«Трудно забить» — читать онлайн бесплатно

Автор: Кристи Бромберг

Цвет текста

Цвет фона

Шрифт

K. Bromberg

HARD TO SCORE

* * *

Пролог. Дрю

Я снимаю шлем и поднимаю лицо к небу, с радостью приветствуя холодный ветерок в слипшихся от пота волосах.

По правде говоря, я просто тяну время. Даю себе минутку, чтобы успокоиться, потому что последние несколько часов был на пределе.

Даю себе мгновение, чтобы все осмыслить.

Осмыслить то, что я хорошо сыграл в показательном матче НФЛ.

– Шоу выдалось великолепным.

Я поворачиваюсь, чтобы взглянуть на направляющегося ко мне мужчину, который говорит с ярко выраженным южным акцентом. Высокий, широкоплечий, он обзавелся вторым подбородком, но глаза остались такими же, как и у его молодой версии, которую я в детстве видел на фотографиях. На нем поло с логотипом, от которого любой футболист захлебнулся бы слюной.

«Тигры Теннесси».

Команда, которая за последние восемь лет становилась чемпионом Суперкубка аж четыре раза. Одна из самых излюбленных и в то же время ненавистных команд НФЛ.

Из всех тренеров, что пришли на этот матч, именно он подошел ко мне первым.

Чертова судьба.

– Спасибо, – киваю я. – Мне сегодня везло.

Мужчина – Роджер Моллеман – разражается лающим смехом.

– Кажется, кто-то скромничает, потому что дело явно в таланте, который тяжело скрыть.

– Спасибо, – повторяю я, когда он останавливается в нескольких шагах. Наклонив голову, Роджер встречается со мной взглядом… и не отводит глаз.

– Напомни, как тебя зовут? – просит он, хотя прекрасно знает, что мое имя указано на листках бумаги, которые он прижимает к груди.

Все, над чем я трудился на протяжении своей короткой жизни, сводится к этому самому моменту. К этой самой лжи.

– Дрю Хеммингс. – Даже спустя столько лет это имя кажется чужим. – Или Дрюски. На что я только не откликаюсь.

– Где ты учишься? – уточняет Роджер. – В отчете что-то указано, но…

– Университет Батлера.

– Не думаю, что слышал о профессиональных спортсменах, которые заканчивали этот колледж. Черт, я даже не догадываюсь, где это. Но, боже мой, почему мы раньше о тебе не слышали, сынок? Почему ты не играл на PAC–12[1]? Как мне узнать, что цифры, которые ты назвал, не выдумка?

– Никак, – пожимаю я плечами.

– Для того, кто хочет попасть в НФЛ, ты не слишком-то стараешься представить себя с лучшей стороны.

– Просто я уверен в своих возможностях. Кто-нибудь обязательно меня выберет.

Он снова смеется и оглядывается на пятерых других тренеров, которые стоят в десяти футах от нас и, скрестив руки на груди, явно ожидают своей очереди поговорить со мной.

От подобного зрелища у меня учащается пульс, но перед Роджером я разыгрываю безразличие, спокойствие и хладнокровие.

– А ты самоуверен. Мне это нравится.

– Квотербекам и положено такими быть.

Он склоняет голову набок и изучает меня спокойным пристальным взглядом.

– То как ты играешь… напоминает мне кого-то, но я никак не могу вспомнить, кого именно.

Знаешь ли ты, что держал меня на руках, когда я был еще младенцем?

Помнишь ли моего отца – мужчину, которого ты называл лучшим другом?

Но ничего из этого не имеет значения.

Важно лишь то, что теперь я здесь и готов ухватиться за любую подвернувшуюся возможность.

Речь не о прошлом моего отца.

А о моем будущем.

– Разве не каждый игрок напоминает кого-то? – спрашиваю я, чтобы переключить внимание Роджера на что-то другое.

– Верно. – Он снова оглядывается через плечо, на тренеров, что ожидают своей очереди. – Хочешь мне что-нибудь предложить? Что-то, что останется на память о драфте[2] и побудит меня выбрать тебя, а не другого квотербека?

В голове всплывает совет отца: «Роджер не терпит подлиз. Ему по вкусу отчужденная самоуверенность. Он предпочитает сам находить ответы на вопросы. Стоять у штурвала».

– Нет. Мне нечего сказать. Ваша команда и ее результаты говорят сами за себя, как моя статистика и то, как я выложился сегодня. – Я кладу шлем на скамейку. – Спасибо за уделенное мне время.

Я протягиваю Роджеру руку, на которую он мгновение смотрит, пока не решает пожать.

– И все?

– Все.

– Больше тебе сказать нечего?

Когда мы снова встречаемся взглядами, на моем лице медленно расползается уверенная улыбка.

– Как я уже сказал, я предпочитаю выкладываться по-полной на поле. Такого доказательства должно быть достаточно.

Роджер смотрит на меня с недоверием, которое приходится мне по вкусу. Оно говорит о том, что я запомнюсь. Что я справился с заданием.

– Что ж, будем на связи, – отвечает он, засунув руки в карманы и покачиваясь на пятках.

– Жду с нетерпением.

И только эти слова служат намеком на то, что я заинтересован в игре за «Тигров».

Всего лишь намек.

Когда с делами покончено – после разговоров с другими тренерами и игроками, на которых раньше я мог лишь с восхищением смотреть издалека, – я усаживаюсь на трибуны Лукас Ойл Стэдиум[3] и оглядываюсь по сторонам.

Осматриваю ряды сидений, которые поднимаются все выше, пока не превращаются в овальную стену, что окружает нас. Я уже представляю крик ревущей толпы. Представляю, как стою посреди поля: вокруг вспышки камер, а болельщики поддерживают меня так громко, что перед броском приходится их перекрикивать. Хотя даже тогда я не уверен, что линия нападения слышит меня.

Адреналин. Наслаждение, которое, как я подозреваю, напоминает то, что получаешь, будучи под кайфом… Но даже это не сравнится с шестьюдесятью тысячами человек, которые болеют за тебя и твою команду.

Как можно отказаться от подобного без борьбы?

Но чем дольше я сижу здесь, вдыхая эту атмосферу, тем яснее понимаю – я обязан сохранить свой секрет. Меня пугает то, что, если все всплывет наружу, мне не удастся заполучить единственное, чего я действительно хочу.

Когда дело касается спортсменов, в истории и памяти фанатов сохраняются лишь два типа: неоспоримые звезды и те, что влипли в скандал.

Я могу стать первым.

Но мне страшно, что тот, кто стал вторым, лишит меня подобной возможности.

Говорят, грехи отцов должны взыскиваться на детях[4].

Ради своего же блага я надеюсь, что это не так.

Глава 1. Брекстон

– Так ты осталась из-за меня, – с легкой ухмылкой говорит Джастин Хоббс. Он только что вышел из душа и теперь поправляет полотенце, прикрывающее все, что ниже талии.

– У меня было полно причин, чтобы остаться. Одна из которых – желание увидеть сегодняшнюю схватку, – отвечаю я, подразумевая последнюю игру «Хищников» перед началом сезона.

Я рассматриваю Джастина. У него такое же телосложение, как и у любого другого квотербека. Стройное, но не перекачанное, как, скажем, у нападающего, которому приходится толкать противников. Красавчик во всех отношениях, он выглядит как любой парень со Среднего Запада, выросший на говядине и пиве, а из-за отсутствия рубашки в глаза бросается загар фермера.

Разница лишь в том, что он из Калифорнии, а вместо рук у него настоящие метательные пушки. Что плохо сказывается на его раздутом эго.

Меня об этом предупреждали.

– И? – настаивает он.

– И команда сыграла замечательно. Сезон еще не начался, но, если предсказывать, каким он будет, по этому матчу, похоже, вы в хорошей форме.

– Я знаю, что хорош. Спасибо.

В этот момент мне хочется развернуться и уйти. В этот момент моя работа становится слишком предсказуемой, хоть я и мечтаю, чтобы было иначе.

– Я говорила о команде.

– А я ее центр, так что…

У него нет стыда. Даже капельки. Но я все равно улыбаюсь и с неохотой соглашаюсь:

– Тогда мои слова касаются и тебя.

– Конечно. Что за команда без квотербека? – Он оглядывается, чтобы одарить самоуверенной улыбкой одного из товарищей по команде, а после снова сосредотачивает свое внимание на мне. – Но должен признать, мне не хватало точности. Я планирую это исправить.

Ну, хотя бы капля смирения. Я крепко хватаюсь за нее, потому что это что-то, с чем я могу работать.

– Рада слышать, – киваю я.

– Так чем я могу тебе помочь, раз уж ты стоишь тут и явно чего-то выжидаешь? – Джастин облизывает губы и медленно прогуливается взглядом по моему телу. Ему определенно нравится то, что он видит, хотя, судя по слухам, он не слишком-то разборчив в выборе компании. Закончив пожирать меня взглядом, Хоббс снова смотрит мне в глаза. – Не стоит ли нам куда-нибудь сходить, пропустить по бокальчику и обсудить, что же тебе от меня надо?

– Слышала, ты не доволен своим агентом? – оглядываюсь я по сторонам. Я набралась наглости зайти в раздевалку, потому что в ней осталась лишь парочка игроков. Чем меньше народа услышит наш разговор, тем меньше вероятность, что пойдут слухи.

Но они все же пойдут.

Я надеюсь.

– Разве не все спортсмены жалуются на агентов? – спрашивает Джастин.

– Только не мои клиенты, – одариваю я его улыбкой, одновременно протягивая руку для рукопожатия. – Брекстон Кинкейд. Из «Кинкейд Спортс Мэнэджмент».

Хоббс берет мою ладонь с неторопливостью мужчины, который уверен, что уже очаровал меня. Я же отвечаю лишь тем, что удерживаю его пристальный взгляд и одергиваю руку, как только он отпускает ее.

– Что ж, Брекстон Кинкейд, думаю, ты задолжала мне ужин, во время которого мы обсудим, какие именно услуги ты можешь мне предложить. – Он подходит на шаг ближе. – И не обольщайся, мне требуется много внимания.

Фу.

Он что, правда это сказал?

Улыбка не сходит с моего лица, даже когда мой «придуркометр» достигает максимальной отметки.

– Рада узнать. Может, нам удастся встретиться позже, на этой неделе? Мне как раз предоставили доступ в конференц-зал. Идеальное место, чтобы все обсудить.

В то время, как интерес других парней спал бы после того, как их намеки были проигнорированы, у Джастина спадает полотенце. И как самый настоящий придурок, он с насмешкой смотрит мне в глаза, чтобы проверить, опущу ли я взгляд.

Я не опускаю. Просто отказываюсь доставлять ему подобное удовольствие.

Вместо этого я протягиваю Джастину визитку, совершенно не обращая внимания на то, что могу видеть боковым зрением.

– Вот координаты, с помощью которых со мной можно связаться.

– А я знаю, как ты можешь связать меня.

– Я польщена, – вскидываю я бровь. – Честное слово.

– Да ладно тебе, – хихикает Хоббс в попытке найти другой способ соблазнить меня.

– Буду ждать звонка. – Я отступаю на шаг. – Ах да, не стоит принимать меня за ту, кого может впечатлить упавшее на пол полотенце.

Когда я разворачиваюсь на каблуках, до меня доносятся приглушенные смешки других игроков, которые, должно быть, слышали наш разговор. Я поднимаю руку в молчаливом приветствии. Когда дверь за мной закрывается, я успеваю уловить, как один из парней насмехается над тем, что Джастин повел себя как полнейший придурок.

По крайней мере, хоть кто-то указал ему на это.

Обычно я сама бы справилась. Я та из сестер Кинкейд, которая известна неумением отстаивать свое мнение и высказывать все в лицо. Но не в этот раз. Не когда папа поручил мне увести Джастина Хоббса у его нынешнего агента, которым является не кто иной, как первоклассный идиот Финн Сандерсон. Хотя в моей телефонной книжке он записан как «Уродливая рожа».

Джастин точно станет занозой в заднице. Он игрок, которого агент терпит только из-за приличных процентов, несмотря на то, что человек из него так себе. Но если Хоббс вернет «КСМ» прежний блеск, который померк по милости Сандерсона, я готова с этим смириться.

Готова на все ради семьи.

По крайней мере, в этом я себя убеждала до нашего разговора.

Теперь же, пока я пробираюсь по лабиринту коридоров, чтобы успеть на следующую встречу, меня передергивает от одной только мысли о работе с Хоббсом.

Но это чувство меркнет по сравнению с зевками, которые я подавляю в течение следующих нескольких часов, пока веду переговоры и убеждаю генерального менеджера «Хищников», что мой полузащитник прекрасно впишется в команду.

Я люблю свою работу, но в последнее время меня подташнивает от раздутого эго и смехотворных запросов клиентов. Особенно когда я спасаю задницы тех из них, которые занимались чем-то непотребным, а после это попало в интернет.

Речь не о выгорании, а скорее о том, что я вконец устала от этой ерунды.

Куда подевались достойные мужчины?

Я раздумываю об этом, когда выхожу из конференц-зала теперь уже опустевшего стадиона и направляюсь на парковку.

Я ворчу о том, что приходится так много ходить на каблуках, но в этом стоит винить лишь меня. Возможно, когда-нибудь я перестану опаздывать как минимум на десять минут.

Возможно.

Но я в это мало верю.

Я вздрагиваю, когда слева доносится какой-то шум. Будто бы тяжелое дыхание вперемешку с ворчанием и чем-то еще. Большинство женщин бросились бы прочь. Я же иду прямо на шум, пока не оказываюсь на окраине парковки, где сквозь сетчатое ограждение смотрю на импровизированное тренировочное поле.

По крайней мере, оно было таковым, но несколько лет назад команда построила новый шикарный комплекс за городом.

В любом случае, в лунном свете мне удается рассмотреть фигуру. На шлеме у незнакомца своего рода налобный фонарь, свет которого вздрагивает при каждом движении. Вокруг уменьшенной версии поля на специальных подставках расположено около двадцати мячей. Я наблюдаю, как мужчина хватает первый попавшийся и бросает его в одну из пяти сеток-мишеней, установленных на разном от него расстоянии.

И каждый раз он отступает на несколько шагов, отводит руку назад, а затем попадает прямо в цель.

Я оглядываю красную футболку, белый шлем и спортивные шорты, за пояс которых заткнуто полотенце, чтобы вытирать руки после каждого броска.

– Что ж, я впечатлена, – бормочу я себе под нос, удивленная, но в то же время счастливая увидеть его здесь. – Джастин Хоббс не так плох.

Не помню, когда в последний раз видела профессионального спортсмена, который будучи недовольным своей игрой, тут же отправлялся на поле, чтобы поработать над ошибками.

А этот мужчина? Я готова не только представлять его интересы, но и продавать его талант.

С природным мастерством и поразительной легкостью он поражает мишень за мишенью. Этого-то и не доставало Джастину во время сегодняшнего матча. Конечно, у него достаточно опыта, но в данный момент от него исходит инстинктивная уверенность в том, что он должен показать на поле. В противном случае, боюсь, год будет для него тяжелым.

