«Личная юрэй первого принца. Том 2» — читать онлайн бесплатно

Глава 1. С добрым утром! Вас подставляют

Юля

Первый луч солнца лёг на резных драконов под потолком и пополз дальше по лакированным балкам. Где-то в императорском саду переговаривались две птицы, а на фоне шумело море. Очень красивое, кстати, если говорить о его обитателях-рыбах, и даже немного странно, что местные так не любят загорать и купаться. Имей я настоящее тело, то купалась бы каждый день. Нет, я и как дух этим постоянно занимаюсь, но всё же в призрачной форме вода так не освежает.

Я думала о том, что всего ничего в этом мире, а уже чувствую себя здесь так, будто провела по меньшей мере годы. Скосила глаза налево и посмотрела на Катэля. Принц лежал на спине, чуть повернув голову в сторону балкона. Обычно он вскакивал с рассветом, а тут мне досталось редкое удовольствие: лицезреть спящее высочество. Упавшая на лоб тёмно-вишнёвая прядь, такие длинные ресницы, что я в тысячный раз возмутилась мировой несправедливостью. Почему у мужчины ресницы лучше, чем у девушки с тушью? Про длину и густоту волос я вообще молчу. Это же грива какая-то! Я думала, он дракон с чешуей, а не лев.

Игнорий восседал на сложенных у головы принца подушках с видом медного божества. Один глаз приоткрыт: мало ли что, мир беспокойный, кому ещё бдеть, как не коту? Второй закрыт, потому что бдеть двумя глазами — это, по кошачьему мнению, то ещё расточительство.

— Ну-с, доброе утро, ваше высочество и ваше игноршество! — Я поднялась с футона и сладко потянулась.

Катэль не ответил. Видимо, так устал после вчерашних разборок с чиновниками — почему нельзя платить «красивыми числами» — и указов, что спал без задних ног. Кот же посмотрел на меня так внимательно, что мне стало немного совестно. Знаете это выражение на кошачьей морде — «ты совсем глупая»? Вот, это было оно.

— Ладно, давай дам тебе другое имя. Будешь Мандарином?

Кот удовлетворённо зевнул и вновь прикрыл оба глаза.

— Ой, ну и спите дальше, — фыркнула я. — Один другого краше!

Я бессмысленно покружила по покоям принца, прикинула, чем займусь сегодня, покривлялась перед зеркалом, учась трансформировать части тела, и вновь подлетела к Катэлю, по внутреннему ощущению через час или даже больше. Наконец я разозлилась. Да сколько можно спать-то?!

— Катэль, подъём! Игнорий или Мандарин, ты тоже, — заявила я, летая над ними. — Так всю жизнь проспите, нельзя же так!

Котофеич лишь сонно моргнул, а вот принц даже не заворочался во сне. Это-то меня и напрягло.

Я наклонилась к лицу Катэля. Ресницы у него подрагивали — значит, не обморок, значит, спит. Дыхание ровное, чуть медленное. Слишком ровное и слишком медленное, если уж на то пошло. Не так дышат люди, которые вот-вот проснутся.

Ёлки-палки! Холодок пробежал по телу. Как же сильно сейчас хотелось иметь настоящее тело, чтобы попробовать его растолкать. Я потормошила принца призрачными руками. Разумеется, ничего не произошло, правда, мне показалось, что одна из его прядей соскользнула со щеки. Сквозняк, наверное.

— Катэль?

Тишина.

— Катэль, ну хорош дурака валять. Доброе утро!

Внезапно Игнорий-Мандарин вздыбил шерсть и зашипел. Не успела я понять, в чём дело, как в спальню забежала босая девица. Она зачем-то широко открыла двери на балкон, затем схватила курильницу для благовоний и вытряхнула её в сад. Пока я соображала, почему барышня мне кажется смутно знакомой, она и вовсе развязала одним небрежным движением пояс, скинула сразу несколько верхних одежд, оставаясь в тончайшей полупрозрачной ткани. Я аж остолбенела. Игнорий, впрочем, тоже.

Девушка выудила из рукава какого-то из платьев крохотный флакончик, вылила его содержимое на футон и, схватив одну из подушек так, что пушистик с мявом полетел в сундук, легла рядом с Катэлем. Ещё и ногу на него забросила!

— Так, а ты вообще в своём уме, наглая пигалица?! Я понимаю, что красотка, но иди себе своего принца ищи, а этот мой!

Моему возмущению не было предела. Девица меня, разумеется, не услышала.

— Ты что творишь, бессовестная?! Да я всё расскажу! У тебя свидетели, даже два! — я заметалась над футоном. — Катэль, срочно просыпайся! Тебя тут подставить хотят! Игнорий, сделай хоть что-нибудь! Ты дикий кот или вообще кто?! На своих напали! Да где стража-то?!

Бесполезно.

Я могла кричать сколько угодно. Я могла материализовать блокнот или даже гантель и швырнуть в пигалицу, но она бы даже не моргнула. Кот же после внезапного удара о сундук вообще тряс головой, выглядел вялым и явно не понимал, что происходит. Катэль застонал, заворочался, просыпаясь, но как же всё это было медленно! Я буквально кожей чувствовала, что каждая секунда играет против нас.

— Катэль, просыпайся быстрее, тут у нас настоящая проблема!

А дальше случилось то, о чём я уже догадывалась: за дверью раздался топот и крики.

— Нельзя, нельзя, вы что, там спит его высочество!

— Там моя девочка, пустите! Вот же её туфли!

— Где?

— Вот!

«Только бы её не впустили!» — взвыла я мысленно, осознавая, что сейчас будет, но, увы, кажется, в этом мире надо было молиться другим богам.

И тут в спальню ввалилась целая толпа.

— Ваше высочество, это просто возмутительно! — завопила одна из дородных женщин, потрясая какой-то розовой тапкой. — Совратили нашу леди Харуку! Какой позор! Теперь вы обязаны взять её в наложницы!

Точно. Это же леди Харука из рода Белой Лилии.

Дорогие мои,Вот и начался второй том приключений Юли в призрачном теле и первого принца Аккрийского. Не забывайте добавлять книгу в библиотеку и ставить сердечки, мне будет приятно.Если вы не читали том 1, то он здесь. Хорошего настроения!

Селина КатринУ счастья апельсиновый цвет)

Глава 2. Я одна тутчего-то не понимаю?

Юля

Толпа орала так, как не орали даже фиолетовохалатые, когда речь шла о распределении государственных денег.

Дородная леди, потрясавшая розовой тапкой, оказалась той самой беспардонной служанкой Лиорой, которую я уже однажды видела в беседке Утреннего Лотоса. Я её узнала по высокому пучку, очень уж объёмным телесам и общему ощущению надвигающегося стихийного бедствия. Та самая профессиональная специализация «вовремя подоспевший свидетель». За ней толпились ещё несколько охающих и причитающих служанок, судя по вышивке — из рода Белой Лилии, дворцовый распорядитель в полном недоумении, пожилой мужчина в одежде лекаря, пара любопытствующих, которых, видимо, никто не успел остановить, и всю эту толпу пытался сдержать Икари-сан и стражники в небесно-голубом.

Левое Крыло выглядел так, будто его позвали с тренировочной площадки прямо посреди подхода: влажные волосы чуть растрёпаны, часть разметалась по плечам, верхнего кимоно нет, взгляд острый, а рука так и тянется к рукояти меча. Серый дракон рода Звенящий Ветер, оказывается, поднимается на уровень боевой тревоги за пару секунд. Я была впечатлена.

— Покиньте покои его высочества! — рявкнул Икари-сан с такой интонацией, что половина служанок Белой Лилии шарахнулась к стене. — Это спальня первого принца. Здесь не место толпе!

— Не место?! — взвилась леди Лиора. — А обесчестить невинную девушку, значит, место?! Да я её своей грудью выкормила! Она мне как родная дочь! Мой единственный ребёнок была здесь всю ночь! Теперь честь рода Белой Лилии даже не на полу, а под футоном! И его высочество обязан...

— Достаточно! — отрезал Икари-сан.

— А вы вообще кто такой?!

— Я — Левое Крыло его высочества и отвечаю за безопасность…

— Вот и отвечайте, тут никто его высочеству ничего плохого не сделал, пострадала лишь моя девочка, моя единственная хозяйка, нежный цветочек…

— Здесь никто не пострадал, — процедил Икари-сан. — Прекратите истерику.

Я бы с ним поспорила.

Катэль наконец-то очнулся. Именно так, потому что слово «проснулся» к моменту никак не подходило. Принц медленно, очень медленно поднял веки. Огромные тёмные зрачки занимали почти всю радужку. Прядь вишнёвых волос прилипла к щеке. Он попытался приподняться на локте, но получилось лишь со второго раза. Мандарин, впрочем, потряс головой и тоже выглядел только-только пришедшим в себя.

М-да, что же было в тех благовониях?

— Леди Харука лишилась самого дорогого! — тем временем продолжала рыдать Лиора. — Невинности своей! Сердца! Будущего своего! Его высочество воспользовался её любовью и доверчивостью!

Я в этот момент поперхнулась бы, если бы у меня было чем давиться.

«Воспользовался её любовью»! Серьёзно?! Эта лгунья две недели назад влепила Катэлю пощёчину, а теперь оказывается, что он ею «воспользовался»! Меня потряхивало от злости и на эту кралю, и на то, что Катэль только-только приходит в себя, а фарс продолжал набирать обороты.

— Леди Лиора, не плачьте, — вдруг заголосила Харука с интонацией оперной примы. — Его высочество поступит как должно благородному дракону! После совместной ночи он обещал сделать меня наложницей.

— Что?

Наступила тишина. Это первое, что произнёс принц после пробуждения и наконец-то все обратили внимание на него.

— Тебя обвиняют в том, что ты переспал вот с этой фифой, и сейчас заставят на ней жениться или хотя бы взять в наложницы, — тут же сообщила я, увидев, что его взгляд мазнул по мне.

Катэль нахмурился, а голос Харуки стал тонким-тонким:

— Дорогой, ты ночью признавался мне в любви и обещал сделать наложницей. Ты же не отступишь от своего слова?

Вот же… змеюка ядовитая!

Резко наступившая тишина буквально давила на уши, но Катэль на удивление не растерялся и произнёс хоть и хрипло, но очень жёстко:

— Прошу всех выпроводить из помещения. Стража, начните со слуг. Леди Харука, пожалуйста, встаньте и оденьтесь. Икари-сан, позовите исэи.

После слов первого принца кто-то поспешил убраться сам, кого-то потеснила стража в небесных латах, а драконица приняла позу поруганной невинности и, как оказалось, разыграла отдельное представление.

Её лицо в течение пары секунд стало пепельно-бледным. Не знаю, как она этого добилась, то ли дыхание задержала, то ли местная драконья магия позволяет регулировать цвет щёк по желанию, но эффект был сногсшибательный. Она дрожащими руками подняла с пола сброшенное кимоно и принялась его нарочито медленно натягивать. Я так и не поняла, к чему это шоу. Стражники в небесно-голубом синхронно отвернулись к стене, Икари-сан тоже отвёл взгляд, дворцовый распорядитель куда-то ускользнул, но кто-то всё ещё пялился во все глаза.

И тут я увидела ровно то, на что и был расчёт: на простыне футона расплылось тёмно-бордовое пятно. Свежее, влажное и очень убедительное.

— О боги! — воскликнула какая-то из девушек. — Кровь! Леди Харука действительно была невинной. Неужели принц опустится так низко, что, воспользовавшись девушкой, не позаботится о её будущем?

Катэль уставился на пятно с неподдельным изумлением, которое отразилось на его всегда невозмутимом лице. М-да, похоже, он уже и сам засомневался, вон какой взгляд озадаченный и ещё на руки свои смотрит.

— Ау! Не спал ты с ней. Я тут рядом всё время была.

«Правда?» — уточнил он взглядом.

— Правда-правда, — кивнула я. — Мы с Игнорием… то есть с Мандарином свидетели. Она в этой спальне провела не больше четверти вашей большой чаши в клепсидре.

И, не удержавшись, добавила:

— И всё же было бы неплохо, чтобы ты просыпался чуть раньше. Что это ещё за дракон, которого можно одурманить какими-то вонялками?

Катэль едва заметно пожал плечами и еле слышно сказал:

— Голова раскалывается. Ничего не помню.

Я сочувственно вздохнула.

Стража почти всех прогнала из спальни, я уже думала, что хотя бы крики и вопли закончатся и всё сейчас будем цивилизованно решать, выводя одну гадину на чистую воду, как с той стороны донеслось:

— Впустите! Там моя единственная дочь!

