«Веди себя прилично» — читать онлайн бесплатно

Глава 1

— Алис, ты сейчас серьезно? — закипаю я и смотрю на подругу с недоумением.

— Да, — тычет мне в лицо натальную карту.

В этот момент я даже не берусь называть ее подругой. Знать мою боль и так сознательно в эту рану тыкать острым. Я же после травмы. Моя карьера, поездки в турне с коллективом, общение с поп-дивами, вечеринки, репитиции, весь мой смысл жизни, все рухнуло в один миг.

— Ну вот смотри сама. Ты движешься от Южного узла к Северному. От Льва к Водолею. Льва ты отработала, теперь вселенная хочет, чтобы ты развивала своего Водолея. От публичности и бесконечного подкармливания ненасытного яркого эго к пользе обществу.

— Тебе вот за эти трактовки ерундовые приличные деньги платят? — уточняю я.

— Еще какие, — удовлетворенно закатывает глаза. — Я нашла свое призвание благодаря тому, что разобралась в своей карте, в сильных и слабых сторонах. Использую это в жизни. Конечно же, это не пророческое предсказание, Крис, а маршрутный лист с указателями. Но каждый может изучить и попробовать.

— Допустим, — сдаюсь я. — Но Малышева мои занятия с хромой ногой точно не пропустит. Отдельный блог по моей травле заведет и дополнительно закажет продвижение, чтобы хейта добавить.

— Зато бесплатно. Отлично! Не будем списывать этого злостного червяка со счетов. Хотя вечный понос наложить на нее не мешало бы.

Стоит принять, что подруга немного с поехавшей крышей, как злость на нее тут же становится тише из-за ее порой абсурдных предложений.

— Так вот, — воодушевленно продолжает Алиса. — Мне платят за этот анализ и советы, а я бесплатно тебе все сейчас разложу. Нужно организовать курсы, сделать новую страничку, показать, какой ты была, что произошло и как ты продолжаешь мечтать вернуться к любимому делу.

— Я не смогу вернуться к любимому делу, — показываю на свой костыль, без которого только-только начинаю учиться ходить. — И мне нравится заниматься землёй.

— Да-да. И то, что ты занимаешься земельной недвижимостью, тоже необходимо показывать. Смысл в том, что кто-то боится сделать первый шаг, а ты сейчас очень зациклена на травме, но все так же любишь танцы, и вы вместе начнете путь с нуля. Затем ты втянешься, и все обязательно получится. Но главное, действие, понимаешь?

— А то, что я в спортзал на дорожке каждый день хожу, нет? Это не действие? Отец абонемент оплачивает, кто-то обогащается. Так твои аспекты не отработать?

— Крис, — смотрит грозно.

Пытаюсь выстроить визуальный ряд. Получается плохо. Или очень комично: бывшая танцовщица с костылем пытается кого-то научить двигаться. Не думала, что когда-то буду смеяться над своей травмой, но именно это сейчас и происходит.

— Вот видишь. Я давно не видела на твоем лице улыбки. С тех самых пор, как Лера пропала...

— Про нее сейчас зачем?

— Да, — кивает Алиса. — Извини. Не будем.

Сложная для нас обеих тема и ситуация.

— Вернемся к танцам. Общие моменты я набросала. С нюансами поработаем в процессе. Костыль станет твоей фишкой. Тем более ты его почти не используешь. Так, лишь для подстраховки, да?

— Да, отмахиваться от желающих танцевать в моей группе, — иронизирую я. — Танцы на костылях. Сделаю из вас профи. Уже вижу вал записавшихся. Ты гений маркетинга!

— Именно. Гений, — все так же не унимается Алиса. — Назовем проект «Метод Водолея». И тебе подходит. Господи, да я и впрямь гений, — на полном серьезе заявляет она. — Как все сходится.

Я уже смеюсь в голос.

— Прекращай. Хотя нет, не останавливайся. Прокачаю мышцы пресса и подходы на него сегодня делать не буду.

Алиса зыркает на меня с укором и, взяв телефон, делает там какие-то заметки.

Неужели не шутит? Бред же...

— Я все расписала. Пока не забыла идеи. Позже доработаю и пришлю файлом, а сейчас поеду, мне еще надо в пару мест успеть. Вечером идем в клуб, — напоминает. — Даже не думай соскочить, — берет сумку.

Это на нее так полчашки кофе подействовали? Что же будет вечером, когда доберется до коктейлей? Хоть бы там не заставила начать репетировать па.

— В клуб не хочу. Достаточно того, что наш утренний ритуал и что-то там по Луне отрабатываем, — и я даже не вдаюсь в подробности, что именно, — выполнен. Завтрак каждый раз в новой кофейне. Но ни о каких тусовках речи не шло.

— Крис, — шумно вздыхает Алиса. — Пора выбираться из своей раковины. Хватит с тебя затворничества. Клин клином вышибают.

Подруга чмокает меня в щеку и, закрыв счет, уходит. А я, допив чай, со скоростью черепахи плетусь по тротуару. Пешеходный переход прохожу как могу, торопясь, но все равно оказываюсь последней. Какой-то водитель сигналит прямо перед самым носом, я вздрагиваю, пугаюсь, роняю костыль, приходится поднимать. Испытываю унижение во всех его проявлениях.

Еще Алиса с этим планом...

«Метод Водолея»... Больше похоже не на танцевальный проект, а на новый стендап. И я комик с костылем. Который научит вас двигаться под ритмичные мелодии. Представляю, как Малышева затрет до дыр каждое из видео и высмеет потом любую мою попытку вернуться к прежней жизни. Вот так дружишь, работаешь в коллективе, а когда выпадаешь, то тебе вдруг прилетает внезапно тонна дерьма... И главное, за что? Просто ради групповых обсуждений?

Закончив с тренировкой, закидываю в себя спортивное питание. Доктор говорит, что со временем я буду нормально ходить, а пока остается только ждать и заниматься рутиной. Уведомление из телефона отвлекает. Со странички Малышевой. Не знаю, почему еще до сих пор подписана на эту умалишенную. Надо бы ее в черный список закинуть. Это и собираюсь сделать, но палец застывает на ее фото с Агутиным. Где-то вместе отдыхают?..

«Крис, тебя забрать?» — всплывает сообщение от отца.

«Да», — отвечаю ему и снова смотрю на снимок Малышевой и Агутина. Вот откуда ноги у этой травли? Ей стало мало моего места в группе, она захотела и моего бывшего парня?

Когда выхожу из зала, папа уже ждет на улице.

— Привет, Кри-кри, — выходит помочь. — Как провела тренировку?

— Все нормально. Но сегодня что-то устала.

Он забирает мой костыль, подставляет свою руку, мы доходим до его джипа.

— Малыш, в общем, тут такое дело... Мне надо уехать из страны. Разрулить последствия пожара на фабрике. Думаю, без конкурентов не обошлось. Придется тебя оставить. На месяц примерно...

Настроение, которое чуть-чуть поднялось на тренировке, летит обратно к нулевой планке.

— На месяц? — переспрашиваю я.

— Это примерно, я постараюсь решить все быстрее, — обнимает за плечи, подводит к джипу и открывает дверь.

Я падаю на сиденье, окончательно теряя крупицы хорошего настроения.

— Кристин! Ты сегодня большая молодец, — подходит мой тренер, улыбается и стреляет глазами в отца.

Папа с мамой родили меня в молодом возрасте. Обоим было по восемнадцать. Помню, как впервые он привез меня на тренировку, девчонки слюни на него пускали. Катя вообще даже сначала подумала, что это мой мужчина.

— Можно с вами переговорить? — отзывает его в сторону, пока я сижу и отсутствующим взглядом смотрю, как папа закрывает дверцу и отходит на разговор, точнее на деликатный пикап.

А когда возвращается и заводит двигатель, сообщает, чтобы на завтра планов не строила, у нас гости будут.

— Надеюсь, не Катя?

— Нет, — посмеивается он. — Она не в моем вкусе, если ты переживаешь, что я могу закрутить с ней интрижку. — Латтерман к нам заедет. Давненько вы не виделись, да?

Я даже не помню уже, как он выглядит.

— Зачем?

Договорить отец не успевает, ему звонят, и практически весь остаток дороги я слушаю о его делах на повышенных тонах. Что бывает редко, а значит, проблемы действительно серьезные.

— Ладно, Крис, — останавливает машину у дома. — Буду поздно. Тебе хорошо провести время. Какие планы на сегодня?

По-хорошему бы дома закрыться, но столько новостей. И не самых приятных.

— С Алисой погулять куда-нибудь сходим, — отвечаю я.

— О, — удивляется он. — Хорошо. Молодец. Ну беги. Мне правда пора.

— Спасибо, что подвез, — чмокаю его в щеку.

И, доковыляв до дома, направляюсь прямиком к шкафу. Время до вечера пролетает незаметно, потому что, оказавшись в гардеробной, я начинаю все там переворачивать, и завершается поход в эту комнату грандиозной чисткой. Отличный досуг. Заодно и с образом определяюсь.

«Ты как? Готова?» — пишет Алиса, когда заканчиваю с утрамбовкой ненужной одежды в мусорные пакеты. Отвезу все на благотворительность.

«Да», — шлю ей свой снимок в отражении зеркала, который сделала час назад.

Она ставит огонек.

«Что-то из твоего прежнего стиля. Класс. Сейчас оторвмеся».

Не помню, когда в последний раз алкоголь был в моей крови. Да хоть какие-то стимуляторы. Точно до травмы, а там такой плотный график был по выступлениям, что едва учебу не забросила. Ну и, в общем-то, активная жизнь, тренировки и спиртное мало совместимы.

«Спасибо», — отвечаю я, и вместе с этим приходит новое фото Малышевой, на котором она с Альбертом уже в каком-то ресторане и они пьют шампанское.

Глава 2

В заведении шумно, душно и слишком весело. Из плюсов, играют мои любимые басы. Первые полчаса проходят кайфово. У меня даже получается двигаться, и я не вспоминаю о своем костыле, который оставила дома.

Правда, все мои движения будто деревянные, и я постоянно чувствую фоновый дискомфорт в ноге. Быстро устаю и отхожу к нашей небольшой компании из пяти девчонок.

— Алис, давай недолго сегодня? — предлагаю я.

— Вспомни, как давно ты никуда не выбиралась и сколько дней провела в больнице, а потом была на реабилитации

На самом деле я и вправду давно нигде не была и на несколько месяцев из жизни выпала. Поэтому расслабиться даже под градусом не выходит. Но, возможно, дело в алкоголе, и нужно что-то покрепче?

Алиса словно читает мои мысли, и мы подходим к бару. После виски с колой и в общей компании мне становится чуть-чуть веселее. Ровно до того момента, пока не замечаю Альберта...

Малышева специально его сюда привела после моего селфи с Алисой и меткой заведения?

И почему-то видеть их вживую вместе оказывается в разы больнее, чем я могла представить. Чувство, что я какая-то дефектная и вот такую меня любить нельзя, и поэтому променяли на более здоровую и успешную модель, прошивает словно острой стрелой.

— Не смотри туда, — шепчет Алиса, тоже их заметив. — Лучше вон туда, — толкает меня в плечо и указывает на мужчин неподалеку.

Что-то празднуют. Веселые. Так же хочу.

Они тоже обращают на нас внимание. Кроме одного. Его будто ничего не интересует. Пялится в свой телефон и хоть бы головой разок качнул в такт мелодии.

Я опять пригубливаю виски с колой. Сладко, терпко, но обжигающе хорошо. А еще мало.

Мужчины рядом опять шумят, смеются, и один из них явно положил глаз на Алиску. Или она на него.

— Даже не вздумай, — шепчу я, когда светловолосый направляется к нам, а она расплывается в улыбке. — Ему же явно тридцать плюс.

— И что? — улыбается она, расправив плечи. — Я люблю постарше.

— А я нет. Я их всех воспринимаю как ровесников отца. А с отцом мутить... ну такое себе.

— И из плюсов, у них часто окрепшая психика. В случае расставания молча в игнор не уходят и с подружками по цеху не мутят, — ведет подбородком в сторону Альберта. — Может, тебя не интересует сейчас личная жизнь, но я на себе крест не ставила.

Алиса легко заводит знакомства. Особенно если темы касаются философии. С мальчиком двадцати лет о таком не поговоришь. С парнем постарше запросто. А если он ей сейчас скажет свою дату рождения, то она этому бедолаге бесплатную консультацию проведет. И общую совместимость прикинет за пару минут.

Делаю еще глоток и бросаю короткий взгляд в сторону Альберта. Они с Малышевой мило воркуют. Она липнет к нему как скотч.

Так и подмывает подойти и плеснуть обоим что-нибудь в лицо.

Вот зачем они это делают?

Охмелев от алкоголя, приближаюсь к мужской компании. И тут же одергиваю себя. Малышева украдкой снимет и подпишет: «По папикам пошла».

Нет, такое нежелательно.

Координация подводит, и плеснуть виски получается не в лицо Альберта, а на брюки какого-то здоровяка, проходящего мимо. Кажется, того самого из компании рядом, который якобы мнит себя здесь лишним.

— Извините, — лепечу я и, подняв глаза, опять вижу, что Альберт на меня смотрит.

Интересно, ревнует? Или ему все равно?

Проверить есть лишь один способ. Который сам подвернулся.

— Заметила, что вы тоже скучаете?

— Малолетки не в моем вкусе, — обрывает грубо и собирается отвернуться.

Но я беру его за руку, удерживая зрительный контакт.

— У меня на лбу написано, что я маленькая? — продолжаю свой дешевый флирт.

На сцене все давалось легко. Там часть образа, коллектив и слаженность движений, отрепетированных заранее. А сейчас абсолютный экспромт. И, судя по насмешке в голубых глазах, не очень удачный.

— Кто-то настойчивый. Или музыка громкая, не расслышала?

Фиаско.

Несколько пар глаз, которые за нами наблюдают, алкоголь в крови и полчища тараканов в голове уверенности в себе, увы, не прибавляют. Да я и забыла уже, как в принципе добиваться своего. А тут еще внаглую отвергают. Пулеметная очередь летит по моему самолюбию.

Может, люди эту зажатость как-то считывают? Малышева поэтому долбит в мои слабые места? Ну и еще чтобы на моем фоне сейчас казаться лучше...

Не знаю, что прибавляет смелости. Алкоголь? Чувство, что Альберт наблюдает? Или просто обыкновенное отчаяние?

— Я выпила, упала недавно неудачно, нога до сих пор побаливает... — перемещаю его руку себе на задницу. — Придержи, пожалуйста. Там сбоку еще навязчивый ухажер, я уже и не знаю, куда от него деться. Если ты меня сейчас оттолкнешь, он опять не даст мне проходу. В отличие от тебя, ему плевать на мой возраст. А я очень хочу домой...

— Где этот ухажер? — смотрит на меня с иронией. — Вы с подругами крутитесь возле нас полчаса, я никого рядом с тобой не видел.

От силы минут пятнадцать, а не полчаса. Как же унизительно, господи. Больше никогда не буду пить. И остаток жизни дома просижу. Или в спортзале.

Хорошо. План Б.

К тому же руку мой новый знакомый не торопится убирать. Никогда так еще не делала. И надеюсь, он без девушки. Хотя вроде без нее, да. Тем лучше.

Тянусь к нему и оставляю легкий поцелуй на щеке, совсем рядом с губами.

Опять не отталкивает. Это знак, чтобы продолжала? Или ему интересно, как далеко могу зайти?

— Сколько вискаря ты выпила? Я будто грамм сто сейчас через легкие вдохнул.

Да что же такое. Что ни реплика, то вызывает жжение щек и приступ тахикардии. Наверное, мой удел и вправду закрытая комната.

— Давай выйдем вместе? Ты ведь собирался уходить? Только мне сначала нужно в туалет... На улице я вызову такси и уеду. Пять минут ничего для тебя не решат.

— Скажи, зачем я это должен делать?

В голосе слышна откровенная насмешка.

Мужчина напротив хоть и улыбается, но взглядом давит. Смущает. Будто видит насквозь.

— Про ухажера я не наврала. А из всех, кто здесь находится, от тебя веет надежностью, что ли...

Но это действительно так. От него буквально исходит аура спокойствия, которого мне сейчас катастрофически не хватает. И чуть-чуть ясности в голове. Но Шкафа, похоже, не трогает моя искренность. Продолжает так же нахально лыбиться.

— Где этот Ромео? Давай я с ним поговорю. И все.

— А можем просто уйти? Я натусовалась...

Вызову такси и поеду домой. Голова плывет.

Алиса вошла в кураж, куда-то отошла со своим новым знакомым. Не вижу ее, чтобы предупредить. Напишу из такси сообщение.

— Ты хотя бы совершеннолетняя?

— Да. Хочешь паспорт покажу?

— Не надо.

Обняв за талию, ведет к туалету.

— Тут буду ждать. У тебя пять минут.

Я захожу внутрь, умываюсь холодной водой и смотрю в отражение. Затем по сторонам, оценивая, как выгляжу на фоне других. Явно не малолетка. Не понимаю, что выдает мой возраст.

— Какие люди, — слышу знакомый голос рядом, и аж желудок сводит от неприятия. — Привет, Крис. Решила выбраться с отцом потусить?

Придвигается поближе и якобы случайно наступает на больную ногу.

— Ой, извини. Я не специально... Больно?.. — округляет в наигранном ужасе глаза. — Тебе бы с твоей травмой дома сидеть...

Никогда еще не таскала никого за волосы и не позволяла себе рукоприкладства, это все ниже моего достоинства. Но сейчас хочу забить на свои принципы и отстоять себя. Особенно свою ногу.

Набрав в руки холодной воды, плескаю Малышевой в лицо.

— Остынь уже, Лен. Ты на моем месте в группе, с моим бывшим парнем. Что тебе еще надо? Может, просто сделаешь вид, что меня нет? Или думаешь, я дура и не поняла, зачем ты сюда Альберта притащила?

Малышева быстро-быстро моргает, застыв в ступоре.

А потом делает то, что я не ожидала. Пытается дать мне пощечину. Я в последний момент уворачиваюсь, но неаккуратно, и мы задеваем кого-то из соседних девушек.

Начинается шум, небольшая давка.

Малышева словно нажимает у меня внутри какую-то кнопку включения и я вымещаю на ней все свои накопленные негативные эмоции.

Правда, потасовка очень быстро заканчивается и я вдруг оказываюсь не в узком душном проходе с зеркалами и раковинами, а снаружи. В крепких мужских руках.

— Кабинку для туалета с кем-то не поделила? — слегка встряхивает за плечи мой новый знакомый. — Все нормально, — говорит подошедшему охраннику. — Мы уже уходим.

Приобняв за талию, ведет через толпу.

— Пальто, — вспоминаю я и протягиваю ему номерок.

Сворачиваем к гардеробной. Он помогает мне одеться.

Меня потряхивает от адреналина. А на свежем воздухе развозит лишь сильнее. Или от злости на Малышеву. Но я так рада, что выплеснула эмоции. И жалею, что мне помешали. Интересно, я успела ей хотя бы клок волос выдернуть?

— Воу-воу, потише, родная. Тебя заносит на поворотах, — прижимает к себе крепче.

Но это я от боли в ноге едва на них стою. Плюс алкоголь.

Протягиваю ему свой телефон.

— Спасибо, что помог. А теперь вызови мне такси. Буквы перед глазами пляшут.

С одной стороны, хорошо, что так все сложилось с его брюками и он меня вовремя остановил с Малышевой. Неизвестно чем бы это все хакончилось. А с другой, надо было отстоять себя до конца. Когда еще представится такой случай.

— Куда тебе? — спрашивает он и наблюдает за мной с той же иронией, как и в клубе.

Называю адрес подруги. Алисе из машины наберу, скажу, что у нее переночую. Дубликат ключей, кажется, был в сумке. Не хватало еще заявиться домой в таком виде перед отцом накануне его отъезда.

— Хм-м. Тут не очень далеко, — смотрит в свой телефон. — Я подброшу. Но поедешь с пакетом.

— Что?

— То, — посмеивается он. — Есть подозрение, что в тебе сейчас алкоголя больше, чем у них осталось в баре.

Его явно забавляет эта ситуация. А мне вот уже что-то не до смеха.

— И как будто безопаснее лично убедиться, что ты благополучно добралась до дома, а не сцепилась еще и с таксистом. Безопаснее для него, конечно, — уточняет он, опять обнимает меня и ведет к своей машине. — За тебя можно не переживать. Я уже понял.

Глава 3

Родион

Пить девчонка явно не умеет. Или делает это редко и норму свою не знает, потому что ее опять заносит, и если бы не моя рука на ее талии, она бы уже спикировала на асфальт.

— Гелик? Серьезно? Ничего себе — увидев мою машину, громко присвистывает и снова покачивается, но все же старается держать равновесие. — И что ты забыл в этой дыре с такой тачкой? Пакета на всякий случай два дай.

Детский сад. Но меня почему-то забавляет. С натяжкой, правда. У меня была сложная неделя, и я хотел сегодняшний вечер провести один. Этот нелепый и шаловливый котенок в планы не входил.

Усаживаю ее на переднее сиденье. Пристегиваю ремнем безопасности. В нос бьет ее туалетная вода вперемешку с виски. В клубе не разобрать было, сейчас отчетливо чувствую и это даже цепляет. И как она пытается меня склеить. Обычно девушки декольте выставляют, выгодный ракурс выбирают и в рот заглядывают, комплиментами осыпают, тут же все не по сценарию. И впрямь как любопытный котенок, вызывает умиление на грани желания избавиться от животного побыстрее, пока не разгромило весь дом.

— Черт — шевелит губами, устремив куда-то взгляд.

— Что? Опять поклонник преследует? — не в силах сдержать ироничные нотки.

— Да Только не оборачивайся резко.

Но мне, конечно, пофиг. Поворачиваюсь.

Какой-то паренек действительно вышел и наблюдает за нами. Вместе с рыжей секс-бомбой. Смотрятся малость комично.

— Наклонись, пожалуйста, твой ремень безопасности мне все сдавил — просит она.

Дитё, ей-богу. Сначала якобы невзначай руку на задницу положила и поцелуй имитировала, потом бред этот придумала с поклонником, с девчонкой какой-то сцепилась в туалете, теперь это.

— Слушай, как там тебя?

— Ирина, — заплетающимся голосом произносит девчонка.

Не подходит ей это имя от слова совсем.

— Я без понятия, какого черта ты ко мне сунулась и придумываешь всю эту фигню. Но повторяю, малолетки не в моем вкусе. Секс на ночь тоже не интересен.

Отлипает от парочки и смотрит на меня пьяными глазами.

— Я с тобой так-то тоже спать не собиралась, просто попросила мне помочь, — отстегивает ремень безопасности и снова смотрит на парочку. Вид воинственный. Что там у котенка в голове? Если бы не выпила столько, можно было бы куда интереснее время провести. У меня на нее встал. После той стычки с рыжей в туалете. Разъяренная, агрессивная, взъерошенная, и глаза горят На котенка в тот момент была мало похожа, скорее на взрослую кошку.

Обрубаю полет мысли.

— На месте сиди, — останавливаю ее и снова пристегиваю. — Давай ты свою бурную деятельность в следующий раз показывать будешь, или я сейчас поеду домой один. Полминуты на размышления.

Недовольно вздыхает.

— Вези. И куда-нибудь подальше от этого места, — говорит она, но все равно смотрит на парочку и что-то бормочет себе под нос.

Я обхожу машину, сажусь за руль, завожу двигатель. Первые десять минут котенок еще в адеквате и даже пытается что-то внятно говорить.

— Почему секс со мной не интересен я недостаточно красивая?

Нет, все-таки не особо внятно. Язык заплетается.

— Недостаточно взрослая.

— Мне больше двадцати. И секс у меня уже был.

Даже не представляю, зачем мне эта информация.

Диалог прерывается. На светофоре меня подрезает какой-то придурок. Машину не задевает, но лихач вылетает вперед и чиркает соседнюю. Приходится выйти и включиться в разговор, дать свои контакты, чтобы потом перекинуть файлы с видеорегистратора.

Ночь милосердия, ей-богу. А когда возвращаюсь, Ирина, или как там ее, уже в отключке.

— Эй, котенок, — хлопаю ее по щекам. — Не спать. Адрес точный назови.

Бормочет неразборчиво номер дома.

Вбиваю в поиск то, что озвучила, — нет такого.

— Котенок, — снова зову. Это ей больше подходит.

Вот теперь абсолютно ноль реакции.

В сумочке перебираю содержимое. Кроме телефона и связки ключей, блеска для губ ничего. Ни паспорта, ни водительских. Сам сотовый на пароле. Зашибись.

Барабаня пальцами по рулю, смотрю в свежее молодое лицо. И что мне с тобой делать? Котенок.

Или дурочка непутевая. До конца не разобрался. Еще одна попытка разбудить и узнать адрес ни к чему не приводит.

Правильно, конечно, подстраховаться и сгрузить ее в какую-то гостиницу, а не везти к себе домой, но я так устал, а завтра рано на работу. Сложная операция. Я поэтому трезв как стекло, заехал буквально на пару часов Вадима с удачным проектом поздравить. И уехал сам с «презентом».

Вадим, точно. Он вроде подругу ее снимал? Набираю его — ответа ноль. Парней из клуба — те говорят, что давно его не видели.

Пока это все узнавал, доезжаю до собственного дома. Бросаю взгляд в зеркало заднего вида, чтобы припарковаться, выключаю двигатель и опускаю глаза на котенка. Одежда, обувь — все прилично и не кричаще, в меру симпатично, и вещи вроде не ширпотреб. Зачем пытаюсь анализировать, словно и впрямь себя убеждаю, что нельзя оставлять бездомыша на улице. Но и тащить живность к себе неохота. Потому что по опыту знаю, у всех прижившихся котиков потом включается наглый рефлекс и они хотят остаться на занятой ими территории.

Выхожу на улицу, курю и оцениваю риски этого внезапного вторжения на ночь. Но итог один. Сам вписался, а инициатива наказуема.

Моя квартира расположена на четвертом этаже. Донести ее и уложить в кровать проблем не возникнет. Они возникнут наутро.

Ну и ладно Разберемся.

Подхватив девчонку на руки, беру сумку и иду в подъезд. До утра ничего не должно случиться. Малость проспится, откроет глаза, отпою сорбентом, вызову такси и отправлю домой.

Положив ее на диван и накрыв пледом, направляюсь в душ и что-то перекусить. Перед тем как лечь, включаю приглушенный свет и оставляю воду на журнальном столике, присаживаюсь рядом и смотрю на котенка. Лицо красивое. Распухшие губы приоткрыты. Взгляд скользит к груди. Сиськи небольшие, но стоячие, и задница у нее тоже что надо. Я помню эту упругость в ладони.

Член снова стоит колом. Надо завязывать с разглядыванием. Или ответить Тамаре, нашей новенькой медсестре, уже взаимностью и утолить голод.

Но уснуть не выходит. И о Тамаре я не думаю. А представляю, как бы не церемонился сейчас с котенком, будь она в адеквате. Но кое-кто не рассчитал дозу своего веселого вечера и обломал кайф обоим.

А потом еще и посреди ночи, видимо перепутав, что находится у себя дома, как и подобает всем наглым кошачьим, забирается в мою постель, и просыпаюсь я от того, что чувствую, как мне жарко, и кто-то, прижавшись ко мне, дышит прямо в щеку.

Глава 4

Родион

В стрессовой ситуации за рулем люди часто совершают одну и ту же ошибку. Пугаются и давят на тормоз, хотя иногда единственный шанс избежать аварии, наоборот, не паниковать и проскочить опасный участок дороги.