Именно это я и не сказала ему прямо в лицо.

Что-то подобное стоит говорить клиентам, с которыми уже подписан контракт, а не тем, кого пытаешься переманить на свою сторону.

Но в том, за чем я наблюдаю сейчас, виднеется проблеск надежды. Это стоит того, чтобы немного померзнуть летней ночью, а не отправиться тут же домой.

Не знаю, как долго я восхищаюсь талантом Джастина и задаюсь вопросом, почему он не использует фонари, которые возвышаются над тренировочной площадкой, но этого времени хватает, чтобы повторить цикл бросков трижды.

Только когда он подбегает к краю поля, садится на скамейку спиной ко мне и снимает шлем, я наконец прохожу через открытые ворота.

Услышав цокот каблуков, он поворачивается, как раз когда я говорю:

– Я впечатлена. Тренируешься после игры? В наши дни не многие так делают.

– Что… – срывается с его губ, когда мы встречаемся взглядами. Мужчиной, что столь хорош в бросках, оказывается не Джастин Хоббс.

Совсем нет.

Глаза, смотрящие в мои, – смесь голубого с зеленым. Те же глаза, от взгляда которых в подростковые годы у меня не раз останавливалось сердце.

Когда он узнает меня, выражение его лица меняется, а на губах медленно расцветает улыбка, полная воспоминаний.

– Ничего себе, неукротимая Брекс.

При звуке его голоса мое сердце подпрыгивает и тысячи фантазий о первой любви накатывают волной. Возникает ощущение, будто все сжимается в груди так, как уже давно не сжималось.

Но я все еще улыбаюсь, даже если кажется будто земля ушла из-под ног.

– Ничего себе, грозный Дрю, – повторяю я детское прозвище, в то же время вспоминая, как его когда-то называли мои подружки. Секси-Дрю. Дрю-предел мечтаний. Ну или Дрю, чье имя обязательно произносилось с томным придыханием.

– Господи, давненько меня так не называли. – Квотербек второго состава «Хищников Нью-Йорка» тихо усмехается и склоняет голову набок, чтобы получше рассмотреть меня.

Я занята тем же. Рассматриваю темные, коротко постриженные волосы, что слиплись от пота и торчат во все стороны, когда он проводит по ним рукой. Кожу, загорелую от часов, проведенных на свежем воздухе, и глаза, неумолимо смотрящие в мои.

– Что такое? То есть почему… или скорее, как так вышло… – качаю я головой, когда волнение, которого не должна ощущать, слышится в нотках моего голоса.

Как так вышло, что мы так долго не виделись?

Как ты?

Как так получилось, что, работая в одной и той же сфере, мы никогда не пересекались?

– Скорее всего, по тому же, что и в твоем случае, – отвечает он, когда мне так и не удается собраться с мыслями.

– Что ты имеешь в виду? – уточняю я.

– Тебе трудно закончить мысль, когда ты взволнована. Я всегда находил это милым.

– Я не взволнована. И я не милая.

– Ты права. Я ошибся, ты совсем не милая. – Облизывает нижнюю губу кончиком языка Дрю. – Ты великолепная.

Какой-то момент я просто смотрю на него и моргаю в попытке убедиться, что все правильно расслышала, пока наконец не начинаю смеяться. Дрю-предел мечтаний вряд ли сказал бы мне что-то подобное.

Такие слова я могла бы выдумать или записать в личном дневнике. Не зная, как реагировать, я неловко хохочу.

И, к счастью, Дрю тоже смеется, потому что между нами явно возникает неловкость. Когда-то мы были детьми, чьи родители дружили и часто вместе выезжали на отдых… пока из-за разразившегося скандала мы не стали игнорировать друг друга.

– Спасибо. То есть… да, спасибо. – Я переминаюсь с ноги на ногу и стараюсь смотреть куда угодно, лишь бы не на него. – Почему ты здесь? Почему не включишь освещение? Почему…

– Ты не разучилась задавать миллион вопросов, да?

Я притворяюсь, что его застенчивая улыбка и игривый тон совсем меня не задевают. Но они задевают, и еще как.

– А тебя это все еще раздражает, – замечаю я, взмахнув рукой в сторону раскинувшегося перед нами поля. – Чем ты занимаешься здесь, в темноте?

– Тем же, чем занимаюсь после каждой игры.

– А именно?

– Делаю столько пасов, сколько было сделано во время игры, потому что на поле мне выйти так и не удалось, – кивает он. – Мне нужно держать себя в форме на случай, если все же придется играть.

Я впечатлена его ответом.

Но еще больше его преданностью делу.

– Неужели «Хищники» настолько жадные, что не могут включить для тебя свет?

Дрю смеется.

– Нет, мне свет не нужен. Это привлекло бы внимание, а я не хочу, чтобы люди смотрели.

– Почему? – Вопрос довольно логичный, но, возможно, я задала его со слишком большим рвением, потому что Дрю вскидывает голову. – Судя по тому, что я только что видела, ты ничем не хуже Джастина. Честно говоря, я готова ставку сделать на то, что твой процент точности окажется выше. Остальные показатели мне неизвестны, но я все же не понимаю, почему ты предпочитаешь сидеть на скамье, когда мог бы стать звездой другой команды.

– Хм, – только и говорит Дрю, когда встает, прерывисто качая головой. – Этот вопрос я задаю себе вот уже несколько лет. Интересно, почему все так? – Его слова пропитаны сарказмом, от которого каждая частичка меня замирает.

– Ты и правда думаешь, что это из-за…

– Меня взяли в НФЛ семь лет назад, четыре из которых я провел с «Хищниками». Интересно, что многие говорили мне то же самое, что и ты – что я достаточно хорош для квотербека – но я все еще остаюсь запасным вариантом.

– Не понимаю…

– И не пытайся. Размышления только утомляют, а окончательного ответа все равно не найдется. – Дрю переводит взгляд на того, кто помогал ему. – Все хорошо, Стив?

– Да. Повторный круг бросков можно будет сделать уже через пару минут, – отзывается Стив.

– Понятно. – Дрю снова поворачивается ко мне. – Был рад увидеть тебя, Брекс, но мне пора возвращаться к работе.

– Да, конечно. Я… Тоже была рада тебя видеть. – Нас разделяют всего несколько футов, пока мы неотрывно смотрим друг другу в глаза, ощущая неожиданно возникшую неловкость. – Я не хотела мешать. Я приняла тебя за…

– Джастина Хоббса. Да, я и сам догадался. – Когда Дрю снова натягивает шлем, в его голосе слышатся нотки раздражения. – К твоему сведению, Джастин не тратит время на дополнительные тренировки. Лучше тебе об этом знать, если собираешься стать его агентом.

– Кто такое сказал? – спрашиваю я, неожиданно заинтересовавшись, почему никогда не рассматривала Дрю как потенциального клиента.

– Все говорят. – Улыбка не касается его глаз.

– Спасибо за совет, – бросаю я и отступаю на несколько шагов, как будто не желая заканчивать разговор… Даже несмотря на внезапно возникшую неловкость, мне хочется сказать так много, но в то же время я не видела этого мужчину почти десять лет. Вообще-то, при нашей последней встрече у него были длинные волосы, и он носил шорты для серфинга. Я же наблюдала за ним со стороны в надежде, что он увидит во мне не только дочь друга семьи.

– Уверен, мы еще встретимся, – бросает Дрю, прежде чем вернуться на темное поле.

Мгновение я, охваченная странным чувством нерешительности, смотрю ему вслед. Задаюсь вопросом, как игривая беседа перетекла в разговор, от которого во рту осталось горькое послевкусие.

– Ну… ладно, – бормочу я, пиная кончиком туфли несуществующий камушек и покидая поле через те же ворота, через которые зашла.

Будучи агентом, я понимаю, что не стоит надоедать спортсмену во время тренировки. Правда понимаю. Так почему же мне так трудно передвигать ногами, чтобы убраться подальше от Дрю?

Уже в машине я завожу мотор, но не двигаюсь с места, смотря на затемненные огни, возвышающиеся над тренировочным полем.

Возможно, я специально избегала его. Поскольку мы работаем в одной сфере, наши пути точно пересекались. Понятное дело, вокруг тысячи агентов и спортсменов, но, может быть, мы не просто так не встречались.

Просто, когда на отца Дрю вылили столько грязи, его мир встал с ног на голову, а двумя неделями позже, после смерти мамы, и моя жизнь в корне изменилась. Чувствовал ли он то же самое? Словно одной из частей его жизни – его невинности – пришел конец, а все, что когда-то казалось привычным, безвозвратно изменилось? Было ли ему проще уйти, не оглядываясь?

Тогда Дрю даже не догадывался, что разбил мне сердце, а я запретила себе думать о нем – своей первой безответной любви.

Одно я знаю точно… Подросток, в которого я была безумно влюблена, превратился в невероятно привлекательного мужчину.

Мужчину, которого, судя по всему, совсем не беспокоит упущенное время.

Зато я не могу перестать думать о нем, пока, возвращаясь домой, проезжаю улицу за улицей.

Глава 2. Дрю

Ты великолепная?

Я хватаю очередной мяч с подставки, не отрывая взгляда от мишени, отступаю на несколько шагов и завожу руку назад.

Ты великолепная?

Совершаю бросок, но мяч пролетает на два фута дальше.

– Черт! – кричу я в пустоту. Стив останавливается на полпути и смотрит в мою сторону, пока я не одариваю его свирепым взглядом. Запрокинув голову, он смеется над моей неудачей, из-за чего я стискиваю зубы.

Я всегда сконцентрирован. Всегда. Но один разговор с Брекстон, чтоб ее, Кинкейд, и я не в состоянии попасть в цель?

Какого черта, Боумен?

Я настраиваюсь на нужный ритм, прежде чем повторить бросок. Однако мяч ударяется об верхнюю балку и отскакивает в сторону вместо того, чтобы угодить в ворота. И снова промах.

С чего бы говорить что-то подобное неукротимой Брекстон? Зачем после всего случившегося заявлять, что она великолепна? После всего…

– Господи. – Я поднимаю лицо навстречу ночному небу и делаю глубокий вдох в надежде, что мозги встанут на место. Но все, что я вижу, – это ее длинные ноги, сногсшибательное тело и потрясающее лицо.

Я не солгал. Она и правда великолепна.

Мне потребовалось некоторое время, чтобы осознать, что передо мной действительно Брекстон Кинкейд, потому что она запомнилась мне неуклюжей девчонкой с непослушными волосами, щелью между зубами и полнейшим отсутствием груди.

Мой разум будто бы осознанно обходил стороной воспоминания о последнем лете, которое мы провели вместе. Будто его никогда и не было.

Но это же не более чем случайность.

Два подростка оказались под давлением сверстников.

Я убеждал себя, что ничего особенного не случилось.

До сегодняшнего дня.

Теперь Брекстон… Женственная, вызывающая желание… Господи спаси. Речь же о Брекс. Я не могу думать о ней в подобном ключе.

Не могу думать о том, каково было бы приударить за ней, – не когда мы, как сумасшедшие, гонялись за светлячками на семейных летних каникулах в Аллегейни[5].

Я более чем уверен, что не должен так поступать.

Не после того, что случилось.

Не после того, как по милости ее отца моя жизнь встала с ног на голову.

Когда и следующий бросок заканчивается промахом, я рычу от разочарования.

Выкинь все это из головы, Дрю.

Лучше тебе держаться от нее как можно дальше.

Одной ее фамилии должно быть достаточно для этого.

Глава 3. Брекстон

Чувствую себя сталкером.

Хотя нет – я и есть сталкер. А как еще меня назвать, когда я сижу через дорогу от дома Дрю Боумена? Решимость, охватившая меня более часа назад, ослабевает под гнетом реальности. Потому что мне интересно, что он подумает, когда откроет дверь и увидит меня на пороге.

Но я не могу отступить.

Не могу упустить невероятный талант, свидетелем которого стала два вечера назад, или принять тот факт, что он сидит на скамье запасных, когда столько команд убить готовы, лишь бы поставить на линию атаки кого-то с таким же навыком.

И пусть это правда, в то же время это и большая ложь. Просто огромная. Возможно, я сижу здесь, точно сумасшедшая фанатка, потому что… хочу встретиться с ним вновь.

Он был парнем, чье лицо я каждый вечер представляла вместо подушки, на которой училась целоваться.

Парнем, что впервые поцеловал меня.

Парнем, о котором были все мои неудержимые фантазии: я представляла, как мы держимся за руки, идем вместе на танцы, продолжаем встречаться в колледже.

Все эти фантазии испарились в тот момент, когда наши жизни безвозвратно изменились.

Возможно, я так и не отпустила их и теперь чувствую, что если увижу Дрю вновь, то пойму – не напридумывала ли себе лишнего.

К тому же он назвал меня великолепной.

Безнадежный романтик внутри меня вздыхает при воспоминании об этих словах, о мягкой улыбке, которая появилась на его губах, и задается вопросом, не была ли эта случайная встреча предрешена самой судьбой.

Но когда дело касается сердечных дел, от моего романтизма мало толку. Он принес мне лишь боль: такую, что в последний раз – целых четыре месяца назад – я отреклась от любви.

Хорошо, что, собирая информацию о Дрю, я выяснила, что он не женат. Еще лучше – когда я спросила своего клиента, который играет с ним в одной команде, тот ненароком обмолвился, что и в отношениях Дрю не состоит.

Остается только надеяться, что это правда, иначе наша встреча выйдет очень неловкой.

В любом случае, я качаю головой и вынуждаю себя выбраться из машины. Раз уж я здесь, стоит довести дело до конца. Переходя улицу, я мысленно раз за разом повторяю в голове свое предложение – о том, что могла бы представлять его интересы, если он не доволен своим нынешним агентом – Ари Лонгмайром.

Дом Дрю расположен в тихом пригороде на другом берегу Гудзона, где проживают только представители высшего класса. Линии деревьев окаймляют улицу перед идеально ухоженными газонами. Дом Дрю большой, но не броский: с каменным фасадом и массивной деревянной дверью. Он расположен немного в стороне, на большом участке с идеальным ландшафтным дизайном и каменной дорожкой.

Не знаю точно, почему удивлена тем, что он живет в пригороде. Возможно, я и ожидала увидеть шикарную квартиру с видом на Центральный парк, но подобный сюрприз только радует.

И все же я стою и таращусь на дом. Кто-нибудь из соседей запросто может позвонить в полицию, чтобы доложить о женщине, обивающей окрестности.

Это побуждает меня поторопиться: пройти по длинной дорожке прямо к входной двери и позвонить.

Где-то дальше по улице лает собака, а моя решимость гаснет с каждой секундой.

Из дома доносится сдавленное «Уже иду». Сердце подпрыгивает к горлу, и я вдруг осознаю всю глупость своего поступка.

Щелкает замок.

Скрипит дверь.

И когда она наконец распахивается, Дрю Боумен предстает передо мной в одних спортивных штанах с логотипом «Хищников».