А ещё через пару мгновений на пороге показался высокий широкоплечий мужчина неопределённых лет с военной выправкой и седыми прядями у висков. Стража расступилась сама собой.

Мужчина быстро и цепко окинул взглядом спальню, как осматривают позиции перед боем, остановился на Харуке. Та затихла, будто кто-то выключил звук. Лицо её побелело уже по-настоящему, без всякого актёрства. Взгляд отца скользнул ниже — по смятому футону и по бордовому пятну на простыне, задержался на секунду и перешёл на Катэля. Тяжёлый, неподвижный, как лезвие, упёршееся в горло.

— Ваше высочество, моя единственная дочь — наследница древнейшего рода Белых Лилий и будущая госпожа острова. Она не будет наложницей. Либо вы берёте её законной женой с полным обрядом и признанием перед старейшинами, либо род Белой Лилии объявляет кровную вражду роду Аккрийских.

«А ничего больше вы не хотите, милейший?!» — едва не возмутитлась я, но раньше, чем открыла рот, Катэль поднялся с футона и церемонно ответил:

— Разумеется, господин Рёдзи-доно, я всё понимаю.

Всё понимает?! Я одна тут чего-то не понимаю?

Глава 3. Одиннеловкий факт

Юля

— Ау, Катэль, тебя нагло подставили!

— Да не мельтеши, Юля, я уже понял. — Принц поморщился.

Стоило всем выйти из покоев, как я очень быстро посвятила его во всё случившееся. Разумеется, и про благовония упомянула, и про флакончик с «девственной» кровью. Катэль внимательно слушал, хотя, судя по всему, даже это ему давалось сейчас с трудом: принц то и дело прикрывал рукой глаза и массировал виски.

Господина Рёдзи-доно вместе с его дочкой удалось выставить в соседние комнаты под предлогом, что его высочеству надо переодеться для серьёзного разговора. К счастью, семейка Белых Лилий была уверена, что речь пойдёт о выкупе и традиционных подарках за невесту, поэтому очередного скандала они устраивать не стали, но время у нас было не бесконечным.

— Флакончик у неё спрятан в левом рукаве, — тараторила я как заведённая, летая по покоям принца. — Есть шанс, что она его ещё не выкинула. Если приказать страже обыскать, то...

— Даже если и найдём, это ничего не доказывает, — покачал головой Катэль. — Нас застали в одной постели, а флакон… Ну если там кровь — и что такого? Барышни часто просят исэи изготовить всякие индивидуальные снадобья от боли и прочего на основе их крови.

О как. Я ошеломлённо остановилась. Ничего себе, до чего тут медицина дошла! Персональные лекарства. Надо запомнить. И всё же я сокрушённо всплеснула руками.

— Не понимаю, как им удалось тебя так основательно усыпить, да ещё и память отшибить? Я всё утро тебя пыталась дозваться и даже не обратила внимания, что Мандарин тоже вяленький какой-то… Списала на его обычную лень.

— Мандарин? — Катэль натягивал очередной слой халатов и с подозрением замер, косясь на меня.

— Игнорий. Ну кот. Я его переименовала, как ты и просил. Я имею в виду, что ты же дракон! Большой такой и огненный ещё! Неужели какие-то благовония могут на тебя так сильно подействовать?

Я вообще думала, что драконы только от меча падают, а не от ароматических палочек, как офисный планктон после корпоратива.

Катэль продолжил одеваться, но стоило мне договорить, как он шумно выдохнул воздух сквозь зубы.

— Обычные благовония на драконов не действуют, но именно эти были заготовлены на меня, а потому на Мандарине отразилось не в полную силу. — Катэль прикрыл глаза и неожиданно зло выругался: — Как же я сразу не почувствовал, что запах в спальне изменился?! А род Белых Лилий? Да этому роду даже название дали за то, что они находятся ближе всех к эльфам и торгуют всевозможными цветами с редкими свойствами!

Честно говоря, до этой секунды мне очень хотелось распечь Катэля, почему он наказал леди Харуку так мягко в праздник Розового Ветра, и воскликнуть: «А я говорила!» Но стоило увидеть, как винит себя сам Катэль, и это желание улетучилось.

Именно этот момент некто выбрал, чтобы постучать в покои первого принца.

— Войдите!

— Ваше высочество, — в комнату вошёл невысокий старичок, сухонький, как вяленая слива, с пальцами настолько узловатыми, будто он всю жизнь завязывал ими морские узлы, низко поклонился и пробормотал: — Чем могу быть полезен?

— Масанори-сан, проверьте, — Катэль присел на ближайшую подушку, — голова раскалывается, что происходило в последние часы — совершенно не помню.

Я отлетела в сторону, так как вошедший тут же резво подпрыгнул к принцу и принялся водить руками над его головой. Ага, стало быть, загадочное слово «исэи», которое употребил Катэль, означает кого-то сродни врачу с магическими способностями. Я уже слышала это слово из уст Катэля, но увидела работу местного доктора впервые.

Пока Масанори-сан водил руками над головой принца, кольца на его пальцах вспыхивали самыми разными цветами, переливаясь из зеленоватого в янтарный, из янтарного — в персиковый, а потом — в бирюзу, а от самих украшений потянулись ниточки, сплетающиеся в плотную сетку. Я застыла, заворожённо глядя на работу старичка. Ого, настоящая магия, а не призрачные выкрутасы с балетками или драконья трансформация, которой толком и не видно. Я приготовилась долго и обстоятельно наблюдать за таинственной сетью над густыми волосами Катэля, но Масанори-сан хлопнул в ладоши, всё сияющее и разноцветное волшебство развеялось, а исэи низко-низко поклонился.

— Воздействие было, ваше высочество, — он сложил руки в почтительном жесте, — но самое обыкновенное. Травяная смесь, ничего магического. Раз уж на дракона подействовало, осмелюсь предположить, что настойка хранилась в манговом пузырьке.

— В благовониях, — поправил Катэль, не глядя на собеседника.

— Или в манговой палочке, разумеется, — тут же согласился исэи, склонив голову ещё ниже. — Но всё натуральное, всё дозволенное на территории Огненного Архипелага. Никаких запретных средств, не извольте сомневаться. Это всего лишь очень сильное снотворное вкупе с пыльцой лесных орхидей, от которой у вас, судя по всему, головная боль. Последствия я уже убрал.

— И каково же классическое свойство этого растения?

— Лёгкое возбуждение, к которому иногда прибегают эльфы, но не более того.

Я скосила глаза на Катэля. Он молчал, но желваки на скулах ходили так, что я невольно подумала: «Бедные драконьи зубы. Интересно, на них эмаль тоже может стереться до дентина?»

Несчастный Масанори-сан тоже заметил гнев правителя и теперь стоял вполоборота, неловко переступая с ноги на ногу. Молчание затягивалось.

— Ваше высочество, — Масанори-сан осторожно прокашлялся, — во дворец вчера вечером прилетел господин Широ. Если у вас есть хоть тень сомнения в моих скромных способностях, то можно было бы попросить…

— Я вам верю, — оборвал Катэль. — Леди Харуку проверили?

Масанори-сан снова поклонился, и поклон вышел ниже предыдущего.

— Я позволил себе под благовидным предлогом, дабы убедиться, что юная леди в добром здравии, направить к ней исэи павильона Зимних Слив. Исэи подтвердила, что леди Харука… уже познала женскую долю, ваше высочество.

Я мысленно присвистнула. Ах, какова дрянь! Переспала с кем-то, а теперь приходит к принцу в первые жёны набиваться, кровь по простыням разливает и скандалы устраивает! Нет, я, конечно, не ханжа, но вот это сочетание — реальная биография в одном месте, а претензии на потерю невинности в другом — уже не наглость, а какой-то отдельный вид искусства! И ведь действительно, теперь если флакон из-под крови найдут, он уже ничего не докажет.

Катэль молчал, но ноздри у него раздувались так, что я невольно отодвинулась — мало ли, сейчас струей огня дыхнёт. Он может, я знаю.

— Ваше высочество. — Масанори-сан снова переступил с ноги на ногу и заговорил так витиевато, что я ничего толком и не поняла: — Учитывая, что известно скромному слуге, а магия способна сие подтвердить, можно устроить публичное…

— Достаточно, — оборвал Катэль так резко, что мы с Мандарином подпрыгнули. — Вы свободны, спасибо за службу.

Гость тоже вздрогнул, но виду не подал, только ещё раз поклонился и тихо вышел, плотно прикрыв за собой двери.

Я зависла посреди комнаты, собирая мысли в кучу. М-да, задачку леди Харука подбросила пренеприятнейшую. Такое чудесное утро, и всё коту под хвост.

— А кто такой Широ? — спросила я, припомнив незнакомое имя. Хотя и оно, по-моему, уже однажды звучало.

— Это ещё один мой брат, — устало отозвался Катэль, прикрыв глаза. — Нас семеро, я первый, Олсандер — второй, Рейдэн — третий, ещё есть Рёллан, Широ, Эван и Явар. Но во дворце постоянно проживаем лишь я и Олсандер, остальные скорее набегами. Широ большую часть времени тратит на путешествия, его всю жизнь интересовала магия исцеления, и именно ею он занимается. Но если Масанори-сан сказал, что со мной всё отлично, то это означает, что звать Широ нет никакого смысла. Да, Мандарин? Ты же себя хорошо чувствуешь, тебе исэи не нужен?

Будто поняв речь принца, кот тут же громко мяукнул, потянулся, прыгнул и начал тереться об ноги Катэля. Я бы сказала что-то вроде «предатель» или «а кормлю-то тебя я», но мысли были заняты совсем иными переживаниями. Ясно. Ещё один принц в копилку, надо будет познакомиться, но не сейчас. Что-то там ещё было в разговоре с Масанори-саном, что зацепилось крючком и не отпускало. Я методично летала по комнате, перебирала фразы исэи, как чётки, и…

— Катэль, а что он там предлагал? Какое-то публичное заявление?

Молчание было мне ответом. Я обернулась и увидела, как у мужчины заалели скулы. Ну-ка, ну-ка…

— Неважно. Тебе не следовало это слышать. — Катэль вздёрнул подбородок вверх.

— Мне многого не следовало, начиная с того, чтобы бродить без тела. — Я подлетела поближе. — Что за заявление?

— Юля.

— Катэль.

— Это не имеет значения.

— Имеет, раз ты так покраснел!

— Я не покраснел!

— Покраснел! У тебя уши горят! Что он там собирался подтвердить магией?

— Ничего.

— Катэль!

— Этим вариантом всё равно нельзя воспользоваться. — Он почти прорычал эти слова, резко поднимаясь на ноги. — Так что неважно, что он предлагал, Юля. Просто забудь.

— Но я хочу знать.

— А я не хочу говорить!

Что за детский сад-то такой?! Бред. Если есть способ прямо сейчас уличить Харуку во лжи, то им нужно воспользоваться. Неужели Катэль этого не понимает? Ведёт себя как ребёнок, которому сообщили, что надо сходить к стоматологу. Кошмар! Ну как с ним быть? А если ему взаправду придётся жениться на Харуке?

Мы стояли — то есть он стоял, а я зависла чуть повыше — друг напротив друга и смотрели, как два рассерженных кота. А вот самый настоящий кот, услышав, что хозяева ссорятся, поспешил куда-то ретироваться. Умная скотинка с навыками самосохранения, ничего не скажешь.

— Катэль, — произнесла я уже тише. Да что он так психует-то? Вон аж крылья носа трепещут. — Пожалуйста, объясни мне. Я хочу знать. В конце концов, я всего лишь этот ваш юрэй. Да я даже при желании не смогу никому выболтать твою тайну! Ну кому я расскажу? Мандарину? Одна голова хорошо, а две — всяко лучше.

— Что-что? — удивился принц.

— Я говорю, что если ты мне расскажешь, то больше шансов, что мы вместе придумаем, как выбраться из этой истории с Харукой.

— А… У нас говорят: мудрец, советующийся лишь с собой, рискует перепутать собственный голос с голосом истины. Или: один барабанщик задаёт ритм, второй — не даёт ему сбиться. Или…

— Катэль!

— Ладно, скажу.

Он провёл ладонью по лицу, словно сбрасывая невидимую маску, набрал в лёгкие побольше воздуха и торжественно произнёс:

— Я ещё не вступал на тропу, по которой ходят мужи.

— Чего-чего? — настал мой черёд удивляться.