Котенок после пробуждения идет по тому же сценарию. В ее голове уже срабатывают неправильные рефлексы. По глазам вижу, что сейчас польются оправдания. А следом, вполне возможно, последует попытка бегства. Не хотелось бы. Начали ведь интересно. Зачем скатываться в посредственность.

Она морщится, видимо словив приход после вчерашнего веселья.

— Я у тебя переночевала?..

Отодвигает одеяло и смотрит на себя. Едва заметно, но с облегчением выдыхает. Потому что спать в мою постель пришла в одежде. Что не совсем входит в правила этой комнаты. До нее исключений не было.

В любое другое утро я бы уже испытывал крупицу раздражения, но сегодня интерес. Откладываю телефон, продолжая наблюдать.

Обнаружив мой стояк, котенок незаметно сглатывает и поправляет одеяло. Будто это поможет скрыть, что я ее хочу. Последние полчаса представляю, как она просыпается, идет в душ, а потом я кладу ладонь ей на волосы и толкаю ее голову к паху. Вполне адекватная реакция на привлекательную девушку. Которая спит в моей постели.

— Обычно я столько не пью... То есть вообще не пью... — начинает оправдываться.

Ее шея нервно дергается, и мысли сбежать уже настолько очевидны, что вслух разве что осталось сказать.

— В общем, мне пора. Спасибо за гостеприимство, — мямлит она, явно мучаясь от похмелья.

Собирается встать, но, запутавшись в одеяле, замирает.

Я смыкаю ладонь на ее запястье, и теперь уже нервно дергается она вся.

— Сильно торопишься? — спрашиваю я.

Нравится, как она смущается. Пьяненькая такая смелая была. И куда что подевалось. Может, вместо сорбента ей еще виски предложить?

Котенок отводит глаза. Смущается.

— Благодарственного секса не будет. К тому же я назвала тебе вчера адрес. Это я помню. В отличие от вот этого, — кивает на мою кровать.

Щеки розовые, глаза горят, в голосе воинственные интонации. Выступающие ключицы из открытого платья смотрятся сексуально. Хорошо выглядит, не поспоришь. Стояк даже не думает проходить. А это плохо. Очень плохо.

Лучше правда куда-нибудь ее отправить. Потому что, глядя на котенка, становится очевидно, что разовый секс не для нее. Или мне просто хочется так думать. Я привык видеть в людях хорошее. И не раз из-за этого обжигался.

— Я вбивал адрес в поиск. Там такого нет. Других данных при тебе не было. Точно торопишься? — опять решаю проехаться по ее нервам.

— Д-да

Выдергивает руку, встает, стягивая с меня одеяло, пошатывается и, поймав равновесие, снова смотрит на мой пах.

Напуганной не выглядит. Но зато сильно смущенной. Неужели член никогда не видела? Так и подмывает предложить потрогать. Но есть ощущение, что тогда точно сбежит. А я вроде сорбентом собирался отпоить и такси вызвать.

— В гостиную проходи. Я сейчас оденусь и чай тебе сделаю. Машину вызову.

— Не надо, спасибо. Я сама, — отвечает, поправляя платье на ходу.

Пока одеваюсь и выхожу к ней, она уже кому-то записывает кружочек или голосовое.

— Мне нужна помощь. Пожалуйста, ответь

— А я помочь не могу?

Снова дергается.

Ну как есть котенок. На неосвоенной территории. Или куколка. С запахом свежего перегара.

— Садись, — приказываю я.

Отодвигаю ей стул и иду к холодильнику.

— Надеюсь, ты не отцу-бандиту звонила, который приедет сейчас и отобьет мне все ребра? Это еще полбеды. А вот руки трогать нежелательно. Так и передай.

Слегка оборачиваюсь. Смотрит настороженно, но садится.

— Почему нежелательно?

— Этими руками, — показываю их ей, — я других людей спасаю.

— Ты врач? — ее лицо озаряет догадкой.

Киваю и достаю Энтеросгель.

— Причина, по которой ты вчера так напилась? — вопросом на вопрос.

Шумно вздыхает и, кажется, немного расслабляется.

— Не твое дело, — отвечает понуро.

— Тебе по-хорошему пивка. Но ты бы не налегала больше на алкоголь.

Развожу в стакане пакетик сорбента и ставлю перед ней. Котенок морщит нос.

Мне хочется сделать так же. На хрена мне все это надо? Но вспоминаю, что по юности был таким же. А сейчас прежде чем уходить в загулы, несколько раз подумаешь, оно мне точно нужно, болеть наутро. Потому что либо профессия, либо веселье. Я остановился на первом. И, к моему удивлению, когда принял это решение, круг общения значительно сузился. Причем в лучшую сторону. Может, дать ей бесплатный совет?

Понюхав, опять морщит нос, но все равно пьет сорбент. Видимо, хреново. А потом просит еще воды.

— Давно хромаешь? — спрашиваю я.

Грустно хмыкает.

— Не очень. Издержки профессии.

— Какой?

Не хватало еще стриптизершу домой притащить. Хотя что я сразу о плохом. С ее комплекцией и миниатюрностью больше на балерину тянет

— Да все бывало. Начинала когда-то с Тодеса, потом в музыкальный коллектив вклинилась, и дальше только по нарастающей. А сейчас вот, — показывает на ногу. — В отставке.

Пиздец, конечно, какая котенок красивая в этом черном коротком платье.

Зато сейчас складывается один к одному, что была без каблуков, и почему ее так шатало. Теперь вижу, как нога приносит ей дискомфорт. Глаз у меня наметан.

— С рыжей что не поделили?

— Кабинку туалета, — ерничает она. — И причем это помню, а как к тебе в постель забралась, нет. Но ты не бери на свой счет. Мужчины постарше не в моем вкусе. А про поклонника я не наврала. И клубы не мое. Вот всему виновница, — опять показывает на правую ногу. — Свою немощность оплакивала.

Из плюсов, диалог легко строится. И говорит все прямо. Значит, и вчера могла не наврать. А из минусов, тормозит, когда нужно игнорировать эту педаль и по возможности проскочить опасный промежуток дороги. Потому что не будь в ней алкоголя и отходняка, то мы бы сейчас не разговорами занимались.

— И если что, я вчера пошутила, — обрубает все мои фантазии на корню. — Я девственница. Секса у меня еще не было.

Все-таки не дурочка. Для нормального мужика это заявление как серпом по яйцам. Целок у меня было немного. Все в основном по молодости. И ничего, кроме слез, боли и их заверений, что у нас любовь до гроба после этого, я не припомню.

Сомневаюсь, что кто-то адекватный в тридцать плюс захочет с этим иметь дело. Если вопрос, конечно, не стоит ребром и он целенаправленно не ищет себе девственницу.

— Мне эта информация зачем?

— Показалось, что необходима, — снова скашивает взгляд на мой пах.

Котенок у нас с острыми коготками?

— Мне на работу через час. Вызову тебе такси. Парню своему отбой дай. Или кому ты сейчас звонила.

— Подруге. Кружок записывала. Но она с каким-то Вадимом. Полагаю, тем самым. Из вашей компании.

— Тем самым, — подтверждаю я и достаю для себя минералку из холодильника.

— Офигеть... он же старый, — говорит тихо, но я все равно слышу.

— Я тоже? — выгибаю бровь.

— У меня отец примерно твоего возраста. И я не представляю, как можно мутить с такими взрослыми.

— Отцу под шестьдесят? Вадиму поменьше будет.

— Отцу тридцать восемь, — она закатывает глаза, будто для нее это настолько очевидно, что объяснять смешно, а я вконец охуеваю.

Змея, получается, а не котенок. Я же первым ей вчера дал понять, что малолетки не в моем вкусе. Как она это умудрилась за одно утро так вывернуть, что я теперь ощущаю себя озабоченным престарелым извращенцем?

Глава 5

Родион

Мобильный на столе вибрирует и издает ненавистный звук будильника. Это напоминание, чтобы не забыл о тайминге. С годами люди становятся менее расторопными, ленятся, появляются провалы в памяти, но у меня обратная ситуация. Многозадачность порой выбивает из колеи, поэтому в моем телефоне куча напоминаний. Это, например, накануне подтянул, чтобы выставить кошачью за дверь и ехать по собственным делам.

Все? Пришла в себя? Пора и честь знать. Беру ее сумку, которая лежит на журнальном столике, ставлю перед ней, а сам открываю приложение такси.

— Адрес?

Хлопает ресницами. Затем опускает глаза к сумочке. О чем-то, видимо, размышляет. Потом поднимается и, прихрамывая, направляется к двери.

— Сама доберусь, — с вызовом добавляет она.

Смотрю на тонкую талию, стройные ноги и копну белых волос. По идее должен испытывать облегчение, но почему-то наоборот. Хочется за шкирку приволочь обратно и... Стоп. Не туда опять мысли берут направление. Надо все же пригласить Тамару на ужин и вытрахать глупости из головы.

Иду к двери. Наблюдаю, как девчонка обувается, затем, выпрямившись, накидывает на себя пальто и пытается оживить севший телефон. Там еще вчера было меньше десяти процентов.

— Может, все-таки помогу?

Не могу сдержать улыбки. Хоть и глупый котенок, но через несколько годиков превратится в роскошную кису.

Вижу ведь, как хочет съязвить, и что я ей на самом деле сделал, не пойму. Тем не менее, качнув головой, отворачивается и пытается открыть дверь.

Девчонка молодец. Боевая. Люблю таких. Еще бы не включала тормоза. Потому что, когда я приближаюсь и кладу свою руку поверх ее, убирая, чтобы помочь с замками, она опять дергается так, будто ее током шарахнуло. И в полумраке плохо видно, но, кажется, краснеет.

Включить свет, чтобы убедиться? Так и делаю.

Котенок жмурится, а потом шипит:

— Не трогай меня, ясно?

Щелкаю замками и распахиваю дверь.

— Даже в мыслях не было, — посмеиваясь над ее реакцией, говорю я. Хотя впору плакать. В паху непреходящее напряжение. И мысли как раз все о том, чтобы заняться с ней сексом.

Ирина, или как там ее на самом деле, выскакивает, оставляя лишь шлейф своего аромата и тишину.

Захлопываю дверь и все же испытываю отголоски облегчения. Вероятно, и впрямь старым становлюсь. Ну, мозгами так точно. Потому что несогласованные изменения в жизни вызывают сейчас больше стресса, чем любопытства. Я привык жить по отлаженной схеме. И вносить корректировки не собираюсь. Даже если у члена на этот счет другие желания.

Чашка американо и шоколадный батончик вконец проясняют мозги, и, когда я спускаюсь вниз и еду в клинику, уже забываю о котенке.

Да и операция настолько сложная, что выматывает и местами даже заставляет стрессовать. Потому что опухоль, которая была на снимке, в действительности оказалась куда обширнее, с метастазами. Расслабиться выходит лишь тогда, когда снимаю перчатки и повязку. Перед глазами двоится, в висках пульсирует боль. И к разрядке с Тамарой неплохо было бы записаться еще и на массаж, размять плечи. В последнее время они забиваются на раз-два.

— Вы такой... невероятный, — с придыханием говорит Тамара. — Скальпель в ваших руках... Это похоже на произведение искусства.

Глаза сияют, личико миловидное. Сиськи большие. Под халатом, правда, не особо видно, но на новогоднем корпоративе я рассмотрел Глушко со всех сторон. Да и там без вариантов было, она от меня не отходила ни на минуту, со всех ракурсов выгодных себя продемонстрировала.

— Том, сколько тебе лет? — спрашиваю, чтобы освежить в памяти информацию.

— Двадцать четыре. Скоро двадцать пять.

И малолеткой, что удивительно, я ее не воспринимаю. Весь день о котенке не вспоминал, и почему она сейчас всплывает в мыслях, не понимаю. Возможно, потому что они плюс-минус одногодки. Но одна в рот заглядывает и смотрит как на божество, мечтает оказаться в моей постели, а другая из этой самой постели сбежала и еще взглядом чуть не расчленила, когда я всего лишь до нее дотронулся.

— Что вечером делаешь? — спрашиваю у Тамары.

— Я? — в голосе проскальзывают нотки ликования. — Ничего, — тут же спохватывается она.

— Если хочешь, можем где-нибудь поужинать. Ближе к девяти.

— Да-да, я конечно, согласна, — сияет Тамара.

Вот это правильная реакция. И знакомая для меня.

Снимаю халат, прикидывая планы на завтра. Надо только уточнить, не девственница ли она. Одной уже хватило.

На телефон приходит новая напоминалка. Миха. У него проблемы серьезные нарисовалась, ему из страны надо уехать. Мы договорились пересечься.

— Я заеду за тобой. Адрес в СМС скинь.

— Хорошо, — опять сияет Тамара.

Развернувшись, иду в душ. После набираю Михаила и еду к нему домой.

Глава 6

— Ничего страшного не произошло, — повторяю себе под нос, пока пытаюсь сориентироваться в незнакомом ЖК без телефона и понять, где есть хоть одно работающее кафе.

Голова гудит, а в груди все так же колотится с самого пробуждения что-то между стыдом и паникой. Нет, люди на фоне отчаяния и не такие глупости творят. Но лучше бы я купила билет куда-нибудь и поехала отдыхать, чем вот это вот все. Проснуться в постели совершенно незнакомого мужика Взрослого мужика. Который, кажется, решил, что я малолетка и дурочка... И ведь он не так уж и неправ.

Ладно. Нужно перестать об этом думать. Как-то. А еще лучше представить, что все произошло с кем-то другим, не со мной.

Прихрамывая, бреду по тротуару, потому что нога опять ноет. Мой костыль был бы сейчас очень кстати. Зачем я вообще вчера пила? Нет, не так. Почему не осталась дома?

На углу вижу маленькую кофейню. Захожу внутрь. От запаха свежей выпечки во рту собирается слюна. Прошу капучино, сладкую булочку с корицей и, самое главное, зарядку для телефона. Девушка за стойкой понимающе кивает, протягивает провод. Я присаживаюсь у окна, втыкаю сотовый в розетку и жду, пока он оживет.

Через пару минут экран загорается, и я вижу пропущенный от Алисы. Но в первую очередь набираю отца. Он писал ночью сообщения:

«Ты где?»

«Крис, ответь! Я уже начал волноваться».

Нажимаю вызов. Папа берет трубку не сразу.

— Ну наконец-то, пропажа. Дома не ночевала?

— У Алиски осталась, — обманываю я.

— Так и понял. Но нужно предупреждать, Кри-кри.

— Я не маленькая, пап.

— У меня проблемы с бизнесом сейчас, и много ответственности на плечах. Одно сообщение, и я буду спокоен. Окей?

— Окей.

— Все у тебя хорошо?

— Да, — заверяю отца. — Только встала. Сейчас домой поеду, — и ведь даже не обманываю.

— Хорошо. Я буду сегодня пораньше. С Латтерманом, помнишь?

Если честно, то нет. И, может, мне все-таки не обязательно присутствовать? Как-то же до этого без меня обходились...

— Алло? Крис?!

— Да, да, хорошо. Но готовить я сегодня ничего не буду. У меня тренировка по расписанию, и отменять ее я не собираюсь.

По-хорошему бы отменить и отлежаться. Хотя разогнать кровь после вчерашней нагрузки на печень не помешало бы.

— Я из ресторана закажу. Не проблема. До вечера.

Прощаюсь с отцом и набираю Алису.

— Крис, ты куда пропала? — произносит она заспанным голосом. — С тобой все в порядке? Что это за сообщение было?

— Все нормально. Телефон сел.

— Девчонки сказали, что ты с каким-то парнем из их компании тоже вышла Ты у него сейчас?

— Парнем. Ага. Взрослым мужиком, — поправляю я и уже жалею, что записала тот кружок подруге.

— Ой да ладно. Нормально все у них с возрастом. На вид так точно. В паспорт не обязательно каждый раз смотреть.

Я закрываю глаза и делаю глоток кофе. Горячий, терпкий. Спасение. Еще бы сахара побольше.

— Твое дело. Я без осуждения. Но мой принцип неизменен, — морщусь, потому что голова раскалывается и проносятся вспышки воспоминаний. Но если скажу про ночевку, про Малышеву, то придется вдаваться в подробности, которые я забыть вообще-то пытаюсь. Особенно мое эффектное пробуждение в чужой постели.

— Ладно, — вздыхает она. — Главное, что все в порядке. Позже созвонимся, расскажешь. Мне чуть-чуть некогда. Пока.

На фоне слабо, но отчетливо слышится мужской голос, который зовет Алису на завтрак. Офигеть.

Допиваю капучино, заедаю булочкой. Сладкая, маслянистая, тает во рту. Немного отпускает. Телефон уже зарядился процентов на двадцать. Вызываю такси.

Через полчаса я дома. Принимаю душ и заваливаюсь в кровать. Просыпаюсь ближе к вечеру. Солнце уже клонится к закату, в комнате оранжевый свет. Чувствую себя опустошенной, но голова почти не болит, лишь слегка мутит. И ощущение, что все происходившее накануне было с кем-то другим, становится лишь отчетливее, усыпляя мою совесть. Через пару дней я уже вообще выкину эту историю из головы. И больше никаких попыток выйти из зоны комфорта.

Надеваю джинсы, теплую толстовку, расчесываю волосы и отменяю тренировку. Просто прогуляюсь по парку. Не осилю сегодня никаких нагрузок. Больше даже психологически. Вечерний воздух свежий, прохладный, но приятно бодрит. Прохожу пару кварталов до парка, сажусь на скамейку, наблюдаю за людьми и смотрю, как плавают уточки в пруду. Иду за булкой хлеба в ближайшую пекарню и возвращаюсь их покормить. Мы так с мамой часто в детстве делали. И к этому пруду тоже всегда приходили вместе. А по выходным даже втроем.

Заявляюсь домой уже в сумерках и вижу припаркованный во дворе гелик рядом с отцовским внедорожником. Черный, массивный. Вселенная все же решила напомнить мне о моем вчерашнем плохом поведении? Может, не надо? Я хорошо усвоила урок.

Захожу в дом и буквально прирастаю к полу, когда появляюсь в гостиной.

— Кристин! — зовет отец, заметив меня.

Сердце пропускает удар. Мой новый знакомый, с которым я уехала накануне из клуба... тот самый Латтерман?..

— Привет, Кри-Кри, — улыбается папа.

— Сколько раз говорила не называть меня так при чужих.

— Ну разве это чужой? Ты Родиона с детства знаешь. Он присмотрит за тобой, пока я буду в отъезде.

— Что?! Я... — не в состоянии подобрать никаких слов. Меня сковывает шок. И хочется попить водички от образовавшейся сухости во рту.

Родион же смотрит на меня, его губы дергаются в подобии улыбки, и я чувствую, как краснеют щеки. Как меня всю обдает жаром. Словно опять в его спальне и кровати нахожусь.

— Мне так будет спокойнее, дочка. К тому же этот твой Агутин...

— Я против, — обрываю отца и сбегаю в свою комнату, чтобы перевести дух.

Агутин тут при чем?

И нет. Даже думать не хочу, что папа это всерьез.

Зажмуриваюсь, слушая бешеное сердцебиение в ушах. Вообще мне казалось, такие вопросы заранее обсуждаются. Может, с Латтерманом у папы и хорошие отношения, он ему доверяет, но жить с ним, это перебор. Для такого должна быть веская-превеская причина.

Глава 7

Спустя несколько минут накрывает лишь сильнее и я уже жалею, что сбежала. Нужно было высказать отцу при Латтермане, что он не имеет права распоряжаться моей жизнью. Что я взрослая. Что мне не нужны ни няньки, ни надзиратели.

Но я себя останавливаю. Сколько раз уже было, что на эмоциях я бурно реагировала, а потом долго раскаивалась. Да и если бы не эта ночь, то я бы, безусловно, спокойнее восприняла эту новость.

Вспоминаю, как Родион смотрел на меня в гостиной. С этой своей едва заметной усмешкой.

Вдох. Выдох.

Мне нужно просто пережить этот вечер. По сути, ничего страшного не произошло. К тому же у меня скоро поездка в Италию

За стеной слышны голоса. Отец о чем-то говорит с Родионом, смеется. Как ни в чем не бывало. Словно только что не перевернул мою жизнь с ног на голову своим заявлением.

Затем я слышу шаги, и в дверь тихо стучат.

Я вздрагиваю.

— Кристин, — зовет отец. — Можно войти?

— Нет, — вылетает раньше, чем я успеваю подумать.

Внутри опять закипает злость. Меня начинает трясти мелкой дрожью. Я зажмуриваюсь, пытаясь взять себя в руки. Тщетно.

— Я занята, — добавляю уже тише. — У меня голова болит.

— Мне нужно с тобой поговорить, Крис.

В его голосе столько усталости, что на секунду царапает жалостью. На папу много свалилось в последнее время, нужно бы помягче с ним.

— Не сейчас, — но все равно продолжаю упрямиться и вести себя как подросток в пубертате. — Потом. Когда... когда остыну.

Потому что сейчас обязательно наговорю лишнего.

Слышно, как он тяжело выдыхает.

— Хорошо, — говорит он спустя паузу. — Выходи на ужин. Я заказал твои любимые роллы и том-ям.

Шаги удаляются.

Внутри что-то сжимается, а потом немного отпускает. Нет, я все еще злюсь. Хотя и понимаю, что причина в бизнес, проблемы на фабрике, конкуренты. Еще и моя нога. Сложная операция. Восстановление

Долго так сижу. И постепенно эмоции утихают.

Я поднимаюсь и подхожу к окну. Открываю его, впуская в комнату прохладный вечерний воздух.

Вижу, как на улице появляется Родион. Достает телефон, прикуривает. Кому-то пишет, потом запрокидывает голову, разминая шею. Свет фонаря падает на его лицо, делая черты резче, старше. Он тоже, как и отец, выглядит уставшим.

Подвешенное состояние и перспектива жить с посторонним мужчиной под одной крышей давят на нервы. Я рассчитывала никогда больше не пересекаться со своим новым знакомым. А он оказался лучшим другом отца.

Не знаю, сколько проходит времени. Слышу, как хлопает входная дверь. Заводится двигатель. Гул машины постепенно стихает. Только тогда я выдыхаю.

Родион уехал.

Через несколько минут отец снова стучится.

— Крис, все в порядке? Так и не вышла

На этот раз я открываю дверь. Поднимаю на него глаза.

— Пап, — говорю, и голос предательски срывается. — Ты серьезно насчет Латтермана? Это же... почти вторжение. Нет, даже не почти. Это вторжение в мою личную жизнь. На нашу территорию.

— Кристин, — произносит он спокойно. — Я знал, что ты воспримешь мое решение в штыки. Но, поверь, так будет лучше...

— Для кого?

Темные глаза смотрят на меня в упор.

— Проблемы на фабрике, скорее всего, не случайность. Я пока не знаю, кто и зачем вставляет палки в колеса, насколько все серьезно и что за этим последует. Но факт остается фактом. Мне придется уехать, и я не хочу оставлять тебя без присмотра в такой неспокойный период.

Он делает шаг вперед, берет меня за плечи.

— Особенно после твоей травмы. И... после смерти Веры. Я боюсь, Крис. Боюсь, что, если с тобой что-то случится, а меня не окажется рядом, я себе этого не прощу. Родион единственный человек, которому я сейчас доверяю. Как бизнес-партнеру. Как другу. Он врач. У него есть опыт. Он поможет тебе с реабилитацией. И будет рядом, если что-то пойдет не так.

Я хочу сказать, что все равно справлюсь сама. Что я не ребенок. Но слова застревают в горле, будто в него насыпали песка.

— У нас тут никого нет, Крис.

— Неправда. Есть Алиса.

Хочу добавить Леру, но это уже скорее по привычке.

— И твои анализы, — тихо продолжает отец. — Восстановление идет медленнее, чем должно. У тебя анемия. Нервное истощение. Я знаю, что ты стараешься и держишься. Но мне нужно, чтобы кто-то был рядом, пока меня не будет.

Я открываю рот. Закрываю.

— Я не хочу, чтобы ты считала меня тираном, — говорит он. — Я не навязываю тебе его как сиделку. Твоя жизнь не изменится. Ты будешь делать все то же самое. Ходить на тренировки, встречаться с Алисой, заниматься своими делами. Просто рядом будет человек, который подстрахует и, в случае чего, незамедлительно придет на помощь. Хорошо?

— И он... согласился? — все, что выходит из меня.

— Да. У нас есть совместные проекты. Когда-то я помог ему. Сейчас он помогает мне. Ты можешь ему доверять.

Плечи опускаются.

— Возможно... я могла бы поехать с тобой?

— Каждый должен заниматься своим делом. Твоя задача сейчас восстановиться, съездить на несколько дней в Италию, успокоиться и не нагружать себя новыми обязательствами и лишними переживаниями. Да?

Что очень сомнительно.

Потому что жить под одной крышей с Родионом, это и есть новые переживания.

— Вообще не понимаю, что ты так взъелась. По вечерам вы будете пересекаться всего на несколько минут. Ну и иногда по утрам, если у него выходной. Все остальное время просто будь с ним на связи.

Ну да Всего лишь

И если бы не вчерашняя ночь и сегодняшнее утро в постели этого мужчины, то все и впрямь было бы намного проще.

А пока я не представляю, как смотреть Родиону в глаза.

И дело вовсе не в стыде. А в собственной реакции, которую сложно объяснить даже самой себе.

— А он?.. Как отреагировал Латтерман?

— Ровно. Сказал, что завтра перевезет вещи. Для него не принципиально, где ночевать. А я постараюсь вернуться как можно быстрее, Крис, — заверяет отец, притягивает меня к себе и целует в макушку.

Хорошо бы. Потому что полноценное восстановление в компании Латтермана невозможно. Его присутствие в доме будет больше походить на откровенное издевательство над моей нервной системой. И как бы с этой «опекой» я окончательно не скатилась в беспросветную апатию.

— Надеюсь, ты сказал ему, чтобы никаких женщин сюда не водил?

Отец лишь посмеивается.

— Не приведет. Не переживай. Для этого у него своя квартира есть.

В которой я уже имела «честь» побывать.

Глава 8

Родион

Отложив снимки пациента, прикрываю глаза. Очередной сложный случай. Глиобластома, четвертая стадия. Опухоль вросла в моторную кору. Один неверный миллиметр, и человек либо потеряет левую руку, либо навсегда останется в коляске. Я рассматриваю снимки уже минут двадцать подряд и полностью погружаюсь в процесс, прокладывая маршрут, как картограф в незнакомой местности. Вход через теменную кость. Обойти сосуды. Не задеть речевую зону, потому что пациент профессор истории, и его главный страх, навсегда потерять возможность говорить. Он несколько раз повторил это на приеме. Ирония судьбы. Я всю жизнь преимущественно молчу, а он боится тишины. Но меняться с ним местами мне не хочется.

В кабинет вплывает Тамара. С кофе. И со своим фирменным взглядом, словно я какое-то божество. Краем глаза замечаю, как она ставит чашку на стол, чуть наклоняясь. Чтобы оценил вырез блузки? Оценил.

— Ваш любимый. С корицей, — мурлычет она, не выходя за рамки субординации в стенах клиники.

— Угу. Спасибо.

Беру чашку, делаю глоток и снова возвращаюсь к снимкам.

— Родион Сергеевич... Вчерашний вечер был... потрясающим.

Все-таки выходит.

Я снова откладываю снимки и поднимаю на нее взгляд.

— Может, повторим наш ужин? — предлагает она и в голосе появляются игривые интонации.

Тома хорошая девочка. Милая. Красивая. Сексуальная. Но я давно научился отличать желание просто потрахаться от желания построить что-то серьезное. А Тома хочет второго. Это тупик.

— Сегодня не получится. Провожаю друга в аэропорт. А завтра, — киваю на снимки, — сложная операция. Нужно выспаться.

— Тогда послезавтра? — настаивает.