У меня пропадает дар речи. Ни одна женщина не стала бы винить меня за потерю здравомыслия, если бы перед ней на обозрение выставили восемь кубиков пресса. Я стараюсь не смотреть, правда, но как найти силы, когда он выглядит вот так?

– Брекс? Что… Как ты… Что ты здесь делаешь? – спрашивает Дрю, как можно более небрежно прислоняясь к дверному проему и скрещивая руки на груди. Таким образом, чтобы продемонстрировать их скульптурную твердость.

– Не знаю. Длинная история, – наконец выпаливаю я, прежде чем вздохнуть и указать на него пальцем. – Ты. В прошлый раз ты сказал: «По тому же, что и в твоем случае». Что ты имел в виду?

Я планировала сказать совсем не это… Но слова уже сорвались с губ, так что теперь я настаиваю на том, что засело в моей голове, но о чем он, возможно, даже не помнит.

– То есть почему наши пути не пересекались до прошлого вечера?

– Похоже на то, – пожимаю я плечами, в то время как Дрю, склонив голову на бок, какое-то время изучает меня внимательным взглядом.

– Похоже на то? – усмехается он. – И все же ты посчитала это достаточно важным, чтобы выяснить, где я живу и появиться на пороге моего дома?

– В твоих словах есть доля правды. – От неловкости я прикусываю нижнюю губу. Я все же не сбежала, но теперь ума не приложу, что делать. Когда с моих губ срывается вздох, я взмахиваю руками. – Хочешь правду? Я понятия не имею, зачем приехала. С нашей последней встречи я не переставала думать о тех временах, когда мы росли вместе и… Не знаю, решила, что мы могли бы наладить общение в память о старых добрых временах.

Дрю все еще не сводит с меня взгляда, пока на его губах не появляется улыбка.

– Я как раз собирался поджарить стейк.

– Не хочу навязываться.

– Отлично, потому что я все равно не собирался с тобой делиться. Думал, что ты присядешь и посмотришь, как я его ем. – Я вздрагиваю, осознав смысл его слов, но Дрю смеется. – Тебя все еще легко завести, Брекс. В тебе многое поменялось, но только не это, да? – Дрю отступает внутрь и распахивает дверь шире. – Я шучу. У меня полно стейков. Так ты останешься?

– Я не хотела напрашиваться в гости.

– Нет? Если предпочитаешь и дальше следить за мной, то советую прижаться носом к этому окну. Из него хорошо видна кухня. Но это может привлечь внимание соседей, а мне кажется, лучше уж войти через дверь, чем лежать на земле, закованной в наручники.

– Очень смешно, – фыркаю я.

– Тогда заходи уже.

Сердце девушки, что когда-то была влюбленным подростком, трепещет, когда я прохожу мимо Дрю, и он одаривает меня ухмылкой. Не знаю, что и сказать – дом ему подходит. По крайней мере, на мой взгляд, потому что я не так хорошо знаю Дрю. Помещение с открытой планировкой, залитое естественным светом. Стены пастельного оттенка с акцентами серого и синего. Хотя все выглядит так, будто дом украшал человек, знающий свое дело, каждая комната, которую я прохожу, следуя за Дрю на кухню, кажется комфортной и уже обжитой.

Я замечаю, как перекатываются мышцы на спине идущего передо мной мужчины. Его широкие плечи. Узкую талию. Как и любая другая женщина, я восхищаюсь его спортивным телосложением, но, как и в подростковые годы, нахожу в Дрю нечто, что вызывает желание просто сидеть и смотреть на него.

Нечто, что вызывает желание следовать за ним, хотя обычно я не из таких.

Наконец мы оказываемся на кухне. Несмотря на большие размеры, в ней присутствует сдержанная элегантность, из-за которой не так бросаются в глаза слишком дорогой гарнитур и приборы. Из-за которой не страшно что-нибудь поцарапать или разбить, отодвигая барный стул.

– Я как раз хотел выпить пива, – говорит Дрю, огибая кухонный островок. – Хочешь бутылочку или, может, бокал вина? У меня есть и белое, и красное. Только не спрашивай, какое именно и хорошо ли оно на вкус, потому что я храню его лишь для гостей.

Так значит он достаточно веселится, чтобы иметь под рукой вино, которое сам не пьет. Кого же он угощает? Членов команды? Женщин?

– По крайней мере, ты честен.

– Всегда.

– Пиво подойдет.

Дрю вскидывает бровь.

– Обычно женщины на таких высоких каблуках, какие были на тебе прошлым вечером, не пьют пиво.

Так значит он заметил, что я была на каблуках. Остается только надеяться, что и длинные стройные ноги тоже не укрылись от его взгляда.

– Меня не назовешь типичной, Дрю.

Он замирает и смотрит мне в глаза. В его взгляде проскальзывает вспышка удивления, и он улыбается, так что не могу сказать, что мне это не нравится.

– Принято к сведению, – бормочет Дрю. Он достает из холодильника две бутылки особенно хорошего пива и, открыв одну, протягивает ее мне.

– Спасибо, – говорю я и поворачиваюсь, чтобы проследить, как он подходит к широкому серому дивану с кожаным покрытием. Стянув висящую на его спинке футболку, Дрю натягивает ее через голову.

Так и хочется застонать и заверить его, чтобы не беспокоился, но подобное заявление прозвучало бы довольно странно.

Так что я просто наслаждаюсь тем, как черная футболка обтягивает тело Дрю, и улыбаюсь, когда он поворачивается ко мне. Дрю опирается о спинку дивана, и мы встречаемся взглядами.

– Ты хочешь наладить связь, вспомнить старые добрые времена… но почему-то молчишь.

– Прошло всего несколько минут.

– Так тебе нужно разогреться? – кивает он. – Ладно. Я пока брошу стейк на гриль, а ты притворись, что точно знаешь, что собираешься сказать. Такой план тебя устраивает? – Его смешок должен меня разозлить, но он оказывает совсем противоположное действие.

Мой вздох заполняет комнату.

– Я не хотела, чтобы мой визит выглядел нелепо.

– И он таким не выглядит. Но в каком-то смысле напоминает первое свидание. Мы мало друг друга знаем, а то, что нам уже известно, на самом деле не отражает, кто мы есть… так что мы поедим, поболтаем, выпьем… и так познакомимся поближе.

Первое свидание?

В таком случае… И тут я качаю головой из-за собственной глупости, ведь не стоит воспринимать его слова буквально.

Дрю обладает легким очарованием, которого я не ожидала, но которое по достоинству оцениваю, пока следую за ним через панорамные двери. Как и дом, задний двор кажется уютным, несмотря на свой внушительный размер. В крытом патио, отделенном от дома, располагается что-то вроде второй кухни с барбекю, телевизором, раковиной и холодильником. Большой участок газона с искусной каменной дорожкой ведет к фасаду дома, где располагается что-то, напоминающее сауну.

– Просто райский уголок, – бормочу я.

Когда Дрю бросает стейки на гриль, раздается шипение.

– Многие парни насмехаются надо мной, потому что я не живу в городе, – обводит он рукой задний дворик. – Но как же приятно оказаться вдали от шумихи. Почувствовать себя нормальным. Даже если дома я бываю редко.

– Я живу в городе, но по вечерам мне всегда хочется иметь возможность открыть заднюю дверь, чтобы насладиться чем-то подобным. С крыш открывается прекрасный вид, но там не хватает спокойствия.

– Ты никогда не уезжала? – спрашивает Дрю и, обернувшись, я вижу, что он внимательно смотрит на меня.

– В колледж. Но здесь моя семья. Моя работа. Я часто отправляюсь в командировки, но нигде нет такого места, как Манхэттен.

Дрю поджимает губы.

– Мы переехали… – Он так и не заканчивает фразу, лишь отводит взгляд, чтобы проверить мясо, которое только начало готовиться. – Первые два года после драфта я провел в Теннесси. После этого год во Флориде. Последние четыре года я здесь и надеюсь, так и продолжится.

– Так тебе нравится Нью-Йорк?

Прежде чем кивнуть, Дрю бросает на меня едва ли не настороженный взгляд.

Я подставляю лицо послеполуденному солнцу и закрываю глаза.

– Всякий раз, когда мне кажется, что я устала от Большого Яблока, одной поездки по работе оказывается достаточно, чтобы осознать, как сильно я хочу вернуться домой.

– Хмм, – отзывается Дрю, после чего между нами воцаряется тишина. Какое-то время я наблюдаю, как он спрыскивает гриль водой, чтобы утихомирить пламя, а после переворачивает стейки.

Точно не знаю, чего я ожидала от нашей встречи, ведь мне не с чем сравнивать. Хотя какая-то часть меня подсказывает, что все идет наперекосяк. Другая же часть расценивает как хороший знак тот факт, что нам комфортно вместе молчать.

– Помнишь то время, когда…

– Скаты! – прерывает он.

– Да! – вскрикиваю я, и мы оба смеемся. От моего внимания не ускользает то, как Дрю закончил за меня мысль.

– Там еще была ненормальная женщина, которая кричала всякий раз, как они оказывались рядом. Хотя мы были… А где мы были?

– Большой Кайман[6].

– Да, точно. Большой Кайман. Мы отправились на лодке в заводь, где было полно скатов.

– Но эта дамочка… – Коротко качаю я головой. – Господи, всякий раз, когда в десяти футах показывался скат, она верещала так, будто ее пожирала большая белая акула.

– Хорошее было путешествие. Столько веселых воспоминаний. Пока все не изменилось.

Я допиваю пиво, размышляя, что сказать, чтобы не испортить момент. Но стоит мне только открыть рот, как Дрю меняет тему разговора.

– Помнишь место, которое мы арендовали на Флорида-Кис[7]? – спрашивает он.

Как я могла забыть?

Мне тогда исполнилось пятнадцать: когда в снятый нами дом приехали Боумены, что-то изменилось. Я не видела Дрю около года. В момент, когда он зашел, загорелый, с обнаженной грудью и низко сидящих на бедрах шортах, я осознала, как он вырос.

Да и я тоже уже не была той неуклюжей маленькой девочкой.

Все те две недели я провела в надежде, что он это заметит. Каждый раз, когда он сообщал родителям, что собирается прогуляться по окрестностям, я молилась, чтобы он позвал меня с собой. А когда позже застала его целующим местную девушку, с которой он познакомился на пляже, горю моему не было предела.

Поэтому-то последние несколько вечеров я делала все возможное, чтобы испортить его планы. Даже если из-за этого мне пришлось выйти из зоны комфорта и пролить немало слез.

Тем летом между нами что-то изменилось – были ли виной тому гормоны, половое созревание или сама жизнь – хотя изменения коснулись только одного из нас.

После этого путешествия наши семьи перестали общаться. Я же была влюблена, но Дрю об этом даже не догадывался.

– Помню. А еще помню, что каждый вечер за тобой хвостом увивалась новая девушка. Вы занимались бог знает чем на крыльце, пока твоя мать не загоняла тебя домой.

– Ох, как бы мне хотелось снова стать беззаботным подростком.

Я пристально смотрю на Дрю, едва ли не бросая ему вызов встретиться со мной взглядом. Лишь бы увидеть, помнит ли он ту ночь.

Вряд ли.

– Как мы это прозвали? Вынужденное развлечение с семьей? – с улыбкой уточняю я.

– ВРС, – усмехается Дрю. – Я уже и забыл этот термин.

– Разве не твоя сестра его придумала? – спрашиваю я, вспоминая, как она раздраженно закатывала глаза, когда однажды вечером мы все вместе играли в «Уно». Я настолько поглощена моментом, что едва не упускаю из виду то, как мрачнеет Дрю.

– Да, его придумала Мэгги. И к твоему сведению, – продолжает он, проверяя, готово ли мясо. – Вынужденно или нет, у меня осталось множество волшебных воспоминаний о тех временах, когда наши семьи отдыхали вместе.

Глава 4. Брекстон

Смех Дрю заглушает стрекотание сверчков и рев мотоцикла, что слышится где-то дальше по улице. Уже наступил вечер: пустые тарелки, как и несколько выпитых бутылок пива, отодвинуты в сторону, но мы все еще сидим друг напротив друга и делимся воспоминаниями.

На Дрю определенно приятно смотреть. Я знала об этом, еще когда постучалась в его дверь. Однако я не ожидала, что меня пленят и его личностные качества. Я даже не предполагала, что проведенное с ним время воспламенит нечто, куда более сильное, чем подростковая влюбленность.

Это точно не входило в мои планы.

Но дело сделано.

Его расслабленная улыбка, невероятное чувство юмора и возможность просто сидеть напротив сделали Дрю еще более привлекательным.

Но я отреклась от мужчин. Слишком много сердечных травм и недостаточно искренних чувств.

Продолжай убежать себя в этом, Брекс.

– Так что же случилось после отборов на Олимпийские игры? – спрашивает Дрю.

Я пожимаю плечами, чувствуя разочарование, которое не оставило меня даже спустя столько лет.

– В первый же день после приезда в Олимпийскую деревню я повредила колено. Запнулась из-за рытвины в газоне и упала.

– Тебе, должно быть, нелегко было это пережить.

– Мягко говоря. Но мне повезло. Многие спортсмены тратят все время на соревнования, не имея запасного плана. Я же успела получить образование. Так что, когда врачи сказали, что из-за игры в хоккей на траве, моя травма может усугубиться, я ушла в реальную жизнь.

– Скучаешь по спорту? – спрашивает Дрю.

Склонив голову, я пристально смотрю на него, пока обдумываю вопрос.

– По соревнованиям и предвкушению, что витает в воздухе перед каждой игрой. По запаху только что скошенной травы на поле и по осознанию, что я – часть команды… Но, если говорить о моей теперешней жизни, то мне не на что жаловаться.

Дрю кривит губы и внимательно смотрит на меня. Его глаза темнеют, когда он, задумавшись, прищуривается.

– Что такое, Дрю?

– Так ты охотишься на Джастина? – уточняет он.

– Да, мне поручили сделать его нашим клиентом.

– Не возражаешь, если спрошу, почему?

– Потому что так устроен бизнес.

Мои слова звучат глупо, но на его вопрос не так-то легко ответить. К тому же, я не желаю рассказывать о соперничестве с Финном Сандерсоном и семейной договоренности вернуть тех клиентов, которых он увел у нас за последние несколько лет.

– Большие игроки сулят большую головную боль.

– Не стану спорить, – делаю я еще один глоток пива.

– Просто будь с ним осторожна.

– Что это значит?

– Просто будь осторожна. – Пожимает он плечами и смотрит мне прямо в глаза. – Очевидно, ты работаешь на Кинкейдов, – продолжает он, подразумевая «КСМ».

Впервые кто-то из нас затрагивает эту тему. Мы обсуждали совместные путешествия, годы проведенные в колледже, повседневную рутину, но избегали (скорее всего, намеренно) того, что случилось и что происходит по сей день.

Но теперь, когда Дрю ступил на эту почву, у меня нет другого выбора, кроме как ответить.

– Да, мы все работаем вместе. – Я откидываюсь на спинку стула.

Дрю молча делает глоток пива, но при этом не сводит с меня взгляда. Словно пытается что-то вычислить.