Катэль посмотрел на меня многозначительно. Очень многозначительно.

И тут до меня дошло.

Сам собой из меня вырвался нервный смешок. Предательский — короткий и дребезжащий, и совершенно не вовремя. Я тут же зажала рот ладонью, но было поздно. Катэль покраснел ещё сильнее, резко отвернулся и зашагал прочь куда-то в сторону гардеробной.

— Вот поэтому я и не хотел тебе говорить! Никому нельзя говорить! Что за правитель такой, над которым смеются его собственные подданные?!

Нет, я, конечно, мысленно называла Катэля девственником. Особенно с этими его вспышками смущения и стремления запрятать своё великолепное тело под десяток халатов. Когда он говорил про «никогда не чувствовал истинную», что-то такое в голове мелькало, но скорее в шутку. Ему же семьсот лет!

Как. Блин. Такое. Вообще. Могло. Произойти?!

Нет-нет-нет. Я потрясла головой. Это просто неприлично — лезть человеку в трусы. То есть дракону. То есть… ну, в общем, не лезть. Не моё дело.

Я совершенно не помнила точных норм и правил своей прошлой жизни, но была уверена, что на мужчин в их тридцать — тридцать пять девушки косились и обходили стороной, если выяснялось, что те до сих пор м-м-м… «не встали на тропу мужей».

И всё-таки надо было как-то поддержать первого принца.

— Послушай, Катэль, ну всякое случается. Понятно же, что ты очень много работаешь и практически не вылезаешь из своих заседаний. В принципе, в этом нет ничего сверх…

На меня бросили очень злой взгляд, и я замолчала. И лишь после минутной паузы тихо уточнила:

— То есть ваша магия может однозначно определить, м-м-м… стал ли юноша мужчиной, а не только девушка — женщиной?

Катэль кивнул.

— Всё так. Но я на это согласия не дам. Тем более подобное надо делать прилюдно. Никогда не бывать этому!

— Ты понимаешь, что в противном случае тебя силой женят на гадюке? — разозлилась я.

— А ты понимаешь, что правитель, который выносит на суд толпы подробности своей супружеской постели, теряет не жену, а лицо? — Катэль резко обернулся. — Река не объясняет берегам, куда течёт. Гора не оправдывается перед облаками. Я — первый принц Огненного Архипелага. Моё слово — закон, моя честь — щит этого закона. Стоит мне единожды вынести личное на суд толпы, и любой, кто захочет меня унизить, будет знать: достаточно надавить — и принц начнёт объясняться. Да, я с детства мечтал встретить свою истинную и, получив корону, не стремился набирать наложниц, как Олсандер. Да, я был наивен, веря, что обязательно её найду и мы заживём счастливой семьёй без груза прошлых отношений. Но это всё мои мечты и убеждения, я за них расплачиваюсь, но терпеть насмешки подданных не собираюсь!

— Но это же абсурд! — Я едва не задохнулась от возмущения.

— Это политика. Харука из рода Белой Лилии — не самая выгодная партия, но и не катастрофа. Её отец — воин, его люди — мечи. Публичное признание сделает из меня посмешище без власти, а унижение рода Белой Лилии создаст врага. Тихая же свадьба создаст союзника.

— Тихая свадьба с женщиной, которая тебя подставила!

— Брак — это не всегда награда за добродетель, — отрезал он жёстко. — Это договор. Харука это понимает. Я это понимаю. Все всё понимают. В конце концов, я правитель Огненного Архипелага.

В покоях повисла тишина. Катэль смотрел в стену, я — в пол. Каждый думал о своём. Точнее, я отчаянно пыталась не думать о том, о чём только что узнала, и, разумеется, думала только об этом.

Именно этот момент некто выбрал, чтобы зайти в покои первого принца.

Глава 4. Кто здесьохотник?

Юля

Конечно же, это был Икари-сан. Ну а кто ещё имел право появиться в покоях самого Катэля Аккрийского без специально озвученного «войдите», кроме как личный телохранитель?

— Ваше высочество? — Левое Крыло застал Катэля сидящим на сундуке в гардеробной и явно удивился. Но профессионализм взял верх, а потому он почти мгновенно овладел собой. — Я только что прочесал с помощниками сад под вашими окнами. Была действительно найдена почти истлевшая манговая палочка. Более того, род Белой Лилии, как выяснилось, подарил эти ароматы вам на праздник, второй принц Олсандер Аккрийский принял их. Стража проверяла подарки на магическое вмешательство, но ничего подозрительного не нашла. А проверить, из какой основы сами благовония, стражникам в голову не пришло. Кстати, вот сама палочка.

Одним изящным жестом Икари-сан выудил из-за пазухи платок и достал почти обугленную палочку длиной сантиметра два или три. Как он только вообще умудрился найти её в саду за такой короткий промежуток времени?

— О! У нас есть орудие преступления! — Я хлопнула в ладоши, но Катэль метнул в меня лишь хмурый взгляд.

— Это всё? — спросил он.

— Увы, да. Я сделал магическую экспертизу, но на палочке отпечатки лишь прислуги.

Прислуги? Я же видела, как эта коза обнаглевшая, чтобы ей икалось, взяла благовония и выкинула. Может, она трогала палочку через рукав? Или касалась всего секунды, а местная магическая экспертиза видит прикосновения только тогда, когда они длительные?..

— А я, кстати, помню отдалённо внешность той девушки, которая приносила благовония! — внезапно озарило меня. — У неё были светлые волосы, и если как-то соединить с магией Икари-сана, то наверняка мы её быстро найдём!

— Всё не так просто, Юля. Даже если найти служанку, она подтвердит, что заменила аромат, но на этом всё. Скажет, что то была её личная инициатива угодить первому принцу и её действия никак не связаны с её госпожой из рода Белой Лилии, — возразил Катэль.

— Леди Юлия здесь? — Икари-сан внезапно заозирался.

Принц бросил на него нечитаемый взгляд и нехотя ответил:

— Да. С самого начала она здесь и являлась свидетельницей всего происходящего.

— О, леди Юлия, я рад, что вы с нами! — просиял Левое Крыло и принялся почтительно кланяться во все стороны.

Я бы даже умилилась, будь у меня настроение подходящее.

Увы, в данный момент мне хотелось рвать и метать.

— Она вам тоже рада, Икари-сан, — внезапно, как мне показалось, грубо прервал Катэль и спросил: — У вас есть что-то ещё?

Телохранитель с сожалением покачал головой.

— Мне удалось выяснить лишь следующее: леди Харука с несколькими служанками после праздника Розового Ветра осталась во дворце. Сославшись на недомогание, она поселилась в павильоне Зимних Слив, не привлекая взоров, подобно камню, который опустился на дно и не тревожит поверхность воды. Поскольку ваше высочество не изволили выдворить её с Центрального острова прилюдно, она воспользовалась этим как разрешением, а суматоху в день отбытия драконов превратила в удобный покров. Главной придворной даме она передала, что освободит покои, как только у неё пройдут головокружения. Зная же щедрость рода Аккрийских и ваше неизменное стремление хранить добрые отношения со всеми драконьими родами, ни дворцовый распорядитель, ни придворные дамы и не подумали, что подобное следует довести до сведения вашего высочества. Они сочли, что проявят лишнюю назойливость там, где уместнее молчание.

— А как во дворце оказался господин Рёдзи-доно? Тоже жил эти две недели здесь?

— Нет, ваше высочество. Глава рода Белой Лилии покинул Центральный остров наутро после праздника Розового Ветра. Однако сегодня планировал принять участие в совете и прилетел чуть раньше.

— Как удобно всё совпало, — саркастично хмыкнул Катэль.

— Если вы позволите моё мнение, ваше высочество, — Левое Крыло деликатно кашлянул, а принц кивнул, — то совпадение и впрямь подозрительное. Леди Харука явно знала, что вас ожидает отчётный период и вы будете уставать настолько, что прикажете жечь благовония.

Я слушала доклад Икари-сана и думала, что такого бардака не встречала ещё никогда в жизни. Непонятно, кто за что отвечает… Это же дворец, а не проходной двор! Как такое вообще могло произойти?

Икари-сан внезапно сжал правую руку в кулак и прислонил к левой ладони. Это был какой-то особый жест уважения, который, к слову, я до сегодняшнего дня замечала лишь у него и пары стражников.

— Виноват, ваше высочество. Это всё моя вина. Я ваш телохранитель, и я обязан думать наперёд…

Стоило Икари-сану покаяться, как Катэль поморщился и поднял руку, прерывая:

— Нет, это не твоя вина. — Он покачал головой. — Вы защищаете меня от ударов клинков и магии, и в этом заключается ваша работа. Всё остальное вашей службы не касается.

Икари-сан поклонился, а я на эмоциях сделала круг около Катэля. Что же делать дальше?! Как быть? Как приструнить эту гадину и заставить во всём признаться? Кажется, я так разволновалась и разозлилась, что последнее произнесла вслух.

— Никак, — ответил Катэль, и в голосе его не было ни горечи, ни гнева, лишь усталость. — Леди Харука перехитрила меня. Что ж, птица, сумевшая поймать дракона в силки, заслуживает того, чтобы называться охотником. Возможно, она и впрямь достойна стать первой леди этого двора. Судьба не спрашивает, удобно ли нам склониться перед ней, она лишь ждёт, пока мы перестанем бежать. Время. Мне пора в соседний кабинет — обсуждать выкуп за невесту. Негоже даже первому принцу заставлять гостей ждать дольше, чем того требуют приличия.

И с этими словами Катэль вышел вначале из гардеробной, а затем и вовсе из своих покоев. Я бы сказала, что мы с Икари-саном растерянно переглянулись, но это было бы неправдой, так как Левое Крыло меня не видел. Несколько секунд он потрясённо стоял и провожал взглядом его высочество и, лишь когда двери захлопнулись, встрепенулся.

— Леди Юлия, я должен следовать за принцем, — внезапно он обратился куда-то к шкафу. — Простите, что не могу составить вам компанию.

И с этими словами поспешно покинул помещение.

Злость к этому моменту уже вскипала во мне. Ещё чуть-чуть — и крышечку сорвёт.

«Птица, которая поймала дракона в силки, заслуживает называться охотником».

Да ну?!

Я сжала призрачные кулаки. Клянусь, если бы они были настоящие, уже все волосы этой крале повыдёргивала бы! Что ж, если она хочет войну, то она получит войну. Юлии просто так не сдаются!

Глава 5. Сыщик-юрэй, кот-диверсант и одна палочкаблаговоний

Юля

Я осталась одна в гардеробной.

Мандарин запрыгнул на декоративный столик, свернулся калачиком и принялся невозмутимо умываться. Счастливое животное.

— Твоего хозяина женят на какой-то змее чешуйчатой, а тебе всё равно? — сказала коту, но тот посмотрел на меня не менее возмущённо.

«А я тут при чём?»

— Ладно, без тебя справлюсь. — Я махнула рукой и вылетела прочь из покоев Катэля прямо через открытые двери балкона.

Павильон Зимних Слив — где он, чёрт возьми? Название я запомнила из доклада Икари-сана и теперь металась по дворцу, пытаясь хоть как-то его вычислить. Видимо, злость придавала мне сил, потому что облететь всю территорию получилось на удивление быстро. Здание в восточной части дворца показалось подходящим: один из иероглифов под крышей был очень похож на слово «зима» (благодаря усилиям сенсея Тадаси я уже знала числа, времена года и неплохо отличала знак «охотник» от «пастух»), а в саду росло множество слив, что окончательно убедило меня: это оно.

Отлично, а теперь найдём комнату гадины и её служанки…

Что-то мне подсказывало или даже, скорее, кричало во весь голос, что во дворце Аккрийских сто тысяч и одно правило, запрещающее простым смертным совать нос в покои благородных леди. Наверняка требуется разрешение принца, три свидетеля в парадных одеждах, печать размером с тарелку, семнадцать поклонов и ещё вагон церемониальной чепухи. Но меня-то никто не видит! Я призрак. Я могу влететь в любую комнату, перерыть все шкафы и сундуки, и никто даже не моргнёт.

Уже в который раз я порадовалась тому, что появилась в качестве юрэй в этом мире: и с любого этажа спуститься по воздуху могу, не опасаясь разбиться — гравитация на меня не действует, — и проникнуть в любое помещение, ведь стены для меня больше не преграда.

Плана, если честно, не было никакого. Я носилась по павильону и внимательно осматривала комнаты, преследуемая ощущением, что если остановлюсь, то взорвусь от переполняющего меня негодования на месте. Я должна что-нибудь найти. Ну хоть что-то! Какую-нибудь ерунду!