— Тома... Не усложняй. На работе мы коллеги. Вне работы все остается по-прежнему.

— По-прежнему... Это значит, мы больше не увидимся? — разочарование стирает улыбку с ее лица.

Под «увидимся» она подразумевает вчерашний вечер, а не свидания, рестораны и походы в кино? На это у меня нет времени. Да и настроя тоже.

— Это значит, что каждый день встречаться я не могу. Помимо скальпеля у меня еще бизнес. Когда появляются свободные окна, мы можем видеться. Но ты уверена, что тебе подходит именно такой формат отношений? — специально выделяю голосом последнее слово. — Как сверстники ухаживать за тобой я не буду.

Прямолинейность часто неприятна. Зато вовремя снимает розовые очки.

— Я сама разберусь, что мне подходит, а что нет. И если я сейчас здесь, значит, меня все устраивает, — в ее голосе появляется вызов.

Вчерашний вечер, должен признать, мне тоже понравился.

Делаю еще глоток кофе и возвращаюсь к снимкам.

Кофе вкусный. Тома старательная. Но давать ей ложные надежды неправильно.

Звонит стационарный телефон. Меня вызывают к пациенту.

— Обсудим это позже.

День проходит по расписанию. Приемы. Консультации. Бумаги. В перерыве успеваю перекинуться парой слов с коллегами.

К вечеру заезжаю за Михаилом и везу его в аэропорт.

Всю дорогу он напряжен. Телефон почти не выпускает из рук. Лишь перед терминалом наконец убирает его в карман и заканчивает переговоры.

— Будем на связи. Небожин сегодня утром снова объявился с документами. Размахивал ими у меня перед лицом. Обещал к моему возвращению камня на камне не оставить на новом участке. Ты поглядывай, что и как. А если сунется к тебе или к Крис...

— Можешь не переживать. За дочерью присмотрю.

Разговор снова сворачивает в нежелательное русло, и мне хочется поскорее закончить ту его часть, которая касается Ирины-Кристины.

— Хотелось бы верить, что до реальных угроз Небожин не дойдет. Но списывать со счетов его слова тоже нельзя.

— Нельзя, — соглашаюсь я. — Если что, сразу наберу Ханина.

— Добро. Номер Кристины сейчас скину.

Мы пожимаем руки.

Я смотрю, как Михаил скрывается за дверями аэропорта, еще несколько секунд стою на месте, потом разворачиваюсь и иду к машине.

По дороге к его дому в голове снова всплывает вчерашний вечер. Которому предшествовал позавчерашний.

Едва я успел прийти в себя после истории с котенком, как удивлять начала Тамара. Прислала адрес. Когда я приехал, дальше ее квартиры мы так и не уехали. Она накрыла стол. Не ужин, а настоящий пир. Пригласила войти. Вышел я от нее уже под утро.

Правда, не уверен, что стоит это повторять. Интрижки на рабочем месте я не жалую.

Паркуюсь у дома Михаила, ставлю машину на сигнализацию.

Захожу внутрь. Тишина. В прихожей пусто. На кухне тоже. В спальне котенка аккуратно заправлена кровать. Ни одной ее вещи. Идеальный порядок.

Неужели сбежала?

Набираю номер, который прислал Михаил. Гудки идут долго. Потом вызов сбрасывают. Через несколько секунд приходит сообщение.

«Я занята. Со мной все в порядке. Буду поздно».

Читаю и усмехаюсь. Значит, не сбежала. Вернется.

Кидаю телефон на стол. Открываю холодильник. Пусто. Пью воду прямо из бутылки и ухожу в свою комнату.

Раздеваюсь и иду в душ. Стою под горячей водой, чувствуя, как постепенно отпускает напряжение длинного дня. Я не планировал сегодня здесь ночевать, но если котенок заявится совсем поздно, можно уже и не ехать домой. Завтра операция. Нужно выспаться. Свежая одежда на подобный случай всегда лежит в багажнике.

Через час лежу в кровати и смотрю в темный потолок. В голове снова снимки. Сосуды. Риски. Почти засыпаю, когда слышу шаги в коридоре.

Котенок вернулся домой и останавливается у моей двери. Заметила свет от ночника? Я специально выбрал спальню рядом с ее комнатой.

Полминуты. Минута. Потом раздается громкий хлопок дверью.

Котенок таким образом сообщает, что вернулась домой?

Еще через несколько секунд слышится шум льющейся воды.

Сна уже ни в одном глазу.

Удивительно, но эта девчонка умудряется действовать мне на нервы даже через стену. Черт бы ее побрал.

Глава 9

Родион

Делаю себе пометку заказать продукты на вечер и купить зёрна. Кофемашина у Михи дома стоит, а никто ею, похоже, не пользуется. Зато я без чашки американо или эспрессо по утрам не просыпаюсь.

«Доброе утро», — всплывает уведомление на телефоне.

Следом приходит какое-то вложение. Все мысли уже о работе, и, когда открываю сообщение от Тамары, на пару секунд зависаю, потому что никак не ожидал увидеть ее топлес.

«Зачетные сиськи. Но больше их не надо присылать мне на рабочий номер», — отправляю сообщение, усмехаясь себе под нос.

«Ой, я перепутала».

И через секунду то же самое фото прилетает уже на личный.

Желания переводить эту связь в постоянную становится еще меньше. И смышленая Тома теперь кажется привлекательной исключительно в пределах операционной. Надо узнать у Тараканова, нельзя ли перевести ее в другое отделение. Возможно, если она не будет так часто напоминать о себе и мелькать перед глазами, желание ее видеть станет появляться чаще.

Собираюсь уезжать, как в гостиной появляется Кристина. Уже при параде. Свежая, отдохнувшая. От того легкомысленного образа из клуба остались разве что ярко накрашенные губы.

— Доброе утро, — вежливо здоровается, ставит сумку на столешницу и идёт к фильтру. Прихрамывая. Что опять бросается в глаза.

Налив себе воды, пьёт маленькими глотками. Затем берет сумку и направляется к выходу.

— Смена тактики? — бросаю ей вслед, ничего не понимая. После вчерашнего хлопка дверью мысленно готовился к противостоянию.

— Стадия принятия. К тому же сегодня у меня важная встреча. Некогда заниматься недовольством. Оставлю его на какой-нибудь совместный вечер. Кстати, необязательно каждый день здесь ночевать. Да и я уверена, ты сам этого не планируешь. У тебя наверняка есть личная жизнь. Взрослые женщины, — и все это произносит с утверждением, без вопросительных интонаций.

Мелочь ядовитая.

Ждал, что начнет психовать и выносить мозги. А она решила исподтишка, из-за двери, вонзать свои крошечные ноготки и зубы мне в щиколотки, опять подчеркивая возрастную пропасть.

— Хотя знаешь, я ведь могла сказать отцу о той ночи. Что перепила, уехала с мужчиной, а он меня попользовал и выставил за дверь. Я бы плакала у него на плече, а ты сейчас в какой-нибудь канаве валялся. Но я тебя пожалела. Лишь потому, что ты как раз не попользовал.

Стерва все-таки, а не котенок. Ну и детишки сейчас пошли.

— Ближе к делу. Не хочу участвовать во взаимном обмене любезностями.

Первое впечатление о милом котенке оказалось обманчивым.

— Да я уже все сказала. Каждый живет своей жизнью и занимается тем, чем занимался. По возможности давай меньше пересекаться. И созваниваться только по существу. Контролировать меня нет необходимости. Даже если мне что-то угрожает. Папа просчитался с выбором того, кого подселить в дом. Нанял бы лучше охрану. Ты можешь быть на многочасовой операции, а меня тем временем похитят, убьют или еще что там обычно делают влиятельные конкуренты по бизнесу?

— Все разом. Но тебя, скорее всего, вернут просто так. Не тронув и пальцем.

Лично я бы так и сделал.

Котёнок закатывает глаза.

— Ну вот, если вдруг что, я дам знать. Или тебе сообщат через кого-то. И, если не затруднит, мог бы ты выбрать другую комнату? В этой обычно останавливается моя подруга, которая каждые выходные приезжает ко мне.

— Не мог. И эти выходные она, скорее всего, пропустит.

— Почему?

— Потому что у Вадима в выходные загородная тусовка. И мы приглашены.

— Мы?

— Я. Но уехать придется на несколько дней. В глушь, где со связью так себе. Ты поедешь со мной.

— Нет. Исключено, — вздрагивает подбородок, и сверкает глазами молнии.

— Ирина...

— Кристина, — поправляет она.

— А мне так больше нравится. И поехать всё-таки придется. Я не Михаил. Сглаживать углы и потакать детским капризам не собираюсь. Бизнес у нас общий с твоим отцом. И ты сейчас тоже в приложении к нему.

Во взгляде уже не просто молнии, а настоящий Армагеддон. Если бы обладала хоть какими-то сверхспособностями, я бы уже лежал перед ней расчлененный на куски.

— Ты сейчас перегибаешь с опекой.

Идет к выходу. Всё так же прихрамывая.

Вроде бы должна раздражение и злость вызывать. А чувствую противоположное. И, когда она скрывается, понимаю, что смеюсь.

Взяв телефон и ключи от машины, выхожу следом.

Наблюдаю, как котёнок садится в свою машину, закрывает дверь, пристёгивается... и ничего не происходит.

Машина, по-видимому, не заводится.

Выходит наружу и с огорчением смотрит на свой белый седан. Достаёт телефон и кому-то звонит, пока я стою возле своей машины, курю и наблюдаю за её утренними приключениями.

И хоть сиськи Тамары правда зачётные, за котёнком наблюдать интереснее. Особенно когда меня наконец удостаивают вниманием и направляются ко мне с решительным видом.

— Такси долго ждать. Подбросишь до ближайшей станции метро?

Делаю затяжку и улыбаюсь.

Позлить охота. Но Кристина каким-то чудесным образом умеет за пару секунд всё вывернуть так, что беситься потом начинаю уже я. Отложим провокацию до вечера. У меня через пару часов сложная операция.

— Садись.

Тушу окурок и выбрасываю его в урну.

— Но это будет стоить тебе вежливого тона и располагающего взгляда. Без всяких колкостей.

— Постараюсь. Но обещать не могу, — вздыхает она. — Мне неприятно твое нахождение в нашем доме. Точнее, твои ночёвки. И в целом вся эта ситуация...

— Если тебе от этого станет легче, то приглядывать за взрослой дочерью друга мне тоже мало удовольствия доставляет.

Хотя разнообразие, конечно. Я обычно устраиваю себе адреналиновые всплески походами, кемпингом или экстремальными развлечениями. А не совершеннолетними подростками.

Оказавшись в машине, замечаю, что котёнок часто и нервно дышит.

Завожу двигатель, приоткрываю ей окно и выезжаю со двора.

— Что, вот так прямо и наврала бы Михаилу, что я тебя использовал?

С молодыми девушками давно не общался. В универе, наверное, последний раз. Тамара не в счёт. Хотя, возможно, двадцать пять и двадцать не такая уж большая разница.

Котёнок молчит и, отвернувшись, смотрит в окно.

— Ирин?

— Кристина. И ты сам просил вежливый тон и располагающий взгляд. Ни того, ни другого дать не могу. А до метро доехать надо.

Исчерпывающе. Я, так-то, тоже не собирался эмоционально включаться, но оно само собой выходит.

На светофоре включаю радио. Мельком бросаю взгляд на котёнка.

— Сильно опаздываешь? Хочу заехать за кофе.

— Заезжай, — сдержанно кивает она, не поворачивая головы.

Останавливаюсь у первой попавшейся кофейни.

— Тебе купить?

— Нет, спасибо.

И ведь правда старается быть вежливой. Наверное, очень важная встреча.

Бариста быстро принимает заказ и выдаёт мне стаканчик американо и шоколадный батончик.

Делаю первый глоток прямо на улице. Мир сразу становится ярче. Вонзаюсь зубами в батончик и почти целиком проглатываю его за пару укусов. Кайф. С недавних пор подсел на этот ритуал.

Или пора проверить сахар? Что за странная потребность запихивать в себя сладкое натощак?

Возвращаюсь в машину и вдруг понимаю, что шлейф духов Кристины нравится мне почти так же, как запах кофе, который держу в руках.

— Что за туалетная вода?

Она поворачивается и смотрит растерянно.

Называет марку.

Повторяю название себе под нос, чтобы запомнить.

Нужно будет подарить такие Тамаре. Может, получится перебить неправильные ассоциации.

Глава 10

— Это очень перспективная локация, рекомендую рассмотреть предложенный вариант. Во-первых, доступная инфраструктура: свет, газ, подъездные пути. Через несколько лет ценник возрастет, и если соберетесь продавать, получите хорошую выгоду, — объясняю клиенту то, что для меня самой очевидно.

Когда было совсем хреново после травмы, на длительной реабилитации, в интернете попалась реклама бесплатного вебинара по земельным участкам. Совершенно новая для меня информация, противоположная тому, чем я занималась. Да еще и куча нормативных документов. Чтобы не сойти с ума от отчаяния и не погрязнуть в негативе, я углубилась в изучение этого вопроса, и, удивительно, но это помогло вылезти из апатии. А потом я прошла платные курсы, и затянуло окончательно.

Вспоминаю, как Малышева скинула в соцсетях видео сборов почти сразу после моей операции, свое отчаяние, что лежу в больничной палате, а не нахожусь с ними в аэропорту, и бесконечные слёзы — аж мороз по коже бежит. Не хочу обратно в то время. Не представляю, как и впрямь умом не тронулась. И, может, все в жизни не просто так: и то видео, и последующие курсы — и был мой спасительный ключик, который нельзя выбрасывать.

— Мне нравится, — соглашается Егор Андреевич.

— Отлично. Через пару дней пришлют видео локации. Мои коллеги как раз будут там, попрошу сделать для меня услугу. И после этого вы точнее определитесь. Если да, буду подготавливать документацию. Согласитесь, по программе очень выгодная цена. Даже с учетом моей помощи на данном этапе.

— Да, — опять соглашается Егор Андреевич.

Он нашел меня по рекомендации наставника, у которого я проходила курсы. Относится с опаской, потому что люди привыкли: бесплатный сыр бывает лишь в мышеловках. И собственно, эта программа с нюансами, и да, конечно, мышеловка. Но если грамотно подойти к советам, оформлению бумаг и дальнейшей реализации участка, то выходит просто сыр.

— Клиент с правильным запросом ничего не теряет, обратившись к специалисту, кроме своего времени. Вы развиваете туристический бизнес по регионам. Кейс отличный.

Я даже не ради денег этим занимаюсь. В них сильного недостатка нет. У меня включился азарт. Это как игра с бесконечными уровнями, потому что земли в России предостаточно, а выискивать на сайте участки, строить границы и обращаться в ведомства — и впрямь похоже на увлекательный квест. Я правда сама на участки не выезжала, но находила в разных городах и областях людей, кто помогал и снимал в режиме онлайн то, что я выкупала. Раз десять приходили отказы, на одиннадцатый согласовали — и вышло так, что я купила овраг. После этого уже провела работу над ошибками, набила руку. Изучила всю законодательную часть, оформила наконец участок, потом другой, третий, продала. И уже после этого осмелилась взять первого клиента. Так нервничала, когда ждала результатов, что напрочь забыла о своем турне, обо всем на свете. И это стало важной точкой в выборе, куда двигаться дальше. Нет, к тренировкам я тоже вернусь, и, возможно, в танцы, но работать мозгами и помогать другим людям мне оказалось по вкусу. Чем не отработка северного узла? Надо будет подчеркнуть это Алисе.

— Спасибо, Кристина Михайловна. Будем на связи.

Прощаемся с Егором, я заказываю себе чашку капучино и открываю новую вкладку. Еще почти час сижу над чертежами и проверяя правильность заполнения документов. Может, и больше, не знаю. Время в такие моменты летит незаметно, а мир вокруг будто становится на паузу.

— Привет рабочему классу! — появляется Алиса и плюхается на диван рядом. — Снова со своими чертежами?

— Угу, — не отрываясь, отвечаю я. — Привет.

— Знаешь, что мне в этом всем нравится? — открывает ноутбук, располагая его рядом с моим. — Что мы всегда при деле. И работать умеем и отдыхать. И я к тебе по поводу второго: на выходные есть идея.

— Какая? Если опять клуб, то я пас. Прошлого раза хватило.

В подробности Алису пришлось посвятить, и вчера я весь вечер рассказывала о своей нелегкой судьбе и новом соседстве. Она там, наверное, уже все астрологические аспекты подтянула, и странно, что молчит.

— Поедем на дачу к Вадиму, — огорошивает она.

Рабочий настрой улетучивается, будто его и не было.

— Вы сговорились?

— С кем? — хлопает ресницами Алиса.

— Латтерман сегодня заявил, что в выходные мы отправимся за город. То есть он там будет, но со связью на даче плохо и ему сложно меня контролировать, поэтому мы едем вдвоем.

— Втроем, — улыбается подруга.

А мне впору плакать.

— Нет. Ты не можешь быть с ним заодно.

— С ним не могу, а с Вадимом — да. Ничего серьезного у нас не будет, и, к счастью, наверное, какая мне семья? Но на данном этапе меня все более чем устраивает. Особенно секс.

Алиса старше на три года и раскрепощеннее меня в этом плане. Иногда я даже завидую, что не могу так же легко относиться к парням. А моя первая любовь и попытка получить сексуальный опыт обернулась полным фиаско.

— И ты бы тоже попробовала. Жаль, что тогда так перебрала, а то бы попала на настоящего мужчину после Агутина.

— Друга отца? Который меня почти в два раза старше?

— Ой, все, — закатывает Алиса глаза. — Сейчас построю хорар на выходные.

— Хоррор? Да. Подходящее слово.

Алиса улыбается:

— Хоррор — это ты устраиваешь. И еще трагедию. А по мне — забавное приключение. Отнесись к этому проще.

— Да, да, — говорю я, а про себя думаю, что Лера, наверное, так же размышляла, когда в это долбаное Марокко отправлялась. И где она теперь? В СМИ написали, что погибла, и на работе начальство подтвердило эту информацию, но я не верю. Отказываюсь верить!

— Там, наверное, будет полно взрослых мужиков?

— У меня десять лет разницы с Вадимом — это не так уж и много.

А я даже не знаю, сколько Латтерману лет. И знать не хочу.

— Я предлагаю поехать. У них что-то вроде корпоратива. Ну и большие мальчики в бизнесе — послушать их гораздо интереснее, чем сверстников, по крайней мере мне. Сексом заниматься тоже. Вадим...

— Избавь меня, пожалуйста, от подробностей.

Алиса улыбается:

— У тебя щеки покраснели. Хоть ты и говоришь, что у вас с Агутиным все было, а я в этом сильно сомневаюсь.

— Было. Но подробностей ты не получишь.

Улыбка Алисы становится шире:

— Потому что не было?

— Все! — раздражаюсь я и захлопываю крышку ноутбука. — Смотри этот хоррор.

— Хорар, — поправляет опять Алиса.

Потому что я уже поняла: двое против одного, и на выходных я поеду дышать свежим воздухом за город. Утром я сказала Латтерману, что в стадии принятия. Но это совершенно не так, и я не понимаю, почему остро реагирую на этого человека. Он бесит меня, цепляет. Я бы предпочла держаться от него на расстоянии.

— Ну... В целом неплохо, — говорит Алиса после нескольких минут молчания. — Правда, с нюансами. У тебя очень благоприятный период для романтических отношений, свиданий и даже секса, — играет бровями. — А ты говоришь, что Латтерман не в твоем вкусе. Уточни у него, может, там кто помоложе будет? Вдруг через него с кем-то познакомишься?

А этот хоррор и правда нормальная вещь. И предложение Алисы.

— Спасибо за идею, — растягиваю рот в усмешке и записываю себе в заметку несколько слов, чтобы не забыть.

Латтерман может быть уверен, жить под одной крышей со мной ему не понравится.

Глава 11

Родион

— Еще один день в компании гениального хирурга, — с придыханием произносит Тамара и смотрит, как я снимаю перчатки, халат, иду мыть руки.

Плечи забиты намертво. Надо на массаж. Потрахаться тоже не мешало бы перед длинными выходными на даче.

— Скажите, где этому обучают? У вас, наверное, был какой-то хороший наставник? Или это природный талант? Я никогда не интересовалась, но почему именно нейрохирургия? — стоит с улыбкой на губах, наблюдая за мной.

— У меня ощущение, что ты берешь интервью.

— Я бы... — облизывает губы. — Что-то другое взяла.

И даже не краснеет, а у меня тяжелеет в паху, хоть и ненавижу откровенную лесть и флирт в лоб.

— Мы сегодня увидимся? — спрашивает уже чуть тише, но переходит в решительное наступление.

Неправильные ассоциации тут как тут. Потому что позднее возвращение у меня теперь не в свою квартиру, а в дом Михаила.

— Возможно.

Кстати, котенок.

Освежившись в душе, звоню Ансару, знакомому автомеханику, прошу посмотреть, что там с машиной Кристины. Он обещает подъехать к восьми. Может, и я к тому времени освобожусь. По плану массаж и перекусить.

— Так что насчет вечера? — интересуется Тамара, поджидая меня у выхода.

Я невольно морщусь. Напрягает эта настойчивость. Брать то, что само идет в руки, интересно первые раза два. После уже как будто что-то не то.

И если после одной ночи Тамара проявляет такую активность, то что будет, когда я переведу эту связь в категорию «изредка, но стабильно»? Задушит назойливостью?

— Не сегодня.

На массаже частично сниму напряжение, а на даче у Вадима подключу баню и немного алкоголя. На первый взгляд, безопасный вариант, учитывая возникшие нюансы.

— Жаль, — разочарованно вздыхает Тамара. — Тогда до понедельника?

— До вторника. Я взял дополнительный выходной.

Хочет что-то спросить, но у меня звонит телефон, и я отвечаю, не глядя, направляясь к машине.

Даже не знаю, что лучше. Когда женщина включает излишнюю гордость или не видит берегов и не может вовремя прочертить границу.

— Родион Сергеевич, это Стелла Романова. Вы оставили свой номер телефона на случай, если что-то будет не так. Игорюше вдруг стало хуже, я вызвала скорую, мы едем к вам, — женский голос едва сдерживает плач.

Замираю на месте.

Мальчик, которого мы оперировали в прошлом месяце. Все прошло идеально. Телефон я давал просто потому, что мать очень переживала.

— Что с ним?

— Температура, он вялый. И на простуду это не похоже...

Воспроизвожу в памяти весь тот день, прошлый осмотр. У детей часто бывает индивидуальная реакция на рассасывание швов или скрытый воспалительный процесс, который не давал о себе знать на снимках.

— Жду, — бросаю коротко.

Разворачиваюсь и иду обратно. Массаж и отдых отменяются.

Снова надеваю халат, поднимаю историю Игоря Романова, проверяю анализы. Все в норме. Но после поступления мальчика и новой серии снимков подтверждаются опасения. Нужна ревизия. Срочная, но по сути плановая. Этот риск мы обговаривали с его матерью до операции. И я надеялся, что мы его минуем. Увы.

Еще четыре часа за столом. Миллиметры, нервные окончания, дренаж. Делаю то, что умею лучше всего.

Мальчишка снова дышит ровно. Монитор показывает стабильные цифры. Тома заваливает комплиментами. Но лучше бы успокоила рыдающую мать перед дверями реанимации.

— Все будет хорошо, — заверяю Стеллу сам. — Это не моя вина и не ваша. Организм дал сбой. Игорь сейчас под наблюдением. К нему все равно не пустят. Поезжайте домой.

— Нет, здесь останусь, — всхлипывает она. — Спасибо, Родион Сергеевич.

Тамара наконец подключается, организовывает матери мальчика воду и еду, а я иду переодеваться. Во второй раз за вечер.

Выхожу из клиники уже за полночь. Телефон показывает пропущенные от Ансара. Механик отчитался, что машину Кристины починил. И сообщение от нее самой: «Спасибо».

Нет сил ни на что. Ни моральных, ни физических. Рассчитаюсь с Ансаром завтра. Глаза слипаются, плечи ломит. Я сажусь за руль и еду к себе домой. Потому что он ближе.

Заваливаюсь в спальню, даже не раздеваясь. Веки тяжелеют, сознание проваливается в черную яму. И ни одного сна. Причем уже давно так. Это первые звоночки, что мне пора в тотальный отдых.

—————

Я открываю глаза и не сразу понимаю, где я. Смотрю на часы. Половина одиннадцатого.

Вчерашний день проносится в голове по крупицам. Лучше бы соблазнился на секс с Тамарой, чем повторная операция у мальчишки.

Набираю пост, уточнить, как он. Все, слава богу, в порядке. Надо будет подъехать и самому убедиться. Но для начала проверить еще одну свою подопечную. Потому что на телефон она не отвечает.

Встаю, разминая затекшие плечи, одеваюсь и еду к Михаилу домой. По пути покупаю кофейные зерна и хоть что-то в холодильник, где шаром покати.

Кристину застаю у плиты в домашних шортах и свободной майке. Белые волосы собраны в небрежный пучок. Она в наушниках и пританцовывает. Соблазнительно, легко. Даже с намеком на хромоту. Пластичная такая. И видно, что счастливая. Потому что я ночевать не приезжал?

Замечаю на столе пакет с зернами, молоко в открытой упаковке. Тоже купила продукты?

Громко покашливаю. Ноль реакции. Подхожу ближе и она, заметив меня, вытаскивает наушник.

— О, доброе, — вполне миролюбиво. — У меня тут завтрак. Присоединяйтесь, Родион...

Пытается подчеркнуть возрастную пропасть? Вот уж у кого нет недостатка с прочерчиванием границ. Скорее даже перебор.

— Сергеевич. Но можно просто Родион. В моей постели ты уже побывала.

Улыбка котенка становится напряженной и похожей на оскал.

— А на завтрак присоединюсь. Американо, пожалуйста, сделай.

Она включает кофемашину.

— За машину спасибо. Но я не люблю быть должной. Сколько перевести за ремонт?

— Нисколько. Ансар сделал то, о чем я попросил. — Беру кружку, делаю глоток. Божественный. С горчинкой. Как я люблю. Еще бы шоколадный батончик.

Надо ему, кстати, позвонить, перевести оплату, уточнить, что там за поломка была.

— Ты... — встретившись со мной глазами, запинается, но тут же продолжает: — Ты не приехал ночевать. Прислушался к моим словам. А еще починил машину, хоть я и не просила. Значит, компромисс возможен? По выходным я обычно никуда не уезжаю. Провожу время дома. За пределы участка не показываю носа и много работаю...

— Понятно, — ставлю чашку на стол. — Попытка договориться? Поэтому такая милашка со мной?

— Ну да, — пожимает плечом. — По-хорошему договориться, — уточняет она и при этом выглядит слегка растерянной, будто не привыкла вступать в мирные переговоры и для нее подобное в новинку.

Тома некстати дает о себе знать предложением встречи во входящем сообщении. Или кстати.

Котенок тоже замечает уведомление и текст.

— Вот видишь. У каждого своя личная жизнь. И меня за собой таскать незачем. Можешь взять подружку. Со мной ничего не произойдет. Обещаю.

Да, возможно так и будет. Но каждый раз, когда слышу эту фразу, происходит с точностью до наоборот. Независимо от того, кто ее произнес.

— Значит так, — чеканю, а сам ловлю себя даже не на мысли, а на ощущении. Почему же так цепляет эта мелочь? Потому что в рот не заглядывает, не лебезит и выгоды никакой от меня не ждет? В той среде, где я сейчас обитаю, все друг с другом повязаны. Даже интерес Тамары ко мне, это возможность зацепиться повыше плюс качественный секс. А у Кристины он один: как от меня избавиться. Точнее от моего присутствия в ее доме и жизни.

