, Ирина с замиранием сердца подумала:

— Неужели нас разместили здесь, в самом центре мануфактурной выставки?

Но нет, служащий прошёл мимо и повёл Лопатиных дальше. И они прошли весь Манеж и завернули в коридор, за которым находилось небольшое полутёмное помещение, в котором ничего не было возведено.

Служащий остановился, ещё раз взглянул на паспорт, потом на Лопатина и сказал:

— Вот, ошибки нет, но вам выделили именно это место, хотя это и очень странно, потому что мы обычно его используем для хранения, если нужно временно что-то сложить.

Ирина усмехнулась про себя:

— Здравствуй гостеприимная столица.

Глава 2.

Когда первый шок, от увиденного прошёл, Ирина спросила:

—А вы успеете поставить здесь стенд?

На лице служащего отразилось крайнее удивление.

— Вы собираетесь здесь выставляться? — спросил он после секундной паузы.

Леонид Александрович тоже озадаченно глядел на Ирэн, но молчал. Он точно знал, что Ирэн никогда и ничего не делала, и не говорила просто так.

— Ну, другого же места у вас нет? Или вам есть, что нам предложить? — с надеждой в голосе спросила Ирэн.

Служащий расстроенно покачал головой. Ирина подумала, что не все здесь в столице гадкие люди. Но стало интересно, кто же это так постарался.

Ирина не привыкла отступать, поэтому служащий был взят «за шкирку» и отпущен только после того, как клятвенно пообещал, что завтра к полудню в этом помещении будет поставлен такой же стенд, как и в основном зале.

Ирина также договорилась о том, чтобы ей дополнительно выделили освещение. Причём совестливый служащий пообещал поставить всё бесплатно.

— Завозить будем сегодня, — решительно сказала Ирэн и добавила, — могу я оставить свою охрану?

Но служащий сказал, что в Манеже есть своя охрана и госпоже баронессе незачем волноваться.

Ирэн с отцом ушли, а служащий ещё немного постоял, отчаянно желая пойти домой. Эта странная баронесса совершенно «выпила из него все соки», у него не было даже сил отправить запрос в мануфактур-коллегию, чтобы спросить о причинах выделения барону Лопатину кладовки вместо стенда в выставочной зоне, хотя он и собирался это сделать, как только увидел паспорт.

А если бы он это сделал, то вероятно проблема бы разрешилась, но парень устал и сил ему хватило только на то, чтобы пойти и выполнить задания, которые получил от Ирэн.

Александр Васильевич Алябьев был ни причём, он даже представить себе не мог, что на самом деле произошло у него за спиной.

А произошло вот что.

Супруга главы мануфактур-коллегии была натурой творческой и впечатлительной и так её впечатлил рассказ графини Балашовой о вероломной баронессе, что она решила проявить самодеятельность.

Видя, что муж никак не реагирует, Светлана Фёдоровна по собственной инициативе сообщила начальнику департамента распределения мест о том, что одним из участников выставки будет провинциальный помещик Лопатин с дочерью, и чтобы не раздражать высокую публику, и не подставить главу, надобно выделить им самое неприметное место, чтобы их не видели ни иностранные послы, ни высочайшие особы, которые любят посещать такие мероприятия.

Так вот и получила Ирэн кладовку.

Вернувшись в особняк Гайко, Ирина сразу отправила своих людей отвезти упакованные товары в Манеж. С утра следующего дня планировала поехать сама и не уезжать оттуда пока не удостоверится, что всё сделали так как она приказала.

А сейчас ей надо было подготовиться к тому, чтобы её обязательно нашли все те, кто хотел увидеть её новинки.

Прежде всего Ирина отобрала письма из тех иностранных посольств, которые приглашали её и отца на приёмы. К каждому письму была приложена характеристика от графа Андрея. Почти со всеми посольствами он рекомендовал говорить в присутствии его самого или кого-то из тайной службы, с посольством Бротты советовал не встречаться вовсе.

Поэтому сначала Ирина написала графу Забела и сообщила, что собирается отправить письменные приглашения всем иностранным посольствам, кроме Бротты на свой стенд на выставке. Если он считает нужным присоединиться и не оставлять Лопатиных одних, то они целый день будут на выставке общаться с потенциальными покупателями.

Подумала о том, что, если граф сможет, то сам приедет, не сможет, пришлёт кого-то из тайной службы. Она своё обещание выполнила, сообщила.

В общем Ирина написала всем посольствам, что приглашает их посетить стенд с новинками и указала местоположение, приложив скопированную схему.

Схему копировали мальчишки, сын и братья. Им очень нравилось то, что их привлекли к такому важному делу.

Сын, который полдня не видел маму, встретил Ирину, прижимаясь будто котёнок и Ирина в очередной раз разозлилась на Виленского и его сестру, понимая, насколько мальчишке не хватало тактильного контакта, если он так жмётся каждый раз, словно в последний.

***

Старшая баронесса Виленская получила короткую записку из монастыря.

— Уже скоро, — с чувством внутренней дрожи, которое Елена Михайловна не могла себе объяснить, подумала она.

Баронесса как человек, подвергшийся нейро программированию, испытывала чувство возбуждения при мысли о том, что скоро ей предстоит наконец-то выполнить своё предназначение. Так обычно реагируют люди, которых программируют на выполнение террористических актов, они идут на смерть в состоянии возбуждения, чувствуя себя счастливыми оттого, что выполнили поставленную задачу.

По сути, мы люди— это нервная система в защитной оболочке, снабжённая эндокринной системой, которая влияет на наши эмоции. И нейро программирование кодирует эндокринную систему выдать порцию определённого гормона в нужный момент.

Никакого волшебства, сплошная наука.

Баронесса собралась и поехала к настоятельнице. Конечно же, там произошёл очередной сеанс, ведь заданную программу надо поддерживать. И те люди, которые были заинтересованы в том, чтобы баронесса выполнила то, что ей предназначено, не хотели пускать дело на самотёк. И им было всё равно, что будет с госпожой Виленской после.

Самое страшное в этом, что окружающие не могут это увидеть, до определённого момента человек ведёт себя так, как обычно и только в заданное время включается механизм.

Вернувшись домой, баронесса ничем себя не выдала, вела как обычно, даже была несколько более спокойной. Пришло письмо от Сергея, где он сообщал, что едет в Москов, и писал, что крайне недоволен тем, что она выкрала документ и совершила подлог, просил её больше не предпринимать никаких действий до его приезда.

Баронесса улыбалась, читая строки, написанные твёрдым красивым почерком, потому что точно знала, что всё произойдёт до того, как брат вернётся.

И когда он вернётся, то поймёт, что у него только один близкий человек, и это она его сестра.

Сама же села и написала письмо. Письмо было длинным. Потом взяла конверт и вызвала дворецкого.

—Отправь письмо по адресу особняка наместника Никольского уезда Гайко Мирослава Мирославича на Разгуляе. Для Прасковьи Валуевны Гайко.

***

На границе с Ханиданом. За три дня до описанных выше событий.

Рано утром, счастливый только от одной мысли, что он едет домой, Якоб Морозов вместе со своим денщиком и двумя гвардейцами, которые возвращались со службы в посольстве на Родину, выехал из посольского дома. Наложницы остались при посольстве Стоглавой на полном обеспечении. Оказалось, что законы Ханидана позволяют владельцу не «тащить» с собой столь ценный подарок, а обеспечить подарку достойное содержание и соответствующие условия.

—Интересно, что мне выскажет Шувалов, — весело подумал Морозов, который, собственно, оставил наложниц на бюджете тайной службы. И уже хотел дальше развить эту мысль, когда услышал сзади лошадиный топот. Их нагонял большой отряд ханиданцев. Гвардейцы было схватились за оружие, но Морозов их остановил. Даже, если это по их души, силы слишком неравные, чтобы сразу бросаться в атаку.

Морозов с людьми остановился и стал ждать, когда догонявшие их ханиданцы подъедут. Во главе отряда он с удивлением узнал старшего сына и наследника престола Шейх-Али-Мирзу.

Да пребудет с тобой мир, Якоб-ага, — приложив правую руку к сердцу произнёс Шейх-Али-Мирза и Якоб понял, что хоть их и не собираются убивать, но дело принимает недобрый оборот. И не ошибся в своих предположениях.

Шейх-Али-Мирза был отправлен отцом Фетх Али-шахом в качестве неофициального посольства в Стоглавую.

Нет, если бы это был кто-то другой из сыновей Фетх Али-шаха, то Якоб бы так не расстраивался, но Али-Мирза был наследник престола и одно это накладывало определённые обязательства и ограничения.

Не дай бог с ним что-то случится, и снова надо будет решать вопросы с Ханиданом.

Якоб понимал, что даже, если он откажется ехать вместе с Али-Мирзой, тот всё равно поедет, выполняя приказ отца, Великого Фетх Али-шаха. И неизвестно как он проедет границу, где стоит, всё ещё вшивая, армия Стоглавой, и дальше через Горное княжество, в котором тоже неспокойно. Поэтому Морозов тяжело вздохнул и ответил:

— Да пребудет и с тобой мир, Али-Мирза, — и приложил правую руку к сердцу, заметив, что наследник Ханидана облегчённо выдохнул и напряжённые плечи парня расслабились.

Про себя Морозов подумал:

— Мальчишка.

Глава 3.

Рано с утра все вместе поехали в Манеж. Где-то в глубине души Ирина надеялась, что Забела уже там и её стенд находится, если не в лучшем, то по крайней мере, в удобном месте выставки.

Но ни Забела, ни кого-то ещё там не было. Хорошо, что вчерашний парень выполнил данные ей обещания. Кладовка была хорошо освещена и оборудована так, как они и договаривались.

Все привезённые ящики в сохранности стояли рядом, и Ирина, взглянув на время, поняла, что пора начинать. Леонид Александрович пригласил специально выделенных людей, которые уже ждали возле кладовки.

Опрятно одетые мужики удивлённо озирались, осматривая помещение, в котором им предстояло работать.

К Ирине подошёл один из них, видимо, старший. Поклонился ей и отцу, и чинно сказал, немного по-деревенски коверкая слова:

—Барин, барыня, здеся есть окно, токмо оно заколочено, но ежели надоть, то мы с мужиками, если не обидите нас копеечкой, откроем, и будеть у вас туточки ишшо лучшее, чем тама.

Махнул рукой в сторону коридора, ведущего в основной выставочный зал, мужичок.

Ирина сразу ухватилась за это:

— Делайте, не обижу, каждый по серебряному рублю получит.

Услышав названную сумму, мужики оживились, ещё бы, на эти деньги крестьянская семья могла жить месяц, а в городе, наверное, хватало на неделю.

И работа началась.

***

Забела получил письмо от Ирэн, улыбнулся, читая между строк, что она хотела бы видеть его, но не обязательно. Как же его заводила эта её самостоятельность и уважение к личному пространству. Она как бы говорила:

— Ты мне нужен, но я не собираюсь привязывать тебя к себе. Моя свобода важна, но твоя важна не менее.

Или ему нравилось думать, что он был ей нужен.

Первым порывом графу Андрею захотелось поехать в особняк наместника Гайко, чтобы самому убедится, что всё в порядке и эта затея, уведомить все иностранные посольства, просто ещё одна из странностей, которые постоянно возникали рядом с Ирэн.

И он уже практически вышел из дома, когда получил записку из дворца с приказом срочно прибыть к императору.

Взял письмо Ирэн с собой, ему было приятно оттого, что, когда она писала, она думала о нём. Что думала, не важно, главное, что думала.

Взглянув, на лежащего на ковре возле камина, Батыра, он сказал:

— Прости, брат, сегодня ты дома, отдыхай.

Батыр обречённо положил голову на лапы и, как показалось графу, грустно вздохнул.

Дворец за то время, что Забела не было, как-то неуловимо изменился. Графу казалось, что дворец каким-то невероятным образом «постарел» и скукожился, он замечал облупившуюся позолоту, паутину в углах и грязные полы.

Граф Забела не понимал, что это не дворец изменился, а он сам. Это как в детстве, когда деревья кажутся большими-большими, а потом ты вырастаешь и волшебный сказочный лес превращается в небольшой парк.

Так, прожив в поместье Лопатиных почти месяц, он привык к другому уровню комфорта, который Ирина обеспечивала только потому, что не представляла себе как можно жить по-другому.

А вот во дворце до сих пор жили так как привыкли и теперь это для графа Забела было очевидно.

Император ждал его, обнял и пожурил:

— Ну вот, я слышал, что ты вернулся ещё позавчера, а мне, чтобы тебя увидеть пришлось посылать записку с приказом. Это как? Что за неуважение к государю?

Забела сразу же, ёрничая, начал «посыпать голову пеплом»:

— Прости государь, раба твово Андрюшку…

Александр рассмеялся и на этом «выговор» был закончен

— Как же мне тебя не хватало, Андрей, — серьёзно сказал Александр, — тебя, Сергея, без вас я здесь как без рук.

Дверь в кабинет императора открылась и вошёл граф Шувалов. Император продолжил, кивнув на Александра Ивановича:

— Мы здесь с Александром Ивановичем уже замучились, то одно, то другое. И ведь непонятно откуда, что происходит.

Шувалов кивнул Забела и сказал:

— Садись Андрей, разговор будет долгий. Мы раскрыли большую сеть шпионов. Где их только нет, даже в церковь пролезли. Но сдаётся мне, что это лишь «верхушка айсберга», а главного «паука» мы ещё даже не потревожили.

Забела понял, что сегодня до Ирэн он точно не доберётся.

***

Прасковья Валуевна разбирала почту и наткнулась на письмо от баронессы Виленской, Елены Михайловны.

Она почти не знала баронессу, поскольку та редко бывала в обществе. Прасковья Валуевна была наслышана, что Виленская весьма набожна, в основном живёт в отдалённом имении, там открыла школу для крестьянских детей. А в столице начала проживать лишь тогда, когда у барона и Ирэн начались сложности.

На этом моменте своих рассуждений госпожа Гайко мысленно хмыкнула, — хороши сложности. По существующей версии Ирэн бросила мужа и сына и в открытую жила с графом Балашовым. И когда-то госпожа Гайко её тоже осуждала.

Но теперь, когда она узнала Ирэн получше, то никак не могла понять, как такое вообще могло произойти с этой яркой, умной женщиной. Как будто кто-то всё придумал. А все и поверили.

Супруга наместника сама занималась благотворительностью и знала, что Елена Михайловна поддерживает приют при церкви Святой Елены. Из чего сделала вывод, что человек она неплохой, но, наверняка с Ирэн, из-за брата, у неё сложные отношения, но так-то женщина она разумная.

Письмо было длинным. В нём баронесса расписывала, что сожалеет, что резко обошлась с Ирэн, когда та нуждалась в помощи.

Здесь Прасковья Валуевна оторвалась от чтения и подумала, что, вероятно, это баронесса говорит о том случае в конце января, после которого Ирэн была вынуждена переехать к отцу.

Баронесса раскаивалась, и это заняло почти две страницы, далее она писала, что теперь брат мечтает, чтобы Ирэн вернулась, и она, как старшая сестра, просто обязана им помочь.

Потом снова шло раскаянье и сожаление, что она уже долгое время не видела племянника, что брат постоянно в разъездах, а ей так хотелось увидеть мальчика. И, узнав, что Ирэн привезла сына в Москов, она просит госпожу Гайко устроить ей встречу с племянником, потому как боится напрямую говорить с Ирэн, так как уверена, что та ей откажет. Или хотя бы передать подарок для племянника, если не выйдет увидеться.

Под конец она просила госпожу Гайко привезти племянника в церковь Святой Елены, приют при которой они обе поддерживают, если та решит помочь «несчастной» баронессе.

Прасковья Валуевна собиралась в приют на следующий день и подумала, что почему бы и нет. Ирэн занята на выставке, завтра у неё открытие, ребёнок сидит в особняке. А она могла бы взять дочерей, близнецов Лопатиных и сына Ирэн. Они бы помогли в приюте, посмотрели, как детки—сироты живут, а там и баронесса могла бы увидеться с племянником.

Приняв решение, госпожа Гайко даже улыбнулась, так ей самой понравилась эта идея.

— Сегодня же расскажу Ирэн, и если она одобрит, то завтра съездим, сделаем добрые дела, — подумала Прасковья Валуевна, решив, что про Виленскую старшую рассказывать не будет, а то Ирэн может и заупрямиться.

***

Пока мужики работали в Манеже, Ирэн поехала в салон одежды, который ей порекомендовала Елизавета Туманова.

Через два дня после открытия выставки у неё была назначена аудиенция у императрицы, а достойное дворца платье было только одно, все остальные наряды и Прасковья Валуевна и Елизавета забраковали, в силу того что фасоны были слишком… «прогрессивны» для дворца.