Первая комната — пусто. Только аккуратно сложенный футон, лакированный столик с письменными принадлежностями и сиротливая ваза с веткой сливы. Уж очень бедненько для Харуки. Вторая оказалась занята. Молоденькая служанка деловито расчёсывала длинные чёрные волосы хозяйки, сидевшей перед бронзовым зеркалом. Я даже всматриваться не стала: лица незнакомые, значит, это не то, что мне нужно. Дальше. Третья комната снова занята, и четвёртая тоже...

Пятая пустая, но такая тёмная и пыльная, а воздух спёртый, что очевидно тут никто не жил последние месяцы. Шестая…

Пока я обшаривала взглядом помещения, в голове крутились мысли о манговом дереве. Не просто так ведь дворцовый доктор, Масанори-сан, вначале упомянул флакон из его древесины, а Катэль поправил, что это были благовония. Каким-то образом манговое дерево делает местные мази и лекарства действующими на драконов. Да и Икари-сан специально подчеркнул: «Манговая палочка». Значит, это важная деталь.

Откуда Харуке о ней знать?

«Вот тут раз всё очевидно, — забурчал внутренний голос, — она сама драконица, и было бы странно, если бы Харука о таком не знала. В ночь на празднике Розового Ветра эта гадина попробовала набиться в наложницы нахрапом, но не вышло, и она всё переиграла. Уже более аккуратно и с подготовкой».

А это уже звучит подозрительно! Первый её план провалился с треском: не удосужилась разузнать, что его высочество перемещается по дворцу с охраной. Второй план с благовониями уж очень продуманный какой-то. То ли её кто-то надоумил, то ли что-то случилось ещё…

На это возражение внутренний голос молчал. Я шумно вздохнула.

Эх, как же жаль, что Катэль её не наказал сразу в праздник цветения сакуры! Выгнал бы с острова прилюдно, и дело с концом. Но нет! Политика, репутация и — пожалуйста, результат. Я ведь спрашивала его, почему он не хочет наказать как подобает, а он всё «не хочу ссориться», «она всё же драконица»…

Кстати, а почему вообще манговые палочки разрешены на территории Огненного Архипелага? Почему Катэль не запретил их напрочь?

Я влетела в очередную пустую комнату, осмотрела стул, стол, пару футонов, сундуки и напольные вазы, и, уже когда хотела её покинуть, взгляд зацепился за смутно знакомую шкатулку. Подошла, принюхалась… Да это же та самая шкатулка! Резная с перламутровыми вставками в виде цветущих веток сакуры! Её белобрысая служанка принесла в покои Катэля.

Она стояла на низком столике из вишнёвого дерева. Рядом в бронзовом подсвечнике с фигурным лотосом у основания неровно подрагивало пламя масляной лампы, крохотный огонёк отбрасывал на знакомую вещицу золотистые отблески. Я наклонилась и принюхалась. В воздухе витал слабый аромат сандала и чего-то едва уловимо фруктового.

Да это же запах манго, а внутри ещё остались благовония!

Мря-я-яф!

От неожиданности я дёрнулась так, что чуть не пролетела сквозь столик со шкатулкой. Обернулась и встретилась взглядом с парой круглых изумрудных глаз.

— Мандарин?! — удивлённо выдохнула я. — Да ты меня до инфаркта доведёшь! Откуда ты здесь взялся? Ведь же не хотел со мной заниматься делом.

Рыжий нахал сидел на сундуке с видом, будто всегда тут жил. Хвост лениво подёргивался, усы топорщились. Кот презрительно смотрел на меня в упор: «Ну ты и тормоз», — или это моя фантазия так разыгралась?

Юля, соберись. Это всего лишь кот. Как он сюда попал — вопрос двадцатый, сейчас важна шкатулка. Я снова повернулась к находке и замерла. Фитиль в лампе потух, и сейчас лишь тоненькая сизая струйка дыма медленно поднималась к потолку, изгибаясь причудливой спиралью.

Я шумно сглотнула. Кот всё это время сидел на сундуке, больше никого в комнате нет, сквозняка тоже… Как это могло произойти? Минуту назад огонёк горел, да и масла ещё полно.

— Это же не я? — пробормотала я растерянно, глядя то на свои полупрозрачные ладони, то на Мандарина. — Я юрэй. Я не могу… или могу?

Кот снова мявкнул, но на этот раз как-то с разочарованием, что ли… Чёрт-те что творится, не понимаю.

Как у меня это получилось? Я же не могу даже шкатулку поднять, я сквозь всё прохожу, я…

— Мря-я-уф!

Мандарин снова подал голос, но в этот раз в нём послышалось что-то требовательное: то ли звал, то ли торопил. Я перевела взгляд с потухшего фитиля на кота. Тот встал, потоптался по крышке сундука и чиркнул по ней лапой так, будто примеривался, как удобней будет точить когти.

— Не порти тут ничего! — тут же шикнула на него. — Что ты хочешь мне показать, рыжий?

Я подошла ближе, а у Мандарина аж хвост в воздухе заплясал.

— Надеюсь, ты меня больше не будешь царапать, а то я впечатлительная, как выяснилось, сама себе царапины рисую, — сообщила я, опасливо приблизившись к сундуку и выставив ладони вперёд.

Кот лишь внезапно выпустил когти и уже принялся по-настоящему портить местную мебель, словно говоря: «Ну же, давай скорее!»

— Да смотрю я, смотрю! — сказала я и заглянула по шею внутрь.

В первые мгновения меня окутала такая темнота, что я ничего толком рассмотреть не могла. Я разочарованно вздохнула, хотела уже выбраться из сундука, как вдруг стало светлее, и я разглядела свитки. Их было много, весь сундук был фактически ими набит. Простенькие, из заметно пожелтевшей бумаги и туго перетянутые бечёвкой. А вот сверху на всей этой горе лежал полураскрытый свиток.

Я тут же с нетерпением пробежала глазами по строчкам, но увы. Знакомых иероглифов «охотник» или «пастух» там не было. Очень красивый заголовок, выделенный цветной тушью, дальше слова-слова-слова, смысла которых я не улавливала, но один из символов повторился аж восемь раз, валяющаяся прямо поверх текста белая шёлковая лента и… Тут я ойкнула, так как узнала числа. Да это же дата в конце письма! Я принялась загибать пальцы, пересчитывая дни. Выходило, что письмо получено Харукой наутро после праздника Розового Ветра, как раз тогда, когда драконица объявила о недомогании. Ничего себе расклад!

Я бы и дальше рассматривала содержимое сундука, если бы внезапно откуда-то сверху не донёсся громкий кошачий «мяфк», а затем «бум-с, бум-с». Я быстро вынырнула и застала картину, как та самая белобрысая девица, которая поставила Катэлю сонные благовония, гонялась за Мандарином с полотенцем и криками:

— Негодная тварь! Как смеешь!

Бум-с.

Толстая тяжёлая ткань пришлась по тому месту, где ещё недавно находилась кошачья попа.

— Посягнуть на сундук госпожи?! Думаешь, небо простит такую дерзость? Вот я тебе покажу!

Служанка размахнулась снова. Полотенце со свистом рассекло воздух, но Мандарин увернулся, прыгнул на столик и принялся истошно мяукать, явно призывая меня на помощь.

— Стой, мерзавец! Ещё и вопить вздумал?! — Девушка кинулась за ним.

Мне стало совестно. Ужасно совестно. Из-за меня коту влетело в самом прямом смысле, а ведь он мог меня тут бросить и сбежать. Я махнула рукой Мандарину:

— Ты молодец, настоящий герой! Беги отсюда, быстро!

Кот метнул на меня взгляд, полный укора — мол, спасибо, конечно, но помочь-то могла бы, — развернулся и рванул в приоткрытые двери.

Девушка замахнулась полотенцем в пустоту, выругалась сквозь зубы и с досадой швырнула ткань на пол.

— Как же я теперь хозяйке отчитаюсь, что её имущество попортили? — со слезами на глазах выкрикнула она. — Мне теперь палок десять отвесят, не меньше!

— А вот не надо всяким гадюкам прислуживать и принцев травить, — ответила я ей и, не дожидаясь продолжения представления, поспешно сбежала из павильона Зимних Слив обратно во дворец.

Глава 6. Фонарь наветру

Катэль Аккрийский

Олсандер вёл переговоры с врождённой лёгкостью. Второй принц чувствовал себя как рыба в воде везде, где требовалось договариваться, будь то политическая сделка, военный союз или — как сейчас — обсуждение подарков за невесту. Именно поэтому Катэль его и позвал. Олс не был в курсе нюансов утренних событий, но являлся частью семьи, а потому имел право представлять его, Катэля, интересы.

— Род Аккрийских предлагает пятнадцать тысяч риен серебром, — Олсандер неспешно перечислял, загибая пальцы, — двадцать голов скота с пастбищ Центрального острова, шесть свитков шёлка с личной печатью, два сундука бронзовой утвари, ларь с изделиями из перламутра.

— Всё перечисленное, безусловно, достойно, ваше высочество, — мягко ответил Рёдзи-доно. — Однако род Аккрийских — правящий род Огненного Архипелага. Не ожидает ли род Белой Лилии что-то более весомое, дабы союз наших семей засиял подобающим блеском? Мы всё-таки единственную наследницу рода отдаём его высочеству.

— Например?

— Пятьдесят тысяч риен и право устанавливать торговые пошлины при сотрудничестве с эльфами сроком на десять лет, ваше высочество, было бы достойным подарком в честь грядущего праздника.

— Двадцать тысяч и право на пять лет.

— Договорились. Теперь давайте обсудим дату. Как вам первый день месяца золотого дыхания? Наши чтецы неба утверждают, что это прекрасное время…

Рёдзи-доно степенно кивал на каждый пункт, изредка подносил чашу с чаем к губам и обменивался с Олсом витиеватыми любезностями. Для случайного зрителя атмосфера в зале установилась почти добродушная, вот только Харука сидела рядом с отцом бледная как полотно и за всё время не произнесла ни слова. Взгляд опущен, плечи чуть сведены, пальцы крепко сжимают край рукава. Как будто бы и сама напугана… Интересно.

— Прошу прощения за молчание дочери, — мягко улыбнулся Рёдзи-доно. — Она застенчива от природы.

«Как же», — мысленно хмыкнул Катэль, но его лицо тут же стало гладким, точно поверхность пруда в безветренный час, и лишь вежливое согласие читалось в уголках губ.

Первый принц украдкой бросал взгляды из-под ресниц на невесту и думал о том, какой же хитрой оказалась леди Харука. Н-да, недооценил он драконицу. Лепесток лилии на вид нежен, да только под ним порой прячется лезвие.

Ещё в коридоре, до того как зайти в зал для переговоров, Катэль успел уточнить у Икари-сана, как охрана пропустила леди Харуку в Небесный Павильон. Левое Крыло хмуро ответил, что и об этом уже тоже подумал. Утром у павильона была пересменка, и, судя по всему, смены разошлись друг с другом буквально на одну малую чашу. Кто-то вычерпал из клепсидры у караульных пиалу. Тем прибором пользуются не только стражники, но и все слуги во дворце, в том числе любая из трёх служанок леди Харуки вольна была подойти к клепсидре. Разницу в одну малую чашу никто и не заметил, а если заметили — списали на погрешность механизма. Хранитель Часов обходит все клепсидры раз в седмицу и клялся предками, что в последний раз всё было выверено до капли.

До чего же тонко Харука сплела свой узор! Каждая нить будто шёлковая, и не оборвёшь, не порезав пальцы. Или то Рёдзи-доно, прознав о её провале на празднике, сам взял кисть в руку и дописал недостающий иероглиф? Ведь именно он настаивает, чтобы Катэль ввёл Харуку в дом женой, а не наложницей.

Как много вопросов и ни одного ответа.

— Ваше высочество?

Первый принц моргнул и вернулся в настоящее.

— Мы договорились, — повторил Олс. — Если у Вас нет возражений.

— Возражений нет, — ответил Катэль.

Рёдзи-доно поднялся первым и низко поклонился.

— Надеюсь, на церемонии нас почтит присутствием и ваша досточтимая супруга. — Олс тоже встал.

— Увы, ваше высочество, — Рёдзи-доно вздохнул, — уж который месяц подряд её здоровье подобно фонарю на ветру: то затрепещет, то померкнет. Ежели небеса будут милостивы и вернут ей силы, она почтёт за величайшую радость склониться перед вами в день торжества.