— За город со мной ты едешь. До вечера понедельника. Я лишь отъеду по делам и вернусь. Цирк этот прекращай. И еще... — вспоминаю скриншоты Михаила, что дочурка его в Италию скоро едет. Надеюсь, он до того времени уже вернется. Но кольнуть котенка в больное место очень хочется, хоть и эгоистично. — Ты вроде бы в поездку собиралась? Нам по пути. Давно не был в Италии. У меня как раз скоро отпуск. Без компании не останешься.

— Что? — округляет Кристина глаза.

— То. У тебя два часа на сборы.

Выливаю недопитый кофе в раковину. Весь настрой на утренний ритуал перебила. На работе попью. Что-то подсказывает, что отдых на даче будет вовсе не отдых. Но по закону подлости, если оставлю Кристину-Ирину одну, то непременно что-то произойдет. Пусть лучше будет под присмотром. Так гораздо спокойнее.

Что, безусловно, тоже под большим вопросом.

Глава 12

Два часа растягиваются на шесть. Латтерман пишет, что задерживается, и я сажусь поработать, но не понимаю, как оказываюсь на его страничке с путешествиями. Как я вообще на нее вышла? Может, там затмение какое-то, надо уточнить у Алисы.

— Что изучаешь? — как раз появляется, стоит о ней вспомнить, и застает меня за ноутбуком. — Ого! Решила попробовать экстрим? — удивленно приподнимает брови. — Неожиданно...

— Нет, не решила. Но если папа не поторопится, то не миновать мне сборов Латтермана. Он организовывает на какую-то гору восхождение, — тычу пальцем в монитор. — Это его блог про путешествия. Смотри.

По мне, это все просто на границе ненормальности. Платить такие суммы, покупать снаряжение и обрекать себя на многочасовые муки. Отсутствие какой-либо цивилизации, проживание в палатках и риск, риск, риск, неудобства... Он точно сумасшедший! Я не из этого числа людей. Мне важен комфорт и безопасность. Но почему-то это очень залипательно...

— И при этом он еще и нейрохирург в одной из столичных клиник, — задумчиво произносит Алиса, тоже глядя в монитор.

Это, конечно же, добавляет ему очков, но вызывает еще больше непонимания, зачем рискует своей жизнью. И судя по его блогу, на который я подсела, ежегодно, а то и несколько раз в год. Одно дело — тренироваться до изнеможения в спортзале и потом вдохновлять кого-то танцами или ставить номера. А что он показывает? Я бы переименовала его free.dom в «Прокачай свою удачу и не сдохни».

— Фига се, — присвистывает подруга, когда на мониторе появляется заставка, где Латтерман, дети́на под два метра ростом, на фоне горы в лагере, голый по пояс, в стильных очках, умывается и вещает, как сложно проходит акклиматизация, но оценивает очень даже положительно свои шансы на восхождение наверх. — Матерь божия, вот это тело... Ты, Крис... Прости, но ты дура. С ним надо было переспать. И если ему горы покоряются, то девки подавно. Представляю, сколько там желающих.

— Так, блин, Алис. Обычное у него тело. Как и у многих, кто собой занимается и превращает правильные привычки в образ жизни.

— А Вадим, интересно, тоже этим всем занимается? — берет телефон и делает снимок с моего компьютера.

Запоздало понимаю, зачем.

— Только...

— Я уже отправила и спросила, мне плевать на твои предрассудки. Если да, то я очень удачно попала. А что там, в его черепушке, интересно, какой катарсис довел до этого состояния безразличия, то есть бесстрашия? Он ведь не единожды восходил? — уточняет Алиса. — Как бы узнать его время рождения и место. Интересный персонаж. Что внутри, что снаружи.

— Меня больше интересует, что у них с отцом общего? — озвучиваю терзающие мысли вслух. — Папа не был замечен в походах. По крайней мере, я об этих историях от него никогда не слышала.

— Компенсаторика. Некоторым не нужно в этих самых походах бывать, достаточно спонсировать или просто слушать.

Забив на чертежи и тренировку, потому что рассказчик из Латтермана очень даже путевый, я смотрю подряд три его видео из путешествий, и запал как-то провоцировать его заметно понижается. Во-первых, почему-то кажется бесполезной затеей, а во-вторых, проснулось любопытство и отчасти даже зависть. Потому что самой бы духу на это все не хватило. И ведь я не любитель экстрима, жизни в палатках, я выросла в других условиях, но после его видео захотелось попробовать. Ну или просто пообщаться на эту тему и подробнее расспросить. Ведь очевидно, многое на камеру он не рассказывает. И ещё неплохо ориентируется на местности.

Так, стоп, Крис. Хлопаю себя по щекам и закрываю ноутбук.

Смотрю на часы. Офигеть. Я даже не заметила, как Алиса уехала домой, а сама все это время провела за видюшками, хотя собиралась поработать. Но можно даже теперь и не пытаться. Из-за обилия информации и перегруженности новым я не смогу так быстро переключиться.

«Задерживаюсь снова. Появились дела. Выезжаем завтра», — присылает Латтерман.

Наверняка с этой самой Тамарой, которая написывала ему утром, поэтому и ночевать не приезжал. Повез ее к себе домой? Мне должно быть все равно, но я теперь почему-то и об этом думаю.

Надо переключиться и перестать думать о нем. Но как? Зачем вообще смотрела его блог?

Набираю отца. Недоступен. Его поездка в Китай всех выбила из колеи.

Откладываю телефон и смотрю на разбросанные по комнате вещи. Сумка пустая, не знаю, что взять с собой. Пару джемперов, теплые брюки и толстовку?

Правда, ехать по-прежнему не хочется. Совсем. Но с другой стороны, я давно не была за городом. Свежий воздух, шашлыки — я уже и забыла, когда в последний раз чувствовала их вкус во рту. Может, лучше спокойно пережить эти выходные как неизбежное зло.

Подумав так, вдруг понимаю, что звучит почти как капитуляция. Впрочем, на сегодня она и есть. Нога ноет, шея тоже затекла — видимо, от того, что долго сидела в неудобной позе за ноутбуком, уставившись в экран, как завороженная. Достаю обезболивающее, запиваю водой и падаю на диван в гостиной. За окном уже темно, тишина. Латтерман снова не приедет ночевать? Добраться до своей спальни — десять шагов, но я почему-то ленюсь, и когда встаю, слышу звук открывающейся двери, а затем шаги.

Латтерман останавливается на пороге, заметив свет.

— Не спишь? — голос Родиона звучит устало. Он снимает куртку и проходит в гостиную.

— Собиралась, — отвечаю я. — Нога и шея разболелись. Приходила выпить обезболивающее. — Так подробно отчитываюсь, чтобы не думал, что я его поджидаю. Вот еще!

Латтерман трет свою шею, морщится. Идет к фильтру.

— Тоже шея болит? — спрашиваю я, удивляясь, что у нас, возможно, не только жилплощадь сейчас связывает.

— Ага, — кивает он. — Вчера была внеплановая операция, уже собирался домой, но мальчик, которого оперировал месяц назад, дал осложнение. Пришлось делать ревизию.

Замечаю тени под глазами и то, как он вымученно проводит рукой по лицу. Это не от ночевки с Тамарой?

— А сегодня?

Одаривает снисходительной улыбкой, отчего чувствую себя вдруг ребенком.

— Имеешь в виду, почему задержался?

— Ну да, — отступать уже глупо. Ну и я могу же поинтересоваться просто так?

— Имеет значение?

— Хочу понять, проходной ли у тебя двор в кровати, — язвлю я, вкладывая в голос всю колкость, на которую способна.

Вот как у него это получается. Еще пару мгновений назад спать собралась и была спокойная-преспокойная, а сейчас какая-то буря опять из меня лезет.

Родион усмехается шире.

— Сегодня я был на массаже, затем в офис заезжал, потому что на выходных поработать не выйдет. А если тебе понравилось спать в моей постели, обещать, что подобное повторится, не могу. Малолетки по-прежнему не в моем вкусе, особенно дочь друга. Особенно девственница. Не мое, Ирин.

Он тянется вперед и щелкает меня по носу, как нашкодившего котенка. И меня это еще больше выбешивает. Внутри закипает раздражение. Но виду не показываю.

— Кристина, — поправляю его.

— Ну да. Хотя Ирина мне нравится больше.

В голове созревает план. Если все так прекрасно с принципами, как у меня, то зачем придумывать велосипед? Нужно просто чуть-чуть поменять тактику.

Я подхожу ближе. Касаюсь пальцами его плеча, провожу по ключице, останавливаюсь у шеи. А потом повторяю то же, что делала в клубе, только не с уголком губ, а с шеей. И на трезвую.

Латтерман не двигается. Только смотрит на меня снизу вверх, и в этом взгляде нет больше усмешки. Там что-то другое. Темное, выжидающее.

— И зачем это было? — голос становится чуть ниже. Он берет мою руку, удерживая. — Какая-то очередная провокация и смена тактики, да?

Я сглатываю. Сердце колотится, как бешеное. Мне страшно. Может, и глупая затея, но, возможно, самая действенная. Одно дело — переспать с девчонкой и не знать, что она дочь друга, а другое — сознательно на это пойти и предать доверие отца. Родион будет меня избегать, если начну проявлять инициативу. Бинго!

— Возможно, я передумала, — выдыхаю я, и в голосе появляется дерзость, которую я так долго пыталась в себе подавить. — Пока тебя не было, я смотрела твой блог о путешествиях. Мне понравилось. И ты не такой уж и старый. Я погорячилась. Шикарное тело, подвешенный язык...

Если в клубе меня задевало, что он отвергает, то сейчас как раз наоборот. Мне нужно, чтобы он отвергал. А я буду провоцировать. Так что да, смена тактики, Родион Сергеевич. Получите, распишитесь.

— Когда ты соблюдала границы, мне нравилось больше. Верни обратно Ирину, — отодвигает меня в сторону. — Завтра в десять выезжаем, — произносит несколько грубовато и уходит в свою комнату, оставляя меня стоять дрожащую в гостиной.

Да ладно. Это было так легко? Провокация удалась? Но я не уверена, что именно это я хотела получить.

Потому что, кажется, я только что подписала себе приговор на ближайшие выходные. И почему внутри разливается вовсе не страх, а предвкушение? Потому что вот эти ощущения на грани, которые я сейчас испытала сама, мне очень даже понравились? Черт, черт, черт...

Глава 13

Просыпаюсь задолго до будильника, ворочаюсь в попытке опять заснуть, но тщетно. Ни дыхательная гимнастика, ни спокойная тихая музыка — ничего не помогает. Я зачем-то прокручиваю в голове вчерашнюю сцену в гостиной, видео из блога, вдруг ловя себя на том, что несколько дней не интересовалась Малышевой и Альбертом, — и сон все дальше и дальше от меня.

Самый лучший и годный лайфхак, как переключить мозг на что-то другое и производительное, — это поработать.

Пока ноутбук загружается, даю себе еще полминуты на самокопание и анализ. Что за демон меня вчера подтолкнул поцеловать Латтермана в шею? И почему мне понравилось? Этот напряг, мгновенная потеря самообладания... Подобный кураж я лишь от танцев ловила.

В половине восьмого утра, устав, иду в кровать доспать. И это становится фатальной ошибкой. Сон настолько сладок и крепок, что я не слышу, как играет будильник, и Латтерман, наверное, стучался в дверь прежде чем войти, но просыпаюсь я от его рук на своем теле.

— Кристина, подъем, — трясет меня за плечо.

— Что? — тру глаза, ничего не понимая.

— Ты проспала. Если так и было задумано, то попытка засчитана, но мы все равно поедем.

Так задумано не было, но это даже хорошо. Добавляет мне очков. В кавычках же, конечно.

— Сейчас, — вяло отвечаю я, а сама мечтаю послать его и снова лечь спать.

Латтерман выходит за дверь, а я сажусь в кровати. Смотрю на время. Десять с копейками. Непохоже на меня. Обычно я за утро два раза не засыпаю. И на рассвете без причины не открываю глаза, анализируя свои поступки.

Встаю и иду к зеркалу. Под глазами тени, но в остальном вполне сносно. Надеваю джинсы, легкий свитер. Волосы собираю в хвост, чтобы не мешались. И главное, беру с собой пару книг и ноутбук. Если станет скучно, займусь работой. Сомневаюсь, что взрослые мужчины будут вести разговоры о бизнесе на отдыхе, как рассчитывает Алиса.

Когда выхожу из спальни, Латтерман уже свежий, выбритый, в черной футболке и джинсах, стоит с кружкой американо и шоколадкой. Кажется, это его ритуал? Я же ненавижу пить кофе натощак. Я вообще не особо люблю завтракать, но Алиса с ее предложением посещать утром каждый раз новое кафе немного меня раскачала.

— Будешь? — показывает на свою чашку.

— Нет. Но овсянку бы поглотила пару ложек. Мы сильно торопимся?

Латтерман смотрит сверху вниз, будто оценивает меня, как шахматную партию, где я только начинаю делать свои ходы.

— Успеем. Я бы тоже не отказался. На меня приготовишь?

Плюс еще одна причина, по которой я хочу, чтобы он не жил в этом доме. Я редко готовлю завтраки.

В принципе, сегодня мне не составит труда сыпануть в кастрюлю еще порцию овсянки, зачем вредничать.

— Да, — киваю я.

— Спасибо, сделаю звонок и подойду, — берет ключи от машины и выходит из гостиной, а меня осеняет идеей.

Когда возвращается, я ставлю перед ним тарелку. От нее красиво идет пар и исходит сладковатый аромат.

— Раз ты починил мою машину, то могу поехать на своей? Если вдруг станет некомфортно, я хочу иметь возможность сбежать.

— Нет, — коротко бросает он. — Поедем на моей. В выходные я за тебя отвечаю. Хочешь — упирайся, но я не изменю решение. И никаких побегов, ясно? Держишь со мной связь двадцать четыре на семь.

Впрочем, Алиса, наверное, приедет своим ходом? В случае чего с ней уеду. Вслух это не говорю, зачем перебивать аппетит человеку.

Доев, Латтерман благодарит за кашу, сам моет за собой тарелку и говорит, что будет ждать на улице.

Взяв вещи, выхожу следом.

Первые километры проходят в молчании. Я смотрю в окно и пытаюсь не думать о его присутствии рядом. О том, что наши локти почти соприкасаются на подлокотнике. О том, как он поворачивает руль, и бицепсы играют под тканью футболки. Это меня бесит, потому что не хочу замечать подобных деталей. Но они сами бросаются в глаза.

— Можно музыку? — спрашиваю я, когда мы выезжаем на трассу.

Он молча тычет в экран, и из динамиков вылезает джаз. Старый. Скучный. Я ожидала битов, тяжелого рока, да что угодно.

— Это что за депрессия?

— Это классика.

— Это похоже... на похоронный марш, — говорю я и переключаю на радио. Ритмичные басы наполняют салон, и я откидываюсь на сиденье. — Зато теперь понимаю, почему тебе было скучно в клубе.

Родион улыбается.

— Ирин, — он выдыхает, — я хочу слышать или свою музыку, или ничего. Обрати внимание, твоего трепа и пожеланий в этом списке не было озвучено.

Он выключает радио, а я закатываю глаза. Все это как раз происходит на светофоре. Латтерман поворачивается и смотрит. Изучает. С этой красивой полулыбкой на лице.

— Хреново нам придется, пока Михаил в отъезде. Потому что кто-то не умеет сдаваться. Может, все-таки кое-кто уступит и сделает из себя покладистую девочку?

«Может», — соглашаюсь я про себя, но вслух ничего не говорю. По сути, Родион не особо меня напрягает. А поездка на дачу в планы хоть и не входила, но и отлично для смены обстановки.

— Понятно, — тяжело вздыхает он.

Латтерман молчит до самой следующей заправки. А после выходит из мини-маркета опять с кофе и батончиком. Как у него получается столько есть сладкого и быть в отличной форме?

Заметив мой пристальный взгляд, предлагает откусить. Неужели так очевидно, что я хочу? Пока лежала на больничном, набрала пару лишних килограммов. Алиса убеждает, что внешне незаметно, но мои джинсы погрешности выделяют.

— Спасибо, нет.

— Кристин... — делает глоток и продолжает: — Я не люблю брать на себя ответственность в сфере, где мало что понимаю. Своих детей у меня нет и пока не предвидится. Работа — это работа. Я оперирую, и человек едет домой восстанавливаться. Твой отец переживает, что наши конкуренты могут как-то проявиться в его отсутствие, значит, есть причина.

— Папа любит иногда накручивать...

— Он потерял жену, бизнес реально под ударом. И он переживает за тебя, включая осторожность. Хотя не думаю, что ты похожа на беззащитную, — отвечает он с иронией. — Ты вполне боевая. Даже слишком. Его опасения не беспочвенны, но преувеличены. Так вот, я четко обозначил причины, по которым иногда на тебя давлю и почему согласился Михаилу помочь. Я несу ответственность за тебя перед другом, пока он в отъезде. Смирись. Потому что до его возвращения в этом плане ничего не изменится.

То ли комплимент сказал про боевую, то ли в насмешку. Но мне приятно, когда он это подчеркивает. Возможно, потому что, лежа в постели с травмой, я долго была слабой. И больше не хочу.

А про смирение... Вот уж вряд ли.

Мы продолжаем ехать, и я замечаю, что за окном уже поменялся пейзаж, город остался позади, появились голые леса, поля, местами еще лежит снег, редкие населенные пункты. Я откидываюсь на сиденье и вдруг понимаю, что не хочу, чтобы это путешествие заканчивалось. Веет такой же легкостью и свободой, как в моих турне.

Родион снова замечает мой взгляд и поворачивается.

— Что-то не так?

— Наоборот. Я наслаждаюсь. Не думала, что поездка за город может быть приятной. Особенно с тобой. Еще бы...

— Я все равно не дам тебе руль, если ты об этом думаешь, — словно читает мои мысли.

— Ну пожалуйста...

— Никогда никому я еще не давал садиться за руль своего «Гелика», и здесь не может быть исключений.

— Кстати, про него. Хирурги столько зарабатывают?

— Зарабатывают. Общий бизнес с твоим отцом. Плюс мой блог. С миру по нитке.

— А ты был женат?

Поворачивается. На лице опять улыбка.

— Не был.

— Внебрачные дети? — продолжаю допрос, потому что мне скучно ехать и молчать.

— Одного вот повесили...

— А если серьезно?

— Кристин, мне некогда заниматься личной жизнью. Нет на это времени.

— Ну да, — вспоминаю его заунывные песенки из динамиков. — С такой то музыкой не то что эрекция — жизненные силы вконец уйдут.

— Ты вроде бы видела, с эрекцией у меня полный порядок.

Щеки непроизвольно краснеют.

— Сколько нас будет человек? — отложу провокацию до вечера.

Он на секунду задумывается.

— Двенадцать. Нет, тринадцать. Подруга твоя тоже будет. Ее Вадим вчера забрал.

Точно, я-то думаю, что Алиса молчит. Там же нет связи. Достаю телефон проверить. Еле-еле две антенны. И выходит, она не на своей машине поехала? Плохо.

— Зачем строить дачу в подобной глуши?

— Проведи анализ. Ты же специалист по земле.

— Надо же, какие познания

— Обычные наблюдения. Ты утром работала, потом заснула, а на столе рабочий чат не закрыла. К тому же Михаил как-то вскользь упоминал, что достойная смена растет и мы еще туристической недвижимостью займемся, как эту стройку закончим, а его Кристина подберет лучшие локации.

— Иногда земли достаются в наследство, и люди с деньгами просто занимаются баловством. Потом поселки разрастаются, подключается реклама — и вуаля. Но точнее скажу в случае с твоим другом на местности.

— Горячо. Участок Вадим получил в наследство. Мы собираемся там летом организовать что-то вроде тренировочной базы. Не для бюджетного сегмента.

И когда подъезжаем, все становится предельно очевидно. Несколько двухэтажных домиков на берегу реки. Очень живописное место. Скоро распустится листва и наступит тепло, станет еще красивее.

В ряду стоит несколько припаркованных дорогих машин. И может, в действительности ничего не происходит просто так, как любит говорить Алиса. Я давно мечтала выехать на какой-нибудь объект. И чем не он? Надо сохранить геолокацию и потом посмотреть, что здесь можно намутить. Не все же гектары Вадиму принадлежат.

— Ну как? — спрашивает Латтерман, вытаскивая наши вещи. — Годно?

— Вполне, — соглашаюсь я.

Навстречу выходит сам Вадим — светловолосый парень из клуба, а рядом с ним семенит огромная белая собака. Которая, заметив меня, ускоряется и, подняв лапы, прыгает на меня, вероятно, от радости. А я от неожиданности теряю равновесие и падаю в лужу и теперь в грязи не только спереди, но и сзади.

— Вадим, блин, — ругается Латтерман, ставит обратно наши сумки в багажник и помогает мне встать.

— Извини, Лаки обычно спокойный. А тут нашел себе, походу, самку.

Пес ростом мне по пояс, крутится возле и норовит облизать мне щеки.

Я закрываюсь от него, едва снова не падаю, потеряв равновесие, и Латтерману ничего не остается, кроме как взять меня на руки.

Удивительно, но вместо злости я испытываю восторг. С детства мечтала о собаке, но мне не разрешали ее заводить. И всегда хотелось вот такую — огромную. И ездить с ней на занятия к кинологу, а потом выходить на районе, и чтобы она слушалась с полуслова, и все на меня обращали внимание.

— Помоги с вещами, — Латтерман отдает Вадиму ключи. — Я донесу ее до ворот, иначе твой пес опять завалит ее в грязь. Ты бы получше его воспитанием занимался.

— Нормально у него все с воспитанием. Ему просто твоя девушка понравилась.

— Я и сама могу дойти, — говорю я, когда мы отходим от веселого Лаки.

— Я уже испачкался. Сейчас переоденемся.

— Вместе? — заглядываю ему в глаза.

— Опять за свое, Ирин?

— Ты же сам только что сказал, я твоя девушка... — льну к нему, а он отвечает, прижимая к себе крепче.

— А давай вместе, — неожиданно меняет тактику и соглашается.

— Звучит как угроза, — продолжаю заигрывать, хотя уже и не рада этой затее.

В моем идеальном плане я провоцировала, он избегал, и до ответных действий никогда не доходило.

— Она и есть. Почему бы и не ответить тебе той же монетой?

Глава 14

— Отпусти. — Упираясь руками в его грудь. — Я сама.

Но Латтерман уверенно идет до двери небольшого домика, который стоит в стороне от двух больших.

— Так надежнее, — его губы дергаются в усмешке, и мне не очень нравится, как он смотрит.

Родион толкает дверь ногой, мы оказываемся внутри, где меня наконец ставят на ноги, но спина тут же упирается в стену, а спереди Латтерман прижимает собой. По позвоночнику ползет дрожь, смешиваясь с жаром его тела, от которого перехватывает дыхание.

— Котёнок — говорит чувственно, шепотом мне в губы, но при этом сохраняя беспристрастное выражение лица, — может, перестанешь заниматься ерундой?

Пальцы касаются лица. Скользят по щеке, по скуле, останавливаются на подбородке. Большим проводит по губе, приоткрывает рот.

— Возможно, с принципами у меня полный порядок, и малолетки действительно не в моем вкусе, но что помешает взять то, что так настойчиво предлагают? Или думаешь, как сопляк буду тебя избегать и прятаться по углам? Скорее наоборот, сорву тебе целку, если ты действительно она, а потом включу игнор. Будет ведь обидно.

Ну ничего себе заявления!

— А тебе? Отец спустит с тебя тогда три шкуры, и бизнесу вашему придет конец. Как и дружбе.

— Вот именно. А у него и без того напряженный период, и тут еще проблемы с бизнес-партнером, разлад с хорошим другом... Ты точно этого добиваешься? — пальцы скользят вверх по животу, под тонкий свитер. Касаются кожи — горячие, грубые. Поднимаются выше, останавливаются на груди. Сосок твердеет под ладонью. Я судорожно тяну воздух, и чувствую, как его дыхание сбивается в ответ. Каждый удар сердца отдается в висках, в грудной клетке, между ног И мурашки бегут по спине, по рукам, по всему телу.

— Или это такой вид развлечения у заскучавшей девочки? Зачем ты это делаешь, а?

Бедра прижимаются к моим. Через джинсы чувствую его — твердого, большого. Ноги подкашиваются.

Смотрю в его глаза. Там что-то темное, тягучее.

— Я?..

— Ну не я же. У меня еще с той ночи в клубе на тебя встал, но я всячески избегаю контакта. А ты проанализировала ситуацию, выбрала правильную тактику и одновременно нет, — сжимает в пальцах сосок, и это так приятно, что мне приходится усилием воли подавить стон. — Если бы ты не оказалась дочерью моего друга, я бы тебя уже трахнул, — губы касаются моих и рот заполняет вкус сладкой горечи с нотками кофе. Язык открывает меня, скользит медленно, дразняще и в то же время уверенно, будто Латтерман проделывал это со мной миллион раз и знает, как я люблю.

Отвечаю, втягивая в свой рот и наслаждаясь каждой секундой. Его рука перемещается мне на затылок, сжимает. Я даже теперь не разбираю кто кого целует.

Внизу становится мокро от возбуждения, и это я уже не в состоянии контролировать, как стоны.

Но в какой-то момент все резко заканчивается.

Родион отстраняется, отступает на шаг. Холод моментально окутывает с ног до головы. Сжав челюсти, стоит так какое-то время и впивается в меня взглядом.

— Блядь, — вырывается из него приглушенно, а затем он разворачивается. Свет из коридора падает на его спину, на напряженные плечи. Громко хлопает дверью.

Я остаюсь у стены. Кожа горит, где он касался, соски до сих пор стоят. И пульсирует между ног, а внутри все сжимается от неудовлетворенности. Под ребрами тонны разных чувств. Хочу, чтобы он вернулся. Хочу, чтобы продолжал целовать и ласкать грудь, хочу, чтобы сорвал с меня джинсы, толкнул на кровать и...

Стоп. Какой кошмар. Откуда эти дикие мысли?

Что вообще только что произошло?

Сползаю по стене на пол. Подтягиваю колени к груди, утыкаюсь лицом в них, давая себе время на анализ. Но в голове пусто, и лишь тело гудит от напряжения.

Заново все воспроизвожу и со стоном закрываю глаза, а затем иду в душ. Благо там есть халат, полотенца. Снимаю с себя грязные джинсы, свитер более-менее уцелел. Бросаю в стирку под раковиной и встаю под душ. По идее можно было просто дождаться, когда Родион принесет вещи и переодеться, но хочу смыть его запах, его прикосновения, это проклятое наваждение.

Только ни черта не помогает. Когда выхожу и заглядываю в зеркало, то взгляд сам останавливается на груди, и опять не могу поверить, что несколько минут назад он ее касался, а мне это нравилось...

Зачем-то опять представляю его руки на себе... Так, снова стоп, Кристина. Уймись!

Стоит накинуть на плечи халат и появиться в гостиной, как вижу наши сумки. И домик хоть просторный, но... дверей в нем нет. Лишь в туалет и в ванную. Дизайнерский это ход или экономия на материалах?

Латтерман появляется через пару минут с моей сумкой для ноутбука, кладет ее на стул.

— Переоделась?

— Д...да, — все еще не в состоянии отойти от шока, что, кажется, жить мы будем здесь вдвоем. Я, черт возьми, против! Об этом речи не шло.

— Ты же не хочешь сказать, что тут останешься? Я позову Алису

Латтерман улыбается.

— Сомневаюсь, что подруга согласится на рокировку. Тем более Вадим. Ну и если ты, конечно, не хочешь жить в этом домике со мной, то есть два общих. В одном пять парней, и в другом четыре. В каком тебе договориться? Кто-то будет не прочь предложить свою постель.

