«Мертвая тишина. Том 3» — читать онлайн бесплатно

Глава 1

Гусь замолчал. Видимо, понял, что несколько увлёкся, что выдал больше, чем планировал, что эмоции взяли верх над осторожностью. Да и глаза его стали наливаться влагой — непрошеной, предательской, той, что выдаёт настоящую боль, когда слова уже не могут её скрыть. По всей видимости, один из командиров Комитета спасения был не из тех, кто готов свои эмоции показывать перед другими, особенно перед чужими, непроверенными людьми. Слабость в этом новом мире была роскошью, которую мало кто мог себе позволить. Он замолчал, отвернулся и начал успокаиваться, загоняя боль обратно, туда, где она никому не видна.

— Ясно, что жить спокойно у нас никак не получится, — уже говорил я, нарушая тягостное молчание, возвращая разговор в практическое русло.

— Но я уверен, что такая жесть сейчас везде. Не только у нас, не только здесь. По всей стране, по всему миру, скорее всего.

— Я обвёл взглядом собравшихся.

— Поэтому нам нужно становиться сильными. Иначе те, кто укрепится в городе, в конечном итоге придут за нами. Просто вопрос времени. А идти куда-то в другие города или посёлки — это либо отсрочить своё падение, либо наткнуться на других, уже закрепившихся, уже сильных. Там может быть ещё хуже.

— Я посмотрел на Чёрных.

— Чёрных, ты там начинал что-то про беспилотники. О том, что склад ремонтники не тронули.

Он кивнул, выпрямился, словно ждал этого вопроса.

— Я жду от вас идей и от тебя тоже, — продолжил я, оглядывая всех.

— Кроме той, которая уже висит в воздухе. Ну, может, есть и другие мнения? Предложения?

Молчание. По всей видимости, какая именно идея висит в воздухе, понимали не все. Может, только Седой, который чуть прищурился и усмехнулся — мол, понял, к чему клоню. Остальные ждали, когда я озвучу.

— Склад, – коротко сказал Черных.

— Он. Ты понял, где наш шанс, – кивнул я.

Так что через некоторое время, усмехнувшись про себя — потому что план был дерзким, граничащим с безумием, но других вариантов не просматривалось, — я озвучил:

— Ночью нужно взять тот самый склад с теми самыми беспилотниками. Проникнуть, забрать всё, что сможем унести, и уйти. А потом подготовиться к возможному бою с ремонтниками, зеками, военными, или наемниками… кто они там.

— Я сделал паузу, давая словам осесть.

— Я так понимаю, что среди вас есть те, кто умеет работать с этими ударными птичками? Да и я сам осваиваю, изучаю управление, тактику применения. Так вот, если штук десять этих самых беспилотников мы обрушим на тех, кто хочет сделать нас врагами, а потом просто забросим им предложение переговоров — думаю, и тон будет дипломатическим, и уважительным, и предмет разговора сложится куда как более правильным. Они поймут, что мы не лёгкая добыча. Что цена нападения слишком высока.

— Опять лезть к этим тварям? — Штурм первым высказал скепсис, и голос его прозвучал устало, почти обречённо. — Да ещё ночью? У нас всего два ПНВ, прибора ночного видения. Как без них мы будем справляться в темноте? Мы же слепые будем, а они — нет. Они слышат, не видят.

Это было хорошо, что он хотя бы не бравировал, не делал вид, что всё легко и просто, а в целом отдавал себе отчёт во всех тех рисках, с которыми придётся встретиться. Честность в оценке опасности — это первый шаг к выживанию. Вот только одни молчуны другим молчунам рознь. И это я знал точно.

— Мы туда даже не сунемся, если поймём, что молчуны снова организованы, что где-то поблизости находится Альфа, который их контролирует и направляет, — ответил я твёрдо. — Только после того, как станет понятно, что мы имеем дело с теми самыми безмозглыми тварями, какими они были до появления у них вожака, только тогда мы и будем решаться на такую дерзость. Причём первоначально предлагаю огнестрел вообще не использовать, пусть и взять, конечно, с собой. Только холодное оружие и тишина. Мертвая тишина.

— Чего? — Гусь рассмеялся, и смех его прозвучал недоверчиво, почти издевательски. — Камнями, что ли, бить собрался? Или палками?

Мне даже стало обидно, что он посчитал меня настолько некомпетентным, что я действительно собираюсь лишь с голыми руками идти на не знающих жалости, да и боли не ведающих, убивающихся только лишь если хоть как-то задеть мозг или сердце, тварей. Я не самоубийца. И людей своих на верную смерть не поведу.