Харука тоже встала и поклонилась. Катэль проводил их взглядом до самых дверей, у которых статуей застыл Икари-сан, бесстрастно пропустивший гостей в коридор. Когда сёдзи задвинулись, Олсандер откинулся на подушку и тихо рассмеялся.

— Не думал, что ты так быстро примешь мои слова к сведению и женишься, брат. Я ведь, помнится, говорил про необходимость завести наследников и исполнить долг перед родом. А ты, оказывается, всё запомнил. Не хочешь мне отдавать трон?

Катэль натянуто улыбнулся.

Нет, правду он Олсу не расскажет. Даже во дворце у стен есть уши, не стоит посвящать брата в эту игру, у него и своих забот полно. Пусть все и дальше думают, что он выбрал себе супругу.

— Спасибо за помощь, Олс.

— Да какое там. — Второй принц махнул рукой. — Мне было приятно. Зови, если надумаешь взять вторую жену.

«Я и первую-то не планировал брать», — подумал Катэль про себя.

В этот момент сквозь бумажное окно в помещение стремительно влетела Юля.

Глава 7. То же мне,великая тайна!

Юля

Катэль игнорировал меня добрых полчаса. Вот кто здесь настоящий Игнорий! Прости, Мандарин, я на тебя наговаривала…

— Ау, ты меня слышишь, Катэль?

— Да, слышу-слышу, Юля! — вздохнул первый принц, перейдя в свой кабинет.

Здесь теперь были только он, Икари-сан и я. Телохранитель привычно замер у дверей, а я набросилась на Катэля, в пятый раз пересказывая всё увиденное:

— Там были манговые благовония! И та самая девица, я даже комнату указать могу! Я полноценный обыск провела! Если прямо сейчас приказать страже перерыть её комнаты…

— Юля, я вновь повторяю, — принц устало помассировал виски, не давая мне договорить, — манговое дерево не под запретом на землях Огненного Архипелага. Ароматические палочки не запрещены. Снотворное зелье, опять же, дозволено. А вот то, что меня нашли поутру под одним покровом с драконицей из рода Белой Лилии, — этого уже не изменить. Тень падает на того, кто стоит на солнце.

— И ты вот так согласишься жениться? Тебя же заставили! Ты не хочешь? Ведь не хочешь? — последний вопрос у меня вышел с какой-то странной интонацией, будто бы просящей. Аж самой стало тошно.

— Да, Харука пробралась в мою постель обманом, но очнись, Юля! Я в первую очередь правитель. Не имеет значения, что я «хочу», а чего «не хочу». Род Белой Лилии — военный, если я сейчас прилюдно откажусь от невесты, то начнется гражданская война. Часть драконов, и весьма вероятно, что бóльшая, встанет на сторону Рёдзи-доно. Дракон, который осквернил леди, не имеет права быть лицом государства. Это политика, понимаешь?

— Это всё благовония… — От безысходности, несправедливости происходящего и сурового выражения лица Катэля мне хотелось выть.

Я ещё в коридоре увидела довольного Рёдзи-доно, говорящего, что несколько десятков тысяч риен роду Белой Лилии не помешают, а уж пошлина — воистину императорский подарок. У меня кулаки чесались повыдёргивать волосы и Харуке, и её папаше, но что я могла сделать, не имея тела?

— Объясни мне, — в сердцах воскликнула, — почему, если мазь или зелье в комбинации с этим дурацким деревом действуют на драконов, ты не запретишь его вовсе?!

Катэль резко переменился в лице, скулы заострились, а линии стали жёстче. Он неожиданно сложил пальцы домиком, и между его ладонями зажёгся огненный шар. Плавным движением принц раздвинул его ещё чуть шире, оболочка истончилась, пламя растеклось по сфере, а внутри осталась пустота. Сфера тихо потрескивала, как настоящий костёр, в котором поленья то и дело лопаются от жара. Постепенно разводя руки, Катэль расширил её вначале до размеров кота, затем чуть крупнее, а потом и вовсе сделал диаметром со свой рост. Дракон шагнул и оказался внутри огненной сферы.

Я инстинктивно отплыла назад. Мамочки! Тушка у меня хоть и призрачная, но проверять её на огнеупорность совершенно не хочется. И вообще — что это такое?! Зачем он эту штуку посреди кабинета развёл? Решил так от меня избавиться?

«Иди сюда», — Катэль махнул, приглашая внутрь.

Я оглянулась. Икари-сан и бровью не повёл. Стоял у дверей, смотрел в пространство и явно считал происходящее совершенно обыденным. Мандарин, к слову, устроившийся на столешнице первого принца поверх всех бумаг, вытянул морду в сторону сферы, будто нюхая, пошевелил вибриссами и демонстративно зевнул.

Я с подозрением посмотрела на огненную сферу и, вздохнув, набралась смелости и нырнула в шар. Никакого жара не почувствовала, внутри было совершенно обычно, разве что воздух казался плотнее и звуки снаружи стали глуше. Треск горящих поленьев заглушал всё вокруг.

— Что это?

— Шар тишины, — отозвался Катэль. — Даже у стен дворца есть уши, а у некоторых ушей — весьма острый слух. Здесь нас никто не услышит. А теперь скажи мне, Юля, — он чуть склонил голову, и в тёмных глазах блеснула угроза. Мне стало не по себе. Таким Катэля я ещё никогда не видела, — откуда тебе ведомо, что на драконов воздействует лишь то, что напиталось манговым маслом?

Я пожала плечами.

— Ну… Это же очевидно. Из разговоров плюс-минус понятно. Масанори-сан упомянул манговый флакончик, ты поправил на палочки, Икари-сан так подчеркнул это слово, будто гвоздь в стену забивал. Сложить два и два много ума не надо.

Катэль неожиданно прикрыл глаза и протяжно вздохнул. Когда он открыл веки, на меня уже смотрели обычные карие глаза. Угроза исчезла. Меня, каюсь, чуть отпустило.

— Вечно я забываю, что ты слышишь и то, чего слышать вовсе не должна, — произнёс Катэль, едва заметно усмехнулся и снова посерьёзнел. — Магия, Юля, бывает двух видов. Первая — истинная или чистая. Та, что течёт в жилах драконов и берёт начало из самой сути существа. Её ещё иногда называют магией дыхания. Чем Небо одарило, с тем и летит дракон по жизни. Сражаться, используя её, во все времена считалось честным. Так в летописях говорится, что мой предок Тайран Великий основал наш род, а также объединил под своим крылом разрозненные территории и множество драконьих родов. Противники кидали ему вызов, даже эльфы. Всех смутьянов он победил магией дыхания, как сильнейший. В итоге эльфы отползли выше и заняли северные земли, а более тёплые достались драконам и теперь называются Огненным Архипелагом в личной магии Тайрана Великого.

— А второй тип магии, стало быть, бесчестный? — не удержалась и съязвила я.

Катэль хмыкнул.

— А второй тип — закреплённая магия. Кто-то называет её магией сосудов, а кто-то спящей, но суть одна. Это магия, которая заключена в вещах из камня, кости, дерева, из золота или в драгоценных камнях — неважно, просыпается она лишь тогда, когда вещь используют. Травник варит снадобье и хранит его во флаконе — это закреплённая магия. Она работает, когда настой выпивают. Мастер-кузнец вкладывает чары в клинок — это снова закреплённая магия. Чары активируются, когда владелец меча взмахивает им. Порядочный исэи собирает в кольцо силу для исцеления — и вновь это закреплённая магия.

Катэль медленно прошёлся внутри шара, а я, как привязанная, поплыла за ним, чтобы не вылететь за пределы тишины.

— Драконы испокон веков считались существами высшего порядка, законно правящими Огненным Архипелагом и даже обширной частью Большой Земли, пока однажды один дворцовый исэи не выяснил, что магия сосудов на драконов тоже действует. Просто сосуд должен быть из дерева манго. И чем дольше копить спящую магию, тем сильнее она будет.

Я всплеснула руками.

— Как же его не убили-то?

Вспомнив историю родного мира, я подумала, что тот, у кого в руках оружие против сильнейших, первым лишается головы. Опасно такие изобретения создавать.

Брови Катэля на долю секунды удивлённо поднялись на лоб.

— Забавные вопросы ты задаёшь, Юля. Обычно все спрашивают, почему он не отравил правящего дракона и не встал во главе Огненного Архипелага.

Мне было как-то очевидно, что на подобное мероприятие способен лишь дурак, а тот, кто ставил эксперименты и додумался до сочетания магии с определённым видом древесины, явно дураком не являлся. Ну победишь исподтишка одного дракона, а дальше что? Как я поняла, магия дыхания сильнее. Прилетит любой другой дракон, заявит права на императорское кресло, или как оно у них тут называется правильно, и всё. Испепелит на месте, никакие флакончики не спасут.

Объяснять всё это было затруднительно, поэтому я лишь развела руками. Катэль, похоже, и не рассчитывал на ответ.

— Уважаемый исэи Дзэнко-сан по прозвищу Горькая Чаша верой и правдой служил моему прапрапрадеду Дайрэю Огненному. Говорят даже, они были лучшими друзьями. Дайрэй очень долго не мог найти свою истинную, начал сходить с ума, и именно тогда Дзэнко-сан изобрёл успокаивающий отвар, закупорил его на неделю в манговом сосуде, да позабыл… почти на год. Когда же у Дайрэя начались приступы, он вспомнил, напоил, хотя не особенно верил в успех, и… как оказалось, помог прапрапрадеду продержаться ещё семь лет, ровно до того момента, как тот встретил мою прапрапрабабушку. Увы, рецепт отвара утерян, однако секрет, что магия сосудов, соединённая с древесиной манго, передаётся из поколения в поколение.

— Очень уж широкий секрет, — отметила я, намекая на то, что и леди Харука про него знала.

— Широкий, — согласился Катэль, — потому что драконий. Любые порошки, лекарства и благовония с соответствующей древесиной могут использовать и во вред, и во благо драконов.

— Так почему ты не запретишь манговые палочки и флаконы?

— Подумай сама, Юля. Если завтра я издам указ изъять из обращения все сосуды, курильницы, массажные палочки, шкатулки, гребни и веера, что сделаны из мангового дерева, что подумают люди?

Я задумалась.

— Они начнут размышлять, что не так с этим деревом?

— Верно. Начнут гадать, сравнивать, шептаться. Один умник сложит одно с другим, другой подскажет третьему, и не пройдёт и седмицы, как тайна, которую хранят драконы не одну тысячу лет, окажется на устах каждого торговца, как соль на рынке. Запрет породит то самое любопытство, от которого хочется уберечься. Чем плотнее закрываешь ладонью пламя, тем быстрее оно вырывается наружу. — Катэль вздохнул. — Это великая тайна всего драконьего рода, Юля. О ней ведают исэи и приближенные правящих домов. Те же исэи и доверенные лица тихо и без шума изымают с рынков вещицы, способные навредить, но делают это так, чтобы ни один торговец не задумался, отчего именно нельзя торговать подобными вещами. На этом всё. Я ответил на твой вопрос?

Я запоздало кивнула, а Катэль с облегчением сложил ладони, и пламенная сфера вокруг нас погасла. Звуки горящего костра пропали, зато навалились другие: где-то там в коридорах кто-то нёс караул, в комнату залетела жужжащая муха, Мандарин потянулся… Ого, да мне как будто слух вернули!

— Выходит, благовония в комнате Харуки… — начала я.

— Ничего не значат.

— Но я нашла у неё в сундуке письма! — вдруг вспомнила я. — Одно, последнее, было перевязано белой лентой, и там ещё стояла дата — утро после праздника Розового Ветра. Тогда ещё Икари-сан курицей отравился. И там был вот такой знак… — Я уже привычно обрезала себе косички, трансформируя часть призрачного тела в блокнот, и написала в нём тот самый иероглиф, который повторялся несколько раз.

— Кузнец, — прочёл Катэль и хмыкнул. — Видимо, обсуждала с кем-то из родственников семейные дела.

Если честно, я рассчитывала на несколько иную реакцию. Ещё по меньшей мере пять минут я пыталась убедить, что наверняка свитки важные, в них есть ответы, стоит лишь устроить обыск и…

— Юля! — перебил меня Катэль, и в голосе его зазвучала та самая интонация, которую я уже начинала ненавидеть. Это было похоже на снисходительную терпеливость человека, объясняющего очевидное несмышлёному ребёнку. — Я не могу просто отправить стражу перерыть покои леди Харуки.