То платье, которое она успела пошить в Никольском, предназначалось для бала, который был назначен на закрытие выставки, которое состоится через неделю. С этим балом и открывались майские сезоны.

Да, как бы ни странно это звучало, но майские сезоны открывались в первых числах июня. Произошло это, когда календарь сдвинулся на две недели вперёд*.

(*на самом деле переход на григорианский календарь произошёл 14 февраля 1918 года при большевистском правительстве, до этого Царская Россия жила по юлианскому календарю)

В салоне одежды её встретили хорошо, видимо были предупреждены из дворца, что она приедет. Ирина поразилась интересному решению. Было три вида платьев, попроще, средне и очень дорого. Фасоны все были одинаковы, отличался только цвет и материал. Когда Ирина спросила, успеют ли швеи за три дня всё пошить, оказалось, что шить там практически ничего не надо, так, где-то пришить кружево, где-то подогнать по фигуре, возможно украсить драгоценными камнями или шёлком.

Вот ещё интересное наблюдение, шёлк здесь был элементом украшения в силу своей дороговизны, и наряд из шёлка себе могли позволить только очень состоятельные люди.

Ирину обмерили, подобрали платья по цвету и материалу, обсудили как должны быть украшены наряды и попросили подождать для ещё одной примерки, после того как «заготовки» будут по-быстрому подогнаны.

Ирина разместилась в небольшой гостиной, ей принесли чаю, что считалось признаком заведения высшего уровня сервиса, так как чай был дорог.

Чай Ирина любила, а здесь ей ещё подали зелёный, а она так по нему скучала, ведь ей вечно занятой даже в голову не пришло уточнить у Пелагеи или отца, есть ли возможность закупить зелёного чаю.

Ирина сидела, пила ароматный чай из чашки, сделанной из тонкого фарфора, и разглядывала гостиную, украшенную позолоченной лепниной и небольшими картинами с натюрмортами.

Дверь в гостиную отворилась и, о чём-то говоря, вошли две дамы. Яркие цвета и пышность нарядов, а также большое количество украшений указывали на то, что дамы явно не нуждались.

— Ого, — подумала Ирина, разглядывая богато одетых женщин, — какое, однако, популярное место.

Заметив Ирину, женщины замолчали и выжидательно уставились на неё. Но Ирина не собиралась бросать чашку, вставать и приветствовать. Они зашли, пусть первыми и представляются. И продолжила разглядывать дам, попивая чай.

Вдруг одна из дам резко повернулась к своей подруге и что-то зашептала. Ирина всё не расслышала, но одно имя она уловила, как ей показалось, верно. Дама шептала и несколько раз повторила имя графини Балашовой.

Дамы, закончив шептаться, уставились на Ирэн

Смотрят как «на врага народа», — подумала Ирэн, — такое впечатление, что я им не меньше тысячи золотых империалов задолжала.

Но продолжила пить чай, тоже в ответ глядя на так и застывших у входа в гостиную дам.

Распахнулась дверь со стороны примерочной и вышла сама хозяйка салона, видимо, чтобы позвать Ирэн.

Увидела стоящих дам, поклонилась и поздоровалась, сразу же оговаривая:

— Ваше сиятельство, княгиня, Софья Андреевна, вы сегодня рано, я вас ожидала только к четырём, простите великодушно

Ирина же, продолжая сидеть, обратила внимание, что лицо её сиятельства княгини начало покрываться красными пятнами, и подумала:

— Сейчас рванёт

И не ошиблась.

Княгиня совершенно не по-княжески, ткнула в Ирэн пальцем и заявила:

— Что здесь делает эта женщина?

— Однако, — подумала про себя Ирина, — ничего себе воспитание. Вот тебе и княгиня.

И продолжила спокойно сидеть, допивая вкусный чай. Ей даже стало интересно, что сейчас будет.

Было заметно, что владелица салона растерялась, она явно не ожидала такого.

— Ваше сиятельство, но вы же обещались быть попозже, а баронесса здесь по своему делу в назначенное время, — ещё не понимая, что происходит залепетала портниха.

До Ирины сразу дошло, что за претензия у княгини к ней, тем более что прозвучало имя Балашовой.

— Вот же вредная баба, никак не успокоится, — подумала Ирина, продолжая наблюдать за княгиней, которая уже перешла к угрозам в адрес несчастной хозяйки салона.

На ту было жалко смотреть. Ещё бы, с одной стороны Ирэн, за которую рекомендация пришла из дворца, а с другой стороны княгиня, которая тоже не в «лаптях».

Наконец портниха определилась и, повернувшись к Ирине сложила в молитвенном жесте руки на груди и попросила её перенести свой визит.

Ирина хмыкнула, но ничего не сказала в ответ. Встала и не прощаясь прошла к выходу.

Не оглядываясь вышла, села в ожидавшую её карету. Кстати, барон Виленский сдержал своё обещание и Ирэн ездила на карете с баронским гербом. И уже не видела, как в последний раз топнув ногой и заявив, что «ноги её больше не будет в месте, где принимают таких как эта женщина», княгиня Полосутина покинула многострадальный салон.

А портниха поняла, что сделала неверный выбор.

Ирина ехала обратно в манеж. Да, инцидент с незнакомой ей княгиней был первым, но вот останется ли он единственным или каждый раз придётся «уходить с гордо поднятой головой». Надо было это решать. Интересно, а аудиенция у императрицы поможет?

Наверное да, — сама себе ответила Ирина, и усмехнулась, — если, конечно, ей будет в чём поехать во дворец.

В Манеже, снова с лёгкой завистью глядя на стенды в красивом с украшенным большими окнами светлом помещении, Ирина прошла по тёмному коридору в выделенную ей «кладовку» и замерла от неожиданной картины, представшей перед ней.

Глава 4.

Всего за какую-то половину дня кладовка преобразилась. Оказалось, что за досками, которыми была обита одна из стен, скрывалось огромное витражное окно.

Ирина видела такое, когда была в Париже и там была экскурсия в Собор Парижской Богоматери. Экскурсовод рассказала, что такие окна назывались «роза» *, а сам витраж делали из кусочков цветного стекла. Тогда её поразило, что это делали ещё в одиннадцатом веке. Но потом рецепт изготовления был утерян и долгое время никто не знал, как повторить такую красоту.

(*роза – это большое круглое окно, которое располагается в центре главного фасада готического храма. Иногда розами украшали также боковые фасады и фасады трансептов (поперечных нефов в церквях, имеющих форму креста). Располагались такие окна достаточно высоко и способствовали дополнительному освещению внутреннего пространства собора.)

Поэтому ещё более неожиданно стало увидеть это здесь, в кладовке Манежа.

Но тайну ей открыли всё те же мужики, которые сами ошарашенно смотрели на витраж, и крестились с неподдельным восхищением.

Оказалось, что раньше здание принадлежало одной из сестёр Петра Алексеевича, вдовствующей царевне Марфе, но после того, как она была пострижена в монахини, здание передали во вновь созданную мануфактур-коллегию, и никто, кроме старого сторожа не знал, что в том месте, где сейчас находится кладовка, раньше была часовня, в которой несчастная царевна проводила последние безрадостные дни перед постригом*. А сторож приходился дедом шустрому мужичку, который первым подошёл к Ирине с предложением.

(*Царевна Марфа - русская царевна, дочь царя Алексея Михайловича и его первой супруги Марии Ильиничны, единокровная старшая сестра царя Петра Первого. В 1698 году за сочувствие и помощь своей сестре царевне Софье была пострижена в Успенском монастыре в Александровой слободе под именем «Маргариты»)

— А что же вы раньше секрет этот не открыли? — после приезда в столицу Ирина уже во всём и в каждом подозревала подвох.

— Дык карту нашёл вот, когда работу енту получил, до этого-то я тоже сторожОм тута работал, — ответил мужик, сделав акцент в слове «сторожем» на последний слог, и добавил, почесав бороду, — думал, что всё пригодится и вот, — хитро улыбнулся мужичок, обнажив щербатый рот, — пригодилось.

Мужичок выжидательно посмотрел на Ирину и Леонида Александровича.

— Угодили, — облегчённо рассмеялась Ирина, понимая, что чья-то подлость, благодаря вот этому въедливому и ответственно подошедшему к своему новому назначению мужичку, сыграла ей только на руку.

В свете солнца, льющемуся из этого витражного окна, помещение кладовки стало напоминать какое-то специально выделенное помещение для особо важных гостей.

А, если ещё учесть, то, что Ирина заполучила дополнительные фонари, то небольшая кладовка превращалась в прекрасно освещённый зал.

На остальных стенах под снятыми досками обнаружились религиозные росписи, которые только дополняли эту прекрасную картину.

Настроение поднялось, и Ирина даже забыла про происшествие в салоне.

Конечно, мужики получили причитавшиеся им серебряные целкачи, а главный мужичок, целых три целкача. Ирина попросила мужиков пока не распространяться о том, как преобразилась кладовка.

— Пусть сюрпризом станет, — улыбнувшись сказала она.

Открытие было назначено на завтра, значит теперь оставалось только всё разложить, но этим Ирина занималась вчера вечером, когда уже зная размеры, доставшегося ей помещения, сделала схему размещения своих новинок.

Оставив необходимые указания, Ирина поехала в столичный императорский университет, где уже ждал её профессор Шмоль.

Профессор уехал в университет сразу после завтрака и обещал подготовить там всё к приезду Ирины.

Встреча с тем, кто поможет Ирэн с нефтью, была очень важна. Нефть пока в Стоглавой не добывали, но Ирэн была уверена, что она есть и именно в тех географиях, где её добывали в её прежнем мире. В прежнем мире появление жидкого топлива привело к очередному витку развития, значит и здесь это возможно.

***

На границе с Ханиданом.

Как бы ни спешил Якоб, ехали медленно. Нет, до границы доехали быстро. На всех перекрёстках Ханидана, при виде штандартов правящего дома, пропускали без слов, можно было даже не останавливаться.

Но когда перешли границу и въехали на территорию Стоглавой, которая начиналась с Кавказского ханства, то стало значительно тяжелее.

Морозов смотрел на вымершие деревни и не понимал, почему эпидемия в Ханидане практически остановлена, а здесь нет. Что происходит в его стране?

Вскоре дошли до позиций армии. Якоб предполагал, что основные поставки мыла пошли в Ханидан, и поэтому считал, что у имперской армии будут проблемы со скоростью излечения, но то, что он увидел превзошло самые мрачные его прогнозы.

В армейском лагере не было порядка или обычного принятого в полевых лагерях делового оживления.

Мирный договор подписан, но никто даже не собирался уходить с позиций. Солдаты вяло бродили по грязному лагерю, многие лежали здесь же, на телегах. Было даже непонятно, живые они или трупы.

Небольшой караван, который из себя представляли Якоб с его людьми и «посольство» наследника Ханидана смотрелся ярким пятном среди серой безысходности умирающего лагеря армии Каспийского корпуса.

Морозов направился к большому шатру, который располагался посередине всего этого безумия. Возле шатра сидели, причём именно сидели, постовые.

—Встать, — приказал Морозов

Но те только вяло шевельнулись, не делая даже видимой попытки выполнить приказ.

Один из солдат, самый старший, всё-таки кряхтя поднялся, посмотрел слезящимися глазами на Морозова, сидящего на коне против солнца, и сказал:

— Не шумите, ваше благородие, мы тут почитай мёртвые все, а мёртвые любят тишину, — и снова сел

Морозов спешился и пошёл ко входу в палатку, где как не там должен был находиться командующий Каспийским корпусом граф Фёдор Апраксин.

Постовые проводили Морозова всё теми же безучастными взглядами.

Он откинул полог и вошёл в палатку. В нос ему ударил страшный смрад разлагающегося тела, пахло сладкой гнилью.

Прижав платок к лицу, Якоб прошёл вглубь палатки, где на возвышении, сделанном из обломком телеги, кто-то лежал. Судя по вони, она шла именно от этой импровизированной кровати.

Морозов подошёл, откинул тонкое серое солдатское одеяло, наброшенное на голову лежащего и в ужасе отшатнулся. На него, покрытое трупными пятнами, смотрело лицо Фёдора Апраксина, героя Северной войны и внука создателя армейского флота Стоглавой империи и сподвижника Петра Алексеевича).

Всё так же прижимая платок к лицу, Морозов вышел из палатки командующего корпусом, который был мёртв вот уже не один день, хотя в этой жаре сложно сказать точно.

— Мёртв, — сказал Якоб сопровождавшим его людям и Али-Мирзе, — командующий корпусом мёртв.

Он посмотрел на сидящих постовых и подумал, что кто-то же их сюда поставил и спросил, обращаясь к тому, который постарше:

— Кто жив из старших офицеров?

Солдат снова кряхтя поднялся, и глухо сказал:

— Идёмте со мной, ваше благородие

Прошли через умирающий лагерь в сторону небольшого леса. Лесом это можно было назвать с большой натяжкой, потому как лесов в Ханидане и рядом с границей не было, скорее так, несколько низкорослых сосёнок, неизвестно как выживающих в этой жаре.

Возле леса стоял деревянный, наскоро сколоченный сарай. Якоб, пригнувшись вошёл в низкую дверь. В темноте помещения можно было дышать, благодаря маленькому окну было не жарко, но и света практически не было. В углу копошился мальчишка, лет примерно четырнадцати.

На узкой кровати лежал человек. Подойдя ближе, Морозов увидел совсем юного парня с восточной внешностью. Чёрные волнистые волосы, сейчас слипшиеся от пота, крупный нос, чёрные глаза, глядящие гордо, несмотря на бедственное положение, так могли смотреть только люди, которые рождались и умирали с мечом в руке.

Увидев Морозова, молодой человек попытался встать, но Якоб остановил его, спросил:

— Кто таков, звание, имя

Парень прокашлялся и достаточно громко, с выраженным кавказским акцентом произнёс:

— Давид Дадиани, поручик

Морозов был наслышан о гордом имени князей Дадиани. Эти вправду рождались и умирали с оружием в руках.

— Рассказать сможешь, что здесь происходит? —спросил Якоб

После тяжёлого и долгого рассказа Морозов понял, что война не кончилась, и что Ханидан не был настоящим врагом, а лишь орудием.

Армия так и не получила мыла и именно поэтому ни солдаты, ни близлежащие деревни не смогли справиться с эпидемией, и если ничего не изменится, то выжившие, но ещё больные люди пойдут вглубь страны, неся с собой заразу.

— Это кто же такой продуманный, — размышлял Якоб, после разговора с юным князем, который после гибели всех высших офицеров корпуса принял командование и держал ситуацию под контролем, пока не слёг сам.

Надо было срочно что-то решать. У Якоба было с собой несколько десятков кусков мыла и порошок, который он ещё не использовал, но тот был прислан от Ирэн с инструкцией.

Для того, чтобы вылечить армию, этого было мало. Нужно было срочно отправлять в столицу письмо с кем-то достаточно быстрым и смелым, чтобы промчался через полстраны, чтобы письмо попало именно к тому, кому оно предназначено.

И Морозов принял решение. Он отправит своих людей вместе Али-Мирзой, а сам останется здесь и постарается спасти хотя бы нескольких.

Он не ожидал, что Али-Мирза, сам недавно переживший эту болезнь, наотрез откажется ехать и оставлять Морозова одного.

Долго разговаривали, даже кричали друг на друга, но в результате было решено отправить посольских гвардейцев и нескольких солдат из свиты наследника. Отправлять решили как можно скорее и двумя разными группами.

Морозов предполагал, что если это диверсия и сделана она на самом высоком уровне, то ни ему, ни кому-то другому могут не дать добраться до столицы.

Было страшно. Кому можно было верить? Поэтому одно письмо уехало к Шувалову, а второе к… Ирэн. Ей Морозов отчего-то верил, как себе.

Глава 5.

Москов. Столица Стоглавой империи

Утром в день открытия выставки переживали все. Вот просто все! Даже Танюша, которая обычно всегда всем улыбалась, цеплялась за маму и расплакалась ни с того ни с сего.

Ирина сама себе поражалась, почему ей так тревожно. Вроде и с помещением сама судьба ей подарок сделала и всё вчера разложили, и в университет съездила продуктивно.

Аристарх Викентьевич сам отвёз несколько кувшинчиков с нефтью, а Ирина потом, приехав в университет, постаралась объяснить принцип ректификации, почему требуются те или иные температуры, и по какой причине их надо обязательно выдерживать.