— Куда ты меня привез...

— На отдых. Поэтому располагайся, переодевайся и больше не морочь мне голову глупостями. Я ведь могу в какой-то момент сдаться, и последствия этого импульса будут плачевные. Так что попридержала бы свою девственность для серьезных отношений и хорошего парня, — говорит спокойно, уверенно, как отец иногда с подрядчиками. Словно мы не целовались как дикари несколько минут назад.

Нужно съязвить в ответ, но почему-то ком в горле мешает.

Как так вдруг получилось, что я сама угодила в собственный капкан? Это потому что у меня опыта мало? Или он попросту застал меня врасплох? Даже скорее не он, а физиологические реакции тела. Я чуть-чуть дезориентирована, не понимаю, как себя теперь вести. И он это видит, но его как-будто это совершенно не заботит.

— Я на кровати лягу, — беру свою сумку, чтобы переодеться.

Хотя правильнее было бы выбрать диван. Потому что, кажется, эти выходные мне без алкоголя не вывезти, а сама не решусь больше провоцировать Латтермана. Но под градусом запросто могу перепутать диван с кроватью, и тогда он решит, что я опять за свое, и...

Черт. Третий раз стоп, Кристина.

Глава 15

— Хорошее место для отдыха, — говорит Алиса, отрезая кусочек индейки и протягивая его Лаки.

Пес крутится возле меня, виляя хвостом. Стоило появиться в домике Вадима, как он снова норовит облизать щеки.

— А ко мне будто равнодушен, — замечает подруга с легкой грустинкой.

Взяв лакомство, Лаки мгновенно срывается с места и бежит к дивану, где я устроилась. Запрыгивает и садится рядом, положив голову мне на колени.

Зато у меня минус одни джинсы. И несколько приятных, совершенно безумных минут с Латтерманом...

— Не жалеешь, что поехала? — спрашиваю у Алисы, оглядывая комнату.

Их домик чуть больше нашего и кажется более обжитым. Здесь даже есть личные вещи Вадима, снимки на стенах, какие-то грамоты за альпинистские восхождения.

— Я? Нет, конечно. И даже против Лаки ничего не имею, хотя ты знаешь, как не люблю шерсть, запахи и грязь.

У Алисы пунктик на чистоте. Я вижу по ее глазам, как она мысленно проходит липким валиком по дивану и всем мягким поверхностям. Тем не менее ее не отпугнуло наличие у Вадима четвероногого друга. А это, скажем так, очень серьезный знак интереса.

— А тебе как? — спрашивает она.

— Еще не определилась, — отвечаю я, потому что, по идее, должна чувствовать раздражение, неприятие, даже страх после того, что Латтерман позволил себе совсем недавно. Но ничего из перечисленного нет. Скорее любопытство, интерес и желание повторить. А это очень плохо.

Еще недавно я страдала по Агутину. Он резко исчез с радаров. Я списала его молчание на занятость, но потом пришло понимание. Видимо, он отвернулся из-за моей травмы и того злосчастного падения со сцены на репетиции. Все случилось так быстро, глупо и неожиданно. Плачевно для меня. Стоит погрузиться в эти воспоминания, как становится тоскливо. Неудивительно, что эмоции, которые вызывает Латтерман, и наши с ним пикировки стали глотком свежего воздуха и поводом отвлечься.

Словно почувствовав мою грусть, Лаки тянется и снова лижет меня в щеку. Я улыбаюсь и провожу ладонью по его шерсти. Надо уточнить у Вадима, что это за порода. Похож на самоедскую лайку. Заодно поинтересуюсь, почему он выбрал именно ее.

— Представляешь, буквально в двухстах метрах от нашего домика что-то вроде тренировочной альпинистской базы, — говорит Алиса. — Никогда раньше этим не интересовалась, а теперь вот, пожалуйста...

— Новая информация не бывает лишней, — отвечаю я ее любимой фразой, которую она часто повторяла, когда подсовывала мне разные курсы, пока я восстанавливалась и переживала исчезновение нашей общей подруги. Я до сих пор не верю, что Лера погибла.

— Да-да, — улыбается она. — Давай попьем кофе и сходим посмотрим?

Я прикидываю, чем себя занять, ищу правдоподобную отговорку, но не нахожу. Любопытство сильнее. Латтерман ведь тоже там будет. Наверняка он для этого переодевался?

— А давай, — соглашаюсь я.

Мы находим у Вадима картонные стаканчики, готовим в кофемашине кофе и выходим на улицу. Проходим по мокрой гравийной дорожке вглубь участка, заходим внутрь высокой постройки и обе замираем на месте.

Такого скопления тестостерона я не видела уже давно. А может, и никогда. Тела танцоров, к которым привыкла, не такие прокачанные и массивные. Здесь же все парни как на подбор. Мужская энергетика в этом помещении просто зашкаливает.

— Я вот что пытаюсь тебе сказать, — произносит Алиса, тоже в ступоре рассматривая ребят, которые висят на тросах и отрабатывают движения. — Может, они и взрослые, но у них сформировавшаяся жизненная позиция и увлечение, которое их объединяет. Тут даже больше про осознанность...

— Как раз в этом не уверена. То, чем они занимаются... это, по-твоему, осознанность?

— Да. Есть цель, есть стимул выполнить конкретные действия.

Я ищу глазами Латтермана. Он в шортах и с голым торсом, забрался выше всех. Мышцы спины и рук напрягаются при каждом движении. Красивый такой.

И целуется потрясающе...

— Заканчивают, — произносит Алиса.

— Или это перерыв, — отвечаю и, допив кофе, выбрасываю стаканчик в урну у входа. — Пойдем. Пока они нас не заметили.

Но уже поздно.

Латтерман натягивает футболку через голову и направляется к нам. Машет мне рукой. Парни из команды тоже обращают на нас внимание, рассматривают. Алиса, вероятно, со всеми уже успела познакомиться. Я же вижу их впервые, и их так много. Почему-то это безумно смущает. Хочется сбежать.

— Кристин, — окликает Родион, словно поняв мой замысел, и подходит.

Влажные волосы прилипли к вискам. Он вытирает лицо полотенцем и смотрит прямо в глаза. От него веет адреналином.

— Привет, — здоровается он с Алисой.

Вадим тоже приближается.

— Ну как вам база? — интересуется он.

— Впечатляет, — отвечаю я. — Мы просто прогуливались и решили посмотреть, что это за помещение. Молодцы.

— Да. Классно, — подхватывает Алиса. — Вы еще будете тренироваться?

Латтерман отрицательно качает головой.

— Я всё. У меня были напряженные пару дней. Хочу отдохнуть. Вы еще погуляете? — задерживает на мне взгляд.

— Я тут останусь, — говорит Алиса. — А Крис хотела тоже отдохнуть.

Какая предательница!

Смотрю на нее с раздражением, но она делает вид, что не замечает этого. Переключается на Вадима, отвешивает ему комплимент и говорит, что Лаки собирался пойти с нами, но она не решилась взять пса, потому что в одиночку не справится с его грязными лапами.

— Тогда идем, — говорит мне Латтерман, беря ветровку. — С парнями вечером познакомлю. Они сейчас закончат, шашлык организуют, баню, кто хочет. Мы это чисто так, попробовать. Здесь ещё всё в стадии доработки.

— Да-да, — соглашается Вадим. — Кстати, не хотели бы попробовать?

— Я пас, — тут же отзываюсь, приходя в ужас от одной мысли забираться на такую высоту.

— А я, может, завтра. Пока просто посмотрю на тебя, — отвечает Алиса все так же глядя на него с восхищением.

Латтерман приобнимает меня за плечи и направляет к выходу.

— Мы пошли.

Когда оказываемся снаружи, я тут же отстраняюсь.

— Обязательно меня трогать?

Латтерман широко улыбается.

— Все? Отбил желание провоцировать?

Черт. Как же сложно порой себя контролировать.

— Обязательно, Кристин, — продолжает он. — Парней здесь много. И все думают, что ты действительно моя девушка. Я отдыхать приехал, а не ухажеров от тебя отбивать, окей? — ведет себя просто и непринужденно, будто не лапал меня пару часов назад и не засовывал язык мне в рот.

Мы идем по мокрой гравийке. Он чуть замедляет шаг, когда дорога сужается.

— Теплее становится. Завтра можно будет мангал на улице разжечь, — рассуждает вслух.

— Тебе это правда нравится?

— Что? Загородный отдых? Да.

— Альпинизм? — уточняю я. — Опасность и риск...

— Мне нравится ощущение свободы. И с возрастом не так много вещей вставляют.

— Спасать жизни людей разве можно назвать скучной профессией? — недоумеваю я.

— При чем тут моя профессия?

— Не знаю, — пожимаю плечами. — Пытаюсь понять, что тобой движет и всей вашей командой.

Нескольких человек я узнала по видео Родиона.

— Человеком всегда движут интерес и любовь к жизни. Мои восхождения, альпинизм и другие активности своего рода заземление и напоминание, что я здесь не только ради зарабатывания денег, но и для того, чтобы смотреть на мир, узнавать новое, постоянно развиваться. А если сидеть на диване и ни хрена не делать, то чувство, что всё безнадёжно, появится в разы быстрее. Подобный образ мышления не для меня. И не для тебя, насколько я успел о тебе узнать. Тренировки и танцы тоже не про сидение на диване, ведь так? Просто до каких-то вещей ты еще, возможно, не доросла.

В таком ключе упоминание моего возраста выбешивает. Я же не маленький ребенок!

— Ближе к старости ожидать этого самого понимания? Да?

— Да, — отвечает он без тени эмоций.

— А у этих парней что на личном? Есть женатые? Издалека было незаметно, но колец вроде нет. И если в парах, то как девушки или жены к этому относятся?

— Колец? У них почти у каждого есть, да. Спаси и сохрани, — смеется Родион.

— Чтобы уцелеть на высоте? — не понимаю его иронии.

Смеется громче.

— Чтобы уцелеть от таких, как ты.

Теперь доходит.

— Ха-ха, — корчу гримасу.

— У меня и у Вадима нет. Вот и результат. Ты прям четко подметила, — снова щелкает меня по носу, будто я глупышка какая-то.

Этот переход от дикого вожделения и похоти к насмешливому равнодушию очень задевает. Кто кого вознамерился провоцировать, уже непонятно.

— В баню пойдешь? — спрашивает Родион.

— Не любитель.

— Зря.

Я спотыкаюсь, а Латтерман тут же обнимает меня, поддерживая. Напрягаюсь. Не знаю, замечает он это или нет, но ослабляет хватку.

— В целом у тебя свободный график. Занимайся тем, что интересно. У меня в планах помыться, поспать, сходить в баню и поесть шашлык. Будет небольшая просьба. На людях свои неприязненные чувства сильно не показывай. Я тут что-то вроде авторитета. Бери пример с подруги. Она смотрит на Вадима с обожанием. Порепетируй, пока я буду отдыхать. Хорошо?

— Обязательно, — парирую я в язвительной манере и все же сбрасываю его руку.

Мы приближаемся к домику, заходим внутрь. Латтерман идет в душ. Я открываю ноутбук, попробую поработать.

Слышу звук льющейся воды и, глядя в монитор, почему-то представляю его тело. На тренировке успела все-все рассмотреть.

Ладно. Уж свои «фи», так и быть, постараюсь контролировать эти пару дней. Но вот высказать Вадиму, что он сэкономил на межкомнатных дверях, явно не сдержусь.

Глава 16

Дверь ванной открывается, и Латтерман появляется в небольшой гостиной, где я расположилась с ноутбуком. Делаю вид, что сверяю какие-то цифры в таблице, хотя перед глазами плывут строчки, и я ни одной не запоминаю.

Он проходит мимо, останавливается у своей сумки, достаёт свежую футболку. Едва уловимо разносится запах геля для душа — цитрус, мята, возможно, что-то древесное, мне очень нравится аромат. Я краем глаза вижу его спину с капельками воды, которые стекают по позвоночнику, теряются за поясом штанов. Он натягивает ткань через голову, и мышцы спины перекатываются под кожей. Нельзя было взять с собой вещи? Обязательно полуголым расхаживать по домику и демонстрировать свое тело?

Он ложится на диван, накрывается пледом.

— Ты вроде тоже собиралась отдохнуть, — спрашивает он.

— Да, попозже. Кстати, ты не знаешь пароль от вайфая?

— Принеси телефон, в настройках сохранён, сейчас перешлю, — отзывается он.

Стоит взять его сотовый в руки, как дисплей загорается, и видно несколько уведомлений. Последнее — звонок от Тамары.

Я протягиваю ему телефон, он заходит в настройки, копирует пароль от вайфая и пересылает его мне в личном сообщении. Переворачивается на другой бок и практически сразу засыпает.

До самого вечера.

А я успеваю за это время поработать и тоже ложусь подремать. Просыпаюсь от того, что слышу стук в дверь и голос, похожий на Вадима. И вроде бы, лай. Он пришёл с Лаки?

— Сейчас подойду, хорошо, — говорит Латтерман и закрывает дверь. Все звуки стихают.

Я сажусь на кровати, тру глаза. В комнате горит приглушённый свет.

Не люблю спать днём — ощущение, будто меня избивали ногами. Зато Латтерман свеж и бодр, пьёт кофе или чай, судя по аромату и его предпочтениям — первое. В шкафчике было несколько дрип-пакетов.

— Разбудили тебя? Извини.

— Всё нормально, — отзываюсь я и спускаю ноги на пол. Смотрю на время в телефоне и чуть офигеваю. Почти восемь вечера. Что я ночью делать буду?

— Парни шашлык жарят, баня готова. Не передумала? Алиса собирается. Можешь составить ей компанию.

— А ты? — спрашиваю я, натягивая толстовку, выбравшись из-под одеяла. Немного зябко после сна, и чувство, что хочу опять закрыть глаза. Всё-таки свежий воздух творит чудеса.

— Я схожу попозже. Кофе? — замечает, что я обнимаю себя за плечи и ёжусь от холода.

— Было бы неплохо.

Латтерман щёлкает чайником. Достаёт ещё один дрип-пакет.

— У тебя уведомления шли на ноутбук, я закрыл. Не знаю, можно так было делать или нет, — бросает через плечо.

— Ничего страшного, — сажусь за столик и наблюдаю, как он заваривает кофе. В целом с ним не так уж и сложно не конфликтовать.

— Жаль, закат пропустили. Но, может, завтра повезёт. Тут в соснах он очень красивый.

— Сколько раз ты здесь уже бывал?

Латтерман задумывается:

— Раза три точно. Ну да, — кивает. — Сегодня четвёртый. Вообще, у меня своя дача. Как-нибудь доедем.

— Надеюсь, к тому времени отец вернётся, и мы с тобой совместные поездки все прекратим, — вылетает раньше, чем успеваю закрыть рот.

Сердцебиение тут же ускоряется и просыпается знакомое ощущение, будто щекочет под рёбрами. Оказывается, мне самой нравится его провоцировать и бросать колкости.

— А что так? Ещё утром я тебе нравился. Или ты не в образе после сна?

Хочу сказать что-то колкое, но ничего не идёт на ум.

Латтерман ставит передо мной кофе.

— Пей, и вместе пойдём. Уже темно, а ты хромаешь.

Я костыль дома забыла. И вообще в последние пару дней много о чём забыла. Хорошо это или плохо?

Пока пью кофе и набираюсь бодрости, Латтерман натягивает на себя толстовку, и ему очень идёт спортивный образ. Он ненадолго выходит, возможно, покурить, хотя сегодня, кажется, вообще не прикасался к пачке, лишь дорогой одну выкурил вроде бы.

Пока его нет, быстро переодеваюсь, утепляясь, и тоже выхожу. Он стоит на небольшом крыльце, смотрит в темноту и курит.

Я невольно задерживаю на нем взгляд и из вредности, хоть и осознаю, что это по-детски и глупо, не могу обойтись без морализаторства:

— Ты же сам медик, в твоей жизни спорт, восхождения — и ты куришь...

— Редко. Обычно после операции или когда нужно снять напряжение, — спокойно отвечает он.

— Ты сейчас разве напряжен? — смотрю внимательнее. — По тебе незаметно. Что-то произошло?

Первая мысль, которая проскакивает: возможно, с отцом что-то. Папа не расскажет ведь обо всех своих проблемах, а Латтерман наверняка в курсе.

Приподнимает уголки губ, затягивается, выдыхая струю дыма в воздух.

— С Михаилом всё в порядке.

— Тогда что?

Чуть прищуривает взгляд.

— Ничего. Готова?

— Д-да, — отвечаю в замешательстве.

Тушит окурок и даёт свою руку. На улице темно, я не решаюсь со своей ногой проявлять самодеятельность. Не хватало ещё раз упасть в лужу — тогда я останусь без последней чистой пары джинсов.

В беседке на улице уже накрыт стол, шумно. Вадим колдует над мангалом, лицо раскраснелось от жара, на лбу блестят капли пота. Алиса сидит на скамье с бокалом вина в компании нескольких парней. Тут, видимо, не все — часть в доме или в бане. Увидев меня, она похлопывает по месту рядом.

Я сажусь, беру бокал, который она мне протягивает, пригубляю, осматриваясь. Латтерман называет имена парней, но я всё равно половину тут же забываю. Беседа за столом непринуждённая. Парни говорят про какие-то маршруты, перевалы, высоту, страховку. Я почти не слушаю, смотрю, как Родион сменяет Вадима, берёт шампур, переворачивает мясо. Пытаюсь представить, как он выглядит в операционной, потому что сейчас ничто не указывает на то, что он первоклассный специалист.

Когда мясо готово, он снимает шампур и кладёт несколько кусочков мне в тарелку. Я с удовольствием откусываю — шашлык сочный, с дымком, с нотками чеснока и розмарина, как я люблю. Закрываю глаза на секунду, и когда открываю, ловлю взгляд Латтермана и чувствую, как по позвоночнику пробегает холодок, хотя от костра жарко. Он тянется рукой, вытирает уголок моего рта. Затем садится рядом, обнимает за плечи. Мясо становится поперек горла.

— Расслабься, — шепчет он, наклонившись почти к уху. — Я же просил вести себя на парнях так, будто мы пара.

А ощущение, что всем присутствующим плевать, и он просто решил подёргать меня за ниточки.

— В баню сходим? — приходит на помощь Алиса, и я хоть и, правда, не любитель всего этого, но выстраивать логические цепочки умею отлично, поэтому соглашаюсь с ней, чтобы не отправляться потом туда с Латтерманом, поддерживая его легенду.

И кажется, он вынуждает показать ему то, что в принципе показывать не собиралась. Зря, что ли, у тату-мастера провела несколько часов и ещё потом сделала две коррекции?

Пригубив вина и откусив мяса, я иду за Алисой. Вот уж кто из нас двоих как рыба в воде среди оравы мужиков.

— Лучшие выходные за последние несколько месяцев, — говорит она, заходя в баню.

Здесь жарко, душно, но всяко лучше, чем рядом с Латтерманом. И как ни крути, он прав: я не люблю уступать и сдаваться, а признать, что он мне интересен, — удар по самолюбию. Но он словно меткий стрелок теперь бьёт каждый раз в цель. Нет, всё-таки надо организовать ответное действие, как-то по-умному, без провокации в лоб, но чтобы его всего перекорёжило.

Глава 17

– Как тебе все-таки идет. Гениальное решение. Но копировать не буду. Да и не с моими формами, – говорит Алиса, не сводя горящих глаз с моей груди. – Пусть это, конечно, не крутые восхождения, но тоже есть что показать...

– Спасибо. В блоге рассказывать об этом не буду. Иначе на меня дело о порнографии заведут, а отца удар хватит, когда он об этом узнает.

Алиса смеется. Я тоже, вспоминая, как Малышева после моей второй коррекции, увидев меня в раздевалке, заявила, что я ненормальная и мне прямая дорога в порноиндустрию. С таким закидоном, по ее словам, от желающих сняться со мной отбоя не будет.

Уже тогда следовало задуматься, что она никакая мне не подруга с подобными «комплиментами». Но я то ли была слишком занята танцами, то ли не хотела замечать в людях плохое.

– Хотя в твою натальную карту это экстравагантное решение отлично укладывается. Столько планет во Льве, — включает Алиса профессионала.

Решение набить маленькую татуировку пришло спонтанно. Я хотела сердечки под ребрами. Мы с мастером уже определились с эскизом. Она начала его рисовать, потом в шутку сказала, что необычно было бы сделать соски в форме сердечек. Мол, с моей красивой, высокой грудью это будет смотреться интересно. Мы сделали разметку, попробовать, и мне настолько понравилось, что я попросила пять минут подумать, а в итоге вышла от мастера уже с этой маленькой изюминкой.

– Все, – говорю, прикрываясь простынёй, когда Алиса продолжает пялиться на мою грудь. – Ты меня засмущала.

– А Альберту как? Нравилось?

Еще как. Но разговаривать о нем совсем не хочется.

– Лучше о себе с Вадимом расскажи, – перевожу стрелки. – Раньше ты не была замечена в подобных скоропалительных связях. А сейчас уже живешь у него на даче, да еще и в одном домике с его псом. В твою натальную карту это-то укладывается?

– Да ничего серьезного. Для нас обоих, – машет она рукой. – Просто приятное времяпрепровождение. К тому же Вадим свободен. А мой железобетонный пунктик насчет женатиков никуда не делся. Это не собачку или кошечку потерпеть. Так что все более чем укладывается. Не переживай за меня.

На моей памяти это и впрямь первые быстрые отношения у Алисы. Да и вообще в последнее время происходит много непривычного. Причем не только в моей жизни.

– Мне тут нравится. Иногда все-таки полезно слушать себя. Была необходима эта разрядка.

Правда, с моей разрядкой все под большим вопросом. И это единственное, что портит впечатление. Хорар, похоже, подвел.

Попарившись, мы расходимся по домикам. Я высушиваю волосы, переодеваюсь и, остановившись перед зеркалом, задерживаю взгляд на своей груди.

К своим соскам я давно привыкла. Но после сегодняшнего разговора с Алисой становится интересно, какой будет реакция Латтермана.

Поначалу все казалось новым. Я постоянно обращала на них внимание. Не могла спокойно пройти мимо зеркала и без конца любовалась. Сейчас привыкла настолько, что уже почти забыла свои первые впечатления.

А что, если надеть на ночь белую прозрачную майку? Или с очень глубоким вырезом? Идиотская идея, конечно. Плюс отсутствие межкомнатных дверей. Но почему бы не позлить Латтермана? Очень хочется увидеть его реакцию.

Натягиваю толстовку, куртку и выхожу на улицу.

Остаток вечера проходит вполне приятно. Я бы даже сказала, интересно. Выпиваю бокал вина, и ближе к полуночи мы, попрощавшись с ребятами, идем в дом.

– Вы давно все дружите? – спрашиваю у Латтермана, вспоминая, как непринужденно они шутили и общались за столом.

Он глубоко втягивает прохладный ночной воздух и не торопится отвечать.

Я уже собираюсь повторить вопрос, когда он наконец произносит:

– Все, кто сегодня был, что-то вроде нашего костяка. Такие вылазки устраиваем нечасто. Раз в год получается выбраться в горы или на природу. С базой Вадим отлично придумал. Теперь будем чаще встречаться.

– А тот парень из твоего блога, с которым вы вместе путешествовали? Среди ребят его не было.

– Не было, – подтверждает он с грустью. – Его уже почти год как нет. На высоте словил горняшку и там остался. Место было труднодоступное. Не вывезти.

Он говорит об этом так спокойно, почти по-бытовому, что невольно останавливаюсь и смотрю на него.

– Он в ту экспедицию один отправился, я не смог. Возможно, поедь с ним, все заканчилось бы не так плачевоно.

– Ты ничего об этом не говорил в видео…

– Потому что пока не готов. Но обязательно посвящу ему отдельный материал. Каждый, кто идет на высоту, сильно рискует. И по сути, это ведь зависимость...

Меня опять штормит от неопределенности. И от собственных ощущений рядом с этим мужчиной. То хочется его злить, бросаться фразами, которые застрянут у него под кожей. То, как сейчас, хочется просто посочувствовать и расспросить о его жизни.

Не припомню, чтобы хоть кто-то вызывал во мне столько эмоций и такого искреннего интереса.

– Идем? — он смотрит сверху вниз. В его взгляде ощущается давление.

Наверное, Родиону непросто говорить об этом. Но он все равно рассказал.

Мы заходим внутрь, Латтерман включает сплитку на обогрев и, раздевшись, идет спать на диван.

Я тоже ложусь. Насыщенный день дает о себе знать, и почти сразу засыпаю. А просыпаюсь от света и шума. Латтерман уже на кухне и чем-то гремит.

Приподнимаюсь и смотрю на часы. Половина десятого. Хорошо отдохнула. И прекрасно выспалась.

– Доброе, – кивает он, заметив, что я проснулась.

– Угу, – тру глаза. – И тебе.

– Кофе?

Происходящее чем-то напоминает вчерашний вечер.

Пару секунд размышляю, натянуть ли сверху толстовку или все-таки осуществить свой маленький план с легкой, но коварной провокацией. Если не сейчас, то дома я уже вряд ли осмелюсь. Да и моя смелость имеет ограниченный ресурс, когда он рядом.

– Сделай. Спасибо.

Подхожу к нему, выбирая самое светлое и выгодное место. Родион замечает мои вставшие соски не сразу. Я даже не уверена, что отчетливо видит очертания через ткань майки. Но внезапно его рука с кружкой замирает у губ. Несколько секунд он смотрит, потом отводит взгляд.

– Что? – спрашиваю непринужденно.

Он ставит кружку, поворачивается ко мне.

Наши взгляды сталкиваются, и мое сердце начинает биться, как сумасшедшее в предчувствии Апокалипсиса. Ощущения смешанные, что-то на уровне инстинктов, когда чувствуешь, что дразнишь мужика и в ответку ждать, что либо он тебя прибьет к чертовой матери, либо, как и обещал, оттрахает так, что ног не сведешь.

– Ты серьезно? Набила это на сосках?

Голос ровный, но в нем проскальзывает хрипотца. А я испытываю удовлетворение. И даже легкий триумф, что он все-таки заметил.

– Да.

– Зачем?

– Захотела.

Латтерман молчит.

Разумом понимаю, что это слишком, но ничего не могу с собой поделать. Блокируя неловкость, вежливо улыбаюсь:

– Могу показать. Ты ведь уже их трогал.

Он ничего не отвечает, но смотрит так, что у меня внутри все переворачивается и я опять теряюсь в нахлынувших ощущениях. Смелость висит уже на тонкой ниточке. Но упрямо подхожу ближе. Останавливаюсь в шаге от него. Медленно приподнимаю майку до груди.

Он смотрит почти безразлично.

– Больно было?

– Терпимо, — с трудом скрывая разочарование.

Я совсем не такой реакции ожидала!

– Красиво, – говорит он.

Поворачивается к стойке, делает мне кофе и, словно ничего не произошло, доедает батончик.

Я опускаю майку.

– И... все? — шепчу, едва справляясь с дрожащим голосом.

– И все, – ставит передо мной дымящуюся кружку.

Выбрасывает пустую упаковку от дрип-пакета в мусорное ведро.

– Я к парням. У тебя еще один свободный день. Проведи его с удовольствием.

Берет куртку и выходит.

А я остаюсь стоять посреди кухни, чувствуя полное неудовлетворение от своей провокации.

Обещал ответить решительно, если я перейду черту. Но с чего вдруг такое равнодушие? У него где-то есть кнопка, которая включает и выключает эмоции?

Мужчина-загадка.

И как так опять получилось, что хотела вывести на эмоции его, а увязла в собственных?