— Да почему?! — Я едва не задохнулась. — То есть тебя подставлять можно, а её комнаты осматривать нельзя?

— Потому что существуют законы, Юля. Будь она дочерью земледельца или купца — можно, при достаточных основаниях. Будь оборотнем из низших — тоже можно, выдумав более-менее сносную причину. Но обыскивать леди, а тем более драконицу из благородного рода, — это совершенно иное. Обыск в её покоях без железных доказательств и санкции совета — оскорбление чести рода. С таким же успехом я могу сразу объявить войну всему роду Белой Лилии! А остальные драконы как на меня посмотрят? Правитель — это тот, кто в первую очередь сам соблюдает законы.

— То есть, — опешила я, — у вас тут одни законы для тех, кто родился в нужной семье, и совсем другие для всех остальных. Я правильно понимаю?

— Представь себе, таков порядок, заведённый задолго до моего рождения.

Сказать, что я возмутилась, — не сказать ничего. Внутри меня всё буквально бурлило от негодования и несправедливости. Вот только если ещё недавно весь гнев мой был сосредоточен на леди Харуке и её наглом папаше, то теперь я уже не знала, на кого злиться: на них или на Катэля.

Нет, мало того что он совершенно не хотел признаваться в том, что девственник (а это решило бы все проблемы!), он вообще, похоже, был чуть ли не рад тому, что женится! Вы только посмотрите на него! Золота этой выдре наобещал, «благовония доказательством не являются», письма смотреть он не собирается, потому что обыскивать комнаты, видите ли, оскорбительно…

— …Это может быть самое обычное письмо от её отца о делах в замке, у нас нет никаких доказательств. И если предполагаемый обыск закончится ничем, у недовольных родов появится повод прилюдно усомниться, достойно ли принц Аккрийский себя ведёт и не засиделся ли на троне. Юля, пойми, мне основания нужны… — говорил Катэль, но меня распирало.

С простолюдинками у них, значит, одно обращение, а с леди-драконицами — другое? Тьфу, что за мерзкие законы? И я ещё Катэля в душе красавчиком считала! Да так мыслить могут только австралопитеки, кошмар!

— Подожди! — Я перебила, подлетев вплотную к мужчине. — Если бы я оказалась здесь не в качестве юрэй, а обычной женщиной, я бы тоже была для тебя вторым сортом?

Катэль замолчал на несколько секунд. По его лицу пробежала смесь эмоций, настолько быстро, что я не успела их распознать. Всё-таки первоклассно местных учат держать лицо, ничего не скажешь.

В покоях повисла мёртвая тишина.

— Ты не человек и не драконица, ты — юрэй, — наконец хрипло ответил Катэль.

Я уставилась на него, прищурившись. Вот же скотина чешуйчатая! Нет уж, Мандарин в разы лучше этого… Да слов у меня не находилось кого.

На висках принца выступили крупные капли пота. Волнуется? Так тебе и надо, ящерица бесчувственная!

Где-то сбоку маячил Икари-сан, но я так запальчиво ссорилась с Катэлем, что уже и забыла про существование телохранителя. И пусть он слышал лишь часть нашего диалога, думаю, ему не составило труда догадаться о его сути.

— Мандарин, мы уходим! — громко скомандовала я коту, который всё это время лежал на столе принца.

— Мяу? — Кот поднял голову.

— Да-да, уходим. — Я развернулась и демонстративно поплыла в сторону дверей. Кот явно раздумывал, стоит ли ему за мной идти, пришлось добавить: — Останешься здесь — назову Предателем и помогать искать вкусную еду больше не буду.

Угроза возымела действие, Мандарин тут же поднял пушистую попу и спрыгнул со стола.

— Юля, подожди! — крикнул Катэль.

— Не-не-не! Даже слушать ничего не хочу. Я всё поняла, я второй сорт.

— Юля, я не говорил этого! Ты — юрэй.

— Угум-с, и это не помешало мне, а даже помогло найти в сундуке твоей драгоценной Харуки свитки, перетянутые бечёвкой, и вот этот свиток с загадочным «кузнецом».

— Что? Бечёвкой? — переспросил Катэль. — Ты уверена? Может, кожаным шнурком?

Я лишь закатила глаза. Как меня достали их «это не красный, это алый», «это не фиолетовый, это пурпурный», «правильно говорить не повар, а кокку», «павильон, а не хижина».

— Грубая пеньковая нить, — бросила напоследок и, убедившись, что Мандарин уже около моих ног, выплыла из помещения прямо сквозь двери.

Кот мордой потёрся о бумажно-деревянное полотно, чуть отодвинул дверь своим весом и словно вода просочился в образовавшуюся щёлочку. Вот, оказывается, как рыжий наловчился всюду проникать.

Глава 8. Новыеспособности юрэй: дуть на лампы и создавать неприятности

Юля

Лишь выплывя из покоев принца, я сообразила, что забыла ему рассказать про потухший фитиль в лампе.

Ой, ну и ладно, я не должна перед этим «высшим существом» отчитываться! Разберусь со своим телом сама. В тот раз принц помог, объяснив, что это не кот магический, а я трансформирую тело силой мысли, значит, и здесь понятно, в каком направлении думать и экспериментировать.

После разговора с Катэлем внутри меня лопнула последняя невидимая струна. Негромко и без спецэффектов, просто щёлкнул внутренний рычажок, и теперь я ощущала, как злость затопляет плотной тёмной волной. Нет уж, дорогой мой первый принц! Если ты считаешь меня вторым сортом, пожалуйста. Только не жди, что я буду подле тебя крутиться и угодливо подсказывать, кто из твоих приближённых решил тебя окурить и воспользоваться моментом на этот раз.

Если бы я материализовалась в этом мире, то уже давно разнесла бы всё вокруг, однако затейница-судьба решила, что юрэй не нуждается в кулаках. И я, пылая гневом, плыла по коридорам Небесного павильона. И именно в таком состоянии врезалась в грудь сенсея Тадаси.

Не врезалась, конечно, а прошла насквозь, но, во-первых, я это очень не люблю делать, а во-вторых, тихое «Ой!» сенсея отвлекло меня от злости.

— Что-то случилось, учитель? — тут же услужливо спросил мальчишка, который шёл рядом с ним и нёс кипу свитков.

— Нет. — Мужчина заозирался по сторонам и соединил руки в рукавах, будто бы себя обнял. — Просто сквозняк, холодом резко обдало. Тебе ничего такого не показалось?

О-о-о… Он меня тоже почувствовал? Но как?!

— Нет, сенсей, мне, наоборот, жарко, — улыбнулся мальчишка. — Вы, наверное, перетрудились и плохо позавтракали, вот у вас разум всю энергию от еды себе взял, а телу тепла не осталось. Так матушка всегда говорит, чтобы я рисовую кашу обязательно ел.

— Да, пожалуй, ты прав, Рику. — Сенсей Тадаси потрепал его по голове. — Пойдём, отнесёшь свитки в класс, а то леди Юрико уже заждалась нас.

Ох! Сенсей Тадаси всё ещё преподаёт мне-Юрико, а я на эмоциях чуть не забыла про урок.

И я устремилась в класс.

В привычном помещении с ширмой мальчишка Рику аккуратно сложил принесённые сокровища знаний в стопку, поклонился учителю и удалился, а сенсей Тадаси начал занятие.

— Леди Юрико, благодарю за терпение. Сегодня я хотел бы рассказать вам о происхождении иероглифов. Вы выучили начертания уже достаточного количества чисел и общих слов, но дальше без понимания того, откуда пришёл знак, нельзя по-настоящему понять, что он значит. Возьмём, к примеру, знак «человек». — Сенсей неспешно вывел кистью на свитке, закреплённом на вертикальной бамбуковой доске фигурку из чёрточек. — Видите? Две ноги, расставленные для опоры, потому что люди стоят на земле. Если приставить к ним сверху ещё одну черту, — он добавил штрих, — получится знак «большой». Человек, раскинувший руки, как будто он хочет объять необъятное…

К концу урока меня немного отпустило. Сенсей Тадаси действовал на мои нервы примерно как валерьянка. Если бы я платила сенсею за сеансы психотерапии, он бы давно разбогател. Мужик говорил тихо и неспешно про историю иероглифов и давно умерших мудрецов, и моя ярость как-то сама собой ужалась до вполне управляемых размеров.

Но «отпустило» не означало «простила». Прощать чешуйчатого я пока не собиралась, да и возвращаться к нему тоже. Раз уж у меня выпало свободное от беготни, обысков и переживаний время, надо заняться кое-чем поважнее — разобраться, наконец, с собой и своим призрачным телом.

После урока я вылетела в коридор и принялась перебирать в памяти всё, что знала про свои способности юрэй.

Первое и главное: я уже поняла, что становлюсь прозрачнее и рассеиваюсь, если долго нахожусь вдали от Катэля. Жаль, конечно, что у меня такая странная привязка к его высочеству, которое, оказывается, считает меня за второй сорт, ну что поделаешь. Что имеем, с тем и живём. Сомнительно, что мне удастся выяснить, почему я плотнею лишь рядом с ним, но это сейчас и не так важно.

Второе, над чем стоило поразмыслить подольше: я задула фитиль в комнате Харуки, когда испугалась шуршания Мандарина. Не нарочно, но ведь задула же! И я бы списала это на «почудилось», если бы не третье: в коридоре сенсей почувствовал холод, хотя обычно люди вообще ничего не ощущают, когда я через них прохожу.

И наконец, отдельным пунктом шло загадочное свечение. До сих пор я списывала его на нечто вроде автоматики, а-ля встроенный фонарик для подводных прогулок, функция «освещение при погружении», активируется сама и сразу на всё тело. Я до сих пор ему вообще значения не придавала, мало ли что у юрэй по умолчанию включено, инструкции мне ж никто не выдавал.

Но вот загвоздка: в сундуке Харуки оно тоже включилось, не сразу, а с запозданием. Либо автоматика дала сбой, либо и на эту функцию я тоже могу как-то влиять.

Самым интересным свойством, требующим моего внимания, я всё же сочла зачатки материальности. Как ни крути, но если я буду способна влиять на мир, то это значительно облегчит моё существование!

Решив так, я поплыла по коридорам в поисках очередной масляной лампы в качестве подопытного образца. Нашёлся он быстро: в нише у поворота, где каменная стена уступала место бамбуковым панелям с резным орнаментом, стоял невысокий бронзовый светильник в форме какого-то цветочка. В чаше покоилась небольшая керамическая плошка с кунжутным маслом, из которого торчал скрученный хлопковый фитиль. Пламя горело спокойно, почти не колыхаясь, отбрасывая на деревянные панели тёплые янтарные блики.

Идеально.

— Так, лампочка, не обижайся, — пробормотала я и, подплыв вплотную, попробовала просто на неё дунуть.

Ничего не получилось.

Я нахмурилась. В целом примерно такого результата я и ожидала, но всё равно обидно. Может, я тогда рукой задела пламя? Ладонью? Локтем?

Ничего не сработало. Раз в несколько минут туда-сюда мимо ходили слуги, носили подносы с блюдами, какие-то вёдра с водой и отрезы тканей, но меня всё это не интересовало. Я села в воздухе напротив с лампы, скрестила ноги перед собой и принялась размышлять.

В комнате Харуки что я сделала такого, что мне удалось задуть огонь? Надо подумать… Вот я смотрю на шкатулку с благовониями и возмущаюсь, замечаю лампу, а дальше меня отвлёк Мандарин скрежетом когтей по сундуку. Нет, не так. Я испугалась и дёрнулась от этого звука. Может, ключ в этом? В сильной резкой эмоции? Я ведь и в самый первый раз испугалась, когда Мандарин меня царапнул на причале.

Ладно. Попробуем испугаться.

Я представила себе, как из-за угла внезапно выскакивает Харука. С тем же мерзким выражением лица, как утром. С флакончиком крови в руке. К сожалению, испугаться не получилось, воображение живо нарисовало, как я протягиваю руку и сдавливаю горло этой гадюке, и…

Я рукой потушила пламя!

Обалдеть! Я это сделала!

— Да-да-да!

Я взвилась под потолок от радости, и в этот момент сзади раздалось:

— Я тебе говорила, что все лампы должны гореть? Это что такое?! Ещё одно предупреждение — и пять палок вечером отхватишь!

— Госпожа, умоляю, не надо, я зажигала все-все лампы, честное слово…

— Все лампы она зажигала! А это что такое? Не сегодня-завтра в эту часть дворца будущая императрица переедет, всё должно быть идеально!