— Начнем с того, что есть и тесаки, дубины… Арбалеты, — коротко ответил я, и Гусь замолчал, усмехнувшись уже по-другому — с уважением. — У нас есть арбалеты. И они относительно бесшумные, мощные, с достаточной убойной силой, чтобы пробить череп или грудную клетку. Плюс холодное оружие на случай ближнего контакта. Огнестрел — только в самом крайнем случае, если всё пойдёт не по плану. Потому что выстрел — это сигнал. Для всех. И для молчунов, и для ремонтников.

— Сомнительно, – продолжал выражать скепсис Гусь.

— Ну, во-первых, ты ещё не видел в деле нашего Рыцаря и Борца, — сказал я, и в голосе моём появились нотки гордости, которые сложно было скрыть. — Они в паре творят такое, что я думаю, даже ты, сколько-то времени прослуживший в войсках и явно ведь побывавший на войне, представить себе не можешь. Это надо видеть.

Мужики эти, которые были моими — ну, кроме Чёрных, который тоже не видел, как Рыцарь и Борец работают в связке, — переглянулись и усмехнулись. Они-то знали. Видели не раз. Когда эти двое становятся плечом к плечу — один со своим огромным мечом неопределённого, почти фэнтезийного типа, двуручным, тяжёлым, способным разрубить человека пополам одним ударом, а другой с неизменной дубиной, которая если раньше была просто с гвоздями, то теперь уже ощетинилась приличными острыми шипами — те и голову пробивают более решительно, и не застревают внутри черепа, легко выдёргиваются, — когда они вдвоём входят в бой, это зрелище не для слабонервных. Борец был счастлив, получив такое оружие от наших ремесленников. Наверное, как маленькая девочка, никогда до этого не видевшая ни одной куклы и вдруг получившая целый набор кукол Барби и ещё игрушечный дом к ним в придачу. Вот такое же детское, чистое счастье светилось в его глазах, когда он получил свою новую дубину с шипами. Радость творчества и разрушения одновременно.

— Во-вторых, — продолжил я, глядя на Гуся, — Чёрных уже видел арбалеты и оценил их эффективность. Тебя, Гусь, ставлю в известность, что у нас есть арбалеты — уже десять, мощных, боевых, не игрушечных. Но для молчунов хватает и чо-ко-ну. Это скорострельные, многозарядные китайские арбалеты, что еще в древности были. Мы уже готовимся к тому, чтобы меньше использовать огнестрел, или, скорее, даже иметь его больше на случай конфликтов с людьми, чем с молчунами. Против людей — пули, против молчунов — болты и холодное оружие. Тише, незаметнее, не привлекает внимание.

— Средневековье! — рассмеялся Гусь, и смех его прозвучал уже не насмешливо, а с искренним интересом.

Я видел, как загорелись его глаза. Наверняка мужик захотел попробовать отработать по молчунам именно таким оружием — тем, которое было известно ещё даже не в Средние века, а намного раньше, в античности, у римлян, у греков. Но которое нам, людям из XXI века, с его технологиями, компьютерами, спутниками… с потерянным всем этим… приходится сейчас использовать, чтобы выжить. Впрочем, наверное, стоит вообще обнулить летоисчисление и начать его заново. С нулевого года. Потому что тот мир, каким мы его знали, умер. Безвозвратно.

— А ведь если мы по-тихому зайдём на склад, бесшумно, — начал размышлять вслух Штурм, и видно было, что он уже прокручивает в голове план действий, просчитывает риски и варианты, — да ещё и беспилотник поставим где-нибудь так, чтобы он контролировал базу ремонтников, но не попадал в поле их зрения, чтобы не засветиться раньше времени…

— Гусь, — перебил я Штурма, потому что вопрос был важнее. — Как зовут-то тебя? По имени-отчеству?

— Андрей Леонидович, — ответил он, усмехнувшись. — Гусь — фамилия такая. Совпадение, но так вышло. И какие позывные мне только не придумывали за все годы службы — ни один не приживался толком. Всё равно возвращались к Гусю. Фамилия всё перебивала.

Все мужики рассмеялись — искренне, от души. Немного разрядило напряжение, которое накопилось за время разговора.

— Сколько у тебя бойцов, кто справится с управлением беспилотников? – спросил я.

На самом деле, если таковых мало, только пятеро, что есть в группе Черных, да еще и Крава… Наша операция не имела бы смысла.