Бывший коллега профессора Шмоля по университету, Гукасов Павел Осипович, был человеком очень увлечённым и профессиональным. Ирина считала, что первым делом надо получать керосин. Это сразу можно предложить использовать в фонарях и керосиновых лампах*. Сколько можно уже освещать свечками или как в столице масляными лампами, которые приходится чистить каждый день, да ещё и терпеть запах сгорающего жира.

(*До середины XIX века в освещении господствовали растительные и животные жиры, сжигаемые в масляных лампах. Замена масел на керосин сразу уменьшила образование отложений в лампах и повысила яркость. Высокие текучесть и испаряемость керосина позволили упростить конструкцию масляных ламп, отказавшись от нагнетания топлива в зону горения под давлением. Керосиновая лампа была изобретена в 1853 году)

Павел Осипович очень заинтересовался, и буквально не отпускал Ирэн, вцепившись в неё «руками и ногами», всё время повторяя с сожалением:

— Ах, какая женщина, было бы мне на двадцать лет меньше, я бы выкрал вас и увёз далеко, и спрятал.

Ирина и Шмоль смеялись, а Павел Осипович обижался и говорил:

— Вам, Ирэн Леонидовна надобно весьма аккуратно окружение подбирать. С вашими талантами действительно украдут.

Ирина весело отвечала:

— У меня хорошая охрана, не переживайте, керосин мы с вами сделаем…

— А парафины? — в голосе Гукасова явно слышалось желание не расставаться с Ирэн, чтобы продолжать разговор о нефти и её производных.

Но пора было ехать, и Гукасову всё-таки пришлось отпустить «такую женщину»

А вот Танюша отпускать маму на выставку не хотела, но и взять с собой Ирина её не могла.

На помощь пришла Прасковья Валуевна, которая с вечера не успела поговорить с Ирэн, уже было поздно, когда та вернулась домой.

Супруга наместника собиралась посетить местный приют, которому она благодетельствовала и предложила взять с собой детей. Как старших братьев, так и Сашеньку. Но Танюша добилась своего и тоже была включена в состав «делегации».

Ирина даже порадовалась, что у детей тоже будет интересный день. И даже предложила детям сделать подарки сиротам в приюте, взять мыла душистого, купить конфет по дороге. Посоветовала детям не гнушаться, а сесть с детишками за один стол и попить чаю.

Если бы она только знала, что в приюте Прасковья Валуевна договорилась встретиться с Еленой Михайловной Виленской. Но госпожа Гайко не стала говорить об этом Ирэн.

Услышав, что они тоже поедут на прогулку по столице, дети сразу же перестали расстраиваться и дали Ирэн спокойно собраться.

Ирина смотрела на Сашеньку и думала о том, как быстро свежий воздух и постоянные тренировки с Никодимом на «спортивной» площадке в Никольском в их поместье, сделали из бледного и грустного «маленького принца» улыбчивого и крепкого сорванца. Который умеет не только лазить по канату, но и метать кинжалы, с одним из которых Саша не расставался.

Ирина всё время опасалась, что это опасно носить кинжал на поясе мальчику в неполных восемь лет, но ничего не говорила. Потому что кинжал из булата, конечно, был заслуженной наградой мальчишки. Никодим пообещал ему кинжал, если он научится его метать, и Саша научился, причём всего за одну неделю.

Помимо кинжала они ещё тренировали разные приёмчики, и это ужасно нравилось и братьям Ирэн, и Саше. Они с удовольствием мутузили друг друга на мягкой траве или специальных матах. И даже Танюша всегда тянула Глашу «посмотлеть на блатика и тон-тон».

Вспоминая как он начинал, когда только приехал в поместье, Ирина всегда улыбалась. Вспоминала, как Саша в первый раз не смог влезть на канат, но не сдавался, тянулся за старшими мальчишками и вот, спустя всего месяц, буквально перед отъездом продемонстрировал Ирине как быстро он залезает на канат.

От хозяйки салона пришло предложение привезти Ирэн заготовки, для финальной примерки. Ирине хотелось гордо отказаться, и нажаловаться Елизавете Тумановой, но она понимала, что к аудиенции с императрицей просто не успеет сшить что-то другое и ей придётся идти либо в платье, приготовленном для бала, либо в «модном наряде».

Ирина усмехнулась, понимая, что в таком случае лучше будет надеть одно из старых платьев.

Поэтому характер показывать не стала, написала, что заедет сама. А про себя подумала, но скидку у тебя я запрошу такую, чтобы впредь неповадно было так клиентами поступать.

Расспросила у Гайко про княгиню Полосутину. Прасковья Валуевна поморщившись, рассказала, что это главная московская сплетница и вообще вредная бабёнка.

— В основном умные люди не слушают, что говорит княгиня Полосутина, потому как знают, что у неё язык как помело, выдумывает с три короба и вдохновенно врёт.

— Ну что же, — подумала Ирина, — хозяйка салона явно не относилась к умным.

В общем все были заняты и каждый собирался поехать по своим делам.

***

Дети проводили маму и Леонида Александровича на выставку и сами пошли собираться в приют.

Прасковья Валуевна приказала запрячь огромную карету, чтобы все точно разместились.

По дороге в приют заехали в большой кондитерский магазин, где застряли на полчаса, пока не выбрали конфеты для сирот, и сами не наелись, они оттуда не уехали.

Причём радость конфетную испытали не только дети Ирэн, но и дочки Прасковьи Валуевны.

Ещё перед выездом в сторону приюта, госпожа Гайко отправила слугу с запиской в дом барона Виленского, в которой написала, что сегодня Александр Виленский будет в приюте при церкви Святой Елены и там, если баронесса не передумала, она сможет увидеться с племянником.

Если бы Прасковья Вадуевна знала, что ни в какую церковь или приют баронесса Виленская не собиралась. Как только она получила записку то отправила эту записку к настоятельнице.

А сама, радостно напевая какую-то полечку села пить чай. В мыслях царило спокойствие и уверенность в том, что всё получится, и они с братом будут снова жить в мире и согласии без всяких жён и детей.

***

В приюте Прасковью Валуевну вместе с детьми встретили очень тепло. Детки там хоть и не голодали, всё-таки у приюта было много покровителей и монахини не обижали сироток, но, конечно, таких красивых конфет и такого душистого мыла они ещё не видели. Кто-то из детишек даже перепутал мыло с конфеткой и, несмотря на предупреждение, попробовал лизнуть.

Конечно, никто не пострадал, но было весело.

Когда уже попили чай, то дети пошли показывать дворянчикам как они живут, где спят, как играют и Димка, один из близнецов предложил нарисовать им игру-бродилку, которая у них дома в Никольском пользовалась огромной популярностью. Её «придумала» Ирэн и в неё можно было играть бесконечно.

Монахини принесли карандаши, откуда-то нашли небольшой лист, и Димка начал рисовать.

Прасковья Валуевна в это время пошла к настоятельнице. Надо было внести сумму денег и обсудить нужды приюта

К Саше подошёл один из детей и сказал, что его зовёт тётя, с которой он приехал, а мальчика послали его проводить.

Саша, ничего не подозревая вышел из игровой комнаты и пошёл вслед за мальчиком.

Шли долго, минут пять-семь, но вышли, к удивлению Саши, не к главному входу, а наоборот к какой-то «чёрной» лестнице.

Мальчишка исчез, и Саша остался один в тёмном коридоре перед лестницей. Снизу лестницы послышались шаги. Шёл кто-то довольно грузный, потому что шаги звучали: бом, бом, бом.

Саше вдруг стало страшно, и он повернулся, чтобы побежать обратно, но дверь, через которую мальчишки прошли в коридор, была закрыта и заперта.

Шаги с лестницы приближались. Спрятаться было некуда.

И тогда Саша сжал в руках свой маленький, но очень острый кинжал и стал ждать, глядя на лестницу.

Глава 6.

Прасковья Валуевна, обсудив с настоятельницей дела помощи приюту, попросила монахиню проводить её к детям и, зайдя в игровую обнаружила, что Саши нет.

Стала спрашивать у близнецов и дочерей, где Саша, куда он пошёл. К ней подошла девочка, примерно семи лет и шёпотом сказала:

— Пойдёмте, я покажу.

Взволнованная Прасковья Валуевна попросила Глашу и дочерей никуда не ходить и ждать её здесь, пошла за девочкой. Та повела её вглубь внутренних помещений и показала на лестницу, довольно узкую, уходящую наверх.

— Он там, — сказала девочка, и не успела Прасковья Валуевна ухватить её за рукав, убежала. Конечно, в игровой же интереснее, чем с толстыми тётками по лестницам ходить.

Прасковья Валуевна крикнула: — Саша? Саша! Но голос её, отразившись от толстых каменных стен, вернулся обратно, судя по всему, не долетев до верха.

Делать нечего, придётся идти, — подумала госпожа Гайко, осознавая, что вся эта история с баронессой Виленской странно выглядит, тем более что она так и не приехала.

Лестница была крутая и Прасковья Валуевна шла, тяжело поднимаясь на каждую ступеньку.

Лестница под ногами скрипела и в тишине глухо раздавались шаги: бом, бом, бом.

Наконец-то, Прасковья Валуевна тяжело дыша вышла на плохо освещённую площадку, и увидела там прижавшегося к стене Сашу, который стоял словно маленький зверёк, приготовившийся к прыжку.

Саша, увидев Прасковью Валуевну, по-детски тоненько всхлипнул и бросившись к ней прижался, обнимая.

— Ну что, что ты Сашенька, испугался, что потерялся, а я вот тоже дура старая, оставила вас одних. А как ты сюда попал?

Саша, уже успокоившись рассказал, что его позвал один из приютских, а потом оказалось, что дверь, через которую они пришли, закрыта, а на лестнице раздались страшные шаги.

— Так это я топала, — рассмеялась Прасковья Валуевна, — уж больно лестница крутая.

И вдруг открылась дверь со стороны приюта, которая была заперта.

Прасковья Валуевна и Саша вздрогнули, когда увидели, как в проёме двери появляется фигура в чём-то темном. Видно было плохо, освещения на лестнице и площадке не было совсем, а свет попадал только из небольших окошек, расположенных в дальней стене.

Появившаяся фигура прошла ближе, и Прасковья Валуевна с облегчением узнала, что это настоятельница.

— Матушка настоятельница, — начала говорить госпожа Гайко, но настоятельница её перебила

— Жаль, Прасковья Валуевна, очень жаль, что вы здесь оказались, — сказала она странные слова.

Прасковья Валуевна смотрела на настоятельницу и не понимала о чём она говорит.

— Вам придётся умереть, — сказала настоятельница и достала из кармана сутаны небольшой пистолет.

Это оружие не было распространено в Стоглавой, поэтому Прасковья Валуевна даже не поняла, почему она должна бояться эту маленькую закорючку в руках сошедшей с ума настоятельницы.

Прасковья Валуевна сделала то единственное, что могла в данной ситуации, у неё было преимущество, она была крупной дородной женщиной и, крикнув:

— Саша беги вниз к ребятам, уезжайте

Она, раскинув руки в стороны пошла на настоятельницу. Раздался громкий выстрел.

Саша так никуда и не побежал, он застыл в начале лестницы, с ужасом глядя как Прасковья Валуевна вздрогнула всем телом, но продолжила идти вперёд. Та пятилась к двери, вдруг ноги у Прасковьи Валуевны подкосились, и она тяжело упала сначала на одно колено, потом на другое.

Саша, увидев, что настоятельница старается обойти госпожу Гайко, перегородившую узкое пространство площадки, решительно побежал вниз по лестнице. Ему очень хотелось остаться и помочь Прасковье Валуевне, но он вдруг понял, что, это он зачем-то нужен этой страшной женщине в тёмном балахоне. И если она его поймает, то жертва Прасковьи Валуевны будет напрасной.

Саша бежал, перепрыгивая через ступеньку и внезапно на последнем пролёте врезался в мужчину, который медленно поднимался вверх.

Первой мыслью было, что это тоже враг.

—Саша? — вдруг услышал мальчишка удивлённое

— Отец? — воскликнул Саша

Это был барон Сергей Виленский.

Примчавшись в столицу из Оренбургской губернии, он обнаружил сестру свою в крайне плачевном состоянии. Елена Михайловна то впадала в буйство и начинала бить посуду, и крушить дом. Буйство сменялось полнейшей апатией, когда баронесса могла часами ничего не делать просто смотреть в потолок. А иногда баронесса начинала раскаиваться. Всё это были последствия выполненной НЛП программы. Очень опасная практика, особенно для людей с нестабильной психикой

Когда барон приехал сегодня с утра, баронесса как раз предавалась раскаянию. Увидев брата, сразу выложила ему всё, что наворотила здесь пока его не было.

Про Сашу рассказала, что попросила супругу наместника Гайко отвезти его в приют при церкви Святой Елены, откуда его должные были забрать и тайно вывезти из империи.

— «Зачем? Как ты посмела Сашу им отдать?» —в шоке спрашивал барон у сестры, не понимая куда делась та ответственная и разумная девушка, которая постаралась заменить ему мать, когда они осиротели.

Барон «вытряс» из плачущей баронессы, где находится Саша и куда его могут увезти. Подумав о том, что возможно он ещё может успеть перехватить Сашу в приюте, собрал имеющуюся охрану и поехал в сторону монастыря.

Пробежав через церковь, барон сразу ринулся в приют, чуть не сбив пару монашек, что-то раскладывающих в длинном коридоре.

Потом барон даже не мог вспомнить как он нашёл эту лестницу. Сначала он услышал выстрел. Представив, что стрелять могли в сына, он быстро разобрался в хитросплетениях переходов и вскоре начал осторожно, стараясь не шуметь, подниматься по крутой тёмной лестнице.

Но не успел сделать и шага, как на него маленьким чертиком свалился сын. В первое мгновение барон сына не узнал, этот мальчишка совсем был не похож на слабого и бледного Сашу. Он нёсся по лестнице ловко перепрыгивая через ступеньки, словно маленький рысёнок.

Саша, всхлипывая и вздрагивая, рассказал что произошло наверху, барон, отправив Сашу к другим детям и передав его охране, которую привёз с собой, побежал наверх. Настоятельницы там уже не было, Праcковья Валуевна лежала посередине узкого пространства и тихо стонала.

Сергей Михайлович склонился над бедной госпожой Гайко и убедился, что крови она потеряла немного, значит рана не слишком серьёзная.

***

Открытие выставки было назначено на полдень. Ирина в очередной раз проверяла всё ли в порядке. Ей сообщили, что сначала выставка открывается для своих, приходит всё аристократическое общество столицы, и только на следующий день начинают пускать негоциантов и иностранцев.

Ну и ладно, — подумала Ирина, — может быть даже и лучше, что я в уголке, все эти снобы и сплетники до нашего укромного уголка не дойдут, — вспомнила она княгиню Полосутину.

Ровно в двенадцать распахнулись двери Манежа и постепенно зал начал заполняться неспешно бредущими дамами в красивых туалетах, идущими под руку с мужчинами в чёрных сюртуках и цилиндрах. Кто-то из мужчин был в мундирах, в Стоглавой многие служили или относились к армейским ведомствам.

Ирина выбралась из «кладовки», понимая, что её вряд ли найдут те, кто точно не знает, где расположен их стенд, могут, конечно, найти те, кто точно знает, что Лопатины выставляются, если будут целенаправленно искать или спрашивать распорядителя.

Она походила сначала в той стороне, где выставлялись те, кто привёз на выставку новинки и улучшения по металлургии. С удовлетворением отметила, что такого качества стали, как у них с Картузовым, ни у кого нет.

Потом пошла в сторону инженерных стендов. О некоторых ей накануне рассказал Гукасов Павел Осипович. Они так и не успели обсудить возможности создания бумагоделательной машины, и Ирина рассчитывала посмотреть, что будут представлять на выставке, надеясь найти хотя бы что-то похожее.

Внезапно внимание её привлёк небольшой стенд, находившийся в самом углу. За стендом стоял невысокий лысоватый человек с окладистой бородой, на стенде не было никаких красивый украшений, да и света в этом углу было маловато. Но зато, посередине стенда стояла конструкция, чем-то напоминающая большой трёхколёсный велосипед. И только, пожалуй, Ирине было понятно, что это первый прототип трактора.

Ирина пошла прямиком на стенд, поздоровалась с грустным мужчиной и спросила:

— А что приводит в движение ваше устройство

Мужчина, который до этого вопроса обречённо смотрел перед собой, видимо, рассчитывая услышать очередной глупый вопрос на тему, ой какая штучка, удивлённо уставился на невысокую худенькую темноволосую женщину, которая задала в общем-то единственно верный вопрос.

— Что простите? — всё ещё не веря тому, что действительно услышал, спросил он.