Высокая пожилая женщина схватила за ухо девушку в платье служанки, та заверещала, оправдываясь, обе скрылись за поворотом, а я из радостного состояния впала в лёгкое оцепенение. Ничего себе, как быстро новости расходятся. Только утром Харука залезла в постель к Катэлю, а уже «будущая императрица»…

Офисное сарафанное радио отдыхает. Там сплетня добирается от бухгалтерии до отдела кадров где-то за полдня, а тут и трёх часов не прошло, как весь дворец уже в курсе и строит планы, как угодить новой хозяйке.

Из состояния задумчивости меня вывело кошачье «мяу». Мандарин смотрел на меня изумрудными глазами и нагло требовал еду.

— Мяу!

«Я с тобой от Катэля ушёл? Ушёл. Выполняй свою часть договора. А за сундук вообще премию хочу. Утиное мясо, не меньше», — было написано на его морде.

— Ладно, пошли. — Я махнула рукой прожорливому коту.

Заслужил всё же.

Глава 9. Я жеговорила!

Юля

Я долго думала, что делать и как быть с тем, что мне надо находиться рядом с Катэлем. В итоге решила, что приду спать в его комнату после того, как ляжет он, а встану раньше него.

В результате я зевала и думала о том, что вывихнула бы себе челюсть, если бы была человеком. Спать хотелось ужасно. И не верьте никаким пословицам «выспишься в гробу»: как юрэй ответственно заявляю, что духам спать дают очень мало. То всякие раздражающие принцы заснуть мешают, потому что сами поздно укладываются, то коты ходят, пытаются потереться об ноги и мяукают, то матрас неудобный, или это просто приснилось мне…

Но я — кремень! Решила этого семисотлетнего болвана в короне из собственного упрямства больше не баловать своим вниманием — значит, и не буду.

Я проснулась с первыми лучами солнца, и стоило заразе чешуйчатой пошевелиться, как тут же шмыгнула на балкон и в сад. А дальше всё сложилось само собой: слетала в учебную комнату и с раскрытого свитка повторила те иероглифы, которые вчера мне дал Тадаси. Ох, если бы только я лучше знала местный язык и могла прочесть, что было в том письме в сундуке! Как же жаль, что Катэль отказался устроить обыск. Сердцем чуяла, что там что-то важное.

Наверное, зря я так сгоряча практически отказалась от занятий с сенсеем, сократив их до минимума. Надо бы попросить вернуть их на ежедневной основе, как когда изучала числа, вот только как? С Катэлем-то я разговаривать не хочу.

После повторения иероглифов я облетела соседний с Небесным павильон, в неприметном закутке в подвале нашла целый рядок зажжённых ламп и принялась закреплять свой новый навык. Сконцентрироваться, вспомнить яркое событие и щёлкнуть по фитилю пальцами или подуть. Работало и так, и так, главное — хорошенечко что-то себе представить. Похоже, этот мир считал, что юрэй не должны испытывать никаких чувств, кроме жажды мести, а другие эмоции загадочным образом делали меня чуточку материальнее.

Я просидела над лампами час или даже два, задула всё, что нашла, и отправилась на поиски большого зеркала. Подобное в тяжёлой бронзовой раме отыскалось через стенку от коридора, и я принялась повторять старый трюк, только не с блокнотом (он мне давался уже с лёгкостью фокусника на ярмарке), а с полноценным переодеванием. Оп — и переоделась в кимоно. Оп — и снова джинсы с футболкой. Высокая мода, коллекция «Весна-Загробный мир с драконами».

Технически я — юрэй, и мне должно быть всё равно, в чём щеголять перед собственным отражением, но где-то в глубине нематериальной души ужасно хотелось быть красивой, пусть я и не вписывалась в местные каноны. Давно обратила внимание, что здешние высокородные барышни такие тонкокостные, что, кажется, просвечивают на солнце. Неужели Катэлю нравится, когда вот так, только кожа да кости и рост как у жирафа? Впрочем, не надо о нём думать, он этого не заслуживает.

Через какое-то время меня нашёл рыжий террорист и замяукал, что у него начался кризис мирового масштаба: пора выбирать завтрак. Не помочь столь страдающему созданию я просто не могла.

Пока я плыла по коридорам на кухню, насчитала аж шестнадцать стражников, но не в привычной небесно-голубой форме дворца Аккрийских, а в белой, с пятилепестковыми лилиями, вышитыми на груди. Незнакомый герб резал глаз, как рассвет после бессонной ночи.

Неприятный холодок прошёл вдоль позвоночника — а это, между прочим, не каждый день случается с духом! — и настроение моментально рухнуло куда-то за минусовую отметку. Раз охрану успели прислать всего за ночь, значит, и будущая императрица вот-вот заселится в Небесный павильон. Иначе и быть не может.

Бросив беднягу Мандарина на полпути к кухне (страшный грех перед животинкой, но что поделать?), я метнулась в павильон Зимних Слив, прямиком в комнату Харуки, посмотреть, как там гадюка греется на солнышке. И застала преинтереснейшую картину.

В комнате стоял переполох. Большинство сундуков распахнуто, ширмы сдвинуты, циновки скатаны-сложены аккуратными роликами в стопку у двери. Служанки в белом сноровисто паковали наряды, шкатулки и прочие вещи, стражники с теми же лилиями выносили всё барахло в коридор. Посреди этого живого муравейника стояла Харука с надменно вздёрнутым подбородком и звонким голосом раздавала указания:

— Аккуратнее с лакированной шкатулкой, она из дерева тысячелетнего сандала! Картины во второй ящик! Украшения отдельно от платьев!

— Госпожа крылатая, а это куда?

— Аккуратнее! Эти вазы очень хрупкие!

— Это тоже брать?

— Да, всё, кроме этого сундука. Он испорченный, мне такой не нужен, оставлю здесь.

Слуги кланялись, кивали и почти бесшумно сновали туда-сюда. Через четверть часа комната практически опустела, стража и слуги подняли и понесли вещи куда-то в двор, а в помещении остались лишь Харука, светловолосая служанка, да тот самый сундук, который Мандарин пометил когтями.

Леди Белая Лилия дождалась, пока последний стражник скроется за дверью, и маска слетела с её лица в одно мгновение. Наигранная радость растаяла без следа, уступив место плохо скрытой тревоге.

Ай да лицемерная фарфоровая кукла! Вот значит как. Нервничаешь, гадюка? Выходит, там действительно было что-то важное. Бессильная злость поднялась откуда-то из глубины. Самая противная из всех разновидностей, когда предательски сочетается «я же говорила» с тем, что ничего не можешь сделать.

Тем временем драконица обернулась к служанке и вцепилась пальцами в её запястье, подтаскивая к последнему оставшемуся в комнате предмету мебели.

— Всё, что в этом сундуке, сжечь, — отчеканила она жёстко.

— Как сжечь? — изумилась та. — Госпожа, вы же перечитывали…

— Молча, — отрезала Харука и нервно оглянулась на двери. — Вон там лампа и медный поднос. Возьмёшь каждый свиток поодиночке, поднесёшь к огню. Пепел собери на поднос, а потом выкинь в сад под куст рододендрона. Чтобы ни единого иероглифа не уцелело, ты меня поняла? Если хоть маленький кусочек сохранится, высеку тебя палками до кровяного кашля!

Служанка быстро поклонилась.

Харука скривила рот, но отпустила девушку. Шагнула к сундуку, откинула крышку, выудила знакомое письмо, перевязанное белой шёлковой лентой, и поднесла к пламени масляной лампы. Бумага вспыхнула мгновенно. Драконица небрежным жестом бросила её на поднос, а язычки огня жадно заплясали по тонкому пергаменту, превращая чьи-то слова в чёрные хлопья.

— Вот так. Со всеми поступишь так же, — приказала она, отряхивая ладони.

Не прошло и секунды, как из коридора донеслось:

— Госпожа крылатая, мы всё погрузили на рикшу! Вы идёте?

— Да-да, иду, — отозвалась Харука с приторной сладостью в голосе и, бросив на служанку последний предупреждающий взгляд, выскользнула из комнаты.

Та самая служанка, которая поменяла благовония Катэлю и гоняла Мандарина по комнате, послушно опустилась на колени у сундука, достала свиток, перетянутый грубой бечёвкой, и поднесла к лампе. За ним пошёл второй, а за ним — третий. Её руки заметно подрагивали, было видно, что она боится госпожу, но, судя по всему, именно страх и заставляет её выполнять все приказания неукоснительно.

Внутри меня всё кипело и клокотало. Я как чувствовала, что в этом сундуке хранится что-то важное! И вот теперь это «что-то» превращалось в бесполезный пепел прямо на моих глазах, а я не могла ни остановить, ни даже выхватить хоть один свиток. Юрэй, чтоб меня! Да, конечно, я могу задуть фитиль, но девушка принесёт следующую лампу и продолжит, а Катэль так и не согласился на досмотр покоев Харуки. Ах, Катэль, ну какого чёрта ты такой упрямый и принципиальный?! Единственная улика, которая могла спасти тебя от брака с этой коброй, — и та сейчас исчезает на моих глазах.

Понаблюдав ещё немного и убедившись, что служанка работает методично и от первоначальной задачи не отступит, я в расстроенных чувствах вылетела прочь.

Катэль. Срочно нужен Катэль!

Увы, судьба была со мной не согласна. Я обшарила покои первого принца и не нашла его. Облетела зал со сборищем фиолетовохалатых чиновников, пробежалась по галереям, заглянула в чайный павильон, в библиотеку и даже на тренировочную площадку — и ничего. А Мидзухо-сан, разумеется, не видел меня и не слышал, а потому ответить на вопрос «где его высочество?» не мог. В итоге в какой-то момент я пролетела в самое дальнее крыло Небесного павильона и за лакированными дверьми с резным изображением парящего журавля случайно наткнулась на покои Икари-сана.

Кабинет Левого Крыла был совсем не похож на роскошные покои Катэля. Здесь царила почти монашеская аскетичность: ни вычурной лепнины, ни вызывающе дорогостоящих напольных ваз, ни шёлковых драпировок, ни даже свитков с пейзажами. Только всё необходимое: низкий письменный стол из тёмного дерева, аккуратные стопки свитков, фарфоровая тушечница, кисти, выстроенные ровным рядком, как солдаты на смотре, и маленькая курильница рядом. Из неё, едва заметно колеблясь, поднимались тонкие спирали белёсого дыма. В комнате пахло под стать хозяину — женьшенем и холодной тушью.

За столом сидел сам Икари-сан и сосредоточенно писал. Чёрные волосы, гладкие и блестящие, как чернила, были собраны в строгий низкий пучок, заколотый простой деревянной шпилькой. Из одежды — стандартная светло-голубая форма тех, кто охраняет принцев. Только сейчас, пристально рассматривая новоприбывших воинов в Небесном павильоне, я обратила внимание, что Икари-сан, оказывается, совершенно не любит выделяться. Так сходу и не скажешь, что мужчина — Левое Крыло самого первого принца.

Занятно. Простой и преданный вояка, получается? Что-то мне подсказывало, что если я найду покои Правого Крыла, то они будут в противовес этим расписаны золотом и обиты шёлком.

От переполнявших меня смешанных чувств и невозможности выговориться я пронеслась прямо над макушкой Икари-сана. Дракон из рода Звенящий Ветер мгновенно поднял голову. Кисть замерла в воздухе. Чёрные глаза сузились и пробежались по комнате.

— Здесь кто-то есть?

Я замерла под потолком, сердце ёкнуло. Он почувствовал меня?

— Это я, Юля! Ты меня слышишь?!

К сожалению, дракон не услышал.

Взгляд упал на благовония, и я разочарованно выдохнула. Тонкие спирали дыма, до этого мирно поднимавшиеся вверх, вдруг резко изогнулись и потянулись вслед за мной, подхваченные невидимым сквозняком. Вот что заметил чуткий Икари-сан.

Сосредоточившись изо всех сил, так, что, если бы могла, наверное, вспотела бы, я зависла прямо над курильницей и медленно провела ладонью сквозь струйку дыма. Тот послушно изогнулся в другую сторону. Вправо.

— А так ты поймёшь? Ну же, давай!

Икари проследил за дымом, и его лицо неожиданно просветлело. Сосредоточенно-напряжённая маска вмиг исчезла, уголки губ дрогнули, в глазах вспыхнула искра понимания.

— Госпожа Юлия, — выдохнул он. — Это вы? Умоляю, скажите, что это вы!