Глава 18

Дорога у меня после того, как остаюсь одна — к Алисе. Идею поработать отметаю мгновенно. Не сосредоточусь. Не раз ловила себя на том, что излишне анализирую все, что происходит между мной и Латтреманом, а теперь еще вдруг подключается непонятно откуда взявшееся чувство стыда и досады. Жаль, что нельзя отмотать время и сделать все по-другому, то есть вообще ничего не делать. Эти мысли не дают покоя.

Алиса, как и Лаки, кажутся взбудораженными, когда я переступаю порог дома. Вадима нет, и это хорошо.

— Парни ушли тренироваться? — уточняю я и чуть ли не падаю на пол, потому что Лаки подбегает и запрыгивает на меня лапами, а мы примерно по моим ощущениям одной с ним комплекции.

— Ага, — отзывается Алиса. — Лаки, ко мне! Вот же неуправляемый буйволёнок.

Он не слушается, естественно. Приходится потискать громадину и идти на диван. Там хотя бы посидим, а то в коридоре точно завалит на пол — с моей неполноценно функционирующей второй ногой.

— Как провели ночь? — спрашиваю я без задней мысли, даже по большей степени из-за Лаки, но замечаю, как щёки Алисы краснеют. — Ой, без подробностей про вот это все, — киваю на дверь спальни. Или куда она ведет. Но они хотя бы есть, эти двери, в отличие от нашего домика. — Я его имела в виду, — показываю на пса.

— А Лаки, — слышится нотка разочарования в голосе Алисы. — Нормально. Спал в гостиной. Скрёбся все время, пока мы…

— Поняла, — обрываю подругу с ее новой попыткой поделиться, как прошла их ночь. — Можешь не продолжать.

Я не брюзга, просто не люблю обсуждать, у кого как в постели, и считаю, что все личное должно оставаться личным между двумя людьми.

Алиса посмеивается.

— Крис, ты тему секса игнорируешь, потому что на самом деле опыта в этом ноль?

Отвожу глаза, почесывая Лаки за ухом. Отмалчиваюсь, на что Алиса улыбается.

Из плюсов: она быстро переключается с темы, где я не поддерживаю общение.

— А вы как переночевали? — интересуется она.

Пожимаю плечами:

— Не так весело, как вы. Твои расчеты тебя подвели. Ну и Латтерман представил меня своей девушкой, все обходят теперь стороной. Так что секс и все, что там перечисляла, уложилось в твою сторону, миновав мою.

— Но ты как будто не сильно расстроена, да?

— Угу, — киваю я.

Или делаю вид, что не расстроена. Потому что мысли все равно крутятся возле Латтермана и моего утреннего глупого поступка. Нет, это надо же додуматься, демонстрировать ему свои сиськи. Пора бы уже и впрямь очертить границы, за которые нельзя переходить, чтобы не терять собственного достоинства.

— Пойдем прогуляемся? — предлагает Алиса. — Только без Лаки. Он нас в лес утащит. Вадим утром с прогулки вернулся грязный по пояс, и оба в душе отмывались полчаса.

Я смеюсь, представляя эту картину.

— Да, погулять охота, — соглашаюсь я. — Погода отличная. К тому же я второй день без нагрузок, ногу надо расхаживать. А ты вроде собиралась попробовать потренироваться с Вадимом? — вспоминаю я.

— Мы уже, — смеется подруга, натягивая куртку. — Лаки, сидеть! — рявкает она, но пес не особо слушается, правда, со второй попытки идёт обратно на диван, но смотрит на нас недовольно и обиженно. — Поглядите-ка, какой неженка. А тренировку я отменила, потому что ноги у меня после ночи до сих пор дрожат, — говорит уже мне. — Кстати, Вадим обмолвился, что у Латтермана ресторан свой имеется. В центре, с панорамными окнами. Пригласил меня туда на ужин. Представляешь?

— И зачем мне эта информация? — опять бешусь, что тема сводится к Родиону. Я вообще-то пытаюсь о нём не думать!

— Да я к слову.

— Типа, похвасталась сейчас?

— Что-то вроде того.

Умеет же девчонка обрабатывать парней.

— Совместный отдых, хороший секс, приглашение в ресторан, потом предложение руки и сердца и полный дом детишек?

Алиса смеется, покачивая головой.

— Не дождешься, — выталкивает меня за дверь. — Только после тебя.

— У-у-у, — тяну я. — Тогда да, нескоро у вас все перейдет из разряда потрахушек к счастливой семейной жизни.

— И супер. В двадцать создавать семью и воспитывать детей — прошлый век. И я сейчас не в укор твоим родителям. Они молодцы, хорошую девочку вырастили, — обнимает меня. — И с отцом вы на одной волне. Он в курсе всего, что происходит в твоей жизни, не осуждает, во всем поддержит. А моей матери скажи, что я с мужиком старше себя на десяток лет, и сразу заведет шарманку, что я в содержанки нацелилась.

Теперь мой черед посмеиваться.

— Поверь, сомневаюсь, что мой папа пришел бы в восторг, свяжись я с его одногодкой...

Пытаюсь представить его реакцию — и там полнейший шок. Может, отношения у нас с ним действительно хорошие, но не до такой степени, чтобы моих ухажеров обсуждать. Да и хватило того, что он узнал про Агутина. Застал меня в больничной палате, когда я слезы по нему лила. Пришлось вкратце рассказать, но потом я пожалела об этом. Начались допросы, и уверена, он все про него прошерстил, что можно и нельзя. Теперь я аккуратнее в этом плане.

Мы находим с Алисой беседку на берегу, и пока пригревает солнышко, сидим на улице, болтая обо всем на свете и даже о Лере, чего не было с момента ее похорон. Ну как похорон — ни тела, ничего, лишь сводка новостей и якобы ее гибель. История темная, запутанная, и меня не покидает ощущение, что нечистая. Вот только доказательств никаких. Зато сколько грязи вокруг ее гибели — неприятно читать.

Выходив норму шагов, расходимся по домам, чтобы к ужину снова собраться.

Я сажусь за ноутбук, не застав Латтермана, и это к счастью, потому что стоит оказаться в четырех стенах, как все мысли снова о нем. Словно наваждение. А стоит вспомнить, что устроила утром, краска тут же приливает к щекам.

Лишь чудом удается отвлечься на работу, и я даже собираюсь пропустить ужин: меня затягивает рабочая переписка и поиск новой локации, мы устраиваем нечто вроде соревнования — кто первый получит разрешение на этот бриллиант в лесу неподалеку от озера.

Я встаю сделать себе кофе, и когда возвращаюсь с кружкой к ноутбуку, дверь открывается, и в домике появляется Латтерман.

Вид у него угрюмый, и он странно держит голову на одну сторону. Передвигается тоже как будто с трудом. Пройдя по гостиной, валится на диван со стоном.

— Родион?.. — ничего не понимаю, кроме того, что кажется, ему больно.

Ноль реакции, лишь доносится новый стон.

Поднимаюсь из-за стола, забыв и про кофе, и про ноутбук.

Подхожу к дивану, смотрю, как он лежит, уткнувшись лицом в подушку. Волосы взъерошенные, сильно напряжен.

— Что-то случилось?..

Молчание, а спустя секунду новый приглушенный стон.

Дверь в домик открывается, и внутрь заходит Вадим.

— Вот, держи мазь. По-хорошему бы кольнуть обезбол, но я ничего не взял. Только в таблетках, но до утра хватит. В ночь не вздумай ехать, окей? — обращается к Родиону.

От Латтермана по-прежнему — ноль реакции. Так и лежит, уткнувшись лицом в подушку, не двигаясь.

Вадим поворачивается ко мне.

— Кристин, помажь ему шею, его защемило.

— Что произошло? — может, от Вадима удастся узнать детали.

— Виталик неаккуратно упал, они в сцепке были, а у Родиона после прошлого восхождения плечо вывихнутое. Короче, давнишняя тема. Неприятно, но оклемается. Позднее принесу вам поесть. Пусть отлежится.

Оставляет мазь, блистеры с обезболивающим и выходит. Я отупело перевожу взгляд с лекарств на журнальном столике перед диваном на Латтермана. Непривычно видеть его таким беспомощным, и жаль, что ему сейчас больно. А что так и есть — ни капли не сомневаюсь. У меня, когда были первые дни после снятия гипса и попытки ходить, думала, на стену от боли полезу.

Сходив в ванну и вымыв руки, наливаю в стакан воды и ставлю его на столик с диваном. Открываю тюбик и сажусь рядом.

— Родион, — зову его.

Отмирает ненадолго.

— Кристин, давай потом.

— Потом будет так же больно. Нужно выпить таблетку и повернись, я помажу тебе спину и плечи. Это неприятно, но само не пройдет, — говорю ему прописные истины, которые он и сам знает.

Снова ноль реакции.

— Ну что, настолько болит?

Дом калек, ей-богу.

— Поворачивайся.

Кряхтит, но делает, как прошу. Лицо белое, губы тоже.

— Это же… не вывих? Если что, я с медициной на «вы».

— Нет, — слабо отвечает и смотрит на меня, как на надоедливую муху. — Остеохондроз.

Хочется пошутить, что старость не в радость, но сомневаюсь, что уместно.

— Футболку надо снять.

— И помыться бы, — бормочет он.

— Ну… — принюхиваюсь. Его персональный мужской запах вперемешку с потом и дезодорантом мне нравится. Даже очень. А вот у парней из группы в раздевалке раздражал. Альберта тоже.

— Помоешься, как снимем болевой спазм. А сейчас я в роли доктора.

— Спасибо, что не хирурга.

— Ты это брось, — удивительно, но огрызаться нет сейчас запала, скорее напротив — огромное желание помочь. Не люблю, когда люди рядом со мной страдают. — Я не переношу вида крови.

— Я тоже.

То ли пошутил, то ли в состоянии аффекта.

Протягиваю стакан с водой и таблетку. Жду, когда выпьет, и помогаю ему снять футболку, стараясь не разглядывать его мощное и накачанное тело, но невольно засматриваюсь.

— Ляг так, чтобы потом было удобно заснуть. Диван разложен, места много.

— Я не собираюсь спать.

— А я не собираюсь спорить. И вообще, я работала и не обязана тебе растирать плечи, шею и спину, но завтра охота попасть домой. Впрочем, я могу сама сесть за руль, если ты будешь не в состоянии...

Удивительно, но эта фраза помогает. Латтерман ложится, как ему удобнее, а я, выдавив гель на руки, касаюсь его плеч и чувствую, как дыхание моментально сбивается. Причем у обоих. У меня — от эмоций, что накрывали и утром, у него,вероятно, от боли.

Диссонанс. Будто два параллельных мира. Ведь старше, не в моем вкусе, друг отца, табу для меня, а потряхивает так, словно подключили к высоковольтной станции.

Глажу плечи, стараясь сильно не нажимать, шею, испытывая запретное удовольствие.

— Где болит? Тут? — жалею, что спросила, и подала голос, потому что выходит сдавленно и сипло. Но вряд ли сейчас Латтерману до моих реакций. — Или тут? — веду ниже.

— По ощущениям — везде.

— Хорошо, — вылавливаю еще мазь и повторяю движения.

В висках оглушительно дубасит пульс.

Когда заканчиваю, иду вымыть руки и возвращаюсь накрыть его пледом. Родион лежит с закрытыми глазами. Я собираюсь уйти, приглушив свет, но он вдруг просит:

— Посиди со мной.

— Что? — переспрашиваю, потому что кажется, что послышалось.

— От рук тепло. Погладь еще. Отвлекает от боли.

Почему не отказываюсь, не знаю. Наверное, потому что не хочу. Сажусь рядом и возвращаю руки на плечи, шею. Повторяю неторопливые движения. Наблюдаю. Латтерман понемногу расслабляется, его дыхание выравнивается. В отличие от моего. Сердце продолжает бешено стучать как из автоматной очереди.

Иррационально это все испытывать: и стыд, и вину, и интерес. Но черт возьми, я испытываю. Или стоит навесить на кого-то или что-то ярлык «запретно», как моментально теряешь голову?..

Нет, нет. Нужно выбросить подобную дурь из головы. Но разум не может усмирить эмоции, а грудь распирает от желания снова ощутить его губы на своих.

Глава 19

Латтерман засыпает, а я еще сижу так какое-то время и, глядя на него, снова, черт возьми, занимаюсь анализом. Этот человек вскрывает во мне что-то такое, что я старательно заталкиваю вглубь последние несколько месяцев. Уязвимость. Слабость. Он рушит мой самоконтроль, выводит на эмоции. Люди после травмы и с обнулением привычного образа жизни имеют два пути: скатиться в вечную зависимость от поддержки других либо самим для себя стать опорой. Я выбрала второй путь, и мне никто был не нужен. Нашла себе новое увлечение, эмоционально дистанцировалась от проблем, стараясь не думать о травме. Все шло размеренно. Но недавняя вылазка в клуб все поставила верх дном в жизни. Латтерман как радиация для моей истощенной психики. И по-хорошему бы поместить себя от него на карантин, но это неизбежно. Не только я не умею уступать, Родион контролирует похлеще родного отца.

Взять бы сейчас ключи от гелика и уехать. Раньше бы так и сделала. Пусть поступок сумасбродный, но за него мне ничего бы не было. К тому же я не хотела сюда ехать, не хотела увлекаться другом отца и не представляю, как теперь себя переключить на новую частоту. Вероятно, мой побег вконец бы взбесил Родиона, и тогда следовало ждать необратимых последствий. Но проверять не хочу, куда больше хочется другое.

Я укладываюсь ему под бок, пока внутри идет самая настоящая борьба. На одном плече сидит вредный демон, а на другом нежный ангелок. Найти компромисс они не могут, но победу сейчас одерживает моя темная часть. Я прикрываюсь намерением позлить, а на деле хочу внимания Родиона. Чтобы он наконец сорвался и устроил со мной самое настоящее беззаконие.

Еще буквально до вчерашнего дня я относилась к нему ровно. Относительно ровно. А сейчас что? Почему потряхивает, когда его касаюсь? Почему прислушиваюсь к его дыханию и не могу уехать?

Во сне лицо Латтермана теряет эту вечную насмешливую маску, становится моложе, беззащитнее, и я опять зависаю, разглядывая тени под глазами, жесткую линию подбородка, сжатые даже в расслаблении губы.

«Забирай машину и вали», — шепчет внутренний голос. «Вернись одна в Москву». И чем больше смотрю на брутального, взрослого, красивого мужчину рядом с собой, понимаю, что никуда я не уеду. И с удовольствием бы удалила номер той Тамары из его телефонной книги. Хотя возможно, таких Тамар там немало, а я ненавижу конкуренцию и жуткая собственница.

Родион во сне морщится и пытается повернуть голову, глухо стонет, но не просыпается, лишь выдыхает чуть громче, будто напряжение отпускает.

Я сажусь и стягиваю с себя толстовку, штаны — становится жарко, ложусь обратно. В голове проносится мысль: «Что я делаю?». Закрываю глаза и засыпаю вместе с ним.

Просыпаюсь от стука в дверь. Латтерман, видимо, в глубокой отключке и не реагирует.

Встать с диванчика не успеваю, Вадим заходит вместе с тарелками, и аромат свежеприготовленного шашлыка тут же разносится по комнате.

— Это вам, — ставит на кухонном столе, подходит ближе. — Как он?

Натянув плед на голые ноги, киваю и тру глаза.

— Вроде нормально. Заснул.

— Обманчиво. Быстро не отпустит. Помажь вот еще этим, и пластырь там внутри, — кладет какую-то мазь на столик рядом. — Ладно, я пошел. Отдыхайте.

Вадим уходит, а я встаю, достаю из коробочки тюбик и небольшой пластырь. Знакомые все названия. Дома валяется такое же. Но кто же знал, что Латтерману пригодится, я бы обязательно взяла.

Выдавив мазь на руки, приближаюсь. Запах ментола смешивается с ароматом шашлыка, витающим по комнате, интересный контраст.

Несильно проминаю забитые мышцы, спускаюсь ниже по позвоночнику, возвращаюсь к основанию черепа. Стараюсь аккуратно, чтобы не разбудить, но все же Родион шевелится и глухо стонет во сне, отчего у меня мгновенно мурашки бегут по рукам, и я замираю, чувствую, как между ног разливается тягучее тепло.

Родион пытается повернуться и снова издает тихий глухой стон. Эти вибрации с новой силой бьют по нервам.

— Не останавливайся, — шепчет он хрипло.

Не сразу понимаю, что он имеет в виду. Приоткрывает глаза, смотрит расфокусированным взглядом, заставляя мое сердце биться ещё быстрее.

— Извини, я не хотела будить, — выдавливаю я, продолжая втирать мазь.

— Я уснул? Сколько времени? Ну да, шашлыком пахнет, — принюхивается он и снова выдыхает, когда я продолжаю водить по его шее. — Черт, Крис. Где ты научилась так делать?

Я сглатываю ком, потому что его рука поднимается и накрывает мою, прижимая к своей шее.

— Сядь ближе, — просит он. И видимо, даже не чувствовал, что мы спали эти пару часов вместе?

Но замечает, что моя толстовка лежит рядом. А сама я в майке и в трусах.

— Я с тобой заснула, — лучше сразу признаться как есть. А еще мне хочется посмотреть на его реакцию. Сомневаюсь, что он сейчас в состоянии подкалывать или как-то задевать. Я в целом тоже. Весь день гуляла, потом работала и вырубилась рядом с ним по щелчку.

— А майку чего не сняла? Постеснялась?

Все же в состоянии задевать.

— Не понимаю, чего ты добиваешься, а?

По мне все как раз очевидно. Просто... Все не просто.

Нужно поскорее вернуться домой, в привычный ритм, и прекратить с ним часто пересекаться. У него вон бизнесы, пациенты, девушки — и пусть так всё и будет.

— Шашлык будешь? — ухожу от его вопроса. — Вадим только что принёс.

Сканирует меня глазами и что-то в его взгляде задевает меня за живое.

— Нет, не хочу. Если завтра лучше не станет, то сама за рулём поедешь.

В изумлении приподнимаю брови.

— Настолько всё плохо?

— Угу, — снова стонет, когда пытается перевернуться. — Ещё и завещание готов сделать. Только тебя, извини, в списке не будет.

Стараясь переключиться от собственных реакций тела и сумасбродных желаний, тяну улыбку.

— Тогда мазь больше не втираем, чтобы наверняка, да?

Хорошо, что не уехала, ключи сами в руки идут. Все же надо иногда быть чуточку терпеливее.

Встаю, но он берет за руку. Сжимает запястье.

— Кристин... — низко, с хрипотцой. — Тебе скидка, что я сейчас полуовощ.

Внутри меня разгорается сумасшедший пожар, сердце колотиться с такой силой, что отдается гулом в ушах от его встречного пронзительного взгляда.

Хочу съязвить что-нибудь в ответ, но прикусываю язык. Потому что все эти попытки его задеть, спровоцировать, по сути, всего лишь защитная реакция. Хотя от кого и чего я защищаюсь? От самой себя и собственных желаний? Не легче ли начать по-настоящему соблазнять, если уж так зацепил?

Глава 20

Спустя полчаса Латтерман опять засыпает, а я уже не решаюсь лечь рядом и в домике оставаться не хочу. Пишу Алисе, и та только за то, чтобы я подошла. Она сбежала от парней. Они опять говорят на скучные для нее темы.

Быстро одеваюсь и выхожу, даже не взглянув на Родиона.

На улице уже прохладно, и видно звезды. В Москве такого не увидишь. Еще один плюс в копилку этого места.

— Не потянула их бизнес-идеи? — спрашиваю с улыбкой, заметив ее на террасе с кружкой чая.

Лаки лежит у крыльца, вытянув перед собой огромные белые лапы, но, услышав мой голос, тут же подскакивает и бежит навстречу.

— Даже не вздумай, — говорю строго, когда он опять пытается меня завалить.

Он похож на пушистое облако. Большой, красивый, с внимательными глазами. Настоящий северный пес.

— Лаки! Нельзя! — громко произносит Алиса, и тот, к моему удивлению, сразу останавливается.

Мы идем с ним к веранде. Я тоже делаю себе чай и сажусь рядом. Лаки крутится возле нас, но все-таки успокаивается и располагается у ног.

— Кажется, что время здесь вообще идет по-другому, правда? — озвучивает мои мысли Алиса.

— Да-а, — соглашаюсь я.

— Слушай... — смотрит на Лаки, который сидит рядом. — А ведь интересно получается. Ты никогда не замечала, что животные очень похожи на своих хозяев?

— В смысле?

— В прямом. Я вот сколько смотрю карты людей, сколько наблюдаю за ними, все больше думаю, что питомцы редко появляются случайно, — она отпивает чай.

— Сейчас будет астрология? Я поняла. Тебя парни изгнали, когда ты начала им что-нибудь про знаки Вселенной рассказывать?

— Нет, — смеется она. — Я правда сама ушла. Мои расчеты, что они будут обсуждать бизнес, да еще и когда открыли виски, оказались ошибочными. Как, кстати, Латтерман?

— Спит.

— Так вот, смотри, — возвращается она к своей теме. — Кошки, например, идут по Луне. Луна — это наша внутренняя природа, наши привычки, эмоции, то, какие мы, когда никто не смотрит. Поэтому у некоторых коты такие же вредные. Помнишь Леркиного?

— Это был не ее, она брала его на передержку.

— Но все равно. Очень был на нее похож. Задиристый, своенравный.

Мы обе смеемся. Что правда, то правда.

— У кого-то кошка липнет к человеку, спит на голове, требует внимания каждую минуту. А у кого-то живет себе отдельно, приходит только тогда, когда сама решила, что хозяин достоин ее присутствия. А если кошек несколько, вообще интересно. Они будто забирают себе разные стороны человека. Один показывает твою нежность, другой твою вредность, третий твою тревожность. У меня была одна такая клиентка.

Я задумываюсь.

— То есть люди заводят котов, а получают собственный психологический портрет?

— Практически. Еще важно, почему человек вообще взял животное. Иногда от одиночества. Иногда потому, что хочется о ком-то заботиться. Иногда потому, что дома не хватает тепла. Иногда потому, что хочется вернуть кусочек детства. Или, например, в корне изменить жизнь.

Я смотрю на Лаки.

— И почему же его Вадим завел?

— Ну, собаки уже больше про другую планету. Про действие. Про защиту. Это к Марсу относится. Лаки, например, постоянно считывает чужое настроение. Я все думала, почему ко мне он равнодушен, а от тебя без ума. Потому что ты всегда мечтала о собаке, а я не любительница всего этого...

Лаки вдруг подходит ко мне и кладет голову на колени.

— Ну все, — смеется Алиса. — Кажется, он только что подтвердил мою теорию. Вадим действительно на него похож. И даже внешне. Оба светленькие и с умными глазами.

Глажу белую шерсть и смотрю на огромного непоседливого пса. Я бы такого взяла не только на передержку, но и в свою жизнь. Правда, немного попозже. Когда восстановлюсь и буду к этому готова.

— Слушай, а мужчины в эту теорию попадают? — на полном серьезе спрашиваю я.

— Ты сейчас про меня и мой творческий кризис? Камень в мой огород? — уточняет она.

— Не только, — качаю головой.

Алиса задумывается.

— Домой приеду и буду строить карты заново. Это все, — обводит террасу глазами. — Явно не просто так.

— Вот же любительница всего мистического и загадочного.

— Да, — соглашается подруга, даже не скрывая этого.

— Жаль, что уже завтра уезжаем, — почесывая Лаки за ухом, говорю я. — Тут так спокойно.

Изначально я была недовольна, что Латтерман вытащил меня сюда. А сейчас понимаю, что нравится. И дело не только в природе. Получилось отвлечься, переключиться. Сменить источник внимания. Не знаю, хорошо это или плохо, но выход из застоя всегда в плюс. И только тут поняла, что все это время была в нем. Тренировки, новое увлечение, попытки занять себя всем подряд, самый настоящий побег от реальности и своих истинных желаний. Которые тут стали очевидны.

Замерзнув, мы идем в домик и включаем кино. Вадим не торопится возвращаться, и мне это только на руку, потому что стоит представить, что окажусь на одной территории с Латтерманом, как мозг начинает подкидывать идеи соблазнения. Непутевые, правда. Без тонких намеков и игры. Хоть спрашивай совета у Алисы, но боюсь, если признаюсь, что хочу соблазнить Латтермана, она вовсе от меня не отстанет.

Повременю пока с откровениями.

Вадим приходит ближе к полуночи, идет проводить меня, заодно выгулять Лаки. Я прошу, чтобы он держал его крепче, потому что чистой одежды у меня больше нет.

Мы прощаемся, и я захожу внутрь, прямиком направляясь к дивану. Родион спит и, кажется, с тех пор, как я ушла, не просыпался.

Решаю не трогать его и не приближаться больше чем на полметра. От греха подальше. Раздеваюсь и ложусь спать.

В полусонном состоянии я обычно думаю об участках, которые отправила на согласование, о том, где бы еще присмотреть локации, о странах, куда хочу поехать, и вообще обо всем на свете. А сейчас мысли будто приклеились к Латтерману. И когда воспроизвожу в памяти наше вчерашнее утро, внизу живота разливается тепло. Если мне понравилось, как он целуется и просто трогает грудь, то что будет, когда дело зайдет дальше?

—————

Открываю глаза и несколько секунд просто лежу, смотря в потолок. Прислушиваюсь к возне из гостиной. Родион даже не старается быть тише.

Я встаю, привожу себя в порядок и появляюсь в гостиной.

Латтерман сидит на диване, опершись локтем на колено, и выглядит так, будто всю ночь разгружал вагоны.

— Как самочувствие? — уточняю у него.

Он окидывает меня взглядом. Я упакована в штаны и кофту с длинным рукавом. Ну а смысл его стимулировать, когда из ответных действий меня ждет разве что словесная порка.

— Как будто переехал грузовик.

Он усмехается, но почти сразу морщится и касается шеи.

— Сильно болит?

— Нормально.

Я подхожу, беру мазь.

— Повернись. А лучше ляг.

В отличие от Лаки, команду выполняет немедленно.

Я аккуратно начинаю разминать шею, чувствую напряжение под пальцами.

— И как ты работать собираешься?

Он вздыхает.

— Никак. Это нереально. Шея не позволит провести операцию. Придется взять пару дней отгулов и подключить серьезную артиллерию.

Хоть и говорит спокойно, но прекрасно понимаю, что для него это не просто неудобство. Он отвечает за жизни других людей. И сам сейчас, по сути, обездвижен.

— Уколы? — уточняю я.

— Обезболивающие, противовоспалительные, да.

Блокируя все реакции, стараюсь заниматься лишь механикой.

— Полежи немного, а я соберу вещи.

— И мои? — произносит он с мольбой.

Приходится кивнуть. Не заставлять же его мучиться.

— И твои. А насчет покатушек на машине... Еще никогда не ездила на гелике, но всегда хотела попробовать.

Пусть не расслабляется.

— Мечты сбываются, — с нотками грусти отзывается он.

Мне даже становится опять капельку жаль его. Но ровно до того момента, пока его телефон не начинает трезвонить. Там Тамара снова жаждет его внимания.

— Ответишь? — спрашиваю я, принося его телефон, который он оставил на столе.

— Позже, — он утыкается лицом в подушку и закрывает глаза, а я, пока он не видит, делаю мелкую пакость и сбрасываю ее звонок.

Когда выходим к машине, Родион протягивает мне ключи.

— Напоминаю, я никому еще не давал водить свою машину. Будь, пожалуйста, аккуратнее.

Пытается продавить на чувство вины? Не получится.

Я открываю дверь и сажусь за руль.

— Все будет хорошо, — заверяю его.

И все действительно так и идет. Я обожаю дорогу, скорость и вождение, наслаждаюсь сменяющимися пейзажами за окном.

Но через час в дороге телефон Родиона звонит.