Ирина, привыкшая к тому, что её редко сразу воспринимают за человека, который хорошо разбирается в технике, терпеливо повторила:

— Что приводит в движение это устройство?

Мужчина ещё раз посмотрел на неё и спросил:

— Госпожа знакома с принципом работы парового двигателя?

— Госпожа знакома, — улыбнулась Ирина, и добавила— но я не вижу бункер для угля.

На лице мужчины появилась улыбка:

—Госпожа действительно разбирается. К сожалению, мне не позволили вносить бункер на территорию Манежа. Вы же видите, места маловато— и он обвёл руками действительно очень небольшое пространство стенда.

Потом пристально посмотрел на Ирину, — позвольте представиться, Кулибин Иван Петрович.

Ирина, услышав с детства знакомую каждому в её прежней стране фамилию, чуть было не присвистнула. Еле-еле сдержалась. Неужели и здесь в этой реальности есть свой Кулибин.

Представившись баронессой Ирэн Лопатиной, Ирина стала расспрашивать нового знакомого о его изобретениях. Оказалось, что Иван Петрович, самородок из городских мещан, уже построил лифт с винтовым механизмом, который по какой-то причине так и не был установлен в императорском дворце. Сейчас он работает над зеркальным фонарём и вот сконструировал модель «самобеглого веломобиля», как он обозвал трактор.

Слушая Кулибина Ирина поняла, что ей в этом мире, помимо всех сложностей, которые есть и, вероятно, ещё будут, кто-то всё время подкидывает разные «плюшки».

Как только она задумалась над тем, что ей нужна бумагоделательная машина, возможность применения нефтепродуктов, механизация сельских работ, тут же появляется человек, возможно единственный на всю империю, который не только сможет воплотить все её задумки в жизнь, но и уже имеет наработки, которые можно использовать.

Судя по виду, Иван Петрович жил не очень богато. Ирина аккуратно, чтобы не обидеть, задала вопрос:

— Наверное, это очень дорого?

Иван Петрович смутился, но Ирина потихоньку вытянула из него, что дом он уже практически заложил, когда строил трактор. И Ирина решила сразу, пока не появились завтра ушлые иностранцы, сделать Кулибину предложение.

Проговорили почти час, а может и больше, когда прибежал взволнованный Тимофей и затараторил. Из его путанных объяснений Ирина поняла, что в их «кладовку» дошли какие-то молодые аристократы и буянят.

Леонида Александровича тоже не было, он сразу после открытия Манежа уехал на встречу с Шехтером, у которого сегодня были именины и надо было кого-то от Лопатиных отправить. Решили, что важнее Леониду Александровичу быть завтра, когда подтянутся негоцианты и иностранные делегации.

Извинившись перед Кулибиным, который похоже ещё больше от этого смутился. Ещё бы, аристократка предложила одним махом решить все его денежные проблемы, заинтересовала превосходным пониманием механики, да ещё и разговаривает с ним как с равным.

А оказалось, что пока Ирина бродила по выставке и потом общалась с Кулибиным, на выставку прибыл граф Балашов с друзьями.

Обычно такие как граф и его друзья подобные выставки посещали редко, те у кого ещё были живы отцы, даже пока не думали, что посещение таких вот выставок не просто светское мероприятие, а возможность заполучить новинку, прикупить «привилегию», просто приобрести товар, который можно использовать для повышения своего комфорта.

В общем это были «прожигатели жизни», которые редко посещали службу, вставали к обеду, а вечера проводили в клубах да с развлекательницами.

Вот такую-то «золотую» молодёжь и собрал граф Балашов, выполняя поручение дяди устроить обструкцию «зарвавшейся» Ирэн Лопатиной.

Историй, рассказанных Балашовым об Ирэн, подкреплённых сплетнями и алкоголем, оказалось достаточно, чтобы группа молодых «ослов» решила, что надо «наказать» зарвавшихся провинциалов.

К тому моменту как Ирэн подошла к «кладовке» оттуда уже раздавались звуки ломающейся мебели и бьющегося стекла.

Глава 7.

Сперва Ирина решила пойти в «кладовку» одна, но стало страшно, кто их этих аристократов знает. Не хотелось стать жертвой, всё-таки здесь «мужской мир» и, отправив Тимофея к распорядителю за охраной, стала осматриваться в поисках того, кто бы мог сопроводить её.

Недалеко от себя увидела пару. То, как они держались и были одеты, выдавало в них аристократов, тех, за кем точно стоит несколько поколений родовитых предков.

Молоденькая девушка в платье нежно-персикового цвета со светлыми волосами, убранными в высокую причёску. Тоненькая, очень изящная, но с весьма осознанным взглядом, который не вязался с эфемерной, несколько «эльфийской» внешностью. Девушка держала под руку высокого широкоплечего мужчину, выше неё почти на голову, с широким разворотом плеч, крепкой спиной и решительным лицом, мужчина был одет в военный мундир, который шёл ему неимоверно. У мужчины тоже были светлые волосы, отчего создавалось впечатление, что он и она чем-то неуловимо похожи.

Поскольку поблизости больше никого подходящего не было, Ирина решительно направилась в сторону этой пары.

— Простите, — обратилась Ирина, останавливаясь прямо перед ними.

Поймала на себе заинтересованный мужской взгляд, и оценивающий женский. Снова подумала, что девица не так проста, если в таком юном возрасте способна на такие реакции.

— Я вас слушаю, — остановился мужчина, немного шагнув вперёд, прикрывая девушку.

— Простите, — повторила Ирина, — вы не могли бы мне помочь?

Мужчина огляделся по сторонам, явно пытаясь найти сопровождающего Ирины. Убедившись, что женщина одна, представился:

— Князь Николай Обухов, — указал на девушку, — моя сестра Софья Обухова.

— О, как же она могла забыть про чёртов этикет, — подумала Ирина, — надо же сначала представиться, потом ещё о чём-нибудь поговорить.

Но действовать надо было срочно, и Ирина снова решила «нарушить» все местные правила, поэтому вслух сказала:

— Ирэн Лопатина, баронесса, простите, но мне срочно нужна помощь, на меня напали

И широко, раскрыв глаза, точно зная, что это убийственно действует на мужчин, даже Забела пробирало, повторила:

— Помогите.

Князь Обухов оказался из тех мужчин, для которых помощь попавшей в беду женщине, являлась нормой жизни.

— Ведите, — без лишних раздумий сразу сказал князь и попытался снять руку сестры со своего локтя.

Но Софья Обухова решительно вцепилась в рукав белого форменного кителя и Николаю, беспомощно оглянувшись по сторонам, пришлось пойти за Ирэн вместе с сестрой.

Поскольку они находились совсем рядом с коридором, ведущим в «кладовку», то ужу через несколько метров Ирина прошла в коридор. Заметив, что князь с сестрой затормозили, она оглянулась и вопросительно посмотрела на князя.

— Простите, — смущённо сказал князь Обухов, — просто не думал, что за этим коридором что-то есть.

И решительно двинулся вслед за Ирэн.

Несколько фонарей, из тех которые стояли в коридоре, были опрокинуты так, будто их пнули ногой, проходя мимо.

— Скорее всего так оно и было, — подумала Ирина, аккуратно обходя вытекшее масло.

Обуховы шли за ней.

На входе в кладовку стояло несколько разодетых молодых людей, которые переговаривались, давая весёлые советы тем, кто находился внутри.

Звучали фразы, типа:

—Ну нет, это оставь, посмотри, как хорошо смотрится на фоне этой мрачной рожи

Или

— Потопчи, потопчи, полы должны блестеть, в таком «прекрасном» месте

Князь Обухов всё-таки отцепил руку сестры и прошёл вперёд, взглядом остановив Ирину.

— Что здесь происходит, — рявкнул он.

От неожиданности, стоявшие на входе господа резко отступили назад, и открылась следующая картина.

Первое, что Ирина увидела, были перекошенные лица её людей. Растерянно стоял паренёк из стеклодувов, которого она взяла с собой, рядом с ним прижимая к груди шкатулку, стоял один из учеников Павла Овчинникова. Сам Павел вместе с Леонидом Александровичем поехал поздравлять Шехтера.

Ирина заметила, что все её люди, а это были не аристократы, стояли и с ужасом смотрели на то, как несколько богато одетых молодых людей методично рушат стенды, вываливая с полок образцы продукции: кримов, стеклянных изделий, мыла. Ещё чуть-чуть и дойдут до серебряных украшений. Ирина посмотрела на плуг и раскиданные булатные мечи и кинжалы, увидела, что парочку кинжалов, эти козлы, да пусть простят меня эти милые, полезные, но попахивающие животные, нацепили на свои пояса.

— Ничего себе аристократики, — подумала Ирина, — ещё и ворьё

— Что здесь происходит? — ещё раз рявкнул Николай Обухов.

Погромщики оторвались от своего «увлекательного» занятия, и Ирина с удивлением узнала в одном из них Кирилла Балашова.

— О, а вот и любовничек, — подумала она и ей снова стало обидно из ту Ирэн, и за Танюшу и даже за Виленского, — ну какое же дерьмо!

Со стороны княжны Обуховой раздался тихий всхлип. Ирина обернулась и вдруг вспомнила, где она слышала эту фамилию.

Конечно же, — вспомнила Ирина, и ей захотелось хлопнуть себя ладонью по лбу, — помолвка между графом Балашовым и княжной Софьей Обуховой.

И сейчас невеста графа стояла и с отвращением смотрела, как нетрезвый и похабно ухмыляющийся «жених» занимается мелким хулиганством.

— Есть на свете справедливость, — подумала Ирина, глядя, как меняется лицо Балашова, осознавшего, кто стоит перед ним и видит всю эту неприглядную картину.

В коридоре послышался топот множества ног и в разгромленную кладовку вбежали солдаты из охраны Манежа. С ними был офицер, который сразу оценил «место действия» и по-военному чётко обратился к старшему офицеру, Николая Обухову.

Князь Обухов церемониться не стал и приказал всех арестовать.

Граф Балашов попытался «воззвать» к будущему родственнику, но, слова застряли у него в горле, когда он увидел взгляд Обухова. Тогда он попытался обратиться к невесте. Но Софья отвернулась.

Князь Обухов, обернувшись к Ирэн, попросил посчитать нанесённый ущерб. Потом подошёл к сестре, которая тотчас же уткнулась к нему в грудь лицом. Тонкие плечики её вздрагивали.

Ирина поняла, что, в сущности, Софья, ещё совсем девчонка, немного разбалованная, привыкшая получать всё, что она хочет, старающаяся казаться взрослой, но на самом деле ещё недалеко ушедшая от ребёнка.

Прибежал распорядитель, застыл на пороге «кладовки» разглядывая… нет, не погром, а прекрасное витражное окно, через которое проникали лучи солнца.

Распорядитель как-то странно оглянулся назад, как будто проверяя, а действительно ли он пришёл именно в то помещение куда планировал. Потом кинул подозрительный взгляд на Ирэн, видимо, просчитывая, могла ли она за ночь разломать стену и вставить витражное окно.

И только потом он опустил поражённый взгляд и увидел наконец, во что превратились стенды. Всего стендов в кладовке было три.

Один стенд был оборудован под металлическую продукцию, на неё был выставлен плуг и изделия из булата

На втором стенде представлялись кримы, мыло и стеклянная продукция медицинского назначения. И вот он больше всех пострадал.

На третьем стенде располагались ювелирные украшения и столовое серебро.

К большому облегчению Ирина поняла, что люди не пострадали. Порадовалась, что не было Павла, тот бы обязательно ввязался в драку с погромщиками, и неизвестно чем бы это закончилось, учитывая мощные кулаки ювелира.

— Почему ваши стенды так далеко от основной выставки, — спросил князь Обухов, рассматривая отобранный у одного из погромщиков булатный кинжал

Ирина пожала плечами, — так выделили в Мануфакур-коллегии

— Я бы ваш стенд ни за что не нашёл, а здесь столько интересного, — продолжил князь.

Княжна Софья, которая уже справилась с эмоциями, подхватила:

— Да, да, я слышала о том, что появились такие новинки, но сама пока не видела.

И схватив кусок мыла ароматом розовой воды, добавила, обращаясь к брату:

— Николя, смотри какая прелесть

Князь подозвал распорядителя, который снова застыл, глядя на витраж и наклонившись к нему, обманчиво доверительным тоном сказал:

— Любезный, я бы на вашем месте срочным образом согласовал перемещение разгромленных, по вашему недосмотру стендов, на другое, более доступное для посетителей выставки место.

Распорядитель снова подозрительно взглянул на Ирэн и наконец-то нашёл в себе смелость задать вопрос, указав на витраж:

— Госпожа баронесса, а откуда такая красота?

Ирина посмотрела на распорядителя и вместо ответа повторила:

— Отправляйте запрос в коллегию, мне срочно нужно новое место.

Распорядитель начал мямлить, что место имеется, потому как один из заявленных ранее производителей не приехал

Ирина сразу же приказала отвести и показать. Князь и княжна Обуховы присоединились, и они все вместе направились к выходу из «кладовки».

На выходе в коридор услышали громкий голос, который спрашивал:

— Я вас спрашиваю, где баронесса Виленская?

Вышли в коридор и увидели графа Забела, который буквально тряс несчастного служащего Манежа, который может и пытался что-то сказать, но поскольку находился в «подвешенном» положении, да ещё и натянутый сюртук сдавил ему горло, то сделать это не представлялось возможным. Он судорожно пытался хотя бы вдохнуть.

Забела оглянулся, увидел выходящих из кладовки и совершенно возмутительным образом, как будто они здесь были только вдвоём с возгласом:

— Ирэн, наконец-то

Схватил Ирэн и закружил. Ирина даже возмутиться не успела. И в этот момент раздалось звонкое:

— Мама

Забела выпустил Ирину из объятий, она обернулась, увидела бегущего к ней сына и возмущённое лицо барона Виленского.

***

Дом в Столешниковом переулке

Чарльз Уитворт, который никого и никогда не боялся, напротив сам наводил ужас на всех, стоял и не понимал, как избавиться от безотчётного страха, овладевающего им каждый раз, когда ему приходилось встречаться с этим человеком.

Человек всегда приходил в маске. В страшной маске застывшего с вечной улыбкой на лице мертвеца. Господин Уитворт знал только его голос, глухой с нотками скрипучего железа. Как будто однажды этому человеку пришлось очень громко кричать и теперь связки его работали недостаточно, чтобы издавать чистый звук.

— Значит провал? Очередной провал ваших агентов, —человек говорил таким тоном, что было понятно, что он не просто не доволен, он в ярости.

Всего то требовалось по-тихому вывезти мальчишку. А что устроил ваш агент?

Уитворт молчал, понимая, что у него нет аргументов и оправданий. Провал действительно вышел громким, учитывая, что в приюте ещё оказался барон Виленский, а все знают, что он друг императора, который пользуется его неограниченным доверием. Среди его друзей граф Шувалов, граф Забела, все они безгранично преданы императору и если он или его друзья начнут «копать», то наверняка выйдут на Уитворта.

Тем более, что супруга наместника жива, а она видела агента, да и мальчишка тоже мог её видеть. Хорошо, что не все засветились, но приют, да и монастырь стал ненадёжным местом, его теперь точно будут проверять.

— Агента убрать, активируйте следующую схему

Уитворт кивнул, потом сообразил, что человек сидит к нему спиной в кресле, развёрнутом к камину, и сказал вслух:

— Завтра на мануфактурной выставке начнём.

Глава 8.

Расположение Каспийского корпуса Стоглавой империи на границе с Ханиданом.

Третий день Якоб Морозов боролся за жизнь молодого Дадиани. В конце концов ему удалось вырвать грузинского князя из рук костлявой старухи. Два раза в день Морозов с помощью Али-Мирзы мыл парня чудо-мылом «лопатинкой» и на третье утро князь попросил еды.

Люди в лагере продолжали умирать, известий от Шувалова пока не было. Шейх Али-Мирза хотел отправить своих людей к отцу, чтобы рассказать, что происходит, но Морозов не позволил.

Мирный договор заключён, — думал Морозов, — но неизвестно, какая будет реакция, если станет известно, что здесь не Каспийский корпус, который всегда держал в страхе врагов империи, а армия мертвецов.

Да и Шувалов вряд ли одобрит такую открытость.

Конечно, наследник Фетх Али-Шаха показал себя настоящим солдатом, который не боится ни смерти, ни болезни, ни грязи. С его помощью Морозову удалось организовать очистку лагеря, мертвецов отпевали и сжигали, чтобы не заражать землю. Больных отделяли от здоровых, легко заболевших старались вылечить.

Порошок показал себя даже ещё лучше, чем мыло. Но его, как и мыла было очень и очень мало.