От радости у меня внутри запело так, что я едва не вспорхнула под потолок. Он понял!

Я снова провела рукой над курильницей, и дым снова покорно изогнулся в правую сторону. Будем считать, что это означает «да». Всё-таки не зря Икари занимал место Левого Крыла: глупых Катэль при себе не держал. Обидчивых, как Мидзухо-сан, сколько угодно, но не глупых.

— Если это не сквозняк и не чудится мне, а вы, госпожа Юлия, то пусть дым полетит от меня.

Сказано — сделано. Только сосредоточиться и махнуть рукой в нужную сторону. Стоило струйке дыма завиться правильно, как Икари-сан поспешно отложил кисть и принялся кланяться:

— Я так рад, госпожа Юлия, что это вы. Его высочество поручил мне дело и добавил, чтобы я по возможности взял вас с собой. Вы составите мне компанию?

Обалдеть Катэль даёт задачки своим подчинённым! И это при том, что знает же, что меня никто не видит и не слышит.

— Юля, это важно. Пожалуйста, слетайте со мной на один из островов. Обещаю, я всё объясню, но не здесь.

Икари-сан, оказывается, дожидался моего ответа. За невозможностью рассказать о сжигании писем и задать вопрос, где же находится его высочество, пришлось согласиться.

Глава 10.Добровольно-принудительный шпионаж

Юля

Если до этого момента я думала, что повидала новый мир со всех ракурсов — с потолка покоев Катэля, с загривка дракона и из-под воды, — то Икари-сан добавил мне ещё один: болтанку где-то в густых облаках.

Мы летели, по ощущениям, часа два. Может, три. Хорошо ещё, что я не чувствовала холода, а то бы точно дала дуба где-нибудь над морем. Я уже потеряла счёт времени и начала всерьёз подозревать, что у Левого Крыла нездоровое пристрастие к облакам или же это какая-то своеобразная месть. Запутает меня как можно тщательнее и бросит, чтобы юрэй не надоедал больше первому принцу…

Вспомнив о принце, я мысленно скривилась. Чешуйчатый красавец, наверное, и не заметил, что меня нет. Занят обслуживанием хотелок невесты, обсуждением свадебных церемоний и прочей государственной важности ерундой.

Так. Не думать о нём. Не сейчас.

Я переключилась на Икари-сана.

Я уже видела его в драконьей ипостаси, когда мы возвращались с острова Рыбьих Слёз, но тогда мысли мои были заняты Катэлем настолько, что Левое Крыло как-то проскользнул мимо моего внимания серебристой кляксой. А сейчас ничто не отвлекало, и я могла рассмотреть его как следует.

В ипостаси дракона Икари-сан Звенящий Ветер был заметно меньше Катэля. Если первый принц в драконьем теле напоминал движущуюся по воздуху волшебную золотую гору, которую сложно не заметить, то Левое Крыло больше походил на неприметную серо-голубую змею. Поджарый, вытянутый, с часто поставленными миниатюрными чешуйками, которые как раз и создавали эффект зеркальности и невидимости. Усы у него были длиннющие, почти как у сома, только тоньше и аккуратнее, а вот когти неожиданно показались мне настоящими скальпелями. Намного крупнее и опаснее, чем у Катэля. Не зря он телохранитель. Чувствовалось, что, несмотря на небольшую форму, противник из него очень серьёзный.

И ещё одна деталь, которую я успела подметить: Икари-сан наслаждался полётом. На обтекаемой ветром морде буквально было написано удовольствие, но при этом он специально летел медленно.

«Не видит меня, поспеваю ли я, и боится потерять!» — внезапно пришло осознание, и я прониклась тёплыми чувствами к дракону.

Наконец-то впереди показался остров.

На глаз я прикинула размер, получилось что-то вроде трети Центрального острова, не больше. Одна половина сплошь застроена домами с черепичными охрово-коричневыми двухъярусными крышами, а на другой — изумрудный лес. На стыке этих цветных пятен стоял замок. Не такой огромный, как дворец Аккрийских, и всего с двумя пристройками, а благодаря молочному цвету стен — и вовсе очень изящный.

Икари-сан плавно пошёл на снижение, направляя нас к самому краю острова, подальше от замка, в лес. Интересно, почему он садится не на парадной площадке, а в стороне?

Впрочем, задаваться вопросами мне долго не пришлось.

Стоило серебристому дракону окутаться мерцанием и превратиться в человека, как Икари-сан тут же достал из мешочка на поясе палочку благовоний.

Я нервно дёрнулась. Рефлекс, чистый рефлекс. После ситуации с Катэлем у меня к ароматическим палочкам выработалось примерно такое же отношение, как у кота к пылесосу.

— Госпожа Юлия, —Икари-сан поджёг палочку и поднял её перед собой, — если вы здесь, долетели со мной в целости и сохранности, прошу вас, дайте знак.

Пришлось уже привычной «азбукой Морзе» сообщать, что я тут и со мной всё в порядке. Как только разобрались, Икари светло улыбнулся.

— Госпожа Юлия, я рад, что вы со мной. Во дворце, к сожалению, теперь слишком много посторонних и говорить открыто небезопасно.

— Чьими стараниями, интересно? — саркастически хмыкнула я.

Увы, Икари не услышал.

Тем временем Левое Крыло продолжил:

— Полагаю, госпожа Юлия, вас интересует, где мы и что происходит. Сообщу коротко, пока нас не встретили официально. Это — остров Белой Лилии.

Я нервно икнула.

Здрасьте, прилетели. Только-только удалились от соглядатаев этого рода на расстояние нескольких часов полёта, чтобы безопасно поговорить в их фамильном гнезде? Это шутка, что ли, такая?

— Его высочество, — сказал Икари-сан, словно прочитав мои мысли, — счёл, что перед свадьбой стоит лично нанести визит главе рода Белой Лилии, обсудить некоторые детали грядущего союза, познакомиться ближе с семьёй невесты. Внешне это знак уважения и доброй воли. На деле — повод оказаться здесь и осмотреться. Нас никто не ждёт, и потому есть время поговорить, пока Рёдзи-доно не выслал встречающих.

«А Катэль — хитрец!» — подумала я с невольным восхищением и тут же одёрнула себя. Никакого уважения этому гаду. Я с ним в ссоре.

— С минуты на минуту сюда придут люди из рода Белой Лилии, времени совсем немного. У меня есть темы для беседы с главой рода, и, госпожа Юлия, мне очень нужна ваша помощь. Вы поможете?

Ну а куда я, спрашивается, денусь?

Пришлось ответить «да» струйкой дыма.

— Пока я буду занят разговором, прошу вас облететь весь замок. Загляните в каждое крыло. Посмотрите, что делают слуги, какие гости находятся на острове, что лежит на столах, какие свитки пишутся, кто с кем встречается. Запомните всё, что покажется вам необычным. Ваше положение даёт вам возможность увидеть то, что от меня закрыто.

Я молча зависла над песком, переваривая.

Так-так-так. Значит, венценосная чешуйчатая попа отправляет меня шпионить через Икари-сана. И с расчётом, что я не откажусь, потому что любопытство и желание прижать Харуку у меня сильнее обиды. Вот же жук навозный, вот же…

Всё про меня знает!

Я снова дунула на дым. Получилось очень уверенно, потому что злость на Катэля гарантированно работала как топливо для моих экспериментов. Дым качнулся вправо.

Икари-сан кивнул.

— Благодарю, госпожа Юлия. Я знал, что могу на вас рассчитывать.

Ну ещё бы.

Воздух в лесу пах сырой землёй и какими-то незнакомыми цветами, на стволах ближайших деревьев гроздьями сидели орхидеи, и их сладкий аромат напрочь перебивал нотку солёного моря, к которой я уже как-то незаметно для себя привыкла. Где-то наверху, в кронах, без умолку щебетали птицы, будто целая стайка обсуждала наше прибытие.

Икари-сан переступил с ноги на ногу, прислушался. И вдруг у него на мгновение вытянулось и заострилось ухо, чуть подёрнулось серебристой чешуйкой и снова стало обычным человеческим. Я даже моргнула от удивления. Он удовлетворённо кивнул сам себе и заговорил быстрее, понизив голос:

— Пока мы одни, госпожа Юлия, позвольте сообщить вам ещё кое-что, что вам необходимо знать. То, что вы рассказали его высочеству о сундуке леди Харуки и хранящихся в нём свитках, — крайне важные сведения.

— Ну конечно, важные, — едко прокомментировала я. — Такие важные, что Катэль даже обыск устроить не соизволил.

— Вы, вероятно, не знаете, — продолжил Икари-сан, — но у нас на Огненном Архипелаге каждый уважающий себя драконий род имеет родовые цвета и хранит обычай перевязывать свитки лентами именно этих цветов. У меня самого, например, лента серебристо-голубая. Морские драконы берут оттенки синего, как глубокие воды. Род Лесного Мха использует мшисто-зелёный. Принцы Аккрийские отличают свои свитки сразу двумя лентами — широкой золотой и тонкой алой.

«А белая, стало быть, и есть знак, что Харуке писал отец», — мысленно закончила я.

— А молочно-белая, как лепестки лилии, это знак рода Белой Лилии, — подтвердил Икари-сан.

Он сделал выразительную паузу, словно я должна была сама догадаться о чём-то ещё.

Я и догадалась спустя мгновение.

Стоп. А бечёвка тогда что означает?!

Левое Крыло молчал, повернув голову куда-то в сторону замка. Видимо, его драконий слух уже улавливал то, чего я ещё не слышала. Пришлось поиграть с дымком, я выпустила его коротким нервным росчерком вверх, потом вбок, затем и вовсе в лицо дракону бросила, выражая крайнюю степень нетерпения.

Ну?! У кого бечёвка-то, говори уже!

— Простите, госпожа Юлия. — Икари-сан понизил голос до еле слышного шёпота. — Грубой пеньковой нитью перевязывает свитки лишь самое низкое сословие — простолюдины. Средней руки торговцы и старосты деревень — и те! — предпочитают тонкие кожаные шнурки. А бечёвка — это знак человека или оборотня, к чьему имени не прибавляют даже почтительного «сан». Очень бедные люди.

Я мысленно ахнула. А ведь Харука бережно хранила целый сундук таких писем. Кто же ей писал?

— Всё, госпожа, более говорить не могу. — Икари-сан выпрямился. — Помните, о чём я вас попросил.

Я смахнула струйку дыма вправо, мол, помню, сделаю. Делов-то.

Икари-сан тут же сунул палочку под ближайший корень и засыпал землёй носком сандалии так, что ни единого следа не осталось. Потом отошёл на несколько шагов в сторону, расправил плечи и принял вид человека, которого заставили ждать и он изрядно утомлён.

— Господин крылатый, вы здесь? Господин крылатый! — донеслось из-за деревьев.

Один за другим из-за стволов появились мужчины с аккуратными причёсками, средней длины мечами на поясах и вышитыми серебряной нитью лилиями на одеждах. Кажется, я на всю жизнь возненавижу этот цветок. Все синхронно низко поклонились Икари-сану, едва не касаясь лбами земли.

— Ох, господин крылатый, как же так… — запричитал один, видимо, старший. — Отчего же вы изволили опуститься так далеко от замка? Полчаши большой клепсидры мы вас по острову разыскивали, не могли найти…

И вот тут я увидела Икари-сана с совершенно неожиданной стороны.

Левое Крыло выпрямился во весь рост, задрал подбородок и громко осадил:

— А с каких это пор слуги позволяют себе задавать вопросы Левому Крылу первого принца?! — Он обвёл их таким взглядом, что троица чуть не вросла в землю. — Я проверял, насколько хорошо охраняются берега острова, на коем стоит родовой дом будущей императрицы Огненного Архипелага! И что же я обнаружил?! Отвратительно! Возмутительно! Ни единого дозорного на южной стороне! Я мог бы устроить здесь столько засад, сколько вам, недостойным, не привидится и в самом дурном сне! Ведите меня к главе рода! Немедля!

Я даже мысленно присвистнула.

Ого. Вот это да. Икари-сан, оказывается, умеет. А я-то до сих пор считала, что он просто тихая тень Катэля. Никогда бы не подумала, что у этого невозмутимого и спокойного, как стоячая вода, Левого Крыла внутри сидит такой грозный дракон. Не зря Катэль его при себе держит. Совсем не зря.

Слуги рода Белой Лилии повалились на колени, забормотали что-то покаянное и засуетились так, будто их жизни зависели от скорости передвижения. Я под