— Шестеро, точно. Ну и я сам, – ответил он, а я удовлетворенно хмыкнул.

— Давай, Штурм, продолжай, — кивнул я в его сторону, возвращая всех к разговору.

В целом идея, которую он начал озвучивать, была именно той, которая и могла бы быть в таких обстоятельствах. Осуществлять что-то экстра-неординарное, какие-то сложные многоходовки или хитрые обманные манёвры было в этих условиях, на мой взгляд, просто невозможно. Слишком мало информации, слишком много неизвестных. Простота — залог успеха. Хотя назвать простым пробраться в промзону, открыть склад, взять беспилотники, пусковые установки и запустить их… Может для кого и просто. Но тут же еще и молчуны рядом. Но без вариантов, мы сразу условились — как только сможем открыть этот склад, взломать замки или двери, и зайти в его недра, заполучить то, что в нём лежит, до того момента, как начнём выносить оттуда оборудование, нужно немедленно выставлять пусковую установку для дронов, поднимать в воздух сразу, возможно, две птицы и начинать более тщательно контролировать всё пространство вокруг базы ремонтников. И как только хоть кто-то оттуда вылезет — будь то танк, или они снова выкатят пушку, или гаубицу достанут, — тут же размочалить всё это в хлам. Превентивный удар, без предупреждения.

— Всё вполне… логично, — задумчиво произнёс я, когда в наступившей полной тишине — и не только я, скорее всего, но у меня такие мыслительные процессы шли особенно интенсивно — прокрутил в голове всё сказанное, все этапы, все возможные развилки событий.

План отторжения у меня никакого не вызывал. Ну, или почти никакого — потому что из головы всё равно нельзя было выбросить тот факт, что потенциальный противник, а скорее всего уже реальный противник — потому что мы-то с ним уже вступили в бой, получили ультиматум, поэтому формально находимся в состоянии войны — так вот, они по-любому сильнее нас в данный момент. Технически однозначно сильнее. Ударные дроны у них есть, и танки есть, и я не думаю всё-таки, что последние боеприпасы они сегодня израсходовали. Наверняка есть запас. А у нас что? Только стрелковое оружие, автоматы, винтовки. Или даже вообще арбалеты, мечи да дубины. Средневековый арсенал против XXI века. Но выбора нет. Надо действовать.

Сомнения были на лицах и других. Седой, выслушав план операции, решил, видимо, прояснить, добавить уверенности. Как он начал говорить, все замолчали.

— Но для того, чтобы они среагировали на наши действия, необходимо было время. Время на принятие решения, на сбор людей, на подготовку техники. Есть подозрение, что среди них есть и военные — бывшие, но с опытом, со знаниями.

— Возможно, я разговаривал по рации именно с таким — уж точно не с уркой, не с простым зеком, – подхватил я. – Слишком чётко, слишком уверенно звучал голос, слишком грамотно построены фразы. Хотя у меня всё равно в голове почему-то застрял тот механический, искажённый голос того, кто разговаривал в рацию непосредственно в момент сражения комитета с молчунами. Голос, который звучал не по-человечески, холодно, расчётливо.

— Так вот, всё же должны быть среди них адекватные люди. Не могут все быть отморозками и психопатами. И не верю я, что даже оступившиеся зеки, которые приняли решение отправиться в Африку, в Африканский русский корпус наёмников, чтобы воевать там за интересы Российской Федерации, искупить вину кровью и получить шанс на новую жизнь, — что эти люди сплошь и рядом гниды и подонки. Многие из них просто попали в жернова системы, обстоятельств, судьбы. Но явно у мужиков там, в тюрьме, сорвало башню после всего, что случилось с миром, и нужно её вернуть на место. Ну, или всё же помножить их на ноль, дать себе зарок меньше верить в человечность людей, особенно тех, кто доказал её отсутствие делами, – сказал я.

Седой хотел приободрить, а я еще больше сгустил краски. Профессионалы… Нельзя недооценивать. Нужно быть уверенными, что мы имеем дело с профи. Ну и соответствовать.

— Возвращаемся на базу, — сказал я, поднимаясь, и все потянулись следом. — Готовимся к переезду. Но только, конечно, не возле окон собираться, чтобы нас не увидели ремонтники, если у них есть наблюдение. У нас зачищен один этаж медицинского центра — небольшая часть, первое терапевтическое отделение на втором этаже тоже зачищено полностью. Частично расчищен третий этаж, хотя до него ещё работы много. Ну, а потом мы продолжим зачистку, но людей нужно перевести туда. Сделать это тайно – перевезти людей ночью, контролируя небо дронами, чтобы никто не зафиксировал передвижение – та еще задачка. И, конечно, с выключенными фарами на машинах ехать и не вляпаться куда. Фонарей нет.