В близлежащих деревнях ситуация была не лучше и поэтому начались проблемы с продовольствием. Надо было что-то решать.

Морозов не спал всю ночь и принял решение, что, если ответа из столицы не будет завтра с утра, он согласится на предложение Али-Мирзы и попросит помощи у Фетх Али-шаха.

***

Москов. Кремль.

Граф Александр Иванович Шувалов спешил на доклад к императору. На душе у главы тайной службы было погано. Он чувствовал, что не управляет ситуацией. Когда и как всё вышло из-под контроля? Кто стоит за всеми провокациями и диверсиями?

Они проверили всех шпионов Бротты, которые в данный момент находились в Стоглавой, вскрыли не одну сеть их осведомителей. Шувалов сам был потрясён насколько глубоко вражеские шпионы смогли проникнуть в ряды имперской разведки.

В основном слабым звеном оказались либо самые старые, либо самые молодые.

Несколько стариков, обиженных нововведениями молодого императора, помогали, как им казалось, восстановить утраченную империей приверженность к старым традициям. Старые дураки!

А вот с молодыми дела были похуже. В основном это были любители поиграть в азартные игры, дети обедневших дворянских семей, любители платной любви и других дорогих развлечений. Эти продавались за деньги.

Но были среди них и те, кто совершил какую-нибудь глупость и боясь разоблачения становился осведомителем врага.

Многие были арестованы, некоторых просто отстраняли от службы, шла подготовка к судам. Но Шувалов чувствовал, что главная крыса им ещё не попалась и, что самое страшное, вчера, на допросе одного из офицеров, который проигрался на скачках и, чтобы выкупить обратно своё поместье стал одним из шпионов Бротты, он услышал, что «есть настоящий наследник» и понял, что-то важное он упускает, что-то, что началось не вчера, и даже не год назад, а гораздо раньше.

И страшная мысль пришла в голову Шувалову. Мысль о том, что смерть первого наследника, старшего брата императора, убийство отца императора, на самом деле лишь звенья в цепи этих событий.

Шувалов шёл к императору и не знал, что вечером получит письмо от Якоба Морозова, которое добавит ещё больше неопределённости и заставит действовать как можно быстрее. Но вот будут ли эти действия решением Шувалова или это невидимый кукловод управляет им и всеми остальными?

Император работал. Он не мог спать. Конечно, он был в курсе, что происходит и его каждый раз охватывал ужас при мысли, что ему предстоит править во время смутных времён. Больше всего император боялся бунта. Бунта, который мог возникнуть в армии.

Каждый раз, получая информацию о том, что в какие-то воинские части не дошло жалование солдатам или офицерам, что была поставлена гнилая ткань на шинели, что солдаты отравились тухлым мясом, император вызывал Паскевича, тот мчался и решал вопросы, но вскоре всё повторялось заново.

Шувалов зашёл в кабинет, сел напротив императора, отметил, что тот выглядит очень уставшим и, открыв неизменную папку, начал докладывать.

Уже к середине доклада у императора сделался вид человека, обречённого на казнь.

— Что делать будем, Александр Иванович? — устало спросил император, —

Есть мысли, кто стоит за всем этим? Бротта?

Шувалов пожевал губу, помолчал, как будто решал говорить или не говорить, но всё-таки ответил:

— Нет, не Бротта, Ваше Величество, это кто-то из своих. Причём близкий.

— С чего ты взял?

— Уж больно про всех всё знает, да и стиль такой… не куртуазный.

Император даже улыбнулся. Но на самом деле было не до смеха. Да, маленькое сражение удалось выиграть, раскрыли большую сеть шпионов, но до победы в этой войне было ещё далеко.

Императору было противно, что так много людей готовы были предать империю и его. Неприятное и жуткое чувство. Он ведь со многими этими людьми встречался в коридорах дворца, здоровался. А они?

***

Ирина почувствовала себя … Ирэн Виленской. После того, как прозвучало её имя и стало понятно, что она и есть баронесса Виленская, на неё с вдруг с нескрываемым презрением посмотрел Николай Обухов.

Реакция самого барона Виленского была непонятной. Он вдруг сделался холоден и даже отстранён.

Позвал Сашу, но тот спрятался за Ирэн и напрочь отказался выходить.

Князь Обухов, одёрнув, что-то пытавшуюся сказать сестру, наскоро попрощался, и коротко кивнув Забела и барону, ушёл не оборачиваясь.

Ирине стало обидно, но она знала, что скорее всего ей придётся с таким отношением столкнуться в столице и надо просто дождаться аудиенции императрицы, после которой многое может разрешиться, по словам Лизы Тумановой.

— Что произошло? — спросил Забела, с совершенно счастливым видом рассматривая разгромленную «кладовку». Выглядело это странно.

Но Ирина не собиралась останавливаться, прежде всего ей нужно было восстановить стенды, а служащий Манежа, после ухода князя Обухова, явно собирался сбежать.

Поэтому Ирина официально поздоровалась с графом, точно так же поприветствовала барона Виленского и вновь приказала служащему отвезти её на пустой стенд.

Всё-таки Забела всегда быстро соображал…ну за исключением некоторых моментов. Ирина так и не поняла, что это было. Всегда выдержанный с точки зрения этикета Забела при чужих людях позволил себе подобную фамильярность не просто с аристократкой, а с женой своего сослуживца.

Зная, что Забела никогда и ничего не делает просто так, Ирина подумала, что возможно он знал, что барон Виленский увидит эту сцену, и разыграл такую вот «провокационную радость» исключительно для него. Иногда, после подобных проявлений радости, не оставалось никаких вариантов, кроме одного: - жениться на «опороченной». Просто не предполагал, что у этой сцены окажутся ещё свидетели.

Вот же стратег недоделанный! — подумала Ирина, пока, не понимая, как к этому относиться.

Ирина шла впереди, сразу за служащим, который показывал дорогу, Сашенька шёл рядом с ней, держа маму за руку, что тоже было явным нарушением этикета, но Ирине было плевать. Если её сын хочет держаться за руку, то она будет держать его руку, несмотря ни на кого.

Ирина знала, что сзади, вслед за ней и Сашей идут граф Забела и барон Виленский, но не видела, что мужчины сверлят друг друга злыми взглядами.

Свободный стенд оказался… маленьким, на нём можно было разместить только что-то одно, либо с трудом впихнуть кримы, мыло и, если очень постараться, то изделия стеклодувов, возможно стетоскопы. А вот металлические изделия и «белый камень» совершенно точно уже не помещались.

Служащий устало спросил:

— Берёте?

Ирина ответила, что берёт, но и от «кладовки» не отказывается, чем вызвала явное разочарование у служащего.

Ах, ты же «деловой огурец», — подумала Ирина, — значит пока была страшненькая кладовка, то никому была не нужна, а сейчас, когда открылась красота, сразу и место новое нашлось, и всем понадобилось. Не отдам, у меня «гости заморские» приглашены.

Ирина довольно резко приказала служащему подготовить помещение, чтобы и следа погрома не осталось, выделить отдельную охрану, если уже нельзя свою приводить в Манеж, и обеспечить доступ её людям сегодня после закрытия выставочного дня, для оформления нового стенда.

Пока отдавала распоряжения краем глаза заметила то, как на неё смотрел барон Виленский. Это был взгляд мужчины, но мужчины, который смотрит на женщину так, будто видит её впервые.

Когда разобрались со стендами, Ирина повернулась к ожидавшим её мужчинам и до того пока кто-то из них не начал задавать вопросы, спросила:

— Сергей Михайлович, расскажите, почему вы здесь и где вы взяли Сашу.

— Я сам расскажу, — Саша дёрнул Ирину за руку.

На территории Манежа были отдельные кабинеты, где можно было провести переговорную встречу или уединиться для беседы, чем и решили воспользоваться.

Слушая Сашу, барона, Ирине стало не по себе. Значит сегодня, если бы барон не приехал и не узнал от своей ненормальной сестрицы, что Сашу собираются похитить, то возможно похищение бы удалось. Чтобы она тогда делала, на что бы согласилась?

Ирина ответила себе, что всё. Она бы отдала всё, чтобы вернуть сына.

Вдруг пришла в голову мысль:

— А Танюша?

Виленский ответил, что отправил Танюшу с близнецами и дочерями Гайко в особняк.

Вдруг Забела спросил:

— Серж, а ты уже был у императора?

Барон отрицательно покачал головой.

— Значит и с Шуваловым ты не встречался?

Виленский снова качнул головой и спросил:

— А что происходит?

Забела знаком показал, что расскажет после. Он сделал это достаточно незаметно, но Ирина заметила и поняла, что есть то, что от неё скрывают.

Возникла неловкая пауза и Забела спросил:

— Почему вы оказались в этом закутке?

— О, это надо спрашивать не у меня, — ответила Ирэн, — а у главы мануфактур-коллегии.

А погром устроил Балашов, — задумчиво проговорил Забела, и это был не вопрос

Барон Виленский сидел и молча смотрел то на Ирэн, которую он совершенно не узнавал, то на Андрея. И ему казалось, что он всё-таки опоздал.

Но когда он переводил взгляд на Сашу, сидевшего рядом, и как-то неосознанно прижавшегося к маме, он понимал, что шанс есть, но будет непросто.

***

Леонид Александрович вместе с Павлом ехали от Шехтера. Поскольку время до закрытия дня на выставке ещё оставалось, то решили сначала заехать в Манеж, а уже после ехать домой. Каждый думал о своём. Павел думал о ювелирном заводе и о новых возможностях, а ещё о том предложении, которое Шехтер ему сделал, и просил обсудить с Ирэн.

По всей империи, да что там по миру, везде есть родственники или соплеменники Шехтера. И Шехтер предложил, используя их возможности, распространять продукцию завода через их торговые дома.

Это было очень интересно. Но совершенно точно надо было посоветоваться с Ирэн Леонидовной.

Леонид Александрович думал об… огненных рубинах. Почему-то при воспоминании о камнях, у Лопатина больше не щемило сердце, больше не было той боли, какую он испытывал на протяжении многих лет вместе с чувством вины.

А Шехтер сообщил, что все открытые шахты оскудели и уже скоро цена на огненные рубины будет такой, что те, у кого есть открытые, но не выработанные месторождения смогут диктовать любую цену.

Лопатин сначала сказал Аристу Петровичу твёрдое нет, а потом он задумался, что да, теперь у него есть баронский титул, есть несколько деревень, полученных в награду от императора, самое время приумножить капитал, чтоб было что оставить детям. И не только близнецам, но и Ирэн, и внукам. Он глава большой семьи, а это большая ответственность.

Но было одно большое, но. В своё время эта проклятая шахта стоила жизни его супруге, матери Ирэн и близнецов, не затребуют ли огненные рубины снова страшную плату?

Глава 9.

«И что ты решила?» —спросил сестру Николай Обухов, когда они устроились в карете и поехали домой.

— Ты был прав Николя, — голос Софьи Обуховой был грустным, — он очень неприятный человек, не пойму, как я могла считать его красивым.

Николай выдохнул про себя: — Слава богу!

А вслух сказал:

— Ты знаешь, Софья, я рад, давай разорвём помолвку. Сейчас пока его задержали мы можем это сделать без лишних объяснений, но скорее всего уже завтра его отпустят, поэтому, если ты уверена, то я бы сделал это сегодня

— Я уверена, Николя, я не смогу полюбить человека, который способен обидеть женщину, которую когда-то любил, — Софья помолчала и добавила— мне казалось, что это он был жертвой интриганки, но …, брат, мне понравилась Ирэн, она… она…. Ты знаешь, я хочу быть как она, — заявила юная княжна.

И Николай Обухов чуть не выругался, подумав, что возможно Балашов ещё был не самым страшным.

Он строго произнёс:

— Соня, это не та женщина, с которой тебе стоит общаться

Он посмотрел на сестру и, увидев упрямый взгляд, который возникал у Сони всегда, когда она что-то для себя решала, понял, что ни один аргумент, произнесённый им сейчас, не поможет изменить то мнение, которое сестра приняла для себя единственно верным.

Князь Обухов досадовал на баронессу Виленскую и сам не понимал почему. Сперва он увидел хрупкую девушку, которая нуждалась в помощи. Он не сомневался, что даже, если бы он знал, кто это, то он бы всё равно помог. Но отчего она не сказала, что её фамилия Виленская, почему скрыла. Это было неприятно.

Но, чёрт возьми, она не выглядела ТОЙ Ирэн Виленской, про которую вот уже много времени ходили разные слухи.

Наоборот, сдержанность в эмоциях, осанка, элегантность, не яркие, но и не скучные тона в одежде, необходимый минимум украшений, осанка. Да, есть некая эксцентричность, весьма привлекательная, надо сказать

Но отчего-то он был уверен, что это…

—Николя, Николя, ты меня слышишь? — голос сестры звучал нетерпеливо. Оказалось, что она уже несколько раз повторила его имя, а он так глубоко задумался, что не услышал.

— Да, Соня, прости, задумался, — мягко произнёс Николай.

— Николя, я бы хотела ближе познакомиться с Ирэн… Лопатиной, — Софья намеренно использовала то имя, которым Ирэн изначально представилась.

— Соня, нет, тебе с ней точно встречаться нельзя, — Николай и сам не понимал почему ему не хотелось, чтобы Соня общалась с этой … красивой и независимой баронессой.

На самом деле желание князя оградить сестру от общения с Ирэн было продиктовано прежде всего тем, что он сам пока не определился как к ней относиться. С одной стороны, репутации у баронессы Виленской почти не было, а с другой, он заметил и то, как смотрел на неё барон и граф Забела.

Хотя Забела и нарушил все мыслимые пределы этикета, радость его была неподдельной, но скорее дружеской, чем любовной. А вот барон держался не как муж, а скорее как мужчина, который хочет им быть.

Загадка, однако…

Но пока Николай не разобрался, нечего Соне встречаться с баронессой.

Но Николай, как и всегда, недооценил характер сестры. Ведь знал же, что если Софья Обухова что-то решила, то ничто её не остановит, но понадеялся на благоразумие.

По приезде домой, сразу послал за семейным законником. Надо было разорвать помолвку, пока Ставровский снова не вытащил своего племянника.

— Но всё же как хорошо, что Соня сама всё увидела и сама отказалась, — ещё раз пришла мысль молодому князю.

Конечно, как часто семнадцатилетние не верят любящим их людям, а предпочитают «набивать свои шишки», иногда очень болезненные.

***

Дождавшись, когда подъедут люди из особняка с запасными товарами, вместо испорченных, Ирэн с сыном и отцом, в сопровождении отряда охраны, графа Забела и барона Виленского, тоже выехали с выставки.

В особняке Ирэн ждал сюрприз. Приехал доктор Путеев, который высох ещё больше, а Ирина поняла, что за всеми этими хлопотами забыла рассказать ему о письме Анны. Сначала она решала каким образом донести до Николая, что «путь открыт», но так, чтобы соблюсти просьбу Анны, которая переживала, что любовь Путеева на расстоянии сошла на нет, потом закрутилась с мылом и со сборами, и так и не поговорила, а писать о таких вещах в записках не хотелось.

И сейчас, глядя на Николая Ворсовича, жалела, что не нашла времени. Выглядел Путеев словно месяц ничего не ел и не спал. Круги под глазами, на лице только его замечательный нос и остался.

Прасковья Валуевна спала, к ней Ирина побежала первым делом, чтобы узнать, как она себя чувствует. Но ей позволили только взглянуть на лежащую в кровати госпожу Гайко и пообещали сразу послать за Ирэн, как только та проснётся.

Ирина очень устала и ей очень хотелось побыть с семьёй, а барон Виленский пока в семью не входил. И дело даже не в официальном статусе, а в тех ощущениях, что дарила семья: тепло, спокойствие. С семьёй было комфортно находится вместе, не надо было ничего из себя изображать.

Ирина пока барона толком и не узнала. Но приглашать на ужин Забела и не приглашать барона было бы странно, поэтому Ирэн предложила остаться на ужин обоим, в надежде, что оба и откажутся. Но, похоже ни один из них не собирался отступать и оставлять её одну. Вдруг «соперник» передумает и вернётся, даже если сначала откажется.

В общем ужин получился шумным. Путеев рассказывал про то, как идёт оснащение больниц и полевых госпиталей шприцами и сетовал, что стеклодувная мастерская, которую запустила Ирэн, еле справляется, и что надо бы расширяться.

Завтра на выставке Путеев договорился встретиться с бароном Виллье на стенде у Ирэн.

Ирэн стало весело, и она рассказала историю со своим стендом и часовней. И то, что теперь у неё два стенда.