Он отвечает, говорит в трубку, что сегодня не получится, но просит помочь сделать уколы, и называет адрес моего дома. Какой-то девушке. И когда, прощаясь, я замечаю на дисплее имя Тамары, в меня будто вселяются бесы. Он хочет эту девку в мой дом привести? Под предлогом оказания первой помощи? Черта с два!

Я в принципе не имею права на такую собственническую реакцию.

Но она есть.

Машинально сильнее нажимаю на газ.

— Кристин.

— Что?

— Медленнее.

— Я нормально еду, — бросаю ему в ответ.

Он смотрит на спидометр.

— Медленнее, — спокойно повторяет.

— Я не хочу, чтобы в мой дом приходили посторонние.

Он берет телефон и спрашивает, не проблема ли, если он заедет ненадолго сам. Просит купить препараты, которые необходимо уколоть.

Завершив разговор, поворачивается ко мне.

— Окей. Заедем по адресу. Подождешь меня в машине.

Еще лучше.

— Я не нанималась тебе в водители.

— А я тебе в няньки. Но раз получила ключи и сидишь за рулем, то придется помочь. Либо Тамара приедет к тебе домой, либо мы съездим к ней. Выбирай.

Шумно вдыхаю.

Пульс бьется в висках, ладони становятся липкими.

Ни один вариант мне не подходит. Но, похоже, придется согласиться со вторым. На свою территорию звать соперницу не стоит. Оставлять Родиона одного тоже нельзя. Тогда эта Тамара вообще от него не отстанет.

Несколько минут мы едем молча, пока я пытаюсь справиться с эмоциями. Переключаю внимание на небо и вдруг замечаю, что оно сегодня странное. Очень светлое. И на нем много белых полос.

Я даже сбавляю скорость.

— Что опять? — поворачивается Латтерман.

Включаю поворотник, притормаживаю.

— Хочу сфотографировать.

Он непонимающе оглядывается. Потом тоже замечает полосы. Они постепенно расширяются, становятся тоньше, расплываются по небу. И их так много. Очень красиво. Я делаю несколько снимков.

— Интересно, почему так? — произношу вслух.

— Обычное явление, — выходит следом и наблюдает, как я делаю снимки. — Самолеты. Аэропорт недалеко.

— Но почему их так много?

— Сам след появляется из-за конденсации. На высоте холодно, влажность другая. Вода из выхлопа превращается в кристаллы льда. А дальше уже зависит от атмосферы. Даже школьники это знают.

— А я не знала.

И мне на самом деле интересно. Никогда раньше не обращала на это внимания.

— Поэтому они иногда исчезают быстро, а иногда расползаются?

— Да, — улыбается он, словно объясняет прописные истины ребенку. Достает сигарету. — Если воздух сухой, след быстро пропадает. Если влажность высокая и есть подходящие условия, он держится дольше и постепенно расширяется.

Я опять смотрю на небо.

— Такие условия часто идут вместе со сменой воздушных масс. Например, перед изменением погоды.

Похожи на мои эмоции и ощущения. Полосы расползались по небу так же незаметно, как за эти выходные изменилось мое отношение к Родиону.

Несколько мгновений наслаждаюсь тем, как Латтерман затягивается и курит, глядя то на небо, то на меня. Интересно, он сильно увлечен Тамарой? Какие у них отношения? Она несколько раз звонила ему за выходные, а он лишь сегодня ей перезвонил? Или когда был на тренировке, тоже общался?

Даже становится любопытно посмотреть на нее.

И когда останавливаемся у весьма приличного подъезда, мое желание разбить его тачку становится лишь отчетливее.

К нам навстречу выходит эффектная, красивая, с большой грудью девушка. Чуть старше меня. А может, одного возраста. «Малолетки не в твоем вкусе, да?» — мысленно шиплю я. «Вкус у тебя, Родион Сергеевич, просто отменный». Тамара, наверное, модельное с медицинским перепутала? Хотя что я ожидала? Что он будет увлечен какой-то замухрышкой?

— Полчаса, — говорит Родион и выходит.

Даже не представив меня своей подружке.

Глава 21

Цифры на экране телефона меняются очень медленно. Десять минут. Пятнадцать. Восемнадцать.

Что там можно так долго делать? Под тем халатом, в котором она выходила, точно есть белье? Или она ему сейчас демонстрирует его отсутствие?

Впиваюсь ногтями в оплетку руля, прокручивая в голове сценарии, где они не просто разговаривают, а она липнет к нему и между ними уже полноценный интим.

Нет. Невыносимо!

Включаю музыку и кручу теперь мысль, что вообще-то не обязана сидеть здесь, как сторожевая собачка у подъезда.

Но и уехать не могу. Во-первых, не хочется давать ему повод думать, что я какая-то истеричная малолетка, которая устроила сцену ревности на пустом месте. А во-вторых, он тогда у нее останется. Заявляться к ней домой и торопить его тоже из разряда кринжовых тупостей. Остается дождаться.

Проходит двадцать минут. Двадцать две.

Он что, реально решил у нее на полчаса зависнуть?

Уже начинаю беситься по-настоящему, как из подъезда наконец выходит Родион. К счастью, один. В руке у него небольшой пакет.

Останавливается у пассажирской двери, открывает ее и садится в машину.

— Ну? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя сама на волоске и вот-вот вспылю.

— Что «ну»? — бросает пакет на приборную панель и смотрит на меня.

— Сделали?

Мне кажется, я чувствую знакомый аромат духов. Или это мой собственный? Но такой насыщенный...

Родион морщится, упираясь локтем в консоль, а я выезжаю со двора.

— Да, но один препарат нужно будет повторить через пару часов.

— Я снова никуда не поеду, — категорично заявляю я.

— И не нужно, — отвечает он. — Ты сама сделаешь.

— Что?

Педаль тормоза уходит в пол. Машина дёргается. Сзади кто-то сигналит.

— Я?

— Да. Внутримышечно. В ягодицу, в верхний наружный квадрат. Справишься, — спокойно говорит он.

— Родион, я земельные участки оформляю. Что-то по хореографии могу подсказать. Но шприц никогда в руках не держала и дырки в людях не делала.

— Ничего сложного. Справишься, — невозмутимо повторяет он.

Я нажимаю на газ. Шины шуршат по асфальту. К картинке, где Тамара в халате с расстегнутыми верхними пуговицами передает ему коробку с лекарствами, добавляется другая, где я смотрю на задницу Латтермана. Снова накрывает неконтролируемыми эмоциями.

— Ты опять злишься, — констатирует он, откидывая голову на подголовник. — Спидометр.

Сбавляю скорость и пытаюсь думать, как там отец. Эти мысли и впрямь охлаждают. И я сейчас вовсе не злюсь. Хотя кого я обманываю. Что можно было делать у нее в квартире почти полчаса?

Дорога домой занимает ещё почти сорок минут. Я еду быстрее, чем позволяют правила, но он не делает замечаний. Прикрыв глаза, неподвижно сидит. Видимо, боль в шее действительно его утомила. В чем-то с ним солидарна. Моя нога тоже разнылась. Что там за уколы? Может, и мне сделает?

В доме Родион сразу идёт в ванную, а я остаюсь на кухне. Распечатываю коробку. Внутри ампулы, шприцы, ватные диски, спирт. Нет, мне этот препарат не знаком. Ограничусь на ночь обычным обезболивающим. А завтра возвращаюсь в свой привычный график с тренировками. Расслабилась, и хватит.

Латтерман появляется в гостиной, когда я как раз заканчиваю разговор с отцом. Набрала его, чтобы выровнять свой эмоциональный фон. Моему рассказу о том, как я провела выходные, он немного удивляется и то ли в шутку, то ли всерьез говорит, что Латтерман на меня благотворно влияет.

Влияет, да. Но не уверена, что благотворно. Скорее наоборот. Пробудил какую-то мою темную подавленную часть.

— Ты с кем? — спрашивает Родион, когда я прощаюсь с папой.

— С отцом.

— Как он? Впрочем, завтра сам наберу. Давай сделаем укол, и я спать. Мечтал об отдыхе. Получите, распишитесь. Пару дней постельного режима теперь обеспечены, — произносит вслух и будто сам с собой разговаривает.

— А если бы все было ок, то провел сегодня ночь у нее? — вырывается у меня, пока иду к раковине вымыть руки, и хочу прикусить себе язык.

Крис, ну е-мое!

— Даже не знаю, что ответить, — посмеивается Латтерман. — Ибо шприц ты можешь засадить сейчас до кости... Давай откровения на потом оставим.

— Боишься?

— Очень, — признается он. — Машину, оказывается, ты водишь отвратительно.

— А вот это было опасное заявление, — хмыкаю я, вытирая руки полотенцем и подхожу к Родиону.

— Ну как есть, извини. Или ты думаешь, почему я закрыл глаза? Чтобы не видеть этого кошмара.

Он аккуратно отламывает кончик ампулы, набирает жидкость в шприц, выпускает воздух.

— Запомнила? Утром надо будет повторить.

— Я курсы первой медицинской помощи не проходила и не планирую. Как сделаю так сделаю.

Он ухмыляется и передает шприц.

— Это-то и пугает. Еще никому за один день столько драгоценностей не доверял.

Пальцы предательски дрожат. Я сжимаю кисть, заставляя их замереть, замечая, что на его бедрах повязано полотенце. Волосы влажные. Капельки воды стекают по напряженным мышцам живота. Как же красиво сложен, чертяка.

Отвожу взгляд, фокусируясь на шприце. Понятно, что Родион намеренно меня из себя выводит, машину я вожу вполне сносно, отец сам учил, а у него огромный водительский опыт. С ним бы даже бездарь научился.

— Ложись, — говорю, кивая на диван.

Он опускается, освобождает нужную область.

— Может, надо было на подушке для начала попробовать?

— Давай сразу. Чтобы я не видел этих попыток и не сбежал.

Улыбаюсь. В принципе и то верно.

Подхожу. Протираю место ваткой, смоченной в спирте. Он показывает пальцем, к счастью, где нужно колоть.

— Если будет больно, я предупре...

— Колите, доктор, — обрывает на полуслове.

Медленно ввожу иглу. Мышцы под моими пальцами каменеют. Я давлю на поршень. Жидкость уходит внутрь. Достаю иглу, прижимаю ватку. Вроде и ничего сложного...

— Готово.

Латтерман не двигается. Лежит, уткнувшись лицом в подушку. Я стою над ним, не зная, куда деть руки со шприцем и все ли сделала правильно.

— Родион? Все нормально?

— Пойдет для первого раза, — глухо доносится из подушки.

— Точно? — неуверенно переспрашиваю я.

— Да.

Ну ладно.

Иду на кухню, выбрасываю шприц в мусорное ведро. Возвращаюсь. Он поворачивает голову набок. Один глаз приоткрыт, смотрит на меня.

Внутри разливается странное, тягучее тепло. Оно не имеет ничего общего с жалостью. Это чувство победы. Первый блин вышел не комом? Мне всегда казалось, что это очень сложно. Но некстати вспоминаю опять о Тамаре. Наверное, потому что перед глазами снова всплывают картинки, как она примерно пару часов назад вот так же лицезрела его упругую подтянутую задницу.

— Слушай... Мне показалось или у твоей подружки такая же туалетная вода, как у меня?

— Что? — морщится он.

— От тебя пахло ее духами, когда ты вернулся. И они очень похожи на мои...

— Не понимаю, о чем ты.

Но я замечаю, как на его губах мелькает усмешка.

Блин. И доказательств никаких.

Хотя...

Секунду.

Иду за сумкой, достаю духи и между делом всплывает в памяти, как он спрашивал марку моей туалетной воды. Значит, у нее и впрямь такие же, раз тогда уловил этот аромат? И еще прикидывается, что не понимает, о чем я?

Достаю флакон и распыляю на шею.

Возвращаюсь в гостиную и сажусь рядом. Беру его руку и касаюсь ею места, где только что оставила след от духов.

— А так?

Он подносит руку к носу, втягивает аромат.

— Да, что-то есть, — соглашается лениво. Будто нехотя.

А я не могу отвести глаз. И так хочется, чтобы эта рука снова оказалась у меня под кофточкой. И не только.

Чертов Латтерман. Свалился на мою голову.

Тяну обратно его руку к шее и удивляюсь, откуда только смелость берется. Обычно я жуткая трусиха во всем, что касается инициативы и мужского внимания. Но с ним с самой первой встречи все иначе.

Медленно вожу по ключице, как его рука вдруг оживает. Пальцы касаются моей щеки. Большой обводит нижнюю губу. Я приоткрываю рот, впуская его. Язык проходит по подушечке. Слегка кусаю. Скорее даже машинально. Но зрачки Латтермана расширяются. Дыхание сбивается. Он забирает палец. Проводит ладонью по моим волосам, собирает их в кулак, мягко оттягивая голову назад. С нажимом.

Боже...

Как же это приятно. До стона, который вырывается из легких.

Он ослабляет хватку, возвращая зрительный контакт. Наклоняется. Несколько секунд просто смотрит на меня. Так близко, что я чувствую его дыхание на своих губах.

— С...сука, — выдыхает рвано Латтерман.

А затем происходит то, о чем я мечтала с того самого момента, когда он впервые меня поцеловал. Родион притягивает меня к себе, и его губы накрывают мои.

Этот поцелуй совсем не похож на тот, в коридоре дачного домика. Тогда в нем были злость и желание что-то доказать. Сейчас он медленный, глубокий, исследующий. Его язык скользит по моему, сталкивается, дразнит. Я отвечаю, вцепляясь пальцами в его плечи, и чувствую, как он напрягается. Наверное, от боли. Или просто из-за неудобной позы. Но не останавливается.

В какой-то момент Латтерман первым отстраняется. Садится на край дивана, поправляя полотенце. Взгляд невольно соскальзывает ниже. Он возбужден.

— Иди в свою комнату, Крис, — хрипло произносит он. — Или что ты там собиралась делать.

Вспомнить бы.

Потому что все, чего я сейчас хочу, это чтобы он вернул свои губы к моим и больше не останавливался.

Глава 22

Хочется наплевать на его указания, куда мне идти и чем заниматься, но решимости сделать ещё раз шаг навстречу и получить отказ у меня нет.

Да и сколько можно, в конце концов. С меня хватит.

Возвращаюсь к себе в комнату. Сажусь на кровать, толком не соображая, перед глазами Латтерман и это его «С... сука», а потом наш поцелуй.

Губы горят, и ощущение будто я после лёгкого похмелья.

Как один человек может бесить и одновременно возбуждать? Это норма или отклонение?

Приняв душ, боюсь высунуться из своей комнаты, чтобы ненароком с ним опять не пересечься. Прислушиваюсь к звукам в соседней. Там тишина. После дозы препаратов уже в отключке. А мне как уснуть? Да и время ещё детское.

На морально-волевых заставляю себя открыть ноутбук и поработать — и, о чудо, у меня получается.

Засыпаю ближе к полуночи. Без снов. Просто проваливаюсь словно по щелчку, так и не услышав за вечер за стеной ни одного звука.

—————

Просыпаюсь от собственного будильника. По плану сегодня снова поработать, ещё сходить на тренировку, доехать до туристической фирмы, мы с Лерой в Позитано вместе собрались. Она придумала это условие мне как установку. Что-то вроде стимула, потому что я была в жутком унынии и вообще с кровати вставать не хотела после операции. И удивительным образом это помогло: поставив цель, ты идешь к ней. Правда, после похорон Леры накрыло новой волной апатии, и я собиралась отказаться от поездки, но Алиса настояла, что делать этого не надо. В целом я с ней солидарна. Особенно сейчас. Уехать и перестать думать о том, что вчера язык Латтермана был у меня во рту, — лучшее из решений. Еще даже лучше, чем пытаться его соблазнить. Мне надо по новой от всего абстрагироваться. Провести время одной, выкинуть глупости из головы. А то перед сном я уже строила маршрут из своей спальни в его. Нагишом. И, как по мне, это уже перебор.

Иду на кухню с ноутбуком, загружая документы и открывая рабочие переписки, попутно занимаясь привычными ритуалами. Готовлю апельсиновый фреш, и каким-то образом в моей руке оказывается шприц, а я пытаюсь понять, как лучше вводить иглу, и тестирую это на апельсине.

Осознаю, что вообще происходит, когда слышу шаги в гостиной и замечаю Латтермана в дверном проёме. Он, видимо, только после пробуждения, и застаёт меня с апельсином и шприцем. Протирает глаза, убирая одну из рук от шеи, которую придерживал, когда появился.

Рот растягивается в улыбке, и прежде чем он не сморозил какую-то язвительную колкость, опережаю:

— Только пошути над этим — и шприц я метну в тебя.

— М-м, — отзывается он, давясь от смеха, и идет к фильтру. Наливает воду, пьет прямо из стакана. — И... как успехи? — пытается серьезно, но у него не получается сдержать смех. — Пациент-то жив? Или исколот до изнеможения?

Он садится на стул, откидывается на спинку, наблюдая, как я выбрасываю в урну шприц и апельсин. Завожусь с пол-оборота. Спокойствием даже не пахнет в его присутствии.

— Мертв. И утилизирован.

— Мне не показалось, ты в него воду заливала?

— Сок откачивала, — едва сдерживаясь, чтобы самой не засмеяться, отвечаю.

Причина этой глупости до банальности проста: я не хочу, чтобы он ехал к этой Тамаре. И любой навык довести до совершенства — это практика, как ни крути. А апельсин по ощущениям такой же упругий и твердый, как и задница Латтермана.

— Мне через час уезжать, так что если нужна помощь, то я готова, как видишь, только потренировалась.

— Ну и раз ты так ответственно подошла к этому вопросу, — ведет подбородком в сторону дверцы, куда мгновением ранее в мусорку отправился заколотый апельсин, — то можно в принципе повторить, — соглашается он.

Достаю из коробки ампулу, шприц, ватку, спирт. Все по алгоритму.

— Ну тогда ложись. Пока я с отработанным навыком.

Посмеиваясь, поднимается и идет к дивану. Спускает штаны и боксеры до середины ягодиц. Сегодня ограниченный вид. Хотя вчера я и так достаточно увидела, чтобы картинка долго не стиралась из памяти.

Ввожу иглу. В этот раз рука не дрожит. Как важна, оказывается, практика.

— Готово, — прижимаю ватку.

— Прогресс налицо, — в голосе опять ирония.

— Латтерман, хватит меня подкалывать. Иначе вечером промахнусь и сделаю больно, — выбрасываю шприц. Мою руки. Возвращаюсь к своему фрешу.

Родион лежит еще минут пять. Потом поднимается, идет к кофемашине. Щелкает кнопкой. Берет шоколадный батончик. Разворачивает, откусывает, наблюдая за мной.

— Поздно вернешься?

Прикидываю свои планы на день: в МФЦ я проведу часа два точно, потом по пути заеду в турагентство, после, возможно, пересечемся ненадолго с Алисой. Плюс тренировка.

— Ближе к вечеру.

— Точное время.

Хочется ощетиниться, но беру себя в руки.

— К восьми.

Он откусывает еще батончик, запивает кофе. Ставит кружку. И тут его взгляд цепляется за экран моего ноутбука, который я притащила с собой на кухню. Я не успела закрыть вкладку. Там висит подтверждение брони и фото апартаментов с террасой, с которой видно море.

Родион наклоняется ближе. Вчитывается.

— Это что?

— Не твое дело.

Помню наш разговор и его заявление, что он в Италию со мной поедет. Но этому не бывать. Точка!

— Мое. С тех самых пор, как отец оставил мне ключи.

— Вот и живи здесь. Я же уже вроде и не ною по этому поводу.

— Поездка в Италию? Точно. Уже скоро? Там вроде бы в следующем месяце было?

— Через неделю, — нехотя отвечаю, всё равно ведь узнает. Впрочем, я и не собираюсь скрывать.

Латтерман допивает кофе. Моет кружку. Ставит в сушку. Я краем глаза слежу за его движениями. Шею он все еще бережет, поворачивается всем корпусом. Опирается бедром о столешницу. Скрещивает руки на груди. Смотрит на меня.

— А я, пожалуй, составлю тебе компанию. Как и обещал.

Пальцы замирают на ноутбуке, когда я собираюсь его закрыть.

— Давно не был в Италии. У меня как раз несколько дней отгулов, могу взять еще пару за свой счет. Скинь все данные.

— Нет, — говорю я решительно и четко.

— Нет?

— Это моя поездка. И... Мне нужно побыть одной. Конкуренты отца за мной так далеко явно не поедут, а ты можешь тут, — обвожу глазами гостиную, — хоть каждый день вечеринки устраивать.

— Кристин...

— Я не хочу, чтобы ты ехал!

Пауза. Он смотрит на меня. Я смотрю на него. И в этот раз явно не уступлю.

— Почему?

Потому что это мое личное пространство. Мой мини-отпуск. Я не обязана его делить с ним. И несколько дней в одиночку для меня сейчас необходимость. Потому что уже близка к тому, чтобы совершить глупость. Одно дело — шутя провоцировать, а другое — всерьез на это решиться. Единственный правильный способ в этом случае дистанцироваться, а не соблазнять. Нельзя поддаваться сиюминутным порывам. Ничем хорошим это не закончится. Если только новыми разбитыми ожиданиями и моими расшатанными нервами.

— Я уже ответила. Потому что хочу провести свой отпуск одна. Это разве не веская причина?

Латтерман проводит рукой по лицу. По шее. Морщится.

— Окей, — неожиданно для меня соглашается он. — Но ты будешь на связи. Каждый день. Сообщение утром, сообщение вечером. Если что-то случится — звонишь сразу же.

Вот так... легко?

— Скинь мне фото апартаментов, точный адрес. Хочу посмотреть, куда ты уезжаешь.

— Это еще зачем? — настораживаюсь.

— Чтобы знать твое точное местонахождение.

— Меня даже отец так не контролирует...

— Ваши отношения с отцом меня не касаются. Пока его нет, я за тебя отвечаю. Скинь фото, — настаивает он.

Закатываю глаза. Но открываю папку с бронированием и пересылаю ему на телефон. Он ловит уведомление, смотрит на экран. Хмыкает.

— Терраса зачет. Вид на море... А вот лестница крутая. С твоей ногой будешь страдать.

— Уж справлюсь как-нибудь, — парирую я.

— И не сомневался в этом, — смотрит еще несколько секунд в телефон. Потом убирает его в карман и уходит.

Хорошо... Как же хорошо, что он не едет! Прям груз с плеч. Правда немного подозрительно, что так быстро со мной согласился.

Переодевшись, выхожу на улицу и к неожиданности замечаю Латтермана на крыльце. Он курит. Смотрит на свою машину. Она вся в грязи, и неплохо бы ее помыть.

— Машину бы в мойку, — озвучивает мои мысли. — А то выглядит как бомж, — выпускает дым в сторону, усмехается.

— Хочешь, чтобы сегодня закрепила еще один навык?

Перспектива провести день за рулем «Гелика» мне очень нравится. Особенно козырнуть перед новым клиентом. Ради этого даже позвоню и запись предложу перенести.

— Еще чего, — смеется он. — Покаталась вчера — и хватит. Я сам помою, как отойду. И не ее, а его.

— Машина. Она.

Родион в ответ лишь шумно выдыхает.

Я иду к своей машине и щелкаю иммобилайзером. Все-таки хорошо, что проведу весь день практически вне стен дома. А на следующей неделе еще и из страны уеду. Меня даже от одного тембра голоса Латтермана мурашки по коже теперь бегают. Люцифер.

————

День пролетает как в тумане. МФЦ, турагентство, короткая встреча с Алисой в кофейне. К вечеру я заезжаю на тренировку. Тело слушается лучше, чем голова, и это замечательно. Ощущения после нагрузок всегда восхитительны. В раздевалке делаю фото и закидываю в соцсети. Ещё парочку снимков природы с выходных отдельным постом. И Лаки, конечно. Пёс мне очень понравился. Я теперь такого же хочу и даже погуглила, сколько стоят щенки.

Выхожу из спортзала, сажусь в машину. Пока стою в пробке, отвечаю Алисе на историю с Лаки. Она шутит: «Что, заскучала по четвероногому другу? Спрошу у Вадима, может, привезем тебе деточку на выходных понянчиться».

Перезваниваю и еще несколько минут болтаем с ней и смеемся. Завершаем разговор. На секунду цепляюсь взглядом за уведомления о лайках. Из последних — Родион Латтерман со своей блогерской странички, даже комментарий оставил, мол, кривые снимки. А чуть ниже лайк от девушки, я лишь по аватарке понимаю, что это... Тамара? Аккаунт закрыт, и больше фото не посмотреть. А жаль. Может, там и их общие имеются?

Так стоп. Они что, вместе теперь мою жизнь мониторят? Прямо как Малышева и Альберт.

От этой мысли становится почему-то смешно. Да и в целом забавно. У всех есть личная жизнь, кроме меня.

Вместо восьми вечера я приезжаю домой чуть пораньше, сфилонила на тренировке и не стала делать растяжку. Переступив порог, замираю и тяну носом. Ароматы-то какие, господи!.. Давно этот дом подобного не источал...

Раздеваюсь. Прохожу вглубь и застаю Родиона на кухне. Он перемещается от плиты к столу в одних домашних штанах, выглядит уже намного бодрее, чем утром, и, судя по сервировке на две персоны и миске зеленого салата посередине, меня будет ждать сейчас вкусный ужин? Вот это да.

Глава 23

— Вернулась? — замечает меня Латтерман. — Раздевайся, садись. Почти все готово.

— Ты серьезно это сам приготовил? — спрашиваю я, опуская сумку на стул и разглядывая стол.

Латтерман выкладывает на тарелки стейк из лосося, затем добавляет рис с какими-то зернами, которые я даже не могу опознать, и поливает все сверху соусом. Делает это не спеша, эстетично, с наслаждением. И сейчас похож на тех поваров из соцсетей, которые ведут кулинарные блоги: полуголые красавцы отбивают молотком курицу, макают пальцы в соус и потом эротично облизывают их ради привлечения внимания аудитории. Если он сейчас так сделает, заподозрю, что у него, кроме блога о путешествиях, имеется еще и кулинарный.

— А что, похоже на доставку из ресторана?

— Нет.

Родион устраивается за столом и берет вилку. От одного вида еды желудок тут же напоминает, что я вообще-то собиралась ужинать. Все выглядит не просто аппетитно, а преступно аппетитно. Быстро сбегаю в ванную и возвращаюсь обратно.

— Если ты меня отравишь, я буду преследовать тебя в виде галлюцинации. Каждую ночь, — говорю я, не зная, что первым попробовать: рыбу или рис. И надо же, как он угадал. Обожаю морепродукты и очень люблю рис.

Родион улыбается, разрезая стейк.

— Я нейрохирург, Кристина. И знаю, как купировать галлюцинации. Или хотя бы назначить тебе такие нейролептики, после которых ты забудешь, как меня зовут.

Это вряд ли… Весь день пыталась.

Подцепляю вилкой кусок лосося. Нежный, с хрустящей корочкой. Соус сначала кажется кисло-сладким, потом раскрывается чем-то пряным. Я даже жую медленнее обычного, пытаясь разобрать каждый ингредиент.

— Алиса сказала, у тебя свой ресторан. Теперь понимаю почему.

— И почему же?

— Потому что у меня только что случился гастрономический оргазм. Прямо на кухне, — говорю я, облизывая губы.

Родион смеется.

— Ресторан я открыл из-за красивой локации и выгодных условий аренды. Готовить люблю только дома, для себя.

— Можно поинтересоваться, сколько длились твои самые долгие отношения? — спрашиваю я, промокнув губы салфеткой.

— Зачем тебе?

— Просто интересно.

— Личное оставим на десерт, — уходит он от ответа.