На это моё решение все закивали головами, хотя энтузиазма особого не увидел. Дело не в том, что операция по перемещению уже достаточно немалого количества людей — взрослых, детей, раненых, стариков — это серьёзная, сложная операция, которая требовала и сил, и времени, и даже ресурсов, топлива, людей на охрану конвоя.

А ведь я сам поймал себя на мысли, что мы уже стали обживаться в этом доме, в этой высотке. Квартира, которую я занял для себя — ну, и ещё для Насти, конечно, — становилась словно бы родной, своей. Обжитой. И мне будет очень жаль, даже, наверное, эмоционально тяжело и напряжённо, если ремонтники начнут обстрел нашего дома и он в значительной степени пострадает, будет разрушен. Как-то всё очень быстро становится привычным, своим, родным, уютным — даже в этом мире, даже в этих условиях. Человек привыкает ко всему. Но в жизни людей, в быту, который спас, не дал сойти с ума — прежде всего. Вот только безопасность важнее комфорта. Да и домов, если уж разобраться, в этом микрорайоне больше трёх десятков. Можно найти после и другой. А ремонтники пусть дадут залп по дому. Потратят боеприпасы.

— Мы можем даже попробовать вызвать на себя беспилотники ремонтников, когда будем уже в медцентре, — сказал задумчиво Чёрных, и в голосе его появилась какая-то особая нотка, словно он собирался раскрыть козырь. — Там стоит система мощнейшая. ПВО автоматическое. Прорваться могут только птицы разве что на оптоволокне, по проводу, да и то не факт — стоит новейшая разработка… — Он замялся, явно сомневаясь, стоит ли говорить дальше.

— Слушай, — перебил я его, жёстко, почти резко. — Начал говорить — говори всем и до конца. Всё. Прошло то государство, те клятвы, присяги, которые мы давали, расписки о неразглашении каких-то военных тайн, новинок и всё прочее — всё это в прошлом, в том мире, который умер. Они уже никому не нужны, эти секреты. А вот выжить нам нужно. Здесь и сейчас. Что за система там стоит? Выкладывай.

Чёрных кивнул, выдохнул, словно сбросил с себя груз, и заговорил:

— Да так, автоматическое ПВО. Китайская экспериментальная разработка, которая попала к нам в центр, когда товарищи из соседнего государства стали реально угрожать, что вот-вот начнут засылать в Беларусь ударные дроны и развяжут войну уже непосредственно с нами, а не просто будут использовать нашу территорию как плацдарм. — Он говорил теперь уверенно, по-деловому, как на брифинге. — Установка — двенадцать ракет класса «земля-воздух», малая дальность, но высокая точность. В комплекте ещё двенадцать дронов-перехватчиков, по типу русской «Ёлочки» — они перехватывают вражеские БПЛА в воздухе, таранят или сбивают электромагнитным импульсом. Таких установок две. Одна стоит на боевом дежурстве, уже развёрнута, активна. Вторую должен был поставить я сам, если станет очевидна атака на город, массированная атака. Но не успел. Всё случилось слишком быстро.

Я присвистнул тихо. Это меняло расклад кардинально.

— То есть, ты хочешь сказать, что медцентр прикрыт реальным, работающим ПВО? — уточнил я, и сердце забилось чаще от внезапной надежды.

— Именно, — подтвердил Чёрных. — Если система ещё функционирует, если питание не отключилось полностью, — мы можем её активировать. И тогда любые дроны, которые полетят в нашу сторону, будут сбиты автоматически.

А вот это была серьёзная заявочка. Очень серьёзная. Я не знал ничего о таких разработках — ни о китайских системах ПВО, ни об их присутствии на территории Беларуси, — но уже само по себе это говорило о том, что потенциально мы сможем сбить двумя установками, если тратить на один беспилотник по две ракеты — а это, конечно, максимум перестраховки, избыточность, — то получается двенадцать целей. Не знаю, как именно работают дроны-перехватчики, но возможно ещё двенадцать целей они тоже смогут обезвредить — таранить, сбить импульсом, посадить. Итого двадцать четыре ударных беспилотника. Я думаю, что такого числа у наших врагов либо попросту нет вообще, либо есть, но явно не намного больше. Вряд ли у ремонтников запас дронов исчисляется десятками. Слишком дорого, слишком сложно в обслуживании.