Граф Забела, выслушав историю с мануфактур-коллегией так сжал зубы, что у него обозначились желваки на лице, и, переглянувшись с бароном Виленским, едва заметно кивнул.

Что означал этот молчаливый диалог Ирина так и не поняла. Но решила не спрашивать на какую тему они глаза щурят и головой кивают.

Вдруг дверь открылась, и слуга доложил, что Ирэн Леонидовну спрашивает какой-то офицер.

— Зови, — сказал Леонид Александрович, за что Ирина была ему очень благодарна.

Через минуту в столовую в сопровождении слуги вошёл человек, по виду которого можно было сказать, что ехал он «три дня и три ночи». Высокий, с русыми волосами, убранными в хвост, широкоплечий, несмотря на заметную усталость он вошёл ровно, держа спину прямо, хотя Ирине казалось, что чуть толкни его и он рухнет, чтобы сразу заснуть.

— Вадим, — встал из-за стола барон Виленский, — какими судьбами?

Мужчина вздрогнул, как будто он спал, а слова барона его разбудили.

— Серж? — удивлённо спросил офицер и пошатнулся. Виленский подхватил его и усадил на стул, поднесённый слугой.

— Поручик Головин, — представился мужчина, попытавшись встать, но барон не позволил, — я должен передать письмо, срочное, Ирэн Лопатиной, — немного «зажёвывая» некоторые звуки, как будто в горле у его пересохло, проговорил офицер.

Ирина встала и вышла из-за стола.

— Я Ирэн Лопатина, — сказала она, глядя на мужчину, и, замечая, как Виленский недовольно морщится.

Офицер всё-таки встал и, вытащив из-за пазухи немного смятый конверт, передал Ирине.

На конверте рукой Якоба Морозова было написано:

«Ирэн Лопатиной, лично в руки, срочно»

В полной тишине такой, что Ирине показалось даже дети перестали жевать, Ирина раскрыла письмо, начала читать про себя. Читала и с каждой строчкой понимала, что это крик о помощи человека, который не видел другой возможности передать информацию и быть уверенным, что она дойдёт по назначению.

Ирина посмотрела на детей и обратилась к братьям и сыну:

— Мальчики, можно вас попросить проводить Глашу с Танюшей и подождать меня наверху в гостиной.

Дети не стали спорить, что было не совсем обычно. Только Саша подошёл к Ирэн и обнял, вслед за ним от Глаши вырвалась Танюша и тоже подбежала к маме с обнимашками.

Когда дети ушли, остались только Леонид Александрович, граф Забела, барон Виленский и доктор Путеев.

Офицер продолжал сидеть на стуле, держа спину прямо и…спать.

Ирина убедилась, что дверь в столовую плотно прикрыта, слуги все вышли, пригласила всех снова присесть за стол, и мрачно сказала:

— Мыло не дошло до армии и там… всё очень плохо

Забела и Виленский одновременно протянули руки к Ирэн, чтобы та передала письмо.

Ирина просто протянула письмо в руке в сторону мужчин, ожидая пока мужчины разберутся кто из них первым прочитает.

Письмо взял Забела, и Ирина ещё раз отметила, что он похож на своего алабая, такой же целеустремлённый и опасный. Но поняла, что Виленский уступил не потому, что испугался, а скорее из тех соображений, что устраивать сейчас «битву» кто круче ну совсем по-детски будет.

Забела, прочитав письмо, помрачнел и передал его Виленскому. Пробежав глазами письмо, тот непонимающе посмотрел на графа, потом на Ирэн и Ирэн поняла, что барон не в курсе про мыло от слова совсем.

Барон передал письмо Путееву и попросил:

— Расскажите с самого начала.

Начал Забела, Леонид Александрович периодически добавлял какие-то детали, оборачиваясь на Ирэн. Ирэн молчала, только один раз добавила, что испытания провёл доктор Путеев с помощью военных лекарей из Никольского гарнизона.

Когда в рассказе дошли до того момента, когда Ирэн торговалась с ханиданским послом, барон неверующе покачал головой и пробормотал, что-то вроде:

— Это невозможно

Ирина только улыбнулась, понимая, что барону и так-то тяжело. Наверняка он себе всю голову сломал, откуда у его жены такие знания и характер. Было заметно, что Виленский каждый раз смотрит на Ирэн как на человека, которого если не впервые видит, то по крайней мере знает очень плохо.

Но вопросов барон не задавал, а Ирина не собиралась ему помогать.

Ирина оглянулась на офицера, он спал сидя на стуле, привалившись к стене.

— Надо его отвести отдохнуть, — сказала Ирина

Но вместо этого барон потряс офицера за плечо и спросил:

— Вадим, расскажи, ты видел, что там?

Офицер потёр лицо грязными руками, в кровоподтёках от вожжей. Ирине было жаль парня, но она не вмешивалась, понимая, что и граф, и барон лучше знают, что надо делать. Также молча сидел и Леонид Александрович, и доктор Путеев.

По мере того, что рассказал поручик Головин, лицо барона удивлённо вытягивалось, а лицо графа становилось всё мрачнее и мрачнее.

— Андрей, я так понимаю, что Шувалов в курсе? — вдруг спросил Виленский графа.

Забела отрицательно покачал головой:

— Про это нет

И добавил:

— Поехали во дворец

Барон удивился:

— Так уже поздно

— Теперь нет, — загадочно сказал граф Забела, — теперь там долго не спят.

Мужчины откланялись и, подхватив под руки несчастного Головина, уехали.

А Ирина решила отправить партию дустового пор...ка Морозову. Подумала, что уже её-то поставку не отследят и не перенаправят. И села писать письмо Софье и Иогану.

Глава 10.

Москов. Кремль.

Забела и Виленский приехали в Кремль и сразу прошли в кабинет Шувалова, несчастного, спящего на ходу Головина, оставили на диване в приёмной.

Александр Иванович удивлённо поднял голову, оторвавшись от письма, которое читал до их прихода:

— Только подумал о том, чтобы за вами послать. Как вы узнали?

Забела не стал говорить про письмо Морозова, которое получила Ирэн, а сразу кивнув на бумагу в руках у Шувалова спросил:

— От Морозова письмо?

Шувалов подозрительно взглянул на Забела и вопросительно на Виленского.

Виленский тоже понимал, что Ирэн подставлять не стоит, всё-таки здесь вопрос государственной безопасности, а Морозов похоже отправил два письма, Шувалову, главе тайной службы и Ирэн. Почему Ирэн? На этот вопрос Виленский пока себе ответить не мог. Поэтому сказал следующее:

— Александр Иванович, там в коридоре на вашем диване сидит полумёртвый от усталости поручик Вадим Головин. Он и привёз эти страшные вести. И вот мы здесь, не понимаем, что происходит. Я вообще не в курсе последних новостей, только вчера ночью приехал из Златоуста.

Шувалов тяжело поднялся из большого кресла и сказал:

— Пойдемте к императору.

Увидев вопрос на лице Виленского, ведь ещё недавно Александр всегда старался завершить дела до ужина и провести время с семьёй, женой и детьми, а сейчас уже почти ночь, добавил:

— Не спит император, уже несколько недель так живём. Пойдём, Серёжа, там всё и расскажем.

Перед тем как выйти из приёмной, Шувалов отправил гвардейца за Паскевичем.

Император действительно не спал, в отличие от поручика Головина, который уснул на Шуваловском диване, и они не стали будить бедолагу.

Выглядел Александр так, что «краше в гроб кладут». Похудел, осунулся, на лбу явственно проявилась вертикальная морщина.

Увидел Виленского, обрадовался, но как-то вяло, радость была искренняя, но на бурное проявления явно не хватало сил.

Оказалось, что пока Виленский занимался сталью и делал пушки, в империи вскрылась огромная шпионская сеть Бротты, многие ниточки вели к Ставровскому, что было удивительно, потому что он славился своей патриотичностью. Но арестованные, а их было несколько десятков человек только в ближайшем окружении основных ведомств, дружно указывали в сторону Государственного Совета. А Государственный Совет во многом подчинялся Ставровскому.

Но прямых доказательств предательства князя не было.

Дверь открылась и вошёл главнокомандующий Стоглавой граф Паскевич Иван Фёдорович.

Тяжело вздыхая, Шувалов рассказал про ситуацию в Каспийском корпусе. На императора было страшно смотреть, он встал и почти с ненавистью глядя на Паскевича, едва слышно, что для людей, которые хорошо знали Александра, означало только одно, император в ярости, произнёс:

— Почему вы не в курсе? У вас армия вымерла на границе, а вы не знали?

Сделал паузу и уже громче приказал:

— Сдайте оружие

Иван Фёдорович, герой войны, лучший полководец Стоглавой империи, по количеству побед не имел себе равного, твёрдыми рукам, не произнося ни слова, развязал пояс, на котором висела шпага и кинжал, передал в руки Шувалову.

Император посмотрел на Шувалова:

— Арестовать

Когда Паскевича увели, Александр какое-то время молчал, глядя на карту империи, висящую на стене.

—Ну что, господа царедворцы, какие есть идеи?

Шувалов встал, открыл неизменную папку и сообщил:

Наблюдение за Ставровским продолжаем, внедрили к нему в дом несколько человек. Получили дозволение от церкви на проверку приютов и монастырей.

Виленский перебил Шувалова:

— Сегодня Сашу чуть не похитили в приюте при монастыре Святой Елены, хорошо, что я успел. Он там был вместе с супругой наместника Никольского Гайко, её, кстати, подстрелили.

Увидел вопросительные взгляды и добавил:

— Судя по всему из броттского самострельного пистоля

Шувалов наклонился вперёд:

— Её схватили?

Виленский отрицательно покачал головой:

— Нет, ушла.

Забела посмотрел на Виленского:

— А почему Сашу собирались похитить? Из-за тебя?

Виленский вздохнул:

— Я не знаю, но договорённость о похищении была через… Елену

Император удивлённо воскликнул:

— Через твою сестру? Елену?

Виленский кивнул.

Шувалов дождался, когда все замолчат и продолжил:

Я внесу эту попытку похищения в список того, что произошло и продолжает происходить странного.

— Возможно это тоже к Ставровскому, учитывая, как он тебя ненавидит, Серж, — вдруг сказал император

Шувалов долго, около минуты молчал, потом выдал:

—Я не понимаю зачем Ставровскому такие провокации, не похож он на человека, которому нужен бунт. Уверен, что за беспорядками в армии стоит кто-то из близких к императорской фамилии…

Все замолчали, потому что вот эта фраза «императорской фамилии» прозвучала как гром, а Шувалов ещё и добавил:

— Прошу вас дать мне доступ в семейный архив, Ваше Величество.

Спокойствие покинуло императора:

— Да вы с ума сошли, Александр Иванович, какая «императорская фамилия», у меня вообще никого не осталось, кроме жены и детей.

Но Шувалов не дрогнул:

— Я понимаю, Ваше Величество, но всё же настаиваю.

Император сжал губы, потому что в семейный архив имел доступ только действующий император, там были такие документы, за которые не то, что вражеская разведка, свои «доброжелатели» убьют. Тайны деторождения и смены династий и многое другое.

— Александр Иванович, вы понимаете, что в случае утечки информации, я буду вынужден казнить того, на кого просто падёт подозрение, а это автоматически тот, кто войдёт в архив? — император не шутил. Тайны императорской семьи охранялись жёстко.

— В архив пойдёт граф Забела, —вдруг выдал Шувалов

Андрей Забела вздрогнул, и недоумённо спросил:

— Почему я?

— Ни семьи у тебя, ни детей, нет слабостей, за которые можно зацепить человека, — тихо ответил граф Шувалов.

А Забела сразу вспомнил, что у него есть одна слабость, но промолчал.

Император спросил:

— Что с Паскевичем будем делать? Я очень зол. Все последние донесения были если не радужными, но кризисных критических ситуаций там не было. А здесь гибель командующего корпусом, эпидемия, не выполнены поставки лекарства. И он не в курсе?!

Виленский, который до этого сидел молча, предложил:

— Отправь его на границу, пусть примет командование тем, что осталось от Каспийского корпуса, пусть наладит всё.

Уже через несколько минут Паскевич, пониженный в звании до полковника, снова надевал пояс с оружием на мундир. Глаза его горели отчаянной радостью.

Утром Тверской полк выдвинулся в сторону границы, возглавлял поход, полковник Паскевич, бывший генерал-адъютант и главнокомандующий армией Стоглавой.

Командование всей армией пока перешло императору. Людей много, а положиться не на кого. Александру Третьему было страшно, за империю, за детей, за себя, страшно было верить даже близким.

Но, если он перестанет доверять друзьям, то это значит, что тот, кто всё это затеял, добился своего.

***

Москов. Манеж.

Сегодня на выставке ожидались иностранные послы и их негоцианты. Это было заметно и по оживлению на стендах. Похоже вчера была просто-напросто «разминка», потому как количество людей, приезжающих сегодня, в разы превышало то, что было накануне.

Ирэн, сидела в небольшом закутке своего нового маленького стенда. Но, зато он стоял напротив входа и мимо него шли все. Для распорядителя стенд Ирины снова стал «головной болью». Он уже, наверное, тысячу раз пожалел, что предложил даме переехать. Люди, доходили до стенда Ирины и останавливались здесь надолго. В результате чего образовывалась толпа, которая перекрывала все проходы дальше.

В закутке Ирина пряталась от распорядителя, потому что, если он ещё раз к ней придёт с жалобой очередного купца на то, что что к тому никто не доходит, она точно ударит его.

А распорядитель пытался прорваться сквозь толпу, окружающую стенд, и это он ещё не видел, что творится в «кладовке», куда Ирэн поставила отца. Но распорядитель прорывался не для того, чтобы снова передать несговорчивой баронессе очередную жалобу, а потому, что получил распоряжение из мануфактур-коллегии о том, что необходимо срочно предоставить Лопатину место в центре.

Голова у несчастного шла кругом, и он никак не мог понять, что там в коллегии со всеми происходит. Почему один приказ противоречит другому.

В закуток к Ирине заглянул парень из стеклодувов, который пока ждал Путеева с бароном Виллье, и не был очень занят:

— Ирэн Леонидовна, там вас распорядитель спрашивает, говорит снова надо место менять

Ирина решила, что сегодня она возьмёт грех на душу и прибьёт кого-нибудь.

— Да они издеваются, — думала она, — ни за что не перееду.

И с этой мыслью решительно вышла из закутка. Обрадованный распорядитель просился к ней, пытаясь рассказать, что сам Алябьев распорядился предоставить ей лучшее место.

Но Ирина, не дослушав сразу сказала: — Нет!

Она ещё не знала, что этим «нет» подписала приговор карьере, по крайней мере господина Алябьева, который не удосужился проверить по чьему приглашению, приехали Лопатины, кто такая Ирэн, что она будет выставлять, и не проконтролировал своих людей, когда те выполняли распоряжение его… жены.

Ирина пошла в «кладовку», судя по времени, там уже должно были начать собираться иностранные «гости».

До «кладовки» Ирина дошла, но вот даже зайти в коридор оказалось проблематичным. В коридоре толпились люди, говорящие на разных языках. Ирина выцепила, что-то похожее на plow* – она неплохо знала английский, а броттский был очень похож.

(*plow (англ) – плуг)

Люди были одеты немного по-другому. Ирина уже поняла из своих небольших знакомств с иностранными аристократами, что мода в Стоглавой несколько более консервативна, чем в остальных странах. Иностранцев можно было сразу отличить по более пышным парикам, многие мужчины в Стоглавой вообще не носили парики, и по цветастым камзолам, более коротким, иногда с широкими фалдами, что создавало ощущение того, что они пришли на бал.

Ирина увидела знакомое лицо, это был Анджей Любомирский. Как и когда-то в Никольском, Анджей был одет по последней моде, судя по ярко-канареечному цвету камзола, у него был огромный завитой парик, и, когда он подошёл, то Ирина почувствовала, что он снова не пожалел духов.

— Ирэн Леонидовна, — буквально закричал господин Любомирский и ринулся навстречу, — как же я рад вас видеть, — уже спокойнее произнёс он, снова немного шипя на согласных. Посмотрите, не могу пройти к вам на стенд, но весьма благодарен, что вы про меня не забыли, и господин Любомирский помахал приглашением, которые Ирэн рассылала, чтобы гости выставки могли найти её в «кладовке».

Охрана, которую Ирина стребовала с распорядителя после происшествия с Балашовым, наконец-то обратила внимание на то, что «хозяйка» стенда не может к нему пройти.

С помощью здоровых охранников, Ирина, а вслед за ней и господин Любомирский, прошли по коридору.

Отец, с замученным видом что-то выслушивал от плотного невысокого человека в ярко-зелёном камзоле.