— Тогда расскажи про последнее путешествие, например, — прошу я, опираясь подбородком на ладонь. — Были моменты, когда ты реально испугался?

Вспоминаю одно из его видео: он поднимается на вершину, снимает шапку, взъерошивает волосы. Даже по ту сторону экрана чувствовалось, что он на кураже, а эмоции буквально хлещут из него через край.

Родион задумчиво смотрит на меня, откладывает вилку.

— Правда интересно?

Я киваю.

— У тебя в блоге все вылизано: «Привет, сегодня мы преодолели перевал, прошли десять километров пешком», и ни слова о том, как было сложно. Ну или ты все сводишь к юмору.

Родион усмехается, берет бокал с водой.

— Люди идут в блог за позитивом. А путешествие, которое мне больше всего запомнилось, было на Камчатке.

— О, — я даже выпрямляюсь. — Я видела этот выпуск. Это же вулканы? Где вы были полностью без связи? Кажется… в августе, да?

И с одной девушкой в команде. Очень красивой брюнеткой. Я ее запомнила. Возможно, потому что Латтерман слишком уж выгодные ракурсы ей подбирал.

— Да. И кое-что не вошло в видео, несколько флешек сгорели, а один дрон не выжил. Мы шли группой, пять человек: я, Вадим и еще трое из команды. Маршрут проходил через Мутновский, потом к Горелому. Погода была паршивая, но терпимая. А на второй день, когда остановились на привал у реки, из кустов вываливается медведь. Метрах в тридцати. Бурый. Крупный. Я таких вживую только в зоопарке видел.

Я перестаю жевать. Вилка замирает на полпути ко рту.

— Реально?

— Я в тот момент мысленно попрощался с жизнью. Эпизод из «Выжившего», где медведь рвет героя на куски, всплыл в голове как по щелчку. Думал, все, нам кранты.

— Но шрамов на теле нет, и ты сейчас здесь. Значит, обошлось?

— Обошлось, — смеется он. — Мы начали шуметь, достали защитные баллончики, приготовились отбиваться, потому что наслушались страшных историй. Но он пару минут посмотрел на нас, помотал головой и ушел обратно в кусты. Не стал никого прикапывать, чтобы потом зимой полакомиться.

Я представляю, как стою лицом к лицу с бурым медведем, и ладони потеют, а они в такой ситуации решения принимали. Мне точно далеко до их уровня спокойствия.

— Я бы там поседела, — признаюсь я и даже забываю про рыбу, снова перебираю в памяти тот выпуск. О том, что Латтерман встречал медведей, было сказано между делом, и такими подробностями, как сейчас, он не делился. А зря.

— Что было потом?

— На третий день пошли на Горелый. Подъем занял часов шесть. Наверху кратер, из него поднимается пар. И тишина. Абсолютная. Только порывы ветра и этот гул из-под земли. Стоишь на краю и понимаешь, что рядом с такой силой ты совсем маленький. Непередаваемые ощущения. В общем, рекомендую. Очень помогает перезагрузиться, когда голова забита.

— А этот шрам на предплечье? — опускаю на него взгляд. Он небольшой и уже белесый.

Родион проводит по нему пальцем, словно вспоминая тот момент.

— Еще по молодости.

— А плечо где вывихнул?

— На Эльбрусе.

— А тот парень... из твоего блога. Который погиб.

Родион молчит. Берет вилку, ковыряет рис. Потом все-таки отвечает.

— Мы вместе начинали. Первое восхождение, в одной связке. Дима был… — на секунду замолкает, — бесстрашный. До глупости. В плохом смысле этого слова. Это его и погубило. Еще риса? — спрашивает он, кивая на мою тарелку.

— Еще, — соглашаюсь. — И соус.

Он встает, идет к плите. Домашние штаны чуть спущены на бедрах. Я смотрю на линию его позвоночника и думаю: незаконно быть таким красивым.

В этот момент раздается звонок в дверь.

Мы оба замираем. Родион поворачивается.

— Ты кого-то ждешь? — спрашивает он.

— Нет, — поднимаюсь из-за стола. — А ты?

Надеюсь, не позвал Тамару на дегустацию ужина? Если это все-таки она, то я не пущу ее в дом.

— Нет, — пожимает плечом.

Но оказывается, что это курьер. С доставкой букета. Для меня.

Я благодарю его, принимая цветы, подцепляю двумя пальцами карточку, которая торчит между стеблями. Разворачиваю.

«А».

Внутри все обрывается. Потому что единственный человек, который мог бы это сделать, — Агутин. Но с чего вдруг? Столько времени молчал, а теперь внезапно знаки внимания? Что это значит?

Захожу с букетом в гостиную.

— Ого, — присвистывает Родион. — От кого?

— Не знаю, — отвечаю я, все еще пребывая в смятении.

— Да у тебя и впрямь поклонник имеется? — слышится ирония в его голосе.

Похоже на то.

— Надо в вазу поставить, — подсказывает мне.

Я иду с цветами в ванную и беру телефон, чтобы запечатлеть эту красоту. Но даже сфоткать не успеваю. Приходит сообщение от Алисы:

«Ну как? Красивый? Приняла ты или Латтерман?»

Я перечитываю сообщение два раза. Затем набираю ее. Но она сбрасывает:

«Вадим рядом, не могу говорить. Пиши».

Я стучу по клавишам:

«Это от тебя,что ли?» — и все же делаю снимки цветов, чтобы ей переслать.

«Да, прости, Крис. Я услышала, как Вадим по громкой говорил с Родионом, пока тот готовил ужин. И вдруг поняла, что тебе нужно повысить планку в его глазах. Пусть знает, что у тебя есть тайные поклонники, которые шлют невероятной красоты пионы. Он ведь отреагировал?»

«Капец, Алис…»

«Отреагировал?»

«Да. Безразличием», — и прикрепляю недовольный смайлик.

«Кстати, с тебя пять косарей».

«Ты сейчас серьезно?»

«Да, и трюк классный. В поддержку легенды из клуба. Согласись?»

Не согласна! Полная глупость!

Мысли тонут в злости, которая накрывает меня с головой. Но когда она отступает и в ней проясняется, идея с цветами от другого мужчины уже не кажется идиотской. Скорее наоборот. Алиса — гений. Манипулятивный, хитрый, но гений.

Я беру вазу, наливаю в нее воду и иду на кухню. Ставлю букет на свободный участок барной стойки.

— Спасибо за ужин. Вечер был… — бросаю взгляд на цветы и вдавливаю пальцы в столешницу, — потрясающий.

Правда, немного бесполезный. Потому что Родиона, похоже, вообще не волнует, что у меня есть поклонник. Предложу Алисе разделить стоимость, все-таки инициатива была ее.

— Кристин… — вдруг произносит он, сдвигая брови.

— М-м?

— Ты точно одна едешь в Италию?

А может, и не буду ничего с Алисы спрашивать… Кажется, сработало.

— Даже если и нет, разве я не имею права поехать с кем-то?

Щеки заливает румянец. Реагирую как девчонка, застигнутая врасплох.

— Кем-то — это кем? — ведет подбородком в сторону цветов. — С его адресатом?

— Как вариант…

Он стискивает челюсти, взгляд становится жестче.

— Хорошо. Уточни обязательно, с кем едешь, и дай координаты этого человека для связи.

Всенепременно! Вот как у него получается раскачивать мои эмоции, как маятник, одним только своим присутствием? Когда уже там моя поездка? Поскорее бы.

— Мне надо позвонить. Через полчаса сделаешь укол?

— Угу.

Родион выходит, а я остаюсь в гостиной. На своей волне контрастов.

Латтерман становится моей навязчивой идеей. А они часто заканчиваются плохо. Это я точно знаю.

Потому что, когда он зовет меня сделать ему укол, я распускаю волосы из хвоста, взбивая их у корней, переодеваюсь в неприлично короткую ночную сорочку и выхожу из спальни, надеясь, что после моих процедур ему понадобятся еще и сердечные капли.

Глава 24

Родион ждет в гостиной и пьет воду, когда я появляюсь. Скользит взглядом по моему телу, задерживается на сосках. Но с таким видом, словно я вышла к нему в свитере с оленями, а не в ночнушке, сквозь которую эти самые соски вообще-то просвечивают. Он, может, таблетки от потенции принимает? Откуда столько безразличия?

— Сегодня последний укол, — сообщает он, доставая из пакета все необходимое.

— Почему? Ты вроде говорил, что курс почти на неделю, — стараюсь отвечать с той же невозмутимостью, которая меркнет с каждой секундой.

— Пять дней. Остальные на работе доделаю. Рука у тебя тяжелая. Я весь в синяках, — он отламывает кончик ампулы, набирает жидкость и больше будто не обращает на меня внимания.

Хотя почему «будто»? Так и есть.

От обиды к щекам приливает кровь, словно меня только что огрели пощечиной. Пока перебираю в голове варианты развития событий на случай, если вспылю и скажу что-нибудь язвительное, Латтерман ложится на диван.

Я подхожу. Протираю кожу спиртовой салфеткой. Синяк на ягодице и впрямь впечатляющий. Нужно было лучше тренироваться на апельсине.

Или не нужно. В конце концов, Родион сам это заслужил.

Медленно ввожу иглу. Жидкость расходится под кожей.

И вдруг Латтерман издает жалобный стон.

Руки дергаются, и я чуть не роняю шприц. Сердце сбивается с ритма.

— Что?! — Я замираю. — Я что-то повредила? — окатывает ледяной волной ужаса.

Он лежит лицом в подушку. Плечи трясутся. Я думаю, что от боли. Тяну руку, чтобы перевернуть его, но в этот момент он сам поворачивает голову.

И смеется.

Я застываю с вытянутой рукой и смотрю на него как истукан.

— Продолжай, — кивает на шприц, отсмеявшись. — Вводи до конца.

— Ты... ты издеваешься?

До меня наконец доходит. Он надо мной потешается. Хочется истыкать иголкой его всего, а не только ягодицу.

— Я пошутил, Кристин. Мне не больно. Просто хотел посмотреть на твою реакцию. Все с ней отлично.

Он опять поворачивается, а я снова ввожу иглу. Руки еще дрожат. И сердце колотится. Перед глазами хоть и его задница, а на деле — довольная рожа несколькими мгновениями ранее.

Его не возбуждают мои попытки соблазнения. Они его забавляют.

— Ты дурак, Латтерман, — говорю с горечью. — Чуть до инфаркта не довел.

Это мне сейчас сердечные капли понадобились бы.

Он снова смеется.

Желание истыкать его шприцем за такие шуточки и за это демонстративное безразличие становится только острее. И черт, почему же меня так задевает?

— Готово. Держи новый синяк.

Побросав все на стол, капитулирую. Пусть сам убирает. Весь запал его провоцировать перебит.

Невыносимый мужчина.

— Кристин, — зовет он, когда я уже почти выхожу из гостиной. — Ты, может, хотела что-то еще показать? Я думал, будет продолжение.

Придурок.

Еще и насмехается, смотрит при этом так снисходительно. Будто я ребенок, который надел мамины туфли и пришел перед ним покрасоваться.

Вот что со мной не так? Что?

— Во сне посмотришь.

Выпрямляю спину и ухожу в свою комнату. Стягиваю сорочку, швыряю ее в угол. Переодеваюсь в любимую футболку оверсайз и забираюсь под одеяло.

Все. Хватит с меня.

Лежу, долго прислушиваясь к тишине. В соседней комнате ни звука. Такое ощущение, будто дома вообще никого нет.

А в голове одна мысль сменяет другую. Еще ни один мужчина меня не добивался. Альберт слился, как только узнал о травме и долгой реабилитации. Латтерман относится ко мне как к ребенку.

Почему? Причина во мне? Я что-то делаю не так? Недостаточно красивая? Недостаточно раскрепощенная?

К черту. Все со мной в порядке.

Тянусь к телефону и ставлю будильник пораньше. Не хочу до поездки лишний раз пересекаться с Латтерманом.

Утром наспех собираюсь. Натягиваю джинсы, белую футболку, кроссовки. Волосы собираю в высокий хвост и еду по делам.

По дороге записываю отцу голосовое, потом и видео. Говорю, что соскучилась. О Латтермане не упоминаю, хотя стоило бы. Но я не хочу даже думать о нем. Насколько сильно он меня задел своими дурацкими подшучиваниями, осознаю лишь сейчас. Жаль, что вчера сдержалась и не заколола его иголкой.

Папа отвечает почти сразу, тоже записывает голосовое. Обещает вернуться после моей поездки.

Хорошо бы.

Уверена, после нее весь мой интерес к Латтерману сойдет на нет. Точнее, его перебьют новые впечатления и, возможно, новые знакомства.

День проходит в заботах. Работа отвлекает, и я даже испытываю что-то похожее на радость, когда Латтерман пишет, что сегодня задержится.

Но в следующем сообщении просит написать ему, когда буду дома. И снова бесит. А мысль о том, что задержится он из-за Тамары, бесит вдвойне. Я в красках представляю, чем они будут заниматься, и старательно взращиваю в себе отвращение. Получается отлично.

Я подъезжаю к дому уже в сумерках и не сразу замечаю внедорожник неподалеку от ворот. Пока отыскиваю в сумочке ключи, машина остается вне моего внимания. Наконец нахожу их, нажимаю кнопку и только тогда поднимаю голову.

В стекло стучат. Поворачиваюсь и вижу двух незнакомых мужчин. Один высокий, лысый. Второй пониже, с бородкой.

Лысый снова стучит. Что-то говорит, но я не разбираю.

Опускаю стекло буквально на два пальца.

— Вы что-то хотели?

— Кристина Михайловна? — Лысый не сводит с меня глаз.

— Допустим.

— Отец твой где?

Сердце пропускает удар.

Я кладу руки на руль и сжимаю обивку, стараясь не показать, насколько мне не по себе.

Может, по газам?

Но ворота за мной в тот же миг не закроются, и эти двое окажутся на моей территории. Гд, кроме нас и камер, никого не будет.

Эту мысль сразу отметаю. Панику тоже стараюсь задушить.

— Я задал вопрос, — оскаливается он. — Где твой отец? На связь не выходит. Партнер тоже игнорирует. Деловые люди себя так не ведут.

— А вы кто?

— Компаньоны.

— Папа сейчас в Китае, — отвечаю, прокручивая в голове наш разговор перед его отъездом. Он упоминал о конкурентах. Это они?

— Ты ему передай, — продолжает лысый, — нужно связаться вот с этим человеком по указанному номеру. Время идет, а вопрос не решается. Мы люди терпеливые, но у любого терпения есть предел. Поняла?

Он просовывает в щель визитку. Я беру ее дрожащими пальцами.

— Хорошо, передам, — говорю, сохраняя остатки спокойствия.

Лысый выпрямляется и кивает второму. Они возвращаются к внедорожнику. Дверь захлопывается, машина сдает назад, разворачивается и уезжает.

Я смотрю на визитку. Небожин Артур Павлович. Генеральный директор «Интергрупп».

Руки все еще трясутся, хотя мне ведь даже не угрожали.

Я фотографирую визитку и отправляю Латтерману.

Наверное, нужно и отцу. Но что он сейчас решит? И чего вообще хотят эти люди?

Дождусь ответа Латтермана. Но он даже не открывает мое сообщение.

Я заезжаю во двор, закрываю машину и запираю дом на все замки. Иду за ноутбуком, устраиваюсь в гостиной и начинаю искать информацию об этой «Интергрупп». Документация чистая. Фирма тоже. Ни в каких судебных делах не замечена. Что вообще-то подозрительно. Наверное, есть еще одна.

Проверить не успеваю. Звонит Латтерман. Я тут же отвечаю.

— Кристин, ты где? — Голос напряженный и будто запыхавшийся. — Ты в порядке? Откуда у тебя эта визитка?

Фокус внимания отчего-то смещается, и картинки, которые я совсем недавно старательно представляла насчет досуга Латтермана, снова оживают в голове.

Некстати.

— А ты?

Родион не торопится отвечать.

— Ты дома? — игнорирует мой вопрос.

— Дома. Они ждали у ворот. Дали визитку и сказали, что время идет, а решения нет и их терпение на нуле. Завуалированно угрожали поторопиться…

Слышу ругательство в трубке.

— Все так серьезно?

— Не особо, — произносит он спокойно, но я нутром чувствую, что врет. — Отцу сам информацию передам. Ничего ему пока не говори. Сама как? Голос дрожит. Испугалась?

Могла бы сказать, что нормально. И чему пугаться? Меня не трогали. Просто все это было неожиданно. И голос дрожит явно не от испуга, а от негодования. Латтерман, выходит, и впрямь сейчас с этой сисястой? Прибила бы. Обоих.

— Я... да. Испугалась. Они не церемонились, говорили грубости...

А что? Чем не уловка.

Пусть с Тамарой обломится ему этим вечером. Пора ехать домой и успокаивать дочь друга.

— Мне очень страшно...

— Черт, — снова ругается он. — Скоро буду.

И отключается.

А я возвращаюсь к документам и поискам информации о Небожине. Явно не найду ничего такого, чего отец о нем уже не знает, но это лучше, чем снова прокручивать в голове запыхавшийся голос Латтермана и представлять, как он сейчас не церемонится с Тамарой.

Казалось бы, я должна быть довольна. У папы замечательный друг. Надежный, ответственный, весь такой положительно-правильный и приличный.

Но как же хочется, чтобы все было наоборот.

Глава 25

Родион

— Понял. Хочешь, чтобы тебя всего переклинило? — спрашивает Вадим, наблюдая, как я таскаю железки в спортзале. — На больничный уйти есть более разумные способы, если все заебало, в курсе?

После смерти Димы мы сильно сблизились. Он был общим другом, товарищем с ебанцой, как принято говорить, но почему-то именно этого и не хватает в последнее время.

Хотя о чем это я. Ебанцы хватает, на всех фронтах. Особенно на личном.

Стоит только подумать, что меня привело в спортзал с больной шеей, как на дисплее тут же высвечивается имя котенка. Кристина шлет сообщение. Надеюсь, не сисек со своими сосками-сердечками, чтобы вконец добить. Иногда хочется вскрыть ее черепушку и посмотреть, что она на самом деле думает и хочет. Разгон от соблазнительницы до орка за пару секунд.

Откладываю гантели, вытираю пот со лба и открываю сообщение. Там без порнографии, к счастью, но лучше бы, наверное, была она.

На фотке визитка Небожина. Ушлепок прислал к ней ребят, когда я дал от ворот поворот и сказал, что до приезда Михаила никаких решений принято не будет? Их в принципе не будет, я лишь время тяну. Тендер мы выиграли, и перепродать участок за «выгодные» гроши надо быть полным идиотом. Особенно когда началось строительство и мы вложили первые суммы.

Перезваниваю. Кристина ожидаемо напугана. Обещаю, что скоро подъеду, но, прежде чем это сделать, прошу Вадима помочь с уколом. Потому что моя выдержка уже на нуле и все мысли об одном: как сгребаю волосы котенка в кулак, ставлю на колени и за все ее попытки соблазнить грубо наказываю. Хуй его знает, на чем держусь. Даже лицо Михаила представляю и его кулак в моей физиономии, но это не имеет никакого эффекта.

— У-у, — тянет брат. — У кого такая рука прицельная? Весь зад синий, — опять стебёт. — У вас медсестры, надеюсь, шьют не так же, как уколы делают?

— Медсестры не шьют. Лишь ассетируют.

— Или ты Кристину напряг?

Алиса все растрепала. Всех сдала. И что ехать Кристина не хотела, и что мы друг другу поперек горла, а я у нее теперь что-то вроде няньки, пока отец в Китае. Еще на базе, в первый же день. Я попросил Вадима не обсуждать это с парнями и не подшучивать, а то отдых бы закончился тем, что я от нее пацанов отгонял.

— Да, Кристину попросил. Она не умеет, отрабатывает навык, — философски вздыхаю.

Обычно нет поводов что-то скрывать и думать над каждым словом. Но тут теперь не только слова контролируешь, еще и эмоции.

— И как она? — смеется он. — Удар не хватил?

— Нет.

Но меня скоро хватит.

— А у тебя как? Не наигрался еще с ее подругой? — перевожу тему.

Есть у Вадима особенность. Пока в отношениях с девушкой все легко и без напряга, нет намеков на долгосрок и всего, что из него вытекает, все замечательно и непринужденно. Стоит девушке начать двигаться в сторону совместного быта и, не дай бог, брака, как все сходит на нет.

И, по-хорошему, когда с Алисой все пойдет по этому сценарию, а она обязательно захочет чего-нибудь серьезного, лучше бы к тому моменту вернулся Михаил, и я уже слился с горизонта Кристины. Больше чем уверен, она за подругу впишется, а я крайним быть не хочу.

— Да все нормально. То, что нужно. Малость подбешивает ее увлечение астрологией. Какие-то бесконечные консультации, расчеты, в блоге залипает даже посреди ночи. Но я увидел, сколько она зарабатывает, и закрыл на это глаза. Пусть девчонка развлекается.

Вадим уверенно и безболезненно делает укол. Хоть проси его приезжать утром и вечером. Или как-то изловчиться и самому себе колоть…

— Спасибо, — благодарю я и, побросав вещи в сумку, выхожу из спортзала.

Удивительно, я несколько дней без операций, а к станку совершенно не тянет. Это усталость, выгорание? Пора уже съездить в отпуск, устроить себе перезагрузку?

Хотя чем мне не перезагрузка в доме Михаила? Надо бы ему, кстати, сказать, что Небожин активизировался, но, взглянув на время и прикинув, что в Китае сейчас ночь, решаю отложить эту новость до утра.

Перед тем как зайти домой, выкуриваю сигарету и не тороплюсь покидать салон. Примерно даже понимаю почему, но, когда открываю дверь и застаю котенка в гостиной, в серой толстовке оверсайз, перед ноутбуком, растерянную и испуганную, меня по новой выбивает из колеи. Такой я ее еще не видел и, как по мне, это запрещенный прием. Не люблю, когда беззащитных обижают.

— Родион, — оторвав глаза от монитора, окидывает меня обеспокоенным взглядом. — Я, ты… — еще и заикается. — Почему ты так долго?

Подхожу ближе, хотя после вчерашнего ужина и ее откровенного выхода в прозрачной ночнушке зарекался приближаться к ней больше чем на метр. Мне одновременно нравится ее искренность и напор и в то же время прибить охота за то, что берегов не видит и приходится постоянно останавливать. Чего добивается, тоже не пойму. То ли из принципа выводит меня из себя и проверяет, насколько меня хватит, то ли действительно хочет, чтобы я ее трахнул. Хрен поймешь.

— Дела были, — прикасаюсь к волосам, глажу по голове. — Где и как это произошло?

— У дома… Папе раньше не угрожали… Все настолько… плохо?

— Мы жирный кусок отхватили, на него еще метили люди. По закону он наш. Все разрешится благополучно, — заверяю ее.

Котенок кивает, но все так же выглядит растерянной. Слабой. Уязвимой. Не знаю, от чего больше вставляет. От ее напористого поведения с провокационными взглядами а-ля «трахни меня во всех позах» или от беззащитного вида «прижми к себе и не отпускай». От всего вставляет, и это плохо.

Я точно пожалею об этом порыве, но снова ведусь на нее как сопляк.

Стоит обнять Кристину за плечи, как она впечатывается в меня и утыкается лицом в грудь. Обнимает за талию.

Запрещенный прием, котенок. Или наглая киса. Полное отсутствие такта.

— Тебе укол сделать? — спрашивает она.

— Уже сделали.

Напрягается.

— Кто?..

И, прежде чем все скатится в абсурд, отлепляю от себя котенка, намереваясь свалить в душ.

— Вадим сделал. Пересеклись в зале, на тренировке.

— С больной шеей? — выдает откровенное недоумение.

Нравится в ней, что все эмоции наружу. И одновременно нет. Потому что я уже, блядь, на грани держать себя рядом с ней в рамках приличия. Просто на грани.

— Да. Хочу поскорее к работе вернуться, — а на деле хоть куда-то выплеснуть энергию, которая рядом с котенком копится, копится, а выхода не находит. Если Кристина не прекратит своих компрометирующих попыток, нашей многолетней дружбе с Михаилом может прийти конец.

— Я тут информацию на этого Небожина посмотрела, — ведет подбородком в сторону ноутбука. — Это серьезный человек…

— Тебе ничего не угрожает, Кристин, — снова смягчаюсь я.

— А папе? Или тебе? Если даже не в плане здоровья, то они могут сорвать стройку, устроить поджог. Да что угодно, лишь бы доставить неприятности. Или уже? Папа поэтому уехал? Если суммы большие, можно создать везде невыносимые условия, пока он в итоге не согласится?

Девочка не так уж и глупа.

— Все будет хорошо. На фабрике вопросы решаемы, здесь у нас сильная команда и надежные люди. Проблемы есть у всех и всегда. Сначала они кажутся большими, а потом становятся меньше и меньше.

— Ты уверен?

— Да. Я устал, Кристин. Пойду отдыхать. Ни о чем плохом не думай и занимайся своими делами, не надо в это все вникать, хорошо?

— Уж как-нибудь сама разберусь, что мне надо, а что нет, — ощетинивается и идет к ноутбуку.

Закрывает его и, к моему удивлению, первая уходит.

Что-то новенькое. Но, может, и правда перенервничала.

Я тоже иду к себе и решаю посидеть над видео с прошлых отпусков, хоть что-то собрать для поддержания активности блога. Еще бы дописать статью о послеоперационных осложнениях после хирургии внутричерепных аневризм, от меня ее уже давно ждут. Я растираю лицо ладонями. Работа не идет, и мысли крутятся дурацкие.

В таких случаях я обычно иду спать, но и сон не берет. Внутри все гудит, как трансформаторная будка. Адреналин. Злость. И это гребаное желание обладать котенком, которое я прячу за стальными заслонками, сжирает все цивилизованное во мне.

Открываю переписку с Кристиной и смотрю, когда у нее отъезд. Через три дня. Замечательно. То, что надо.

Так и не заснув, выхожу налить себе кофе. Если завтра выходной, можно выспаться среди бела дня.

И тут же жалею, что высунулся, когда в почти полной темноте застаю Кристину. В мягкой подсветке её силуэт выглядит очень хрупким. На ней длинная футболка, едва прикрывающая бедра. Одну ногу она выставила в сторону. В руке, кажется, блистер с обезболивающим.

Услышав шаги, резко оборачивается. В темноте глаза блестят. Растерянно, по-детски, но с этим чертовым вызовом, который я уже научился читать за миг.

— Напугал? Извини.

— Я думала, ты спишь…

— Я тоже. Даже не слышал, как ты вышла из спальни.

— У меня голова разболелась. И нога… — она мнет блистер.

— Сильно? — подхожу ближе и ее дыхание учащается.

Взгляд падает на ключицы, на ворот футболки, который сполз на одно плечо. В такие моменты ни хрена не хочется держать себя в руках. Аж давление подскакивает, когда думаю о том, что мог бы с ней сделать. Но, сука, нельзя!

— Не очень. Но уснуть не выходит. Или это отголоски насыщенного дня. А ты?

— Да, — отвечаю равнодушно, а сам мысленно сжимаю пальцами ее затылок и притягиваю к себе. Целую грубо, жадно, до стонов, как тогда, в домике, и рассматриваю все художества, которые она себе сделала на груди. Каждый миллиметр осмотрел бы. Пиздец.

— Что да? — смотрит непонимающе.

Все, сука, да. И в разнообразных позах. Но только мысленно. А в реальности:

— Ты все? — киваю на блистер. — Иди к себе, Кристин. Я в гостиной поработаю или телек посмотрю. Шея болит.

Смотрит опять обиженно, с вызовом. Но лучше так, ей-богу. Лучше так, чем я отымею ее сейчас на этом самом столе.

Надо все-таки съезжать из этого дома нахуй.

Г