– Вот почему ты здесь, Брекс? Чтобы предложить мне свои услуги? Если так, можешь не утруждаться. Я не собираюсь менять агента. – Он наклоняется вперед и кладет руки на стол. – И если ты действительно пришла за этим, то довольно дерьмово прикрываться желанием наладить отношения, когда на самом деле тебе что-то от меня надо.

– Дрю, все не так… – сдавленно смеюсь я. – Мне стоило бы обидеться, но я понимаю, чем вызван подобный вопрос. Да, я – спортивный агент, но я не настолько коварна, чтобы заявиться к тебе домой, напоить, а после пуститься в объяснения, почему твой агент не справляется со своей работой.

– Кажется, именно это ты и пыталась сделать. – Смеется он и слегка отводит большой палец от указательного. – Чуточку.

Я закатываю глаза.

– Любой, агент или нет, заметит, что у тебя талант, который пропадает впустую. Ари пробовал…

– Брекстон… – Мое имя – вздох, полный смирения.

– Нет, серьезно. Твой бросок невероятен. Я видела твою статистику. Не может быть, что произошедшее с твоим отцом…

– И ты только что доказала, что я прав. Спасибо, что напомнила мне о былых временах, но думаю, тебе пора идти. – Он вскакивает с места и начинает собирать тарелки.

Во рту появляется привкус отверженности, а по венам пульсирует паника. Не припомню, когда так весело проводила время или когда так легко расслаблялась.

Даже спустя столько лет Дрю все еще заставляет мое сердце трепетать.

– Дрю, подожди. – Бросаюсь я следом и хватаю его за руку в тот момент, когда он опускает тарелки. – Мне жаль. Я пришла не чтобы подтолкнуть тебя к чему-либо. Просто я растеряна из-за того, что твой талан так и остался незамеченным, а тебя это, похоже, вполне устраивает.

– Потому что, – криво усмехается он, обернувшись через плечо, но я совсем не верю этой ухмылке.

– Что потому что?

– Во-первых, мне все равно, понимаешь ты или нет. Во-вторых, мне нравится моя жизнь. Она стабильна по причинам, которые никого, кроме меня, не касаются. Так я могу оставаться в одном месте, играть в игру, которую люблю, и…

– Но в этом же нет смысла. Тебе ведь нравится соревноваться. Я не понимаю.

– И перестань пытаться. Я уже не ребенок, которого ты когда-то знала, как и ты уже не маленькая девочка, с которой я когда-то был знаком. – Он пробегает взглядом по моему телу. – Многое изменилось.

– Верно, но прошлым вечером ты сказал, что все это из-за твоего отца, и…

В ответ он резко поворачивается ко мне лицом и хватает меня за руку. От выражения его лица у меня кровь стынет в жилах. Мы нарушаем личное пространство друг друга, но вместо неловкости между нами возникает напряжение, которое я могла бы принять за сексуальное, если бы не раздражение, столь явно читающееся в его чертах.

– Мы хорошо провели время, Брекс. Лучше, чем я предполагал, когда несколько часов назад ты появилась на моем крыльце. Хотелось бы мне продлить этот вечер, ведь я уже давно не встречал кого-то, с кем можно было так легко поговорить. Ты остроумная и сообразительная, а этого в наши дни многим не хватает. Маленькая девочка, которую я когда-то знал, выросла, и я с радостью готов узнать ее поближе… но при одном условии.

– Каком же? – спрашиваю я, сглатывая внезапно образовавшийся в горле ком. От Дрю пахнет мылом и сандаловым деревом. Я чувствую себя нелепо, поскольку замечаю такие мелочи, как щетина, темные круги под глазами, едва заметный шрам, пересекающий бровь, который, как я помню, появился в результате неудачного катания на скейтборде.

– Прошлое останется в прошлом. Уже не важно, что случилось. Мы это не обсуждаем и не пытаемся проанализировать. Это не просто так кануло в Лету. Если не будем искать разгадку… то сможем поладить. Понятно?

Глава 5. Дрю

В ее глазах читается вызов, который в равной степени раздражает и завораживает. Одно сражается с другим в ее чертах: желание пойти на компромисс и попытки сохранить спокойствие.

Я ненавижу себя за то, что следующей мыслью, что приходит мне в голову, оказывается желание попробовать ее губы на вкус.

А затем вопрос: «Как подобное вообще могло прийти мне на ум?»

Как я могу желать Брекстон, зная, что ее семья частично виновата в том, какая участь меня постигла?

– Брекс? – зову я.

Ее дыхание становится прерывистым. Неуверенным. Демонстрирующим, что и ей не все равно. Это невероятно заводит, хотя, клянусь, мне хотелось бы, чтобы это было не так.

– Хорошо, – бормочет Брекстон, но я не отпускаю ее руку, а она не спешит отступить.

В любом другом случае я уже перешел бы к действию, но в данный момент колеблюсь. История, о которой я попросил ее забыть, затуманивает разум, отвлекает от того, что я хотел бы сделать.

– Брекстон. – Ее имя – шепот, полный решимости.

Проносящиеся секунды кажутся такими же длинными, как и минуты, а каждый вздох только подталкивает поцеловать ее. Поцеловать женщину, которую мне не стоит желать.

Женщину, которой я уже мысленно обладаю.

Мы отскакиваем друг от друга, когда раздается звонок в дверь, а секундой позже кто-то начинает в нее стучать. Быстро и настойчиво. У меня сердце уходит в пятки, потому что я узнаю этот стук.

Этот запал.

Только не сейчас.

Только, мать вашу, не сейчас.

– Мне нужно открыть.

– Все в порядке?

– Да, это… Почему бы тебе не зайти и не взять себе еще пива?

Брекстон с долей растерянности смотрит мне в глаза, но от мягкой улыбки ее взгляд становится теплее.

– Конечно.

Я дожидаюсь, когда она скроется за задней дверью, прежде чем ответить на прерывистый, но требовательный стук. Сделав глубокий вдох, я готовлюсь к тому, что ждет меня по ту сторону двери.

Но как бы ни собирался с духом, я все равно замираю, когда вижу на пороге сестру – наглядное напоминание о том, каким сильным оказался эффект предательства. Об ущербе. О том, как отец Брекс поступил с нашей семьей. Как он ранил нас.

В том числе и мою сестру Мэгги, которая стоит прямо передо мной. Ее глаза ввалились, ключицы выпирают из-под одеяния, которому я не могу подобрать название, а охватившая тело дрожь говорит о том, что она отходит от ломки.

Но ее перерыв не продлится долго.

Никогда не длится.

Она найдет того, кто достанет желаемое, или продаст что-нибудь, лишь бы его получить.

Ее вид, как и всякий раз, когда мы оказываемся в подобной ситуации, вызывает у меня все возможные эмоции: гнев, отвращение, печаль и смирение.

Это случалось больше раз, чем можно посчитать.

– Мэггс, – говорю я, охваченный разочарованием. – Давно не виделись. Очевидно, достаточно давно, чтобы ты успела снова подсесть.

– Я принимаю. То есть принимала. Все стало таким сложным, – объясняет сестра, которая пребывает в постоянном движении: подергивается, переступает с ноги на ногу, крутит шеей.

– Вижу. – Мой вздох оказывается достаточно тяжелым для нас двоих. – И как именно все осложнилось? Ты обналичила последний чек, что я тебе отправил? Тот, что должен был помочь с расходами на проживание, но судя по твоему виду, был потрачен на что-то еще?

– Не смей стоять тут и осуждать меня, Дрю. Не с твоим роскошным домом, идеальной жизнью и кучей денег. Ты не имеешь права смотреть на меня свысока…

– Ты получила удовольствие. Я горжусь тобой, – бормочу я, пытаясь вспомнить, как наставник из последней лечебницы советовал мне успокаивать ее. В то время как пытаюсь подавить гнев, который с каждой минутой гложет меня все сильнее. – Все в порядке? Тебе что-то нужно? – Я уже со счету сбился, сколько раз мы разыгрывали эту деликатную беседу.

Мэгги смотрит на меня так, словно на мгновение выпадает из реальности. Я уже привык к подобной реакции, но такие минуты позволяют мне внимательнее разглядеть сестру и начать презирать ее даже больше. За все то, кем она не стала.

Когда-то невероятно привлекательная, теперь она кажется лишь собственной тенью. Волосы, которые были блестящими и вызывали зависть у подружек, теперь стали ломкими и потускнели. Скулы, как у модели, слишком заострились. За полными потрескавшимися губами скрываются пожелтевшие зубы.

– Если попрошу, ты разозлишься.

– Испытай меня. – Захлопнув за собой дверь, я прислоняюсь к ней плечом. Последнее, чего бы мне хотелось, чтобы Брекстон стала свидетелем этого спектакля, а после пришлось бы объяснять очередной позор семьи Боумен.

– Так что же тебе нужно?

Мэгги привстает на носочки, раскачивается на пятках и все это время непрерывно касается своего лица, волос и предплечий. Подобное непрекращающееся движение, должно быть, выматывает.

– Не мог бы ты одолжить мне немного денег? Пожалуйста, Дрю. Можешь мне помочь?

– Что ты принимаешь на этот раз? Метамфетамин? Крэк? Или ты перешла на героин? – Мой голос такой же холодный и бесстрастный, как и выражение моего лица.

– А разве это важно? Мне просто нужна доза. Что-то, чтобы расслабиться. Тогда я буду способна мыслить здраво.

– Когда ты принимала в последний раз? – спрашиваю я в попытке раздобыть как можно больше информации, чтобы передать ее наставнику Мэгги.

– Только сегодня. Только вчера. Клянусь. – В ее голосе слышится паника, а в глазах виднеется отчаяние. – Я получила плохие новости. Моя работа. Меня уволили. Я была подавлена и нуждалась в чем-то, что подняло бы мне настроение.

Я небрежно киваю, как будто мне не все равно, как будто в моих венах не бурлит ярость.

– Мне жаль. Мне так жаль. Хотелось бы мне быть сильнее. Я хочу побороть зависимость, но, клянусь, Дрю, – заверяет Мэгги, на ее глаза наворачиваются слезы, и она принимает позу человека, потерпевшего поражение, – она вцепилась в меня своими когтями. Неважно, как сильно я стараюсь, она утягивает меня назад. Я обещаю вернуться в лечебницу. Обещаю привести себя в форму. Если только ты поможешь мне сегодня.

Должен ли я дать ей наличные? Должен ли оттолкнуть, зная, что она найдет дозу где-нибудь еще… в куда более опасном месте?

Я задаю себе эти вопросы каждый раз.

И ответить на них всегда сложно.

– Пожалуйста, – улыбается Мэгги. Она даже не осознает, что из-за размазанного под глазами макияжа выглядит как сломанный клоун. – Больше я просить не буду.

– До следующего раза.

– Нет.

– Ты ни разу не спросила о ней, Мэггс. Ни разу.

– Я знаю, что с ней все хорошо.

– Знаешь… Неужели находиться под кайфом настолько важно, что ты упустила из виду самое главное? Как, например, собственную трехлетнюю дочь? Помнишь… Чарли?

– Я люблю ее. И не смей обвинять меня в обратном.

Пустая трата времени. Эта мысль крутится в моей голове всякий раз, когда я смотрю на сестру и думаю о маленькой девочке, которая заслуживает лучшего.

Как получилось, что одна вещь, одно событие положило начало распаду семьи? Как мяч, постепенно набирающий скорость и пытающийся разрушить все, что попадется на пути.

Я думаю о Чарли, о жизни, которую она заслуживает, о матери, которая должна у нее быть, и делаю шаг к сестре. Я ненавижу себя еще до того, как говорю:

– Вот как все будет. Ты займешься тем, чем и планировала заняться… а завтра после обеда к тебе приедет наставник. Ты вернешься в лечебницу.

Из ее глаз скатывается первая слеза.

– Не знаю, могу ли я вернуться. Не думаю…

Я кладу руки на плечи Мэгги, удерживая ее на месте.

– Можешь и сделаешь. Я не оставлю тебя, Мэгги. – От пустых слов, в смысл которых я уже не верю, у меня ноет в груди. – Мы приведем тебя в порядок, идет?

Она с энтузиазмом кивает.

– Но этим вечером ты же дашь мне немного наличных? Пожалуйста. Больше я просить не буду.

– Мне жаль. Я люблю тебя, но денег не дам. Как не дал и в прошлый раз. И еще раньше, до этого. Очевидно, то, что я платил твою аренду, позволяло тебе спускать все заработанные деньги на алкоголь… Поэтому, когда в этот раз выйдешь из лечебницы, нам придется кое-что поменять.

– Пожалуйста, Дрю.

Я захожу в дом, но Мэгги так и остается на месте. Раньше она сопротивлялась, пыталась распахнуть дверь, но теперь в ее голосе слышится смиренная печаль, которая подсказывает, что моя сестра знает – спорить бессмысленно.

– Спокойной ночи. Я попрошу наставника, чтобы позвонил тебе завтра и договорился о встрече. А если не явишься, я позабочусь о том, чтобы ты никогда не увидела Чарли.

– Ты не посмеешь! – кричит Мэгги.

– Испытай меня.

Не сказав больше ни слова, я захлопываю дверь перед ее носом и прислоняюсь к деревянной поверхности лбом. Ее мрачный, забитый, полный отчаяния образ запечатлелся в моем сознании. Как и в любой другой раз, когда моя сестра уходит, я задаюсь вопросом, увижу ли ее снова живой.

Черт.

Я-то думал, что этот раз станет тем самым.

Думал, что эта лечебница станет последней.

Тем не менее, как и моя сестра, я не осознаю, какие когти в нее вцепились.

Глава 6. Брекстон

– Все в порядке? – спрашиваю я, когда Дрю возвращается в патио, но по его натянутой улыбке и напряженным плечам понятно, что повышенные голоса не предзнаменовали ничего хорошего.

– Да. То есть нет, – усмехается он. – Настолько, насколько это вообще возможно.

– Я так полагаю, это останется секретом и подробностей я не получу?

Дрю делает большой глоток пива и коротко качает головой.

– Вроде того.

Атмосфера изменилась. Сексуальное напряжение, которое вибрировало между нами еще пятнадцать минут назад, испарилось.

Я уже жалею, что пока ждала его, убрала со стола и помыла всю посуду, потому что теперь мне нечем себя занять.

– Ну тогда, – усмехаюсь я, нервно покачиваясь на пятках, поскольку Дрю, задумавшись, так и продолжает молчать. – Полагаю, мне пора. Я и так отняла у тебя достаточно времени этим вечером. Не хочу злоупотреблять гостеприимством.

Он пристально смотрит на меня, как будто ему требуется секунда, чтобы осознать то, что я только что сказала. После чего приближается на несколько шагов.

– Мне жаль. Я даже не знаю… Это Мэгги приходила.

– Твоя сестра? – Я повышаю голос при мысли о том, сколько веселых моментов мы пережили. Не говоря уже о неприятностях, в которые впутывались. – Как она? Как… – Но при виде выражения его лица слова замирают на моих губах. – Дрю? Что не так?

Он лишь качает головой и делает еще один глоток пива.

– Помнишь, как я сказал, что прошлое должно остаться в прошлом и нам не стоит его обсуждать? – уточняет он категоричным тоном, и я киваю. – Это как раз такой случай.

Я лишь смотрю на него, пытаясь осознать, что он имеет в виду. Очевидно, даже если в прошлом мы с Мэгги были знакомы, она все еще здесь.

– Конечно. Ладно. Я не… Хорошо.

И тут меня осеняет. В то время как Дрю не против моего присутствия в своем доме, он, возможно, не хочет, чтобы об этом знала его семья. Это, должно быть, разбередило бы рану прошлого, которой он пока что отказывается взглянуть в лицо.

К тому же, кто я? Женщина, что остановилась у его дома и сама пригласила себя на ужин?

Мы же не встречаемся или что-то вроде того.

С чего ему создавать проблемы и говорить Мэгги, что я здесь?

– Я только заберу сумочку, – сообщаю я, указывая большим пальцем себе за спину, прежде чем направиться в дом.

Дрю следует за мной.

Какая-то часть меня надеется, что он попросит меня остаться. Что мы снова усядемся за стол на заднем дворе и продолжим дружескую беседу, но я знаю – момент упущен.

Но что еще более странно или страшно, выбирайте сами, так это то, почему я так сильно хочу этого.

Дрю молча наблюдает, как я закидываю ремешок сумочки на плечо.

– Я провожу, – говорит он.

– В этом нет необходимости. Я сама найду выход, – одариваю я его улыбкой, которая, как мне кажется, не касается глаз, и направляюсь к двери.

– Подожди, Брекс, – просит Дрю как раз в тот момент, когда я берусь за дверную ручку. Обернувшись, я удивлена тем, как близко он стоит. – Спасибо, что заехала. Я был рад снова пообщаться. И прости за случившееся. – Указывает он рукой на пространство между нами. – Мэггс всегда была такой. Мне стоит прекратить надеяться, что она изменится, тогда и разочаровываться не придется.

Я улыбаюсь и киваю, хоть и не понимаю, о чем он.

– Единственный человек, которого ты можешь контролировать, это ты сам, Дрю. Тебе это известно.

– Да, но от этого не становится легче.

– Знаю, мне жаль. – Сжимаю я его руку. – Еще раз спасибо.

– Мы могли бы как-нибудь повторить. Друзей, что давно меня знают, не так много, да и в последнее время они все разъехались.

Я киваю, мягко улыбнувшись, пока стараюсь не обижаться на комментарий о дружбе.

– С удовольствием.

И это правда. В Дрю есть нечто, что напоминает о том, какой легкой была жизнь, пока мы не повзрослели.

– Спокойной ночи, Неукротимая Брекс.

– Сладких снов, Грозный Дрю.

На этот раз он позволяет мне уйти.

Но когда я забираюсь в машину и оглядываюсь на его дом, Дрю все еще стоит на пороге.

Помахав ему на прощание, я уезжаю, чувствуя, как моя влюбленность вспыхивает с новой силой. Но мы не можем зайти дальше. Хотелось бы мне, чтобы после стольких драм в личной жизни мое сердце уже стало более крепким. Ведь провести время с другом, который давно тебя знает, и правда приятно.

Глава 7. Дрю

– Вам стоит запирать входную дверь, – заявляю я, когда, раздраженный тем как закончился мой вечер, врываюсь в дом родителей.

– Ох, Дрю, – мама, стоящая на кухне, при моем появлении хлопает в ладоши. – Ты решил нас навестить.

– Любой может спокойно зайти. – Я подхожу, чтобы поцеловать ее в щеку, и с радостью замечаю, что моего отца нигде не видно.

– Мы живем в приличном районе… – когда мы встречаемся взглядами, она замолкает, – Дрю?

– Она снова употребляет.

Вздох мамы также легко услышать, как и заметить смирение, с которым она качает головой. Но по тому, как расширяются ее глаза, я уверен – мама понимает, о чем я. Она понимает, что Мэгги может заявиться к ним и что-нибудь украсть, чтобы удовлетворить свою потребность.

Некоторые вещи повторяются в этой семье раз за разом, и эта одна из таких.

– Откуда ты знаешь? – Мама, как всегда, качает головой, словно отказывается признавать услышанное. В ее глазах Мэгги не способна на плохие поступки, и даже спустя столько лет она не может посмотреть на свою дочь иначе.

Но я выгляжу как он. Занимаюсь тем же спортом. Поэтому-то ей легче обвинить во всем меня.

– Она приходила и просила деньги.

– Понятно, – тихо отзывается мама. – И как же ты поступил?

– Отказал ей, сказал, что…

– Но Дрю, где же она тогда достанет деньги? – голос мамы пропитан отчаянием и страхом.

Я оставляю резкий ответ при себе, потому что он все равно ни к чему не приведет.

– Не знаю, мам. Там же, где находила их до этого. Я и так оплачиваю ей жилье и коммунальные услуги. Не мне удовлетворять ее пагубные пристрастия, и, надеюсь, ты поступишь так же, если она заявится сюда.

– Конечно, – отмахивается от меня мама так, словно я говорю ерунду. В то же время мне самому было тяжело отдалиться от Мэггс, а маме, должно быть, еще сложнее. – Ты проделал весь путь, чтобы сказать это? Мог бы просто позвонить.

– Тогда тебе пришлось бы держать телефон при себе и ответить на звонок, – заявляю я, напомнив о старом упреке. Мои родители избавились от стационарного телефона, но теперь забывают отвечать на мобильный.

Она одаривает меня взглядом, который любой ребенок хоть раз получал от матери. Тот, что намекает не развивать тему.

– Ты сообщил Вэйну? – спрашивает мама, подразумевая бывшего Мэгги и отца Чарли.

– Ему я позвонил в первую очередь, – отвечаю я, думая о том, как стоял на пороге и смотрел, как огни машины Брекстон исчезают вдали. Как бы мне хотелось продолжить наш вечер вместо того, чтобы разбираться с этим дерьмом. – Он сказал, что переживать не стоит. Чарли в порядке, и он позаботится, чтобы так и оставалось.

– Я все равно волнуюсь. – Мама обходит столешницу и указывает на диван, предлагая мне устроиться поудобнее. – Прошу, не говори ничего отцу. Когда он волнуется, все вокруг идет кувырком, а в последнее время дома было тихо.

– Ах да, совсем забыл, – киваю я. – Здесь нужно ходить на цыпочках, чтобы не нарваться на ссору.

– Я сказала не это.

– А тебе и не надо говорить.

Мама подходит ближе и понижает голос.

– Возможно, тебе стоит снова поговорить с ним.

Я едко смеюсь, когда на меня накатывают воспоминания. Его резкие слова и холодный прием. Мужчина, которого я люблю больше всего на свете, все сильнее и сильнее отдаляется от меня. А ведь я лишь старался его понять.

Понять, почему он ушел.

Почему не может приходить на мои игры.

Почему презирает мою карьеру, когда не стал бороться за свою.

– Ты же шутишь, да? Прошлая попытка превратилась в настоящую катастрофу. И это было еще до того, как ему поставили диагноз.

Когда я набрался смелости разузнать детали… После этого мы не общались около года.

Мама пристально смотрит на меня. Женщина, которая знает слишком много и теперь разрывается между скрытностью мужа и желанием сына обо всем разузнать.

Ей не позавидуешь.

Уж точно.

Поэтому-то я и собираюсь уйти, когда слышу его голос.

– Дрю, какой сюрприз, – говорит отец, усаживаясь в свое кресло. Я слежу за каждым его движением, но, похоже, мама права, – несмотря на дрожь в руках, он выглядит неплохо.

Неприкасаемый мужчина, с которым я надеялся когда-нибудь снова сблизиться.

– Отец, – киваю я, прежде чем посмотреть ему в глаза.

Даже спустя столько лет в его взгляде все еще присутствует напряжение.

Между нами все еще веет предательством.

Разделяющее нас расстояние не преодолеть.

Я – ребенок, пошедший наперекор родителям. Сын, который выбрал игру, оставленную и с тех пор презираемую отцом. Я – ребенок, который вел замечательную, честную жизнь, в то время как Мэгги портила все, к чему прикасалась… Все, кроме Чарли, конечно. Тем не менее, это при моем появлении всегда возникает неловкое молчание.

Это я все еще чувствую, что мне здесь не место.

– Я смотрел матч прошлым вечером, – сообщает отец. – Хоббсу не помешало бы поработать. Он кажется заржавелым. Скажи уже Беллинджеру, чтобы дал тебе шанс.

– Хоббс сделал четыре тачдауна.

– Но его техника ни к черту. Он держал локоть слишком низко, а большую часть матча только и делал, что упускал передачи.

Я киваю, пока он продолжает разбирать по кусочкам парня, начавшего играть на моих глазах. Анализ отца довольно критичный, но прерывать его себе дороже.

Об этом мне известно по собственному опыту.

Когда критика исходит от одного из лучших игроков своего времени, стоит просто закрыть рот и слушать.

В чем плюс? В том, что этот мужчина – мой отец.

А минус? В том же.

– Может, мне стоит все записать, а после передать Хоббсу? – спрашиваю я, когда мама усаживается рядом с отцом. – Или еще лучше – отдам записи его агенту. Так он сможет подыскать ему команду получше.

Отец смотрит мне в глаза и указывает на меня дрожащим пальцем.

– Последнее, что тебе следует делать, – это говорить с агентами.

Эти сдержанные слова – постоянное напоминание о том, что произошло.

О том, почему Брекстон Кинкейд, как и многое другое, должна остаться в прошлом.

Глава 8. Дрю

9 лет назад

– Но я не понимаю. – Я сижу на диване в центре гостиной и таращусь на отца. В этом пространстве он – огромная фигура ростом шесть футов и пять дюймов[8] – смотрит на Мэггс, а затем на меня взглядом, который, как мне уже ясно, я никогда не забуду. С печалью, страхом, замешательством и смирением, которого я никогда не пойму. – Как это ты больше не играешь в футбол? Это же ты. Это то, что ты делаешь.

– Я не жду, что ты поймешь, Дрю. Просто прими это как факт. – Отец оглядывается на маму, которая нервно сглатывает.

Что происходит?

То есть я знаю – отец объяснил это не менее двадцати раз, и с тех пор мы привыкали к последствиям – но в этом же нет никакого смысла.

Он этого не совершал.

Так он мне сказал.

– Мам? – зову я, надеясь, что она прояснит ситуацию, но мама лишь смотрит на отца в ожидании, когда тот продолжит.

– Сегодня я подал в отставку, ушел из «Патриотов» и НФЛ, – мрачно сообщает отец.

– Пап? – в голосе Мэгги вибрирует та же неуверенность, которую я и сам ощущаю.

За последние несколько недель наша жизнь кардинально изменилась: моего отца отстранили от игр, пошли ужасные слухи, пресса следовала за нами по пятам… А теперь он заявляет, что с НФЛ покончено?

Вот так просто?

– Ты собираешься уйти? – Вскакиваю я с места. Охваченный негодованием, я чувствую, как по венам внезапно разливается ярость. – Ты же сказал, что не сделал ничего плохого. Раз так, почему не сопротивляешься? Почему не… – Я провожу рукой по волосам и начинаю расхаживать из одного конца комнаты в другой.

Футбол являлся частью не только его личности, но и моей, сколько я себя помню. Если он – звездный квотербек Гэри Боумен, то я – его сын. Сын, который собирается пойти по стопам отца.

Я всегда мечтал об этом.

Только этим и хотел заниматься, несмотря на совет родителей сначала окончить колледж.

– Это не может быть правдой, – бормочу я. Однако стоит мне оглядеть собравшихся в комнате, как возникает ощущение, будто мы на похоронах. Мои родители, моя сестра выглядят невероятно мрачными.

Отец смотрит мне в глаза и кивает, точно провинившийся щенок, но что-то в его взгляде не дает мне покоя.

– Иногда то, что лучше, и то, что правильно – две разные вещи, Дрю.

Сначала я смотрю на него, потом на маму, безучастно сидящую рядом. Сжав руки в кулаки, качаю головой.

– Но ты всегда учил нас бороться за то, что правильно. А сам этого не сделал! – кричу я, сбитый с толку. Хотя, казалось бы, последние недели и так все запутали. – Почему ты уходишь? Ты вот-вот побьешь рекорды и окажешься в Зале Славы, поэтому-то я не понимаю… Почему ты не сражаешься? – Мой голос срывается, когда я делаю шаг к отцу. Мне нужно заглянуть ему в глаза, нужно понять.

Я хочу понять.

– Дрю. – Он пытается дотронуться до моей руки. Я вырываюсь. Меня переполняет гнев, неверие в происходящее растет с каждой секундой. – Знаю, нам придется к этому приспособиться, но так будет лучше.

– Ты сказал, что они ошибаются! – кричу я. Отсутствие реакции с его стороны только подливает масло в огонь. – Ты сказал, что они лгут, что ничего такого ты не делал… Но ты все же уходишь? Что подумают люди…

– Хватит! – гремит, точно гром, голос отца, который будто бы высасывает из комнаты весь воздух.

У меня кружится голова. Сердце бешено колотится. На моей орбите все сходит с оси, а я никак не могу обрести равновесие.

– Я хотел, чтобы ты услышал это от меня, а не от прессы. Как только мы покинем эту комнату, больше никогда не станем обсуждать случившееся.

– Но…

– Черт возьми, Дрю!

Его слова пугают меня. Почти так же сильно, как кулак, которым он ударяет по тумбе с телевизором, что стоит неподалеку. Это побуждает вернуться в настоящее, к реальности, которую я не хочу и не могу понять.

– Так ты специально проиграл? Да, пап? – кричу я, позабыв о том, что он – мой отец и что я обязан его уважать. Как такое могло произойти? Как такое вообще возможно?

– Сын…

– Нет. – Услышав это слово, я отступаю. Мой разум просто отказывается верить в происходящее, так что я качаю головой. Отец не стал бы всем рисковать, рисковать нашей безопасностью. Он силен, верен своей команде, своим друзьям… друзей он бы не предал. Для них он сделал бы что угодно. Нет, он точно не виноват. Тогда что же случилось на самом деле? Черт. – Это все Кеньон, да? – хватаюсь я за соломинку. – Я слышал… на Флорида-Кис. Вы выпивали и болтали о ставках. Я думал… Бог ты мой. – Я обхватываю руками затылок, хотя все еще продолжаю метаться из стороны в сторону в попытке утихомирить злость. – Это он во всем виноват, да? А ты взял удар на себя. Вот почему ты не хочешь общаться с журналистами. Вот почему хочешь тихо исчезнуть с радаров. Ты берешь на себя вину из-за смерти Клэр Кинкейд, да?

Мама взволнованно смотрит на отца. Любому ребенку понятен этот взгляд – их раскрыли, и теперь она предупреждает отца, чтобы он не проговорился.

Мгновение они сосредоточены друг на друге, пока Мэгги, чьи глаза полны непролитых слез, смотрит на меня. Она тоже это заметила. Тоже понимает, что случилось нечто плохое.

– Пап, не принимай меня за идиота.

– Дрю! – восклицает мама, определенно возмущенная тем, что я выругался и отказываюсь повиноваться. Но мне все равно.

– Это все Кеньон, да?

– Дрю! Никогда больше не упоминай его имени в этом доме, – приказывает мама, на секунду встречаясь с отцом взглядом. Я же слишком взволнован, слишком растерян, так что принимаю это как подтверждение моих слов.

Я оказываюсь лицом к лицу с отцом, так что моя грудь прижимается к его груди. Я хочу увидеть его реакцию, мне нужна его реакция. Я должен удостовериться, что прав.

– Ты бы никогда так не поступил. Такое просто невозможно.

Но вместо того, чтобы ответить, он поворачивается ко мне спиной и отходит к окну. Жалюзи опущены, чтобы уберечь нас от любопытных журналистов, которые вот уже несколько недель как разбили лагерь перед домом.

Они желают получить от моего отца ответы так же сильно, как и я.

– Впереди нас ожидают некоторые изменения, – наконец говорит он. – Наша семья начнет новую жизнь. Придется внести коррективы. – Он все говорит, но я не слушаю, потому что это не то, чего я добивался. Потому что это не объяснение, которое я хотел бы получить.

И когда отец, оставив нас без ответов, выходит из комнаты, сестра и мама остаются на месте. Я же бросаюсь за ним.

– Пап, – отчаяние сквозит в каждой нотке моего голоса, а когда отец останавливается и поворачивается ко мне лицом, я не могу не заметить, насколько он подавлен.

Когда мы встречаемся взглядами, я вижу навернувшиеся на его глаза слезы. Он мрачно кивает мне – приносит молчаливое извинение – прежде чем снова отвернуться и пойти дальше по коридору.

С тех пор мы больше никогда не обсуждали случившееся.

Глава 9. Брекстон

– Так значит все было хорошо, пока вдруг не перестало? – спрашивает стоящая в дверном проеме Деккер. Солнце отражается от ее обручального кольца и разбрасывает по моему кабинету блики, а я мысленно ругаю себя за то, что вообще затронула эту тему.

Понятное дело, сестра уцепилась за клочок информации и теперь требует подробностей.

Лучше бы я держала рот на замке. Когда я уже поумнею?

– Брекс? Даже не смей играть в молчанку. Ты и сама знаешь, что поделилась этим со мной, потому что тебе до смерти хочется поговорить. Мои уши в твоем распоряжении, так что выкладывай, женщина.

– Ничего такого. Не бери в голову.

– Ха-ха. – Скрещивает она руки на груди и окидывает меня пристальным взглядом. – Либо ты расскажешь мне, что случилось, либо я доложу обо всем папе. Тогда в грязные подробности придется посвящать уже его.

– Нет никаких грязных подробностей. И жаловаться папе? Серьезно? Ничего оригинальнее не придумала?

– Тебе прекрасно известно, что от него ничего не скроешь, – пожимает она плечами. – Так что выбирай – либо он, либо я.

Я удерживаю взгляд Деккер, хоть и знаю, что она права. Я умираю от желания обсудить произошедшее, но папа точно не вариант. С ним за одним вопросом следует целая череда других, а я не в настроении исповедываться.

Мой вздох лучше любого ответа, а судя по ухмылке Деккер, она знает, что загнала меня в ловушку.

– Так значит все было хорошо, пока вдруг не перестало? – возвращается она к тому месту, на котором мы остановились.

– Можно и так сказать. Мы стояли на кухне, переживали этот момент, когда задерживаешь дыхание, полагая что тебя вот-вот поцелуют…

– Из всех, кого я знаю, ты единственная, кто способен сказать подобное. – смеется Деккер, вскинув брови. – Как романтическая аудиокнига.

– И что в этом плохого? Ты же нашла свое счастье с Хантером. Так как можешь утверждать, что подобных моментов не существует?

– Подловила, – бормочет Деккер со злорадной ухмылкой. С тех пор, как моя сестра влюбилась в Хантера, она такая счастливая, что даже тошнит. Я завидую, но скорее белой завистью, потому что все же рада за нее. Когда она покручивает камень, что украшает ее безымянный палец, я закатываю глаза. Но только для виду. Я безумно счастлива за Деккер. – Ну и? Ты думала, что он тебя поцелует, а потом?

– Кто-то позвонил в дверь. Он отлучился, а когда вернулся, момент был уже упущен.

– Кто приходил?

Я едва успеваю удержаться, чтобы не произнести ее имя.

– Его сестра.

– Облом.

– Да, но дело не только в этом. Они спорили и… Не знаю, настроение испортилось.

– Уверена, что испортилось оно не безвозвратно.

– Он назвал меня другом, когда провожал до двери, – фыркаю я.

– Ауч, – шипит в ответ Деккер. – Плохо дело. – Плюхается она на стоящий напротив стул. – Как говоришь, зовут этого парня?

– Предпочитаю оставить это в тайне, – бросаю я, небрежно пожав плечами. После чего откидываюсь на спинку стула и смотрю в окно, на раскинувшиеся внизу улицы. Офис «Кинкейд Спортс Мэнэджмент» располагается на пятнадцатом этаже, в самом центре Манхэттена. За его стенами всегда есть на что посмотреть, особенно если хочешь воспользоваться открывающимся видом, чтобы не отвечать на вопросы старшей сестры.

– Ооо, – отзывается Деккер, навострившая от внезапно охватившего ее интереса уши. Я мысленно ругаю себя за то, что только еще больше завлекаю ее. – Так значит, я его знаю, – протягивает она, хлопнув в ладоши.

– Такого я не говорила.

– И не надо. Я знаю тебя лучше, чем ты сама. Ну… и как вы познакомились?

– На работе, – выдаю я, не моргнув глазом. Деккер была старшим ребенком и часто, когда дело касалось наших проказ, вместе с Дрю занимала позицию лидера. Черт, поразмыслив, я понимаю, что она, скорее всего, играла с Мэгги даже чаще, чем я. Возможно, Деккер лучше помнит события, приведшие к скандалу, разразившемуся вокруг Гэри Боумена. Последнее, что ей нужно знать, – о ком именно речь или что я едва ли не разбила лагерь у его порога.

– Забавно. Могу я уточнить, является ли он твоим клиентом?

– С чего ты взяла?

– Это всего лишь вопрос, – игриво отвечает сестра.

– Прибереги лекции о том, что нельзя встречаться с клиентами. У самой рыльце в пушку, – фыркаю я, ведь Хантер был ее клиентом, а значит технически отношения с ним находились под запретом.

– Так значит клиент.

– А это важно?

– Я лишь пытаюсь сузить круг поиска, чтобы вычислить, кто же этот таинственный мужчина.

– Он не мой клиент. И больше я тебе ничего не скажу.

– К чему тогда такая скрытность? – хмурит брови Деккер, и я буквально вижу, как крутятся шестеренки в ее голове, пока она пытается во всем разобраться.

– Потому что вы, ребята, невыносимы, – объясняю я. Я привыкла к насмешкам сестер о том, что мое сердце точно вращающиеся двери. Что в этом досадного? То, что я не хотела бы ничего менять.

Хотя я ни за что не признаюсь в этом Деккер.

– И к чему ты клонишь? – улыбается она.

– Я перестала рассказывать вам об объектах моего интереса еще несколько лет назад. Поддразнивания надоели.

– Ой, да ладно тебе. Было весело. Разве нас можно винить? Твоя личная жизнь точно мыльная опера.

– Как будто ты когда-нибудь смотрела мыльные оперы.

– Ты знаешь, что я имею в виду, – отмахивается Деккер. – Тебе нравится быть влюбленной.

– А кому нет?

– Мне. Леннокс. Чейз, – перечисляет она имена наших сестер.

– Не будь лицемеркой, мисс «Я по уши влюблена», – в моем голосе явно слышится сарказм.

– Это совсем другое.

– Конечно же. Не пора ли тебе уже объявить о первенце? – поддразниваю я, ненавидя тот факт, что с самого детства одно и то же правило действовало для нас по-разному.

– Ни о чем я не собираюсь объявлять. Я лишь хочу сказать, что ты отличаешься от нас, так что нам нелегко тебя понять.

– Нечего понимать, поскольку я отреклась от мужчин.

– Что-то непохоже, раз мы обсуждаем таинственного незнакомца.

– Но я все же отреклась. Устала, что мне всегда причиняют боль, – решительно киваю я, как будто это поможет убедить в верности клятве мою сестру, а заодно и мое сердце.

Выражение лица Деккер смягчается, и она наклоняется вперед.

– Вы с Микой расстались больше четырех месяцев назад. Ты все еще грустишь…

– Ну, в отличие от вас, родившихся хладнокровными, я получила ранимое сердце.

– Хладнокровными? – со смехом выдыхает она. – Припомню тебе это в следующий раз, когда будешь искать кого-то, кто выслушает. – Но как только Деккер произносит эти слова, ее улыбка становится мягче, а голос – еще серьезнее, ведь она включает режим старшей сестры, которая всегда готова утешить. – Так ты собираешься снова с ним встретиться?

Мой вздох заполняет комнату, когда я смотрю Деккер в глаза.

– Хороший вопрос.

– Самое время напомнить тебе, что ты отреклась от мужчин.

– Отреклась. Правда. Целиком и полностью, – признаю я, понимая, что она права. Я действительно решила покончить с противоположным полом. Теперь мне нужно забыть о глупой влюбленности в мужчину, которого я больше не знаю. – Получается, вопрос спорный.

– Еще как, – Деккер пожимает плечами и одаривает меня застенчивой улыбкой. – Может, тебе стоит пригласить его на свадьбу Макмастерсов? Ты же хотела взять с собой Мику, а теперь осталась без сопровождения.

– Совсем не смешно.

– Но почему нет? Роскошные номера в отеле, выпивка и романтическая атмосфера. То есть…

– Во-первых, лучший способ спугнуть мужчину – это пригласить его на свадьбу, во-вторых, мне и одной будет неплохо. Может, мне и нравится быть влюбленной, но я не нуждаюсь в сопровождающем. Мне и одной хорошо.

– Все же, думаю, тебе лучше пригласить его. Чтобы понять, какой он на самом деле.

– Серьезно, Дек. Последнее, что мне сейчас нужно, это мужчина.

– Один тебе не помешает. Ты…

– Боже мой, как же ты раздражаешь. Не нужен мне…

– Джастин Хоббс, – прерывает Деккер, возвращая разговор к тому, зачем она первоначально явилась в мой кабинет. – Он – тот мужчина, который тебе нужен, – улыбаясь, хлопает ресницами моя старшая сестра. – Точнее, он – мужчина, в котором «КСМ» хочет, чтобы ты нуждалась.

– Он – самовлюбленный придурок, – фыркаю я, хоть и рада сменить тему.

– Ты знала об этом, когда отправилась на переговоры, – усмехается Деккер. – К тому же, разве в последнее время это не в порядке вещей? Хороший игрок просто обязан быть придурком. Самовлюбленный Джастин или нет, тебе все же стоит присматривать за ним.

– Господи. Ты будто бы любишь Джастина так же сильно, как и он сам, – закатываю я глаза.

– Все настолько плохо?

– Он сделал вид, что случайно обронил полотенце.

– Ну конечно же, – качает головой Деккер.

Как женщины, работающие в сфере, где полно мужчин, все мы имели дело с невзначай свалившимися полотенцами. С желанием спортсменов поставить нас на место или тем или иным способом придать нашему разговору сексуальный подтекст.

Пусть мы и привыкли к подобному, это не значит, что такое приемлемо.

– Зрелище хотя бы стоило того? – спрашивает меня сестра.

– Деккер… – выпаливаю я.

– Да ладно, ты же точно все разглядела, – смеется она.

Я смеюсь в ответ, потому что Деккер права – я разглядела.

– Ничего особенного.

– Может, он из тех, кому нужно сначала возбудиться. – Она поднимается с места. – Дай знать, если понадобится помощь. Хоббс может и самовлюбленный и не отличается чем-то особенным, но я слышала, что с ним сложно иметь дело.

– Спасибо. Но, думаю, я и сама справлюсь.

Глава 10. Дрю

– Хорошо поработал, Боумен.

Я перевожу взгляд на тренера и киваю.

– Спасибо, – говорю я, хоть и знаю, что как бы хорошо ни тренировался на этих выходных, все равно не выйду на поле.

Я переоденусь. Разогреюсь. А потому буду сидеть и наблюдать за игрой из-под футбольных щитов на боковой линии, даже не встав между ними.

Но то, что сказала Брекстон прошлым вечером, буквально засело в моей голове. Честная оценка таланта, который я трачу впустую.

Комментарий, которые мне бы хотелось принять за чистую монету, а не искать в нем подвох… Хотя это трудно.

Я знаю, что хорош.

Знаю, что обладаю целеустремленностью и придерживаюсь трудовой этики.

Знаю, что талантлив.

И все же, за исключением одной игры за «Тигров», когда я только вступил в НФЛ, я всегда оставался запасным квотербеком, так и не получившим шанса по-настоящему проявить себя.

Конечно, меня выпускают на поле, когда главный квотербек получает травму или когда мы ведем с большим отрывом, но тогда мои действия не влияют на исход. Такое ощущение, словно в моем контракте есть пометка «только в качестве второй скрипки».

К сожалению, пока Брекстон не указала на это, я даже не осознавал, насколько смирился с подобной участью. Поверил в то, что без конца повторял себе. Что я ценен для команды, что все равно помогаю товарищам подготовиться к игре.

Я уговорил себя принять это как норму, поскольку, даже не сверкая на сцене по воскресеньям, я по крайней мере оставался рядом с семьей. А учитывая несостоятельность Мэггс и болезнь моего отца, это очень важно. Будь я главным квотербеком, пришлось бы находиться где-то еще – в другом городе или штате. Учитывая ситуацию в моей семье, это только бы все усложнило.

Так поэтому я не проявил больше упертости? Не высказал свои желания? Не попросил помощи у агента?

Или же после того, как все закончилось с «Тиграми», я решил, что лучше хоть что-то, чем совсем ничего? Возможно, я убедил себя, что, если пробуду в свете софитов слишком долго, на меня обрушится новое обвинение, которое бросит тень на все, ради чего я работал.

Подобное признание, даже предназначенное мне самому, нелегко слышать. Нелегко принять.

Когда я успел превратиться в труса? В испуганного парня, который не борется за желаемое? Я проложил себе путь в НФЛ, но одного инцидента оказалось достаточно, чтобы я, как и мой отец, спрятался в тени.

Мне сложно смириться с этим фактом.

Он лежит грузом на плечах и тяготит мысли, пока я принимаю душ и направляюсь домой.

Я обещал отвести Чарли в зоопарк. Еще одно из преимуществ того, что я проживаю здесь, в Нью-Йорке. Частичка нормального в моей сумасшедшей семейке.

Когда я, закинув сумку на плечо, уже собираюсь уходить, до меня доносится голос Джастина. Он заходит в раздевалку, разговаривая с кем-то по телефону.

– Достаточно ли времени я выждал, прежде чем позвонить тебе? – спрашивает он, а потом заливается самоуверенным и наигранным смехом.

Парень на охоте.

Хотя это не должно удивлять, учитывая, что он всегда в поиске.

– Так ты все же меня хочешь. Так и знал, что ты не сможешь мне сопротивляться. – Он слишком громко усмехается, лишь бы убедиться, что мы все обратили на него внимание. И, судя по виду нападающих на другом конце раздевалки, их он раздражает не меньше, чем меня.

Проблема лишь в том, что на Джастина нельзя долго злиться. В этом парне есть что-то такое, что заставляет любить его, даже когда хочется ненавидеть.

– Да ладно, ты же меня знаешь. Я ожидаю широких жестов. Признание в любви, написанное в небе. Обручи, через которые ты перепрыгнешь… или с которыми будешь танцевать. Разве я много прошу? – шутит он, а потом с самодовольной ухмылкой слушает ответ. – Ладно. Полагаю, это подойдет, но предупреждаю – я еще не готов остепениться.

Я вполуха слушаю остальную часть разговора. Мне любопытно, с кем он болтает, поскольку ведет себя Джастин как настоящий придурок.

– Кто это? – когда он заканчивает звонок, спрашиваю я, мотнув подбородком.

– Дамочка, что хочет покататься на моих причиндалах, – подмигивает Джастин.

– Послушать тебя, так это каждая вторая.

– Нельзя винить меня в том, что я нарасхват, – Джастин, вскинув руки, пожимает плечами, в ответ на что я лишь качаю головой. – Я же как два удовольствия в одном.

Как самовлюбленный придурок с такой плохой подачей и отвратительным отношением к людям умудрился стать звездным квотербеком?

Я же лучше.

Я точно это знаю.

– Да ладно, Дрюски, – бросает Джастин, присаживающийся, чтобы зашнуровать кроссовки. – Однажды и ты станешь таким, как я.

Игроком? Придурком? Эгоистом? Вызывающим столько же ненависти, сколько и любви?

Ох уж эта многогранность Джастина Хоббса.

Он вскидывает брови, будто ожидает от меня ответа, но этот парень не заслуживает то, что я готов сказать. Слова, готовые сорваться с моих губ, вызваны разочарованием. Недовольством. Безнадежностью от того, что я так долго оставался лишь заменой.

Когда я не попадаюсь на крючок, Джастин со вздохом произносит:

– Брекстон. Это была Брекстон Кинкейд.

И вот так он полностью завладевает моим вниманием. Эта проклятая женщина занимает все мои мысли. Из-за ее оценки моих умений? Из-за того, что указала на то, что я недоволен своим нынешним положением?

Нет, за этим кроется нечто большее.

Если быть до конца честным, она затронула меня за живое.

Я скучаю по запаху только что скошенной травы на поле и по осознанию, что я – часть команды…

Брекстон права. Еще как права.

Конечно, я все еще чувствую запах травы, но только издалека. И форма моя всегда остается чистой. Я уже и забыл, каково это, когда нападающий соперников атакует в попытке сбить тебя с ног, обвалять в грязи, чтобы у его команды было больше шансов на победу.

Но в этом же нет смысла. Тебе ведь нравится соревноваться.

Ее слова продолжают звучать на периферии моего сознания, бросая вызов в лучшем смысле этого слова. Но и в худшем тоже.

Нас с Брекс связывает прошлое – к тому же, мы до сих пор общаемся, – так что меньшее, что я могу сделать, это проявить профессиональную вежливость и защитить ее от такого идиота как Хоббс.

– Она же спортивный агент, который пытается сделать тебя своим клиентом. Не думаю, что она заинтересована в твоих причиндалах, Хоббс. Не хочу тебя разочаровывать, но не все женщины умирают от желания быть с тобой. Она лишь пытается выполнить свою работу.

Джастин издает многозначительный смешок.

– Ага, и ее работа – это я.

Я стискиваю зубы. Придурку стоит преподать урок, что не все женщины явились в этот мир, лишь бы преклоняться перед ним.

Вдобавок, возможно, я немного ревную из-за того, как много внимания он уделяет Брекс.

Пусть и смехотворная, но все же правда.

– Просто очаровательно.

– Разве можно меня винить? Кто бы упустил шанс обладать таким потрясающим телом?

– Не неси чушь, Джастин, – заявляю я, сделав шаг вперед. Он никогда не видит границ. – Всем понятно, что она привлекательна, но не веди себя как идиот. Она лишь делает свою работу, так что не заслуживает домогательств от кого-то вроде тебя.

Хоббс кивает. Я ожидаю нового выпада, но он молчит. Только, запрокинув голову, выпускает протяжный вздох.

– Чертов Финн.

– Сандерсон? – уточняю я, упоминая фамилию его агента.

– Ага, – встретившись со мной взглядом, Джастин понижает голос. – Я ничего не имею против Нового Йорка.

Новый Йорк? Только идиоты говорят подобное.

– Финн хочет держать меня здесь вечно, но этот город мне не подходит. Я бы не отказался от солнца Кали и местных красоток. С огромными буферами. Тонкими талиями.

– А еще с развитой личностью. И хорошими манерами. И чтобы не были глупыми, – подсказываю я, чтобы показать, насколько он поверхностный.

– Чувак, неважно, знают они квантовую физику или нет, – без зазрения совести пожимает плечами Хоббс. – Важно лишь то, как они смотрятся в моих руках и как выглядит их орех, когда я пристроился сзади.

Я провожу рукой по волосам, когда до меня доходит: он действительно выдал все это, даже не потрудившись проверить, нет ли поблизости репортеров.

Слава Богу, их рядом не оказывается.

– Если действительно хочешь переехать в Калифорнию, перестань называть ее Кали. Как бельмо на глазу.

– Как что? – переспрашивает он.

– Неважно. Просто не зови ее Кали. Иначе тебя тут же оттуда выпнут.

– Принято к сведению, – Джастин бросает полотенце в корзину для грязного белья, что стоит на другом конце комнаты. – Посоветуешь, как быть с Финном?

– С Финном? Я думал, ты разговаривал с Кинкейд, – уточняю я, страдающий от моральной дилеммы. Если он останется с нынешним агентом, то так и будет играть в Нью-Йорке. А если перейдет к Кинкейдам, то, возможно, его продадут в команду Калифорнии, а я наконец получу шанс блеснуть.

Так в чем же проблема? Тогда Хоббс окажется в жизни Брекстон, и вне зависимости от нашего прошлого, мне ненавистна мысль о том, что он будет находиться рядом с ней столь долгое время.

– Нет, мужик. С чего бы мне болтать с ней? Для защиты моих интересов мне нужен только Финн. С Брекстон я хочу лишь переспать.

– Прекрати нести чушь, Джастин.

– Боже мой, мужик. Расслабься уже. Я же шучу. Она хороша. А я не могу устоять перед соблазном. Мы могли бы повеселиться.

– Не повезло, что у нее есть парень, – лгу я сквозь сжатые зубы.

Какого черта, Боумен? Брекс – большая девочка. То, что она работает в данной индустрии, только подтверждает, что она способна за себя постоять.

Она же не принцесса. Так что не к чему ее спасать.

И все же, когда в ответ на мое замечание Джастин вскидывает бровь, я не отступаю.

– Точно. Забыл, что вы знакомы. Стив сказал, что вы болтали после прошлого матча.

Я киваю.

– Так у нее и правда кто-то есть?

– Насколько мне известно.

– Думаешь, это меня напугает? – смеется Хоббс, запрокинув голову. – Нет такой, которая устояла бы передо мной.

– Тебе не помешала бы помощь психолога.

– Нет, мужик. Мне не помешал бы совет. Поделишься? Ты в этом спорте куда дольше моего.

Слова истинного придурка. Спасибо за напоминание о том, что ты сверкаешь вот уже два года, в то время как я, казалось бы вечность, стою за кулисами.

– Озвучь свои требования агенту, а если он не сможет дать тебе желаемое, найди того, кто сможет.

– Ага, – с театральной наигранностью кивает Хоббс. – Но он все твердит мне оставаться здесь. Что это именно та команда, в которой я и должен играть. С правильным составом, менеджментом и координатором атаки.

Финн прав. Эта команда идеально подходит такому игроку как Джастин, но она также идеально подходит мне.

Но я оставляю эту мысль при себе.

– Финн работает на тебя. А не наоборот. Ты обеспечиваешь ему прибыль, которую он не получает, пока тебе не выпишут чек.

Джастин смотрит на меня пустым взглядом, словно я только что открыл ему великую истину. Это же основы здравого смысла. Как, черт возьми, Хоббсу удается запомнить стратегию на игру?

– Хах, железный аргумент, мужик.

Я киваю, с трудом сдерживаясь, чтобы вместо этого не покачать в недоумении головой.

– Твой контракт заканчивается в конце сезона. Предъяви агенту свои требования, а если он не захочет сотрудничать, подыщи себе другого.

Глава 11. Брекстон

– Я тоже была рада повидаться, – говорю я старой подруге, прежде чем она удаляется к другой паре, которую, якобы, тоже давно не встречала.

Свадьба выдалась милой и, как и многие подобные мероприятия, скучной. Множество слов, которые никто не слушает, пока они не приводят к одному конкретному моменту. К «я согласна». К «теперь вы можете поцеловать невесту». Когда пара впервые поворачивается к собравшимся, как мистер и миссис.

Еще лучше фуршет, на котором моя подруга из колледжа и ее жених устраивают фотосессию. Знаменитая таверна, украшенная гирляндами и пышной зеленью, – маленький уголок сельской местности в застроенном бетоном городе – отличное место для того, чтобы посидеть с бокалом вина и сердцем, наполненным романтичностью момента.

Ночь выдалась теплой, и пока я иду по булыжной мостовой к залу, в котором запланирован ужин, на фоне играет тихая музыка.

Но когда, подняв взгляд, на другом конце патио я замечаю Дрю, то спотыкаюсь и чувствую, как сердце сбивается с нормального ритма.

Дрю Боумену идет спортивная форма. Не менее привлекателен он и дома, босоногий и с обнаженным торсом. Но в темном костюме с галстуком? Он просто сногсшибателен.

На долю секунды я отвожу взгляд в попытке осознать эмоции, что крутятся внутри меня вихрем. Или, может, я просто шокирована одним его видом.

Так в чем же проблема?

Когда я снова поднимаю глаза, он смотрит прямо на меня, лишая возможности скрыться. Не то чтобы мне хотелось.

Дрю направляется ко мне, в одной руке держа бокал, а другой застегивая пуговицы пиджака. На его лице отражается растерянность, но улыбка делает эту ночь светлее.

Жаль только раздражение, слышимое в его голосе, идет вразрез с этой улыбкой.

– Что ты здесь делаешь? – спрашивает он.

– Только посмотри на себя, такой нарядный.

– Что ты здесь делаешь? – повторяет он с обвиняющими нотками в голосе.

– Джулс – одна из моих хороших подруг еще со времен колледжа.

Дрю кивает и делает глоток из своего бокала, в то время как беззастенчиво прогуливается по мне взглядом. Я способна распознать желание в глазах мужчины – именно его я сейчас и вижу.

– Как тесен мир, – бормочет он и уже собирается уходить, чем совершенно выбивает меня из колеи.

– Что? Подожди! – Хватаю я его за руку, вынуждая обернуться. – А ты почему здесь?

На его челюсти подергивается мускул.

– Потому что Арчер Макмастерс – мой друг.

– Как тесен мир, – повторяю я, когда мы вместе с толпой гостей начинаем продвигаться по роскошному бальному залу. Замысловатые цветочные композиции в белых и бежевых тонах украшают каждую поверхность. Потолок занавешен тканью, на столах хрусталь. Все кажется элегантным, но в то же время с очарованием старины.

– Да уж, – выдыхает Дрю.

Я ждала, что ты свяжешься со мной.

– Надеюсь, что ты справился с тем… что случилось в тот вечер.

– Да. Все в порядке. – Когда мы встречаемся взглядами, готова поклясться, Дрю будто бы борется с чем-то. Пока не одаривает меня натянутой улыбкой. – Был рад повидаться, но, если не возражаешь, я хотел бы вернуться к своему столику.

Я смотрю ему вслед, неуверенная, что это тот же мужчина, с которым я недавно ужинала.

Я сделала что-то не так? Что-то не то сказала?

Как я могла неправильно истолковать атмосферу, которая царила между нами в его доме? А поцелуй, который, как я уверена, обязан был случиться? Его предложение как-нибудь повторить?

Неужели я настолько отчаянно нуждаюсь в любви? Настолько жалкая?

Я же знаю, что это не так.

Уверена… но, возможно, Деккер права. Может, я смотрю на мир глазами безнадежного романтика, когда на самом деле и смотреть-то не на что?

Со смятением, завладевшим моими мыслями и грозящим испортить настроение, я направляюсь к обозначенному столику. Но когда приближаюсь, нахожу стоящего рядом с ним Дрю. Он таращится на карточки с нашими именами, расположенные прямо рядом друг с другом. Ну разве не иронично?

Стоило бы догадаться, что выбирать место за столиком тринадцать – плохая примета.

Теперь я в этом уверена.

– Кажется, нас посадили рядом, – замечаю я, придав голосу легкости, которой на самом деле не ощущаю. Пусть Дрю и не ведет себя слишком доброжелательно, он все же отодвигает для меня стул.

Пока все рассаживаются и приносят первое блюдо, Дрю устраивается на своем месте, что-то бормоча под нос.

Собравшиеся за нашим столиком представляются. Две пары, которые знают жениха и невесту по работе, два друга детства с супругами, пустой стул, на котором должен был сидеть мой спутник, а еще Милдред.

Милая Милдред с каштановыми волосами и раскатистым смехом сообщает, что ей девяносто пять, а когда перед ней ставят тарелку с салатом, заявляет, что слишком стара для этого дерьма.

Эта старушка – моя родственная душа. Думаю, она тоже это понимает, судя по тому, как продолжает с улыбкой смотреть на меня поверх букета, стоящего в самом центре стола.

– Милдред, как вы познакомились с Джулс и Арчером? – спрашиваю я.

– Я прабабушка Арчера, – взмахивает она рукой. – У нас давние отношения.

От такого замечания все перестают жевать и заливаются смехом.

– Разве вам не хочется сидеть с членами семьи? – уточняет дама, что сидит справа от нее.

– С ними скучно, – фыркает Милдред. – Я уже знаю все их секреты. Так что попросила усадить меня с молодыми и горячими мужчинами, чтобы было на что посмотреть.

В ответ раздается покашливание. К счастью, нас спасает подача основного блюда. Милдред ставит в тупик, так что сложно решить, стоит ли промолчать или же побудить ее продолжать.

– Ты готов к воскресенью? – тихо спрашиваю я Дрю о предстоящей игре. Я выбираю обходной путь, потому что не хочу, чтобы люди, узнав, что перед ними игрок НФЛ, засыпали его вопросами.

– Дрю? – Когда он не отвечает, я касаюсь его руки, чтобы спросить еще раз, но он хоть и вежливо, но демонстративно отстраняется.

– Мы не можем, – бормочет Дрю. – Этого нельзя допустить.

Я поворачиваюсь, чтобы взглянуть на него, но он машет кому-то в другом конце помещения, и, клянусь, только ради того, чтобы избежать общения со мной.

– Чего нельзя допустить? Чтобы я сидела рядом с тобой? – не веря собственным ушам, усмехаюсь я. – Не уверена, что ты в праве критиковать, ведь это Арчер и Джулс рассаживали гостей.

– Не это. А это.

– Это? – уточняю я.

– Вы двое знакомы, дорогуша? – с любопытством спрашивает Милдред, из-за чего на нас теперь смотрят восемь пар глаз.

– Нет, – заявляет Дрю.

– Да, – в то же время отвечаю я.

Я натянуто улыбаюсь, надеясь, что официанты начнут убирать посуду и спросят, не хотим ли мы еще выпить. Тогда не придется все объяснять.

Повернувшись к Дрю лицом, я слегка наклоняюсь.

– Не понимаю, в чем твоя проблема. Это из-за прошлого вечера?

– Забудь об этом, Брекс.

– Почему? – приглушенно требую я. – Мы хорошо проводили время. Пока все не изменилось.

– Все сложно.

– Что именно? Я лишь предложила стать друзьями, – говорю я, хотя глубоко внутри знаю, что это ложь. Заявиться домой к чужому клиенту – жалкая отговорка, даже для моих собственных ушей, но что еще я могу сказать?

– Вы что, бывшие возлюбленные? – громко интересуется Милдред.

– Нет, – бросаем мы в унисон.

– Просто друзья, – поправляет Дрю.

– Похоже, вы в самом разгаре жаркой ссоры. Честно говоря, в свои девяносто пять, я скучаю по таким моментам, когда вы цепляете друг друга до тех пор, пока больше не в силах оторваться. – Милдред игриво подергивает плечами. – В этом все дело? Стоит ли мне предупредить обслуживающий персонал, чтобы приберегли для вас комнату для горячего, полного ненависти секса?

– Бог ты мой, – смеется гость, сидящий слева от Дрю, пока я с открытым от удивления ртом таращусь на старушку. Она и правда только что это сказала?

И по тому, как дергается Дрю, когда я случайно задеваю его колено своим, становится ясно, что происходящее мне не приснилось.

– Тебе нравится горчица, сынок? – продолжает Милдред. – Уверена, ты ее любишь. Это один из признаков упрямых людей. А нет ничего лучше упрямого любовника. – Прежде чем улыбнуться, она вздрагивает, как будто заново переживает какое-то воспоминание. – Разве я не права?

– Нет, мы не… Он не… – дар речи меня явно подводит.

– Мы просто друзья, – заявляет Дрю, а я ненавижу эмоции, которые вызывают во мне эти слова. Почти как тогда, когда мы, будучи подростками, играли в бутылочку в Бухте Мертвеца. Когда он убедился, чтобы каждый вокруг знал, что мы просто друзья[9].

Теперь отказ так же горек на вкус, как и тогда.

В чем же разница? В том, что теперь я обзавелась уверенностью и внутренним стержнем.

– У вас живое воображение, Милдред, но вынуждена вас разочаровать: я познакомилась с Дрю довольно давно, когда мы были еще детьми.

– Еще лучше, – потирает она руки. – Огни все еще могут зажечься.

По мере того, как возникшая между нами неловкость только нарастает, мы оба из вежливости усмехаемся.

– Я была рада снова его увидеть, но, если позволите, я пойду пообщаюсь с гостями.

Я встаю, допиваю вино и оставляю пустой бокал, не заботясь о том, как выгляжу в глазах собравшихся.

На танцполе, который устроили снаружи, похоже, царит веселье, так что самое время мне немного расслабиться.

К черту Дрю Боумена.

Пусть он сексуален и привлекателен. Пусть его смех вызывает улыбку, а сообразительность побуждает пораскинуть мозгами.

Но он не имеет никакого права так себя вести.

Я не нуждалась в нем раньше и уж точно не нуждаюсь в нем теперь.

Глава 12. Дрю

Я лишь предложила стать друзьями.

Ее губы… голос, которым она произнесла эту фразу, звучит в моей голове.

Учитывая, что каждый раз, как я поднимаю глаза, она прямо здесь – покачивает будрами в центре танцпола.

Кого я пытаюсь обмануть? Я не опускал взгляд. Не отводил от Брекстон глаз. Чувствую себя больным придурком, что стоит в темноте внутреннего дворика, прислонившись к перилам с бокалом в руке, и пялится на нее.

Дружба, а то как же.

Не это ли меня беспокоит? Что когда речь заходит об этой женщине, дружба – последнее, что приходит на ум? Но она все же настаивает на этом?

Поэтому я так взвинчен?

Или же из-за простого вопроса «Кто это женщина?»

Она так сильно отличается от девочки-подростка, которая всегда боялась оказаться в центре внимания. Которая иногда предпочитала любовные романы шумным компаниям. Тихоня, чье сияние теперь невозможно отрицать.

Брекс в центре танцпола: с поднятыми руками и запрокинутой назад головой, она покачивает бедрами в такт музыки так, что это следовало бы запретить законом.

От нее захватывает дух.

Она уверена в себе.

Сексуальна.

Ослепительна.

Я не могу оторвать от нее взгляда, даже если каждая частичка меня знает, что именно это я и должен сделать.

Она точно Джульетта, чья семья привела к распаду моей.

И все же я продолжаю смотреть, продолжаю наблюдать… в попытке осознать, как – учитывая все сказанное и сделанное – возможно быть с такой женщиной как она.

Что, если мои родители узнают? Тогда ссора, которая случилась у нас несколько лет назад, покажется шуткой. Готов ли я рискнуть?

Но как я смею требовать, чтобы меня не винили в грехах отца, когда сам поступаю точно так же с Брекстон?

– Черт, – бормочу я, качая головой.

Этим вечером здесь полно сногсшибательных женщин. Честно говоря, их хоть отбавляй. С некоторыми я даже успел перекинуться парочкой слов. Другие же встречались со мной взглядами, на что я вежливо улыбался в ответ.

Но ни одна из них не завладела моим вниманием, как Брекстон.

Я стискиваю зубы, когда на танцпол выходит мужчина и пристраивается к группе женщин. Он явно положил на Брекстон глаз. Это очевидно каждому.

Или же только я наблюдаю за ними…

Когда он встает прямо перед Брекс, и они, рассмеявшись, начинают двигаться в такт, я заглатываю остатки «Олд фешен»[10].

Пора уходить.

Иначе я совершу то, о чем потом могу пожалеть.

Глава 13. Брекстон

Я раскачиваюсь в такт все еще звучащей в открытом внутреннем дворике музыке, пока направляюсь в патио, а после к вестибюлю.

Опьянение еще не сошло на нет, так что я улыбаюсь, несмотря на боль в ногах. Потому что мне было весело. Не припомню, когда в последний раз танцевала всю ночь напролет, не заботясь о чужих взглядах или о том, кто мой партнер.

Именно в этом я и нуждалась.

Немного отдыха после череды недель, наполненных стрессом. Побольше надежды на то, что настоящая любовь все же существует. И счастье от встречи со старыми друзьями.

И да, я решила игнорировать Дрю, какая бы муха его ни укусила. В конце концов, то, что он сам не в настроении, еще не повод портить и мое.

Вприпрыжку я направляюсь к выходу, все еще неуверенная, собираюсь ли отправиться домой или просто немного передохнуть. В любом случае я замираю, когда натыкаюсь на Дрю.

Он опирается на кирпичную стенку, что окаймляет дорожку, между пальцами его зажата бутылка, а голова наклонена в сторону, пока он следит за тем, как я останавливаюсь всего в нескольких футах.

Забавно, что можно провести годы, не встречаясь с кем-то, а потом за какую-то неделю столкнуться с этим же человеком несколько раз. Как будто в момент, когда ваше тело осознает его присутствие, оно просто притягивается к нему.

И поверьте, мое тело чувствует присутствие Дрю… Даже если бы мне и хотелось, чтобы все было иначе.

– Ты все еще здесь, – замечаю я.

– Ага, как видишь, – со смехом отвечает он. – Я давно здесь стою, разрываясь между идеей уехать и остаться.

– Рада за тебя, – киваю я.

– Мы же друзья и все такое. – Стоит нашим взглядам встретиться, как Дрю прищуривается.

– Ага. Друзья, – натянуто улыбаюсь я, хотя это слово и заставляет поморщиться.

– Стоит сделать из этого игру на выпивание. Каждый раз, услышав это слово, нужно сделать глоток. Вот так. Друзья. – Он подносит бутылку пива к губам и отпивает из нее. – Друзья. – И снова отпивает. – Быть друзьями так весело, – кричит Дрю, раскинув руки в стороны. И тут я осознаю, что его улыбка слегка скошена. Да он также пьян, как и я. – А тебе нравится быть мне другом, неукротимая Брекс?

– Значит, теперь ты решил надо мной посмеяться? – делаю я шаг вперед, неуверенная, злюсь ли на Дрю или хочу получить от него больше внимания. Во всей этой болтовне о дружбе нет никакого смысла. – Мы уже не подростки, Дрю. Я могу за себя постоять.

– Уверен, так и есть.

– И что это значит? – уточняю я, защищаясь. С меня хватит.

– Что у тебя репутация взбалмошной стервы, которая не принимает отказов.

– И в чем проблема? – срываюсь я.

– Никаких проблем, – отвечает Дрю, но саркастический смешок, который он издает, только еще больше выводит из себя.

– Раз уж мы говорим откровенно, – начинаю я. – Позволишь и мне поделиться своими наблюдениями?

– Выкладывай, Брекс, – произносит он, вскидывая руки и отталкиваясь от стены. Похоже, его совсем не заботит, видит ли нас кто-то. – Я весь внимание.

– Я вижу перед собой самого талантливого квотербека, но мужчина, что скрывается под ним, слишком боится оказаться в центре внимания. Как ты хочешь забивать, когда не выходишь на чертово поле, Боумен?

– Самое время тебе замолчать, – приказывает Дрю. Как ни странно, в его голосе слышится гнев, но не агрессия. Его взгляд проясняется, в нем читается вызов, и, честно говоря, это самое откровенное из всего, что он мне показывал.

– У тебя нет права диктовать мне, что делать, – кричу я. – Как не было и тогда в Кис, когда мы были еще подростками.

– Чушь собачья, – насмехается он. – Я имею на это полное право.

– Назови хотя бы одну причину, почему.

– Потому что… – Дрю проходится взглядом по моему телу, но на этот раз ему не удается скрыть свои мысли. Его глаза буквально транслируют каждую из них. Похоть. Нужда. Жадность. Поэтому-то мне неясно, чего ради мы ссоримся, когда он вот так смотрит на меня. – Потому что…

И без всяких предисловий Дрю Боумен роняет бутылку на траву и сокращает оставшееся между нами расстояние. Обхватив мое лицо руками, он целует меня.

С жаром, необходимостью. Требовательно, но с желанием. С мягкостью языка, но с жадностью губ.

Я ощущаю вкус гнева и тоски и каждую каплю сдерживаемого разочарования, которое и сама испытываю к нему.

Мы забываем о людях. Или о том, где мы и как это случилось. Есть только я, Дрю и фантазия девочки-подростка, наконец-то воплотившаяся в жизнь.

– Это неправильно, – бормочет он, прежде чем снова поцеловать меня. – Чертовски неправильно. – Все еще не опустив руки, Дрю прижимается своим лбом к моему. Клянусь, мое сердце так громко стучит в ушах, что он, должно быть, слышит его.

– Дрю. – Мой пульс становится настолько же прерывистым, как и дыхание.

– Просто друзья.

Приходит мой черед смеяться. Я отступаю и смотрю на него так, словно он настолько же безумный, насколько кажутся его слова.

– Снова игра на выпивание? – уточняю я.

Дрю застенчиво улыбается, и все в нем сейчас – растрепанные волосы, перекошенный галстук, невероятные глаза – полностью завладевает моим вниманием.

– Если продолжу повторять, что мы друзья, точно поверю в это. Что за последние несколько дней я не вспоминал о тебе слишком часто. Что нас не соединяет запутанная история, о которой не хочется говорить.

– Я думала, нам запрещено обсуждать прошлое.

Дрю запрокидывает голову и заливается таким неудержимым смехом, что мне приходится, качая головой, серьезно задуматься, в своем ли он уме.

– Ты хоть представляешь, сколько лет я этого ждал? Ждал возможности попробовать? С той самой игры в бутылочку. – Дрю проводит рукой по волосам, смущенно опускает голову и, слегка споткнувшись, усмехается. – Теперь я знаю, каково это.

– Теперь ты знаешь, – повторяю я, более чем шокированная его признанием.

Разве не он засомневался, когда бутылочка указала на меня? Что еще важнее – произвел ли наш первый поцелуй на него такое же впечатление, как и на меня?

Если он действительно был во мне заинтересован, почему тогда ничего не предпринял? Как так вышло… Но я знаю ответ. Это был последний вечер нашего путешествия, а распад семьи побудил позабыть о подростковой влюбленности.

Сделав еще один шаг назад, Дрю с удивлением смотрит на меня.

– Кстати, о замечании про стерву… Прошу прощения. Я совсем так не думаю. Я просто пытался разозлиться на тебя, чтобы не поцеловать.

– Обычное дело, – отзываюсь я, поскольку Дрю способен превратиться из злыдня в милашку буквально за пару секунд.

– Мне это нравится. Нравится, что ты не боишься добиваться желаемого. Нравится, что ты умеешь постоять за себя.

– И как ты обо всем этом узнал?

– Поспрашивал вокруг, – пожимает он плечами, точно мальчишка, что странно – ведь тот, кто поцеловал меня, определенно был мужчиной. – Я хотел узнать о тебе побольше. Вообще-то, в каком-то смысле мне это было нужно.

– Ладно. – Я едва сдерживаю улыбку, когда он прикусывает губу, будто бы хочет убедиться, что действительно сказал то, что следовало.

Однако мы оба стоим здесь ранним осенним вечером и, смотря друг на друга, пытаемся понять, что же только что произошло.

Хотя скорее не что произошло, а что теперь с этим делать.

– Черт, – выпаливает Дрю, рассмеявшись.

– Что?

– Почему именно ты?

– Что, прости?

– Из всех людей на этой планете почему именно тебя, Брекстон Кинкейд, – кричит он, указывая обеими руками на меня, и продолжает: – я не могу выкинуть из головы?

– Я… эм… – Я даже не знаю, что сказать, поскольку хоть он и кричит, совсем не выглядит рассерженным. Скорее кажется ошеломленным, озадаченным и удивленным одновременно, отчего каким-то таинственным образом становится для меня еще более привлекательным.

Продолжить чтение