— Интересно, — подумала Ирина, — кто все эти люди.

Ей казалось, что она приглашала гостей всего из пяти основных посольств.

Выяснилось, что в основном, это мелкие купцы, которые съехались на выставку и поддержку которых обеспечивают их посольства. Они останавливаются в посольских домах и в целом их проживание проходит на территории посольств.

Ирина попросила охрану вывести всех тех, у кого не было приглашений. Через двадцать минут в «кладовке» осталось немногим больше десяти человек.

Анджей Любомирский стоял возле Ирэн и рассказывал ей, какие перспективы могут открыться перед баронессой, если она примет приглашение Понзского княжества.

— Это что, меня «вербуют»? — про себя подумала Ирина, а вслух спросила, — и в каком статусе вы предлагаете мне поехать в Понзское княжество?

Но Любомирский был хитрый дипломат, поэтому ответил расплывчато:

— Это вам самой решать, но у нас такой двор, самый изысканный двор Европы, самые лучшие портнихи будут в вашем распоряжении, сам Великий князь будет вас принимать, и это он передал через меня это приглашение.

Ирина не стала сразу отказываться, но тоже решила ответить расплывчато:

— Я продумаю, господин Любомирский. А помимо приглашения вашего короля, какие ещё вопросы у вас есть?

Ну и конечно, он рассказал, что основной целью является покупка плугов. И что, увидев белый камень, он тоже загорелся такой купить.

— Я, ведь в основном по сельскому хозяйству, — начал Любомирский, — большое значение оно имеет.

—Да уж, — вновь подумала про себя Ирина, — если ты знал как прав. Вся продовольственная безопасность в мозолистых руках крестьянина.

И почему-то вспомнилось, что в её мире, в её стране, чуть было не уничтожили крестьянство как класс, хорошо спохватились, а то бы до сих пор ели «ножки буша» *, неизвестно какими гормонами накачанные.

(*«Но́жки Бу́ша» — распространённое на постсоветском пространстве прозвище куриных окорочков, импортируемых из США. Название «ножки Буша» появилось в 1990 году, когда было подписано торговое соглашение между Михаилом Горбачёвым и Джорджем Бушем — старшим о поставке в СССР замороженных куриных окорочков)

Невысокий плотный человечек оказался представителем Лятовского королевства, и он тоже хотел купить плуг.

И с Любомирским и с лятовцем были подписаны соглашения о намерениях, которые должны потом заверяться в Департаменте Торговли и мануфактур.

В «кладовке» не было слышно, что в этот самый момент в Манеже установилась тишина. Прибыл император с императрицей.

Ирина продолжала беседовать с иностранными послами, а император шёл по Манежу, сопровождаемый господином Алябьевым, который показывал и рассказывал императору, что и где.

Охрана императора перекрыла все входы и выходы, образуя живой коридор, по которому двигался император Александр с супругой Марией.

Даже, если бы Ирина захотела выйти, то охрана, вставшая у выхода из коридора, вряд ли её бы выпустила.

Император слушал Алябьева, смотрел как важно кивает Тенишев, директор Департамента Торговли и мануфактур и прямой начальник Алябьева, главы мануфактур-коллегии и вдруг спросил:

— А где же стенд Виленской-Лопатина?

Тенишев посмотрел на Алябьева, Алябьев посмотрел на бедного распорядителя, а граф Забела, который напросился сопровождать императрицу и сейчас вёл под руку Елизавету Туманову, саркастично произнёс:

— А Лопатина, Ваше Величество, прибывшего по вашему личному приглашению разместили подальше, чтобы, никто не нашёл, а то «уведут» талант

И подмигнул замершему Тенишеву.

Алябьев, вспоминая дочь с отцом, с которыми он сухо разговаривал перед регистрацией, покрылся холодным потом.

И тут «ожил» распорядитель и радостно сообщил:

— Мы вчера выделили им небольшое пространство почти в центре.

Было заметно, что Тенишев, а за ним и Алябьев мысленно уже задушили дурака.

Но ни один из них и подумать не мог, что «дурак» просто выполнял распоряжение своего начальства, а вот, кто истинный виновник, это будет для обоих настоящим открытием.

Император, не глядя на Тенишева и Алябьева, приказал распорядителю провести к стенду Лопатиных.

И в этот момент раздался взрыв.

Глава 11.

Охрана кинулась прикрывать императора, но в главном зале всё было спокойно, взрыв прозвучал со стороны «кладовки».

Всё произошло так быстро, что многие даже не успели понять, что это было, поэтому удалось избежать паники. Конечно, и охраны, благодаря визиту императора было много, но, если бы началась паника, то и охрану и императора бы «снесли».

Забела тоже как-то с опозданием вздрогнул и, извинившись и вежливо сняв руку Лизы со своего локтя, быстрым шагом пошёл в сторону коридора, ведущего в бывшую часовню.

Возле коридора толпилась охрана выставки вместе с императорской гвардией. Все смотрели в коридор, но никто не входил.

Из коридора тянуло запахом пыли и гари.

— Там взорвалось? — кивнул Забела в сторону коридора, ведущего в «кладовку»

Старший охранник, судя по знакам отличия, кивнул. Забела сделал шаг вперёд, света не было, он обратил внимание, что фонари, стоявшие вдоль коридора, попẚдали, видимо их снесло взрывной волной.

Сердце сжалось, неужели вот так всё и кончится. Оглянулся на императора, его со свитой уже не было видно, скорее всего уже вывели. Александр слишком боялся таких вещей. Живы были воспоминания о смерти отца и матери.

— Там были люди? — всё ещё надеясь на чудо спросил Забела

— Да, — ответил охранник, — человек десять, наверное

Вдруг из темноты коридора показался сначала один человек, он кашлял, и пошатывался, когда он вышел на свет, то стало заметно, что он весь покрыт каменной пылью.

Потом появился второй. Забела побежал в глубь коридора, за ним побежали охранники, кто-то из них отставал, чтобы подхватить кого-то из встречавшимся им людей.

— Андрей, — услышал Забела голос Лопатина. Через секунду он увидел выходящего Леонида Александровича.

Он был цел, но тоже весь в пыли.

— Где Ирэн, что с ней? — вновь всколыхнулась надежда у Забела

Лопатин странно глухим голосом растерянно произнёс:

— Я её не нашёл, Андрей, не нашёл.

Забела вошёл в «кладовку». Пришлось прикрыть лицо платком, настолько много пыли было в воздухе, сразу бросилось в глаза отсутствие стены и витражного окна с мозаикой в виде «розы».

Люди был целы, кто-то уже встал и шёл к выходу, кто-то сидел, прижав руки к голове. Кто-то тронул Забела за рукав. Он обернулся. Рядом стоял Анджей Любомирский.

— Её здесь нет, — сказал он

— Кого её? — делая вид, что не понимает о ком Любомирский говорит, спросил Забела.

Понзский шпион понимающе улыбнулся:

— Она жива, лишилась чувств, её забрали и вынесли через проём, — и он указал на взорванную стену, — их было четверо, взрыв был профессиональным, рухнула только стена и только в том месте, где была мозаика. Поэтому никто серьёзно не пострадал. Судя по всему, шли именно за ней.

— Я не знаю кого вы имеете в виду, пан Любомирский, но спасибо за информацию, — Забела коротко поклонился.

Непосвящённый человек подумал бы, что они просто разговаривали, но произошло гораздо большее. Один сказал, что ищет именно её, второй рассказал, что видел, и тот, кто «никого не искал», подтвердил, что принял информацию и будет должен.

Охранники вывели тех, кто ещё оставался. Забела стоял и понимал, что всё, что они делали, стараясь сохранить Ирэн, всё пошло прахом. Он чувствовал себя полным идиотом. Пока они всю ночь в Кремле разрабатывали возможные сценарии, их противник сделал «ход конём». А ведь был «звонок», вчера Серж рассказал, что чуть не похитили сына. И мелькнула же мысль: — а зачем? Почему не додумал?

И всё же что-то не сходилось. Если неизвестный враг все силы направляет на создание ситуации бунта в армии, то зачем ему похищать Ирэн, которая важная для императора, её легче просто убить.

На этой мысли Забела передёрнуло и сердце сбилось с ритма.

— Что с ней? — в помещение ворвался Виленский.

— С кем? — стараясь выглядеть невозмутимым спросил Забела

Виленский ошарашенно остановился, но сообразил быстро, разглядев сидевших и ожидавших помощи иностранных гостей. Увидел сидящего в стороне Лопатина и пошёл к нему.

Забела приказал вызвать исправников и отправил человека к Шувалову с короткой запиской.

***

Ирина пришла в себя. Она находилась в тёмном помещении небольшого размера, примерно пятнадцать квадратов. Лежала на узкой кровати, похоже это была комната для прислуги.

Усмехнулась: — Снова «кладовка», прямо везёт на такие места.

Радовало одно, руки-ноги целы, немного болела голова, похоже её оглушило взрывом.

Последним, что она помнила было то, что она стояла у противоположной от мозаики стены, где была сделана невысокая кладка из «белого камня», как пример работы с новым материалом. Она показывала одному из иностранцев в чём преимущество таких «камней», когда прогремел взрыв.

Словно в замедленной киносъёмке Ирина увидела, как рушится прекрасное творение неизвестного мастера, рассыпаясь разноцветными огоньками и превращаясь в пыль, потом до неё дошла ударная волна и её откинуло на стену, уши сдавило и сознание отключилось.

Ирина огляделась, слева от неё находилась невысокая тумбочка на ней стоял стеклянный графин с водой, рядом бокал из толстого стекла. С правой стороны был небольшой комод, в дверце, которого торчал ключ. Затем шёл небольшой «предбанник» и из него вела дверь. Дверь была закрыта. Окно в комнате было узкое, чуть давало свет, видно было только внутренний двор, да и то, похоже хозяйственную часть.<br> Ирина встала, сначала подошла к графину, налила воду в бокал, понюхала. Вроде бы вода как вода. Пить хотелось неимоверно, поэтому Ирина, рассудив, что хотели бы убить, то уже бы убили, смело опрокинула в себя бокал.

После того как попила, стало легче. Ирина прошла к двери и толкнула её. Не удивилась тому, что дверь заперта. Иначе зачем взрывать Манеж, притаскивать её сюда в бессознательном состоянии, а потом не запирать дверь.

Ирина решила не кричать и не истерить, прилегла, прикрыла глаза, и стала ждать. Тем более, что голова немного кружилась. Лежать вот так вот просто было даже приятно, была пара моментов, которые омрачали это состояние, первое, в волосах и на платье было очень много каменной пыли, ну и второе, это то, что находилась Ирэн неизвестно где и неизвестно у кого.

Ирина задремала, но когда услышала, как открывается дверь, то сразу же открыла глаза. В комнату вошла пожилая женщина, на голове у неё был белый чепец, лицо круглое, добродушное, одета она была в серое платье с белым передником, из чего Ирина сделала вывод, что это форма.

— Скорее всего служанка, — подумала Ирина и, приветливо улыбнувшись, спросила:

— Не подскажешь, кто твой хозяин?

Но вместо ответа служанка как-то странно открыла рот и промычала.

— У неё нет языка, — догадалась Ирэн, — она немая. Хитрό.

Нет языка, нет возможности выдать информацию.

Служанка поставила поднос на тумбочку, отодвинув графин. Потом показала рукой на одежду Ирэн и изобразила, как будто отряхивает её.

Ирине очень хотелось переодеться и вымыться, но она решила, что безопаснее оставаться пыльной, но одетой. Мало ли что.

И, как показали дальнейшие события, Ирина была права.

Поэтому она просто попросила принести воды, чтобы умыться. Хотелось освежить хотя бы лицо.

Решила поесть, силы могли понадобиться в любой момент. Тарелки и приборы были простые, по ним тоже ничего нельзя было определить.

После еды Ирина снова прилегла, и сама не заметила, как задремала. Проснулась оттого, что кто-то, слегка навалившись сбоку из-за малой ширины кровати, расстёгивал ей платье.

Ирина резко поднялась и оттолкнула мужчину, лицо которого в темноте комнаты было невозможно разглядеть. Судя по тому, что из окна больше не было света, наступила ночь или поздний вечер, а это значит, что проспала Ирина несколько часов.

То ли от испуга, то ли, потому что мужчина не ожидал, но толчок получился сильным, и мужчина свалился на пол.

— Ирэн, — обиженно, голосом Балашова произнёс этот несостоявшийся насильник, — ты чего?

Ирина уже поднялась с кровати, и теперь стояла с другой стороны, положив одну руку на кувшин. Кувшин был из толстого стекла и мог сослужить хорошую службу.

— Граф, вы что себе позволяете? — голос Ирины дрожал, всё-таки она испугалась, но графин под рукой придавал уверенности.

— Ирэ-эн, — протянул Балашов, и Ирина с ужасом поняла, что граф сильно нетрезв. Она всегда опасалась пьяных, у людей отключаются «тормоза», размываются «ценности», не просто же так говорят «пьяному море по колено».

— Вы пьяны, вам лучше уйти, — вежливо, но холодно сказала Ирина.

Какой Балашов в подпитии Ирина не знала, этого ей память Ирэн не предоставила, может он «мягкий и пушистый», а может и «скрытый агрессор». Она вспомнила, что, когда-то в прошлой жизни посещала курсы самообороны, так вот там их вела женщина, и на одном из занятий она говорила, что с пьяными лучше не общаться. Но, если они начинают вам что-то говорить, предъявлять вдруг претензии – старайтесь увиливать, но при этом ни в коем случае не проявляйте агрессию в ответ.

— Ирэ-эн, вот как у тебя это получается, ты здесь не у себя, а снова командуешь? Может спросишь, где ты? — Ирине показалось, что голос Балашова стал трезвее.

— Хорошо, — с дрожащим голосом удалось справится, и Ирина спросила:

— Где я?

— Не скаж-жу, — снова пьяным голосом протянул Балашов, склонил голову вбок, всё также оставаясь сидеть на полу, потом добавил, — вернее скаж-жу, но за поцелуй.

— Тогда вам лучше уйти, — снова холодно произнесла Ирина

Балашов встал, и Ирине это не понравилось. Рост у него был огромный, по сравнению с ней, и, хотя он и стоял в полутора метрах от неё, да ещё и через кровать, всё равно было неприятное ощущение опасности.

— Какая ты стала неприступная, у-ух, а я, между прочим, хотел помочь, но теперь не знаю, зачем тебе такой сильной помогать, — снова протрезвевшим голосом сказал Балашов.

— Кирилл, — Ирина решила попробовать более мягкий подход, — ты понимаешь, что меня будут искать, зачем ты меня похитил?

Балашов засмеялся, некрасиво запрокинув голову назад. В темноте казалось, что головы у него нет вовсе.

— Это не я тебя похитил, но…я могу помочь…, если ты будешь поласковей, — и он стал обходить кровать, двигаясь к Ирине

— Кирилл, стойте, вы же не такой, — Ирина решила использовать подход увещевания, — вы же красивый, у вас и так много женщин, зачем вам я?

Балашов навис над Ириной и почти уткнулся носом ей в волосы, зашептал:

— А мне не нужны другие, я когда увидел тебя там в Никольском, с тех самых пор ты ме снишься.

Ирина начала отступать, покрепче прихватила графин, размахнулась и как могла, так и врезала Балашову графином. До верха головы не дотянулась, удар пришёлся справа по левому уху графа.

Он закричал:

— Су-ука, су-ука, — ухватился руками за ухо, и Ирина поняла, что шутки кончились, сейчас её будут убивать. Вдруг дверь распахнулась и в проёме появился человек, со свечой в руке, он спросил:

— Господин граф, с вами всё в порядке?

— Да, — продолжая держаться за ухо и с ненавистью смотря на Ирину, резко ответил Балашов

— Вас ждут, наверху, просили найти срочно, — сказал этот человек.

Балашов ещё раз зло взглянул на Ирину, так и не выпустившую графин из руки, отступил и вышел из комнаты в приоткрытую дверь.

Ирина обратила внимание, что тот, кто приходил, был достаточно старым, и он внимательно оглядел и её, и комнату прежде, чем закрыть дверь.

Ирина присела на кровать, ноги её не держали, она отлично понимала, что если бы не этот слуга или кто он там, то Балашов мог бы вполне её избить, а может и похуже.

Где же я? — подумала Ирина, — кому могло понадобиться моё похищение, да ещё и Балашов здесь.

Что-то мелькало в голове, ей казалось, что ещё чуть-чуть и она ухватит мысль и поймет, но усталость и стресс явно были в этом плохими помощниками.

Зато на подоконнике Ирина обнаружила таз с водой. Она умылась, и на всякий случай соорудила «пионерскую» сигнализацию. Она поставила таз на стул, а стул придвинула к двери, если кто-то зайдет, то таз свалится и она будет готова к … Только вот к чему… или к кому?

Визуализация мозаичного витража в "кладовке"

Глава 12.

Москов. Манеж. Сразу после взрыва в «кладовке»

Путеев Николай Ворсович подъехал к Манежу, когда оттуда начали выводить людей. Неподалёку от входа заметил красивую карету с баронским гербом, на котором на красном поле был изображён серебряный медведь. Это был герб барона Строганова.

Барон Путеев, направился в сторону кареты Александра Григорьевича Строганова, на груди новоиспечённого барона ярким пятном выделялся орден Святого Владимира.

Уже подходя к карете, Николай увидел в окне кареты любимое женское лицо.

—Какая же она красивая, — подумал доктор Путеев.

Анна Александровна что-то пыталась рассмотреть и внезапно, будто почувствовав, что Николай на неё смотрит, повернула голову, сразу найдя его в толпе.

Глаза распахнулись, на бледных щеках моментально вспыхнул румянец и сердце Путеева замерло, а потом стало биться быстро-быстро и он тоже почувствовал, что щёки его потеплели.

— Молодой человек, — раздался сзади голос, — позвольте пройти

Путеев, с трудом оторвав себя от любования любимой, повернулся и… увидел барона Строганова, который тоже удивлённо смотрел на Путеева, отмечая и баронский перстень и орден Святого Владимира.

— А-а-а, Николай Ворсович, — проявив недюжинную память, заявил Строганов

— Добрый день, Александр Григорьевич, — поздоровался Путеев и… не удержался, — удивлён, что вы запомнили моё имя.

— Да ладно вам, Николай Ворсович, простите старика, —заявил Строганов, которого стариком можно было назвать с о-очень большой натяжкой, — какой вы, однако, колючий.

Строганов протянул руку Путееву:

— Мир?

И хитро посмотрел снизу вверх. Потому что Путеев возвышался над Строгановым почти на голову.

Мужчины пожали друг другу руки и пошли к карете.

Путеев коротко поклонился, трепетно взял руку Анны, едва дотронулся губами, ощутив, как Анна слегка сжала его пальцы. Сердце его запело.

Барон Строганов был доволен, он-то сразу отметил, что доктор выглядит осунувшимся, но решил, что некоторым «носатым» женихам это пошло только на пользу. Вот уже и с титулом, и с орденом на груди.

Проговорили о том, что произошло в Манеже. Барон Строганов радовался, что они с дочерью подъехали с опозданием, и слава богу, потому что избежали такого страшного происшествия.

— Говорят, что подорвали стенд вашего Никольского помещика Лопатина

Анна, услышав это охнула и начала оседать. Стоявший рядом Путеев подхватил её, отметив, что Анна стала совсем лёгкой.

— Кто-то пострадал? — спросил он, устроив ослабевшую Анну в карете.

Строганов ответил:

— Да нет, взорвали стену какого-то отдалённого помещения, но говорят пропала баронесса Виленская, хотя это не точно.

— Николай… Николай Ворсович, подите, узнайте всё, — вдруг раздался голос Анны.

Строганов тоже спохватился:

— Николай, приезжайте к нам в гости, — хитро посмотрел и тихо, так, чтобы Анна не услышала, добавил, — если ещё не передумали, — и подмигнул

Путеев распрощался с Анной и с бароном, чувствуя, как внутри разворачивает большие крылья птица счастья, которая до этого сидела маленьким тёплым комочком и еле-еле трепетала крылышками.

Но вместе с тем его охватила тревога за самую необычную женщину, которой он обязан всем: богатством, положением, знаниями, любовью, жизнью. И с которой произошло что-то плохое. И если он может помочь, то он поможет.

Путеев увидел впереди, за оцеплением, барона Виллье и громко крикнул, привлекая внимание:

— Барон, барон Виллье

Виллье обернулся, расплылся в улыбке и кивнул гвардейцам, чтобы пропустили Путеева за ограждение.

Внутрь доктора не пустили, он, как и Виллье, стоял на улице перед Манежем, но внутри оцепления.

Виллье сказал, что император уже уехал, сейчас там внутри работают исправники, из императорских ищеек сам граф Забела, ещё к нему присоединился барон Виленский.

— Уже, если кто-то и сможет найти пропавшую, то только эти двое.

Посмотрел на встревоженное лицо Путеева и успокаивающе добавил:

— Они скоро поедут к Шувалову, выходить будут здесь, поэтому, если хотите, то можете здесь подождать

Потом окинул его взглядом, задержавшись на баронской ленточке и ордене и спросил:

— А какие у вас планы по поводу девицы Строгановой? Не передумали?

Путеев, всё ещё чувствуя вину перед Виллье за прошлый неудачный визит к Строганову, ответил:

— Встретил сегодня барона Александра Григорьевича, он пригласил в гости

Виллье понимающе закивал:

— Ну, если сам пригласил, значит теперь можете свататься. Только помните, сначала помолвка и ухаживания.

Путеев вздохнул, вспоминая свою прошлую несдержанность:

— Да, Яков Васильевич, помню. Спасибо вам.

На выходе из Манежа показался граф Забела, за ним с мрачным видом шёл барон Виленский

Граф, — крикнул Путеев

— А, здравствуйте доктор, — вымученно улыбнулся Забела, — не очень удачный день

— Что с Ирэн Леонидовной? — Путеев понимал, что граф спешит и, если он не спросит, то тот пробежит мимо него ничего не рассказав.

— Господин Путеев, — сухо ответил Забела, демонстративно оглянувшись по сторонам, — посмотрите сколько здесь людей, откуда я знаю, что с вашей знакомой.

Барон Виленский подошёл ближе, положил руку на плечо Забела:

— Андрей, успокойся, Николай свой

Повернулся к Путееву и сказал:

— Мы сами пока не знаем, но есть догадки. Я бы вас попросил забрать барона Лопатина и поехать с ним в особняк Гайко. Последите за его здоровьем, Ирэн будет вам благодарна.

Забела кивнул одному из гвардейцев, чтобы тот проводил Путеева внутрь забрать Лопатина.

Забела с Виленским пошли в сторону Кремля.

— Ну и зачем ты всё ему рассказал? — Забела был недоволен, — посмотри сколько вокруг было таких «своих», а теперь что? Полные казематы.

Виленский поморщился:

— Так что теперь? Никому не верить?

— Да, никому, — Забела всё больше приходил в ярость

— И тебе? — усмехнулся Виленский

— Мне можно, — немного расслабился Забела.

Так за разговором дошли до Кремля. Забела, прежде чем пройти к Шувалову, отправил одного из гвардейцем к себе за Батыром.

В кабинете Шувалова уже было тесно. Увидев вошедших Забела и Виленского, Шувалов кивнул и скоро в комнате остались они втроём

— Ну что, голуби, прошляпили «достояние империи». Ничего вам поручить нельзя. Император приказал мне взять под личный контроль. Смотрите.

Шувалов показал, что сегодня с утра в маленькой гостинице на выезде из столицы было найдено тело настоятельницы монастыря Святой Елены с признаками удушения. Отметил, что почерк тот же, что был, когда нашли небезызвестную Жозефину Бейкер.

В убийстве этой леди пытались обвинить Виленского, но ведомством Шувалова были найдены неопровержимые доказательства невиновности барона и Бротте пришлось снять свои обвинения.

Сейчас ищут кто мог видеть настоятельницу до её смерти.

— А теперь, самое главное, и я попрошу вас господа не предпринимать поспешных действий, — Шувалов сделал паузу и развернул небольшой листок бумаги, лежавший перед ним на столе.

— Вы знаете, что мы внедрили людей в дом князя Ставровского, так вот, для связи с ними у нас постоянно находится человек, которого мы поселили в доме напротив. Сегодня он видел карету без гербов, закрытую, которая подъехала к особняку и из неё вынесли большой ящик. По времени совпадает с временем взрыва.

Забела резко наклонился вперед:

— Дайте мне гвардейцев

Шувалов вскочил:

— Сидеть, Андрей, я не для того столько времени потратил на эту старую змею, чтобы ты мне всё испортил. Скажи, на каком основании ты ворвёшься в дом Главы Государственного совета? А если её там нет? Если они специально нам «показали» этот ящик? Где тогда ты её найдешь? Гвардейцев ему!

Забела тяжело дыша, откинулся на кресле. Виленский сидел спокойно и только сжатые кулаки выдавали, что он на самом деле чувствует.

— Это вас обоих касается, — жёстко сказал Шувалов, посмотрев и на «мечущего молнии» глазами Забела и на сжавшего зубы Виленского.

Забела сделал несколько вдохов:

—Когда ваш человек из дома выйдет на связь?

Шувалов сначала хотел оборвать зарвавшегося подчинённого, но потом мазнул рукой:

— Ночью Андрей, ночью, да и то, если удастся. Не каждый день слуг выпускают из дома.

***

Особняк князя Ставровского. Москов. Сутки спустя после похищения

Граф Балашов чувствовал себя на осадном положении. Сегодня все собирались в офицерском клубе, а он должен был сидеть здесь, возле дяди.

Конечно, сначала тот втянул его в эту авантюру с разгромом стенда на выставке. Они с друзьями до этого кутили всю ночь, потом выпили ещё шампанского и поехали в Манеж. Сначала было весело, но потом всё пошло наперекосяк.

Пришла Ирэн, но пришла не одна, она откуда-то притащила с собой князя Обухова, да ещё и с его невестой, которая с таким ужасом посмотрела на Балашова, что он понял, помолвку разорвут.

Так и случилось.

Дядя, как и обещал, уже в полночь приехал за ним, и его, а вместе с ним ещё нескольких высокородных освободили, но в вечернем выпуске газеты уже было дано объявление о разрыве помолвки по инициативе стороны невесты. Да ещё и формулировка такая: «в связи с непонятной ситуацией вокруг репутации жениха». И не придерёшься, явно же семейный законник Обухова постарался.

И вот теперь он вынужден сидеть здесь, без баб, почти без выпивки и без карт. Вчера он, конечно, перебрал, попёрся к Ирэн, ухо после удара графином до сих пор болело. На сегодня выпивки не осталось, но очень хотелось, и поэтому Балашов тихо крался по коридору в сторону погреба, где он точно знал должно хранится вино.

Он уже зашёл в коридор, ведущий в поземную часть особняка, когда вдруг услышал голоса.

— Интересно, — подумал Балашов, кто это в такое время сидит в подвале и как же мне их обойти, чтобы добраться до вина.

Осторожно, старясь не шуметь, хотя именно в этом месте камень поглощал все звуки, Балашов прошёл вперёд и увидел жёлтую полоску света, пробивавшуюся из-под чуть приоткрытой двери.

— Чёрт, — выругался он про себя, — это же как раз та комната, в которой и хранится вино. Придётся подождать.

Нашёл тёмный угол и прислушался. Услышал голос дяди и второй голос с небольшим акцентом. С удивлением узнал голос Чарльза Уитворта.

Его дядя и броттский шпион? Вместе? Это что галлюцинация? Князь же патриот и ненавидит Бротту.

Кирилл Балашов прислушался, говорил Ставровский:

— Когда вы собираетесь её вывезти? Времени нет, ни сегодня завтра ко мне придут

Уитворт с лёгким броттским акцентом, чуть путая падежи отвечал:

— Вы же понимаете Константин Петрович, что это очень и очень непростой дело. Надо всё организовывать, до граница далеко.

Ставровский жёстко ответил:

— Либо вы забираете её сегодня ночью, либо завтра я от неё избавляюсь

И тут до Балашова дошло, что они говорят об Ирэн.

Глава 13.

Особняк князя Ставровского. Москов.

Кирилл Николаевич Балашов не был подлым. Ума, конечно, он бы недалёкого, жить хотел сладко и не напрягаясь. Дядю уважал, воспитан был матерью, что и сказалось на его характере.

Но предателем он не был и становиться не собирался.

Да, в какой-то момент у него была обида на Ирэн, которая вдруг перестала его любить и демонстрировала полное равнодушие. Но смерти ей он не желал. В глубине души он знал, что и ребёнок, девочка, от него. Он же помнил, как тогда Ирэн его любила. Безропотно сносила его гулянки и свою потерянную репутацию.

—Что же делать? — думал Балашов, стоя в тёмном углу в коридоре, — если дядя узнает, что он подслушал его разговор с броттским шпионом, то неизвестно как он поступит.

Он ещё немного постоял, услышал фамилию Виленского, которого Бротта должна была вывести из игры, после того как Ставровский передаст им Ирэн.

Кирилл всё же не был уверен, что Ставровский может предать империю, возможно это личная месть Виленскому, которого дядя ненавидел. И Балашов решил сначала спросить. Вот так спросить, напрямую.

Тихо, стараясь не выдать себя он выбрался из угла и прошёл в жилую часть дома. Стал ждать, когда Ставровский вернётся

Прошло ещё примерно полчаса, когда появился Константин Петрович.

Удивился, увидев племянника, сидящего на диване, но потом вспомнил, что запретил выдавать тому алкоголь и с обречённым выражением на лице, спросил:

— Что, Кирюша, выпить хочешь?

Кирилл поразился, отчего он раньше не замечал, какое неприятное лицо может быть у дяди

— Нет, спасибо, — спокойно ответил Балашов, —я пришёл с вами поговорить

Но дядя снова отреагировал странно, без ухмылки, но довольно грубо прозвучало:

—Если ты о том, что хочешь поехать в офицерский клуб, то забудь, не время сейчас.

Балашов поморщился и встал.

— Нет. Но у меня к вам вопрос, — и прежде, чем Ставровский снова его перебил, он сразу продолжил, — вы имеете дело с Броттой?

Лицо Ставровского застыло ледяной маской.

— Ты что себе позволяешь, щенок? — показал своё истинное лицо Константин Петрович

— Я видел вас в погребе с Уитвортом, —наивно полагая, что родственник матери его пощадит, открылся Балашов, и не замечая, как темнеет, уходя в бордовую красноту лицо дяди, продолжил, — и я против того, что вы собираетесь сделать с Ирэн.

Через некоторое время Балашова впихнули в комнату без окон, бросив злое, «посиди подумай с кем ты».

Нет, его не били, не обижали, его даже не связали, но как теперь он сможет помочь Ирэн.

***

—Она у Ставровского в особняке, — сказал Шувалов, сразу предупредив, что штурм будет проходит под его контролем.

Улица, сам особняк и близлежащие переулки были оцеплены. У Ставровского не было и шанса. Приказ на штурм подписал сам император. Штурм назначили на четыре утра, чтобы исключить гибель людей на улицах. Все понимали, что Ставровскому терять нечего он будет отбиваться до последнего.

Также все понимали, что есть риск, что он может попытаться избавиться от Ирэн и надеялись, что этого не произойдёт. Она уже сутки была в особняке и человек Ставровского докладывал, что пока Ирэн цела и невредима.

Человеку, который был внедрён в особняк, дали указание любой ценой вывети Ирэн раньше, чем начнётся штурм.

Уже к двум часам ночи все участники штурма, а среди них был и граф Забела, и Виленский и несколько ключевых безопасников из тайной службы, сидели в доме напротив и ждали отмашки от Шувалова.

Время тянулось медленно, наконец, в дверь вошёл молодой адъютант и передал записку Забела, прочитав которую, он сказал:

— Начинаем

Всё уже было много раз обговорено, поэтому каждый пошёл на свои позиции, к своим людям.

Виленского, как человека гражданского и юридически заинтересованного, оставили в «штабе».

Сигналом стали одновременно выбитые окна на первом этаже особняка. Часть людей осталась на улице, часть, выбив двери устремилась внутрь дома. Раздался взрыв.

Ставровский, старая сволочь, подготовился к тому, что его могут начать штурмовать, и основной холл в доме был заминирован. Со стороны имперской разведки сразу погибло несколько человек.

Забела шёл позади и потому остался жив. Из дымного холла стали выбегать вооружённый люди, завязалась рукопашная. Стоял звон железа и крики атакующих.

Выхватив родовую шпагу, Забела ринулся в драку.

Уже через несколько минут с оборонявшимися было покончено. Забела с ещё двумя безопасниками прошёл в особняк, ни хозяина, никого видно не было. Вдоль стенок жались перепуганные слуги. Но никто из них не подошёл к Забела и не сказал, где Ирэн.

Сам он в лицо человека Шувалова не знал.

Несколько человек были отправлены на обыск дома. Вскоре со второго этажа раздался крик одного из них. Забела перепрыгивая через ступеньки добежал до комнаты откуда